Читаем 132 онлайн бесплатно
132
Когда-то давно он был её классным руководителем. Когда-то давно она была его ученицей. А потом она сломала ему жизнь и предпочла забыть об этом… до поры до времени. Ограничение: 18+ (за тему)В тексте есть: предательство, преступление и наказание, искупление
Проза / Современная русская и зарубежная прозаМеня давно не колотило так, как сегодня, и это казалось даже забавным: в конце концов, я столько всего пережила в своей жизни, что было глупо нервничать перед визитом к какой-то… Как её вообще назвать? Ясновидящая, экстрасенс? Ладно, неважно. В любом случае, я столько всего уже перепробовала, пытаясь забеременеть — можно попробовать и такое. Хуже точно не станет, потому что хуже некуда.
Сильнее замотавшись в шарф — хотя зачем, если скоро придётся зайти в подъезд? — я посмотрела на небо. Оно сегодня было хмурым, как никогда, хотя ещё накануне погода стояла хорошая. Но с самого утра его затянуло плотным, как куски бетона, серым маревом, и яркие краски нынешней осени сразу потускнели. И ветер стал зябким и противным, и любоваться листопадом сразу расхотелось.
В далёком детстве я ходила на рисование, и нечто похожее случалось со мной, если я замечала, что в жёлтую краску попал чёрный цвет. Мне тут же хотелось поскорее промыть её, вернуть прежнее сияние солнечного оттенка, но как я ни старалась — после попадания чёрной краски жёлтый цвет не становился тем же.
Вот и сейчас в радостную осень словно плеснули чернилами, и это казалось мне дурным предзнаменованием.
— Не ходи туда, Вик, — попросил муж вчера вечером. — Что за ерунду тебе Марина посоветовала? С каких пор ты веришь в бабок-гадалок?
— Она вроде не гадалка. Да и… ладно тебе. — Я улыбнулась Владу онемевшими от напряжения губами. — Всё остальное-то мы перепробовали…
Чистейшая правда: за десять лет лечения мы с мужем перепробовали всё, если не сказать больше. Но врачи лишь разводили руками, утверждая, что у меня нет ни единого отклонения, организм работает как часы. Просто беременность почему-то не наступает. Причём никакая — ни естественная, ни с таблетками, ни при помощи ЭКО. Просто не получается, и всё.
Марина была моей коллегой, мы вместе работали в бухгалтерии одной крупной строительной фирмы. Я знала её уже лет пять, но ничего не рассказывала по поводу нашего с Владом лечения — для меня это была слишком больная тема. И только недавно, пережив очередной неудачный протокол, я поделилась с ней своим отчаянием и наткнулась на неожиданный совет.
Марина дала мне адрес пожилой женщины, живущей в этом самом доме, перед которым я сейчас стояла, и пояснила, что она помогла и ей, и многим её знакомым. Делиться другими подробностями коллега отказалась наотрез.
— Да как я к ней поеду? — не поняла я, глядя на бумажку с адресом. — Надо же вначале позвонить…
— У неё телефона нет, — пожала плечами Марина. — Хотя, возможно, и есть, но номера я не знаю. Я попала к ней точно так же — получила адрес и поехала.
— Да ты шутишь, должно быть! — Я бы улыбнулась, но смешно мне не было. — Марин, жестокая шутка…
— Не шучу, — отрезала она решительно. — Поезжай — сама увидишь.
Увидишь…
Пока я видела лишь обычный серый панельный дом на фоне такого же серого неба. Обычный двор с обшарпанной детской площадкой. Переполненную стоянку машин — всё же сегодня суббота, многие сидят дома. Жёлто-алый ковёр из листьев на газоне. Чёрную дверь с кодовым замком…
Я не успела толком подумать, что не знаю код от подъезда — дверь распахнулась, и навстречу мне по ступенькам начала спускаться девушка с собакой на поводке. Я невольно посмотрела на пса и вздрогнула, зажмуриваясь.
Шоколадный лабрадор.
Сердце сжало будто стальными тисками, и несколько секунд я так и стояла, закрыв глаза и пережидая приступ того невнятного чувства, которому никогда не могла дать название.
— Простите… вам нехорошо? — раздался рядом чей-то встревоженный голос, и я почувствовала лёгкое прикосновение к плечу. Открыла глаза: та самая девушка… с лабрадором.
— Всё в порядке, — ответила я слабым голосом, и она улыбнулась, вдруг повеселев.
— Собак боитесь? — она кивнула в сторону пса, на которого я старалась не смотреть. — Зря. Тара добрая.
— Я не боюсь… — сказала я почти неслышно, но девушка уже поспешила прочь по своим делам, оставив меня наедине с воспоминаниями о похожей, но всё же совсем другой собаке, которой, скорее всего, давно не было в живых.
На бумажке, которую мне дала Марина, было написано вполне обычное имя — «Тамара Николаевна». И номер квартиры, которая обнаружилась на шестом этаже, среди других точно таких же квартир. Да и сам подъезд был совсем обычным — и не подумаешь, что здесь экстрасенс живёт. Ну или кто она там…
Перед дверью с нужным номером я немного помялась, чувствуя себя идиоткой. Даже грешным делом подумала: может, уйти? Влад прав: я занимаюсь ерундой. А ещё… Не перепутала ли я адрес? Вдруг номер дома не тот или Марина неправильно записала номер квартиры.
Позвонить в старый звонок-кнопку белого цвета я в итоге не успела. Послышался щелчок отпираемого замка, дверь открылась… и на пороге возникла незнакомая женщина, которую я точно никогда не забуду.
Я сразу поняла, что она слепая. Глаза были затянуты бельмами, как сегодняшнее небо пасмурными тучами, и напоминали два наполовину приготовленных куриных белка. Сквозь них просматривалась радужка — кажется, голубая…
— Заходи, хватит тут стоять, — сказала женщина спокойным и глубоким голосом. Совсем не таинственным, а каким-то обычным — как и всё вокруг, начиная от подъезда дома, в котором она жила, заканчивая её махровым халатом с ромашками. — Если, конечно, не передумала.
Я помотала головой, и только после этого вспомнила, что моя собеседница не видит.
— Не передумала, — ответила я, и женщина отошла назад, пропуская меня в квартиру.
Внутри тоже было… обычно. Я будто попала в фильм про времена своего детства. Небольшая прихожая с гардеробом, крючками и полочкой на стене, длинная скамейка-пуф из искусственной кожи, виниловые обои в синий цветочек, и… холодильник «Мир».
Я уставилась на этот холодильник в полнейшем шоке, чувствуя себя более чем странно, и как сквозь вату услышала ироничный голос хозяйки квартиры:
— Я бы предложила тебе разуться и пройти на кухню, но мне кажется, ты не сможешь пить со мной чай после того, что я тебе скажу.
Я перевела взгляд с холодильника на женщину… И вдруг заметила позади неё небольшую полочку, на которой стояли книги и… иконы.
Это настолько резко контрастировало с тем, что я себе навоображала по пути сюда про карты, хрустальные шары и гадалок, что я банально замерла, совсем ничего уже не понимая.
А она улыбалась, кажется, прекрасно осознавая, в каком недоумении я нахожусь.
Не старая ещё женщина… Бабушкой её назвать у меня не повернулся бы язык. Да, волосы седые, и на лице полно морщин, но всё равно — было в ней что-то очень молодое. Наверное, душа? И это отличало её от меня — моя душа, увы, давно состарилась.
— Почему вы думаете, что не смогу? — кашлянула я, стягивая с головы свой бордовый берет. — Я с удовольствием…
— Потому что ты много лет прячешься от собственных мыслей, — пояснила женщина, и я вновь застыла. Кончики пальцев начали дрожать… — Во-от, вижу, ты поняла, о чём я говорю. Перестань прятаться. Прими себя. И правду о себе прими.
По моему телу волнами проходил холод. Потом — жар. И затем — опять холод.
Я почти не могла дышать, и даже не знаю, каким невероятным усилием воли мне всё же удалось произнести тихо и хрипло, будто умирающей:
— Тогда я… забеременею?
— Я не знаю, — ответила она, вздохнув. — Грех на тебе большой, девочка. Он — как камень на твоей душе, давит, и пока не скинешь этот камень, ничего хорошего не будет в твоей жизни.
— Грех?.. Но…
Я хотела сказать, что на мне нет грехов — но запнулась под её слепым взглядом, пробирающим до костей, до самой моей сути.
— Грех… — прошептала я, зажмуриваясь, как тогда, перед подъездом, когда увидела собаку, похожую на одного пса из прошлого.
Воспоминания сопротивлялись. Они не хотели открываться. Не желали думать о случившемся много-много лет назад.
Меня трясло.
— В церковь иди, — услышала я спокойный голос собеседницы, а потом меня почти грубо развернули и отправили за дверь. — Иди, девочка. Поверь, легче станет.
Створка с лязгом закрылась, стукнув о косяк так, что я вздрогнула, возвращаясь в реальность из своих воспоминаний.
Всхлипнула и, проигнорировав лифт, побежала вниз по лестнице так, будто за мной черти гнались.
Я выскочила на улицу, резко распахнув дверь — едва не дала в лоб какому-то мужчине, который после этого от души назвал меня сумасшедшей и, недовольно скривившись, нырнул в подъезд.
Сумасшедшая… Не так уж он и не прав.
Не в силах оставаться рядом с этим домом, я сбежала по ступенькам и пошла вперёд, не разбирая дороги. Мне было абсолютно безразлично, куда идти — лишь бы подальше отсюда.
Я чувствовала себя человеком, убегающим от пожара. Там, позади — огонь и пепелище, а впереди неизвестность, но лучше уж шагать вперёд, чем сгореть в огне.
Мимо прошли две женщины, и краем уха я уловила обрывок разговора.
— Самое трудное — убежать от себя, — говорила одна другой. — Хотя можно, конечно, попытаться, но…
Женщины ушли — а я осталась стоять посреди дороги. Они словно плюнули в меня сейчас этой фразой, заставив осознать, что бежать бесполезно.
Дело ведь не в доме. Не в слепой женщине. И даже не в её словах.
Дело во мне.
Вот только… что дальше? Мне было невыносимо думать о том, что она имела в виду. Я не могла дышать, если принималась рассуждать хотя бы немного. Задыхалась, словно попав в дым от пожара.
Я не смогу. Просто не смогу — и всё. Не осилю!
Вновь начав двигаться, я зашагала дальше, прижав одну ладонь к груди, где тянуло и болело, а другой зачем-то цепляясь за собственную сумку. В ушах звенело… Или это телефон звонит?
Очнувшись от своего оцепенения, я вытащила мобильник из сумки и посмотрела на экран. Звонил муж, и впервые в жизни мне совершенно не хотелось с ним разговаривать. Но поговорить было нужно: всё-таки я не хотела, чтобы он волновался.
— Алло…
— Вик, как ты? — Голос Влада звучал тревожно и настороженно. — Что сказала эта… как её там…
Я не могла сказать ему правду. Просто не могла — и всё.
Впрочем, мне ведь не привыкать лгать…
От этой мысли я зажмурилась, стискивая ткань пальто у себя на груди, и глухо ответила:
— Она не способна мне помочь.
— Вот! — Влад, кажется, вздохнул с облегчением. — А я говорил! Только время зря потеряла. Езжай домой!
— Да, хорошо, — ответила я негромко, зная, что не послушаюсь. — Конечно. Не волнуйся.
Влад положил трубку, а я, убрав телефон в сумку, продолжила свой путь в никуда.
Я не знала этот район. Была здесь впервые в жизни и шла просто вперёд по дороге, никуда не сворачивая и не задумываясь о цели своей прогулки. По правде говоря, в моей голове не было ни единой мысли — потому что я старательно сдерживала их, опасаясь собственных воспоминаний.
Мне было безумно страшно. Я будто стояла над пропастью, где в черноте манящей глубины мерцали чьи-то зловещие глаза. И я точно знала, что если сорвусь, чудовище, прячущееся на дне, меня не пощадит.
Поэтому и старалась не думать и не рассуждать, а просто шла и шла вперёд, надеясь, что со временем это странное наваждение закончится и я смогу вернуться домой к Владу. Должно закончиться! Иначе и быть не может.
Почти всё время, передвигаясь по тротуару, я смотрела себе под ноги, изучая причудливые узоры на асфальте, сплетённые из мокрых листьев, блестящих луж и грязи. В этом году улицы очень плохо чистили, по-видимому, дожидаясь, пока все листья покинут ветви деревьев — но они пока не собирались этого делать, раскрашивая город яркими красками начала октября.
В какой-то момент я подняла голову — и остановилась, словно столкнувшись с невидимой стеной, потому что прямо передо мной неожиданно оказались ворота, светлый забор, уходящий вправо и влево, а за ним возвышалась… церковь.
«В церковь иди», — набатом зазвучал голос той странной женщины, и я, сглотнув, посмотрела на золотые купола по ту сторону забора. Их было всего два — один над церковью, другой над колокольней, — и они умудрялись сверкать настолько ярко, что слепили мне глаза, несмотря на то, что солнца не было и в помине.
Я никогда не была верующей. Воспитанная в атеистической семье, я даже и не помнила, когда ходила в церковь в последний раз. Но даже если бы вспомнила, скорее всего, это оказалась бы какая-нибудь экскурсия. Я не носила крест, не верила ни в Бога, ни в дьявола, не молилась.
Я вообще не понимала, почему эта женщина сказала мне именно про церковь.
Более того… Сейчас, глядя на ослепительно-яркие купола, я вовсе не хотела подходить ближе. Даже наоборот. Я чувствовала, как мой страх усиливается, стоит лишь представить, что я туда захожу.
Сердце билось где-то в горле, мешая дышать, но я не могла сдвинуться с места. Ни туда, ни сюда — стояла, как идиотка, и таращилась за забор.
«А ведь он был верующим человеком, — мелькнула вдруг робкая мысль. — В отличие от тебя…»
Содрогнувшись, я всё же отвернулась — мне почудилось, что внутри меня, в противовес светлой энергии, что шла от этого места, плеснуло тьмой.
Невозможно. Невыносимо. Нереально.
Зачем мне туда идти?! Что это изменит?!
Я сжала ладони в кулаки и побежала прочь, чувствуя, как жарко и больно становится в области сердца, а глаза непроизвольно наливаются слезами.
Сколько времени прошло, прежде чем я, наткнувшись на незнакомый сквер, села на лавочку? Не знаю. Но именно в этот момент я, растирая озябшие ладони, поняла, что всё-таки нужно с чего-то начинать. Нет, не с церкви — туда я не пойду ни за какие коврижки. Но хотя бы… со звонка маме.
Да, так будет лучше всего. Не со Владом же мне говорить? Он вообще не в курсе, что случилось со мной двадцать лет назад.
С матерью у меня были сложные отношения. Всегда были. Хотя до одиннадцати лет я порой делилась с ней своими радостями и горестями, несмотря ни на что — а вот после как отрезало.
Мне и сейчас не слишком хотелось с ней говорить. Но других вариантов у меня не имелось.
Мама взяла трубку почти сразу, поинтересовалась, как дела у нас с Владом, я ответила кратким «хорошо», а потом… словно нырнула в прорубь.
— Мам… А где сейчас Алексей Дмитриевич?
В трубке повисла такая звенящая тишина, что я даже заподозрила прерванную связь. И на всякий случай позвала ещё раз:
— Мам?..
— Вика, — свистящим шёпотом проговорила мама, и голос её звучал напряжённо, — ты… зачем спрашиваешь? Мы ведь договорились, что не вспоминаем об этом никогда и ни при каких условиях!
