Читаем Тиран моей мечты онлайн бесплатно

Annotation

Я никогда не мечтала о начальнике-тиране. Что же я, сама себе враг? Но жизнь вносит свои коррективы не только в наши планы, но и в мечты.

А может быть, мой начальник с жуткой фамилией Черный — не такой уж и тиран, как я думаю? Ох, боюсь, мне придется испытать на себе все грани его замечательного характера…

Тиран моей мечты

Тиран моей мечты

Эви Эрос

Конечно, грех желать зла живому существу, даже если это существо — сволочь, тиран и деспот до мозга костей. Но не могу я не желать! — Ты чего зубами скрипишь, Тин? — поинтересовалась у меня Таня Войнова. Мы с ней ближе всех сидели к кабинету нашего начальника и узурпатора по совместительству.

— Да как тут не скрипеть, — прошипела я, кивая на монитор. — Смотри, что ОН мне прислал! Пояснять, кто этот таинственный ОН, было не надо. Таня сочувственно посмотрела на меня, а потом на экран.

«Кристина! — гласило письмо. — Заявки на договоры из этого архива должны быть переделаны в собственно договоры до конца рабочего дня».

И ладно, если бы это было все! Но под этим текстом горделиво красовалась ссылка на ютуб, и я, конечно, кликнула по ней. Там оказалось видео, которое, по-видимому, наш тиран считал забавным и мотивирующим.

Называлось это видео «Хули ты жалуешься?!» Молодой парень, проникновенно сверкая на меня лукавыми глазками, пел что-то типа: «Где-то в Китае дети собирают планшеты и телефоны, чтобы ты тут был весь из себя понтовый. Где-то люди пьют воду из лужи, не опуская заряженного оружия. Так хули ты жалуешься?!» Придурок.

— Очень смешно, — вздохнула Войнова, плюхаясь обратно за свой стол. — Особенно если учесть, что до конца рабочего дня остался час.

— Угу, — буркнула я, открывая архив. Чтоб ему икалось и пукалось, сволочу.

Зам генерального юридической фильмы «Юркон» терпеть не могли все без исключения сотрудники. Кажется, его собственная секретарша готова была в любой момент подсыпать яда ему в чай, и останавливала ее только перспектива сесть в тюрьму. Да и все остальные работники не горели желанием играть в «Убийство в Восточном экспрессе» и совершать массовую казнь над тираном.

Но в мечтах Назара Миролюбовича Черного каждый из нас убил уже не единожды. Я так вообще укокошивала его три раза в день. Обычно сразу после прихода на работу, затем ближе к обеду, и в последний раз — перед уходом. Его, конечно, не моим.

Относился он ко мне хуже, чем к остальным, и это было не удивительно. Другие сотрудники давно и прочно получили высшее образование, я же, увы, нет. За моими плечами были только три курса юридического факультета, чего, конечно, мало для получения высокооплачиваемой должности и уважения такого человека, каким был Черный. И у меня ожидаемо не было ни того, ни другого.

Меня сюда устроил родной дядя, брат мамы. Она нажаловалась ему, что мы с ней и Юлькой, моей дочерью, скоро сдохнем с голоду. И дядя каким-то невозможным образом умудрился надавить на генерального «Юркона», который по сути владелец фирмы и начальник над Черным, и уговорил его взять меня на работу. Не представляю, как Жуков умудрился уломать Черного, но факт остается фактом — меня взяли.

Кем — другой вопрос. Официально в трудовой книжке я называлась «Помощник юриста», и зарплата была не сказать, чтобы очень маленькая. Для такого «специалиста», каким я была, точнее, не была, — большая. Но чувствовала я себя при этом преотвратно.

Я была здесь из милости, и Черный, кажется, спал и видел, чтобы меня уволить. Он всегда терпеть не мог блат и семейственность, и мое пребывание в «Юрконе» было для него как кость в горле. Вот и гнобил, и грузил так, что я уже четвертый месяц света белого не видела. Хотя, надо отдать ему должное, он никогда не давал мне заданий, которых я не могла бы сделать, не грузил сверх обязанностей. Договоры по шаблонам — это и обезьяна сделает. А если уж меня просили составить договор, то проверял его потом лично Назар Миролюбович. И так отчитывал, когда находил ошибку, что мне сквозь землю хотелось провалиться.

Лучше бы я устроилась продавщицей в магазин возле дома, как и собиралась. Зря мама дяде пожаловалась. Впрочем, я ее понимала. Маме всегда было обидно, что ее любимая дочка, умница и отличница, умудрилась залететь в двадцать лет, не закончив институт. На что я всегда с иронией отвечала: «Не такая уж я и умница, как оказалось».

Но я все равно не жалела. Никогда в жизни не согласилась бы променять мою Юльку на законченный институт и прочие блага.

Говорю же — дура.

— Алло. Мам… — Что, опять? — она тяжело вздохнула. — Ладно, Тин. Юльку я из сада забрала, сейчас ужинать будем. Когда придешь-то? — К восьми надеюсь управиться. Значит, к девяти ждите.

— Ну, может, хоть успеешь ее спать уложить, — вновь вздохнула мама. Я усмехнулась. Хотелось бы верить, что успею. Последние два дня домой я приходила, когда дочка уже спала.

Офис постепенно пустел. Ушла даже Нина Лунгина, начальница судебного отдела — она-то, в отличие от меня, любила задерживаться на работе, но и приходила к двенадцати дня дай бог. Неисправимая сова и любительница кофе. Ни разу не видела ее без чашки с этим напитком за рабочим столом.

Вот уж у кого бы мне поучиться. Черный на Нину ни разу голос не повышал, обращался к ней всегда спокойно, вежливо.

Хотя он и на меня не орал в прямом смысле этого слова, но… Разговаривал так, что сразу становилось понятно, кем он меня считает.

Я как раз приступила к предпоследнему договору, когда Назар Миролюбович вышел из своей приемной, прижимая к уху телефон.

— Да, Марин. Нет, я же сказал. — Голос его был весьма раздраженным. — Не могу я сегодня. Ну договаривались, и что? Молчание.

— И что прикажешь делать? Опять молчание. Может, мне под стол залезть? Заметит же сейчас.

— Нет. Послушай, у меня нет времени выслушивать твои претензии. Звони, как успокоишься.

Положил трубку, пробормотав что-то вроде «пошла ты…» Я сглотнула, и, наверное, слишком громко — Черный поднял глаза от своего страшно дорогого мобильника-лопаты и уставился прямо на меня.

Меня даже затошнило. Ладно бы, просто разговор, но он явно только что говорил со своей бабой. И я все это слышала! Интересно, уже надо начинать молиться, или пока подождать? — Добрый вечер, — решила я прервать молчание первой.

Черный сузил глаза.

— Что вы здесь делаете, Кристина? Кино смотрю, блин. Эротическое.

— Ваше задание, — ответила я голосом смиренной овцы.

— Задание? Видимо, он забыл.

— Да. Вы прислали мне архив с шаблонами и заявки. И написали — сделать до конца рабочего дня.

Несколько секунд Черный молчал, глядя на меня с холодным равнодушием. Потом перевел взгляд на часы, висевшие над выходом.

— Скажите, Кристина. Вы умеете читать? А сколько презрения в голосе. Что я опять сделала неправильно?! — Умею.

— Неужели? Мне так не кажется. Я написал «до конца рабочего дня». Ваш рабочий день заканчивается в шесть часов вечера. Вы не сделали, следовательно, не справились. И в сущности, неважно, когда вы будете доделывать эту работу — сейчас или завтра утром. Вы не справились.

Я не могла дышать от злости и возмущения.

— С такими успехами, как у вас, Кристина, до конца испытательного срока вы не продержитесь, — продолжал Черный совершенно спокойно. — Он ведь у вас полгода, верно я помню? — Верно, — процедила я, с трудом удержавшись от желания метнуть в этого узурпатора чашку из-под чая.

— Очень рад, что так. Значит, мне осталось потерпеть всего пару месяцев, — заключил он, развернулся и пошел по направлению к выходу, даже не удосужившись попрощаться.

Впрочем, зачем Назару Миролюбовичу со мной прощаться? Вы же не прощаетесь с тараканами, правда? Юля еще не спала. Так что я успела и обнять дочку, и даже почитать ей на ночь сказку про Белоснежку.

— Мамуся, ты завтра опять поздно придешь? — спросила Юля с грустью, моргая сонными глазами. Несмотря на то, что дочке всего три года, говорит она прекрасно, ни с одной буквой проблем нет. У меня было точно так же, по рассказам мамы. И Юля, как и я, уже потихоньку начинает читать.

«В нашу породу пошла, — говорит мама с гордостью. — Такая же умненькая!» Я даже не знаю, радоваться мне по этому поводу или огорчаться. Что мама, что я — матери- одиночки. Только она еще замуж успела выскочить за моего отца, а я даже не собиралась выходить за Олега. К тому моменту, как я узнала о своей беременности, я успела целиком и полностью разочароваться в нем. Олег был совершеннейшим прожигателем жизни.

Почему «был»? Разбился на своем мотоцикле через три месяца после рождения Юли, аккурат 1 января. Пьяный за руль сел и не вписался в поворот.

У дочки тогда часто болел живот, поэтому я даже не сразу осознала, что именно говорит мне мама. Когда несколько месяцев подряд почти не спишь, мозг становится вязким и вялым, вот и я… осознала, что Олега больше нет, только где-то через сутки.

Конечно, к тому времени я уже не была в него безумно влюблена, как когда-то, но мне все равно было очень плохо и грустно. Олег не был плохим — просто безответственным.

Безответственно сделал мне ребенка — впрочем, я виновата не меньше, — безответственно бросил институт, безответственно сел за руль после новогодних возлияний.

И все равно жаль. Трехмесячная Юля лишилась отца. Пусть беспечного дурака, но все же отца.

Я своего тоже лишилась, но не в столь крохтоном возрасте.

Мне было шесть, когда мама с папой развелись, и он окончательно и бесповоротно ушел к своей любовнице. Потом эмигрировал в Европу — и пропал. Последний раз он звонил мне по телефону, поздравляя с десятилетием, но с тех пор мы с мамой больше ничего о нем не слышали.

Так что… видимо, ум — это одно, а личное счастье — совсем другое. Мама, увы, так и не нашла своего мужчину, да и мне это вряд ли светит. Кому нужен чужой ребенок? Даже такой умненький.

— Я постараюсь пораньше, Юльчонок, — ответила я, ласково поглаживая дочку по голове. Малышка зевнула, показав жемчужно-белые зубки, и прошептала: — Постарайся, мамуся. Бабушка… Что «бабушка», я уже не узнала. Юля склонила голову и сладко засопела.

Я осторожно чмокнула дочку в щеку, получше подоткнула одеяло — чтобы нигде, не дай бог, не задувало, — и вышла из детской.

Как хорошо, что завтра четверг. Осталось всего два дня до выходных… Главное — дожить.

Мама пила на кухне чай с пряниками, а рядом на табуретке сидел Троглодит и смотрел на нее жадными глазами.

Троглодит — это наш кот. Черный, лохматый, с огромными зелеными глазами и порванными в боях ушами. Я притащила его домой десять лет назад, еще будучи подростком — спасла от двух бродячих собак, которые хотели им то ли пообедать, то ли просто перекусить. Ух, как мама вопила… Еще бы — совершенно черный, жутко грязный и блохастый кот у нас дома. Она хотела его выбросить, но я закатила истерику.

Троглодит же, будучи на редкость умной сволочью, забился под диван в самый угол, и сидел там до тех пор, пока мама не передумала.

О своем решении она, кстати, не пожалела. Кот наш действительно очень умный, умнее некоторых людей.

Единственный его недостаток — собственно троглодитость.

Сожрать наш домашний питомец может, наверное, даже целого слона — только дай. Но мы, конечно, не даем, следим за рационом. Поэтому он вечно голодный.

Вот и сейчас Троглодит, заслышав мои шаги, повернул голову, сверкнул зелеными глазищами и громко сказал: — Мяу! — Ты ему не верь, — меланхолично отозвалась мама, отхлебнув чаю из кружки. — Он полчаса назад ел.

— М-р-ряу! — возмутился Троглодит, но маму на «мряу» не возьмешь.

— Ел-ел, не притворяйся. Следующая порция только в шесть утра. Ночью есть вредно.

— Мыр, — уныло буркнул кот, косясь на пакет с пряниками.

Мол, а сама-то! — Согласна, — подтвердила мама. — Я козявка. Тин, ты чего застыла? Садись, поужинаешь.

— Да не хочу как-то, — вздохнула я, аккуратно садясь на табуретку так, чтобы не потревожить Троглодита. Он любит сидеть между ног или на коленках человека, который ест. Если повезет, ему тоже что-нибудь перепадает, но это бывает редко.

— Аппетита нет.

— Я тебе дам — нет аппетита, — нахмурилась мама. — Ешь, говорю! Там в сковородке картошка и две котлеты. Все чтобы съела.

Я вздохнула и погладила Троглодита по голове. Он эту самую голову поднял и посмотрел на меня с надеждой. Во взгляде его читалось: «Может, отдашь мне котлеты? Раз сама не хочешь!» Я не хотела, но мама права — надо поужинать. Вдруг на сытый желудок будет не настолько тошно? — Ладно, Тин, — сказала мама, явно пытаясь меня утешить, — скоро твой тиран тебя оценит. Вот увидишь.

Я даже хмыкать не стала. Чтобы Черный смог меня оценить, я должна делать что-нибудь ценное. Я же выполняю работу, для которой юридическое образование не обязательно, достаточно просто иметь на плечах голову с небольшим количеством мозга.

Увы, подобными достижениями Назара Миролюбовича не впечатлить.

— А ты не хочешь попробовать… м-м-м… одеться пособлазнительнее? — протянула вдруг мама, и я подавилась котлетой.

— Мам! — Ну а что? — она сделала невинные глаза. Прям как Троглодит, украдкой сожравший что-нибудь непозволительное.

— Ты у нас девушка симпатичная, свободная, а он мужчина молодой и неженатый.

Я запила котлету чаем и ответила: — Насчет молодого ты погорячилась. Ему тридцать… шесть, кажется. А «неженатый» и «свободный» при нынешних свободных нравах — не одно и то же.

— Ерунда, — отмахнулась мама. — Современная молодежь недооценивает штамп в паспорте.

Я улыбнулась. Да уж, только нам с мамой и рассуждать о роли штампа в паспорте среди современной молодежи. С нашим-то опытом семейной жизни.

— Надень завтра не костюм, а платье, — продолжала мечтать родительница. — Голубенькое то. Оно к твоим глазам подходит.

— Мама, — я не выдержала, — это платьице надо носить, когда на улице плюс двадцать, а еще лучше — тридцать градусов. А сейчас — плюс восемь.

— Красота требует жертв! — припечатала мама, и я решила не спорить. Спорить с ней бесполезно, только нервы себе трепать.

Я-то знаю, что Черный — не из тех мужиков, которые клюют на женские прелести. Правда, мама на подобное возражение заявила бы, что таких мужиков не бывает.

Бывает, еще как. И вообще он не мужик, а тиран.

Возможно, даже тираннозавр.

Утром следующего дня я еще успела немного потискать Юльку, а потом убежала на работу.

По моему скромному мнению, на работу надо ходить если не с удовольствием, то хотя бы без ненависти. Я же… буквально заставляла себя вставать с постели, одеваться, завтракать и тащиться в офис.

И я не уверена, что дело только в Черном. Он, конечно, тиран и деспот, но я ведь не все восемь часов с ним общаюсь. Бывали дни, когда я его вовсе не видела, а работу свою при этом ненавидела не меньше.