Читаем Вязьма-41 онлайн бесплатно

Хмелита

В августе этого года мы с женой решили съездить в Смоленск, просто никогда там не бывали, а место знаковое. Просто вот сели и поехали на своей Дастере – у нее отпуск вообще всегда бывал в конце лета в своем институте, а я подгадал его к этой дате на своем комбинате. Поездке предшествовали разные события, но уж не будем про это… сначала надо было добраться до Московской кольцевой, а там крутануться до М1-Беларусь, это как раз на Смоленск будет, а потом на Витебск и Минск.

Дорога муторная какая-то выдалась, после Владимира, как это водится, начались стандартные пробки на каждом светофоре, а начиная с Балашихи, так и совсем мертвый стояк, но через восемь часов мы выбрались на трассу М1, а там уже и Смоленск светил нам в тумане, как лампочка на фонаре. Смоленск вообще хороший город, если не считать разбитых в хлам основных магистралей и злых, как голодные кобели, гаишников. Кремль там большой и красивый, но в полное кольцо не замкнут, примерно половина зияет дырами в круговой обороне. И Днепр там похож на реку Цну, например, в районе Тамбова, узенький и скромный.

Провели мы там положенные два с половиной дня, да и собрались обратно, а где-то через сто километров супруга заметила указатель налево с надписью Хмелита.

- Да это ж родовое имение Грибоедовых, - сказала она, - давай завернем что ли.

И я согласился, о чем в дальнейшем горько пожалел, но это в дальнейшем. Дорога на Хмелиту пролегала посреди бескрайних полей, разрежаемых изредка небольшими перелесками. Через полчаса дорога закончилась, упершись в сельское поселение с одноименной белой табличкой.

Тут собственно все было примерно так же, как и в десятке других провинциальных усадеб, кои я лично видел за последнее десятилетие, Болдино, Гагино, Александров, даже и в Ломоносове-Ораниенбауме то же самое. Какая-то часть усадьбы отреставрирована, дай бог половина, а чаще четверть, а остальное чисто декоративно закрыто картонными щитами.

Прогулялись, даже и с экскурсоводом, а под вечер нам предложили переночевать в местном гостевом доме – на звание гостиницы оно не натягивало, а вот на дом вполне. Это была старинная постройка на краю села, вросшая в землю с течением веков, лет двести с ее ввода в эксплуатцию точно прошло. Комендантша этого дома, пожилая местная жительница с суровым, будто из гранита высеченным лицом, проводила нас в номер, выдала ключ от наружной двери и сказала, чтоб закрылись на ночь – больше сегодня постояльцев не будет.

- А еще вот вам пара помидоров с моего огорода и огурец, - выдала она нам два огромных томата, - это в виде бонуса будет, вы первые посетители здесь за месяц.

Помидоры мы взяли, сделали из них подобие салата, заперлись, конечно, изнутри… ночью мне постоянно чудились какие-то шаги и звуки в коридоре второго этажа, но проверять ничего не стал, сделал вид, что почудилось. Наутро мы рассчитались с управляющей этим отелем и двинулись обратно. И примерно через десять километров от Хмелиты я заметил на обочине табличку «Мемориал Богородицкое поле». Жена ее тоже увидела и спросила:

- Это что, не знаешь?

- Точно не знаю, но могу предположить – здесь в 1941 году немцы взяли в котел много наших бойцов, под миллион что ли… и после этого дорога на Москву осталась открытой – ничего там больше не было… ну практически ничего. Как потом наши выкрутились, тайна покрытая мраком.

- Давай заедем, - пихнула меня в бок супруга, - когда еще здесь окажемся, а тут все равно по дороге.

- Да не вопрос, - откликнулся я, сворачивая направо, - в полчаса, надеюсь, уложимся.

- А то что?

- Нам в гостиницу в Подольске надо до семи вечера успеть, вот что… а то ночевать на улице будем.

- Тогда нажми на газ, - сказала она, и я подчинился ее справедливому требованию.

От трассы Хмелита-Вязьма всего-то километра три оказалось – сначала появились ворота, где я и остановил свой Дастер, а за ним длинная аллея памятников, заканчивающаяся большим обелиском. Мы прошли вдоль всей этой аллеи, цветов у нас, к сожалению, не было, положил к подножию одного из них значок с видами нашего города и цифрой 800, недавно исполнилось. А потом жена начала задавать вопросы.

- Я что-то читала по этому поводу – тут большое сражение было…

- Большое – это не то слово, - ответил я, - с обеих сторон под три миллиона сражающихся… в итоге тут случилось самое большое поражение Красной армии в Великой отечественной… ну или второе по величине, после Киевского котла. Но об этом спорят до сих пор, кто на первом месте.

Мы медленно прошлись по аллее, где справа были гранитные памятники не с фамилиями, а с армиями, и уперлись в главный монумент в виде высокой стелы с красной звездой. Тут-то меня и накрыло… в глазах потемнело, ноги сразу стали ватными, в ушах зашумело, примерно как в сильный прибой где-то в Сочи или в Ялте.

- Ты чего? – тут же среагировала жена, - ты это кончай! Смотри на меня, быстро…

Дорогобуж

Но смотреть никуда я уже не смог, потому что белый свет померк через пару секунд… очнулся я не знаю, через сколько, но жены рядом уже не было, а стояли два красноармейца в форме образца до 1943 года. Один из них бил меня по щекам и повторял:

- Товарищ командарм, очнитесь! Товарищ командарм, сейчас военврач подойдет!

Почему-то почти сразу из глубин долговременной памяти всплыли подробности – сейчас идет конец сентября 1941 года, а я здесь Ершаков Филипп Афанасьевич, командующий 20-й армией, прикрывающей северный фас Вяземского укрепрайона. И через несколько дней немцы начнут где-то здесь смыкать свои клещи, в результате чего в окружение попадет около миллиона бойцов Красной армии.

- Хватит, - перехватил я руку офицера, хлеставшего меня по щекам, - синяки будут… что со мной произошло?

- Шальной Юнкерс отбомбился, товарищ генерал-лейтенант, - обрадованно сообщил тот, судя по петлицам – лейтенант, и я даже вспомнил, как его зовут – Николай Зотов, мой адъютант, - вас и зацепило взрывной волной.

- Бывает, - я оперся ладонями о землю и принял вертикальное положение… попытался принять, получилось это с трудом, - где машина? – спросил я у него.

- Так вон, под березой стоит, - указал он направление, - можно продолжать движение.

- Напомни, куда мы ехали? – спросил я у него.

- Дык в расположение танковой бригады, товарищ командир, - обрадовался Зотов, наверно потому что меня не надо хоронить, второго бойца я тоже вспомнил, как зовут – Павел Игнатьев его зовут, мой ординарец. – А потом в Дорогобуж, на совещание с командующим.

- Ну так поехали, чего стоим, - я уже разобрался с ориентацией в пространстве и уверенно держал вертикальное положение, - далеко еще?

- Километров пять, - доложил Зотов, - минут 10 на эмке.

Мы загрузились в эмку и попрыгали на ухабах вслед за заходящим солнцем. Этой танковой бригадой, как подсказала мне все та же память настоящего Ершакова, командовал полковник Мишулин, прошедший, как я, бои под Минском и Смоленском. Всего в ней, в этой бригаде, по последним данным числилось 92 танка, в основном БТ и Т-26, Т-34 осталось всего пять штук.

- Напомни, - обратился я к Зотову, - какое сегодня число.

- 28 сентября, товарищ командарм, - ответил он.

Значит, до наступления немцев осталось трое суток, подумал я, даже чуть меньше, двое с половиной, но это в районе Брянска, а у нас целых четверо суток в запасе есть, можно еще что-то сделать…

- Приехали, товарищ генерал, - просигнализировал с водительского сиденья Игнатьев, - штаб бригады вон в той хате, - он указал направо на покосившуюся деревенскую постройку с соломенной крышей.

- Давай прямо туда, - дал я ему команду.

Эмка пропрыгала на ухабах и ямах еще немного, потом остановилась именно там, куда указал, я вышел и присел пару раз… вроде все части тела слушаются, это хорошо, попробуем двигаться дальше.

- Николай, а куда мы в итоге-то ехали, напомни?

- Так к Дорогобужу, товарищ командарм, - тут же вылетело из адъютанта, - там назначено совещание командующих армиями… - по его лицу было видно, что провалы в моей памяти его пугают.

- Успеваем? – спросил я.

- Если поторопимся, то тютелька в тютельку успеем, - раскрыл он свой рот в подобие улыбки.

- Ну так и поехали…

- У вас все в порядке, Филипп Афанасьевич? – озаботился он, - мне не нравится, как дергается ваше лицо.

- Нормально оно дергается, - отрезал я, - поговорим сейчас с командиром бригады, потом в Дорогобуж поедем.

Мишулин встретил меня у ограды этой неказистой хаты, вид у него был сумрачный, а тон доклада не предвещал ничего хорошего.

- Чиним матчасть и готовимся выполнить любой приказ командования, - кратко доложил он.

- Что у тебя с матчастью? – поинтересовался я.

- Обрадовать нечем, Филипп Афанасьевич, - честно ответил он, - полностью боеготовы 45 танков из 92-х…

- А с остальными что?

- Поломки ходовой части в основном… но и двигатели у многих сильно изношены. Прошу дать указание разукомплектовать самые безнадежные единицы в целях поставить их живые запчасти на другие машины.

- И сколько тогда прибавится боеготовых единиц? – спросил я.

- Примерно 18-20 штук…

- То есть на ходу будет около 65 машин… даю такое разрешение, но чтобы работы провелись в самые короткие сроки. А как вообще обстановка в бригаде? Горючего-то надолго хватит?

- На марш в 250 километров, если не считать убитые единицы техники. Обстановка боевая… личный состав готов к бою и походу в любое время суток. А у вас контузия случилась, Филипп Афанасьевич?

- Обстреляли по дороге, - ответил я, - обошлось пока…

В дороге в Дорогобуж я начал вспоминать, кто такой Ершаков и как сложится его судьба во время Великой отечественной, и воспоминания эти мне сильно не понравились. Ершаков попадет в так называемый Вязьминский котел, а потом и в немецкий плен примерно через месяц, где и умрет через год в полной безвестности, где-то в концлагере на территории Польши. И это мне сильно не понравилось… уж если судьба подарила тебе, Володя, такой шанс, давай уж напрягись и сделай что-то, чтоб в альтернативной истории оказался немецкий концлагерь, а не ты сам…

Дорогобуж был чем-то средним между поселком городского типа и обычной деревней – одна главная улица и с десяток поперечных. Совещание, естественно, было назначено в горкоме партии на центральной улице Ленина. Кроме меня, тут еще собрались командармы Юшкевич, Масленников, Хоменко, Лукин, Ракутин, отдельно от всех стоял командир 16 армии Рокоссовский, ну и руководил всем совещанием, конечно, генерал-полковник Конев, начальник Западного фронта с численностью бойцов в полмиллиона с лишним. Конев был на взводе, это сразу бросалось в глаза.

- Ты почему опоздал? – выкатил он на меня бешеные глаза, белесые какие-то, почти без зрачков.

- Виноват, товарищ генерал, - встал по струнке я, - шальной Юнкерс обстрелял.

- Где это было? – сбавил тон командующий.

- Между Осиновкой и Березовкой, товарищ генерал, - пояснил я.

- Покажи на карте, - и он подошел к огромной крупномасштабной карте, висевшей на стене.

- Примерно здесь, - ткнул я карандашом чуть восточнее Дорогобужа.

- Ран, я вижу, у тебя нет, - перешел на совсем нормальный тон Конев, - а что с контузией?

- Контузия тоже обошла меня стороной, - доложил я, - давайте приступим к совещанию уже…

- Хорошо, приступим… - Конев, насколько я помнил, периодически страдал приступами бешенства, иногда это помогало в трудных ситуациях, - Юшкевич, начнем с тебя – что происходит на твоем участке фронта, доложи.

Юшкевич, а за ним Масленников, Хоменко и Лукин долго и нудно докладывали о том, что именно происходит на их участках. Рокоссовского, который командовал 16-й армией, с севера примыкающей к моей 20й, заслушали в конце… ничего существенного никто из них не сообщил, тогда Конев перешел ко мне.

- Ну что, Филипп Афанасьевич, теперь твоя очередь пришла – приступай к докладу.

Диспозиция сторон в конце сентября 1941 года

В начале осени 41 года немецкое командование сосредоточило на западном направлении основные усилия, рассчитывая разгромить последнюю группировку, преграждающую путь к Москве, и закончить на этом свою восточную кампанию. Операция получила кодовое название Тайфун – так назывались разрушительные ураганы на Дальнем Востоке. Командование советских сил ожидало главных ударов от немцев вдоль главных магистралей Смоленск-Вязьма и вдоль Варшавского шоссе, но этого не случилось. В связи с хорошей погодой и проходимостью второстепенных дорог вермахт нанес основные удары в направлениях Духовщина-Вязьма и Рославль-Вязьма, южнее и севернее магистрального хода на Москву. Что представляли из себя эти города и направления, попробуем разобраться вместе…

Рославль, начнем с него… вообще его название варьировалось во времени от Ростиславля до Рославля, а начинается его славная история аж с 13 века и с домонгольских времен – в 1211 году этот город заложил князь Ростислав на земле радимичей. Впоследствии с ним произошло много разных приключений, включая переход под владычество Литвы, причем не один раз, но при советской власти он преобразился в крепкий провинциальный городок на границе с Белоруссией. Жителей тут проживало в районе 10 тысяч, никакой особенной промышленности и дислокации вооруженных сил не имелось. 3 августа 41 года город был занят частями 4-й танковой дивизии вермахта и с тех пор находился под оккупацией почти ровно два года.

Теперь про Духовщину… город на реке Востица в 60 км от Смоленска на северо-запад, славной истории в отличие от Рославля не имел, в начале 40-х годов там жило порядка 4 тысяч населения, из достопримечательностей здесь стояли хлебокомбинат, лесопилочный пункт и районная птицефабрика. Его регулярные части германской армии заняли чуть раньше Рославля, в конце жаркого июля-41, и с тех пор он находился под оккупацией те же два года.

Фронт в конце сентября проходил по направлениям Андриаполь-Вердино-Ярцево на севере и Смоленск-Мстиславль-Рославль на юге. Соотношение сил сторон на этот момент было таким – у СССР 38-42 дивизии (точное количество неизвестно), 800 тысяч бойцов, 2 фронта, Западный и Резервный, которыми командовали Конев и Буденный соответственно. По танкам соотношение было убийственное – около тысячи танков у нас против 3 немецких группы с 2,5 тысячами машин. По самолетам примерно так же, 500 наших против 1,5 тысяч немецких из корпуса Рихтгофена. Единственное, в чем наши силы были примерно равны, заключалось в количестве стволов артиллерии, что служило слабым утешением.

Советское командование ждало ударов по основным трассам, ведущим с запада на восток – Смоленск-Москва и Брянск-Москва, но здесь немцы перехитрили наших стратегов, нанеся удары вдоль второстепенных дорог. Еще одной соломинкой, надорвавшей командование РККА , стала переброска 4-го танковой группы Гепнера из-под Ленинграда, а это была дополнительные полтысячи единиц бронетанкового характера.