Читаем Мой бывший. Mi Ex онлайн бесплатно

Voila — Barbara Pravi

— Bonnes-Mares Grand Cru, Domaine Georges Roumier*,mademoiselle.

— Merci.

Делаю глоток вина, оно потрясающее. Во рту переплетаются вкусы дуба, вишни и шоколада. Идеально сбалансировано и моя любимая плотность, но насладиться феерией вкуса мешают обстоятельства. В Москве у меня умирает бабушка, а мне пришлось прилететь в Бордо на этот винный бал. В любой другой день я была бы самой счастливой, что оказалась на столь изысканном мероприятии, но сейчас меня мало что может порадовать. Мысли очень далеки отсюда.

— Глеб, переложи бриошь к себе на пирожковую тарелку и воспользуйся ножом для масла, — строго шепчу своему жениху. Я понимаю, что срываюсь на нём, но с раздражением справиться не могу.

Он же практически вырос во Франции, учился в Сорбонне, а с манерами на «Вы». С нами за одним столом сидит совладелец коньячного дома его отца Пьер с супругой и какие-то очень чопорные семьи, тоже владельцы различных шато, не хочется, чтобы они подумали, что мы невоспитанные русские.

— Тоня, — шипит в ответ и одними губами матюгается.

Ну а что? Мне сидеть и смотреть, как он нас позорит? Демонстративно отворачиваюсь и делаю глоток вина. Пытаюсь сконцентрироваться на награждении лучших виноделов прошлого года и отвлечься от своих навязчивых мыслей и нарастающего раздражения.

Мой французский весьма скромный, и я понимаю от силы процентов сорок.

Но моё внимание привлекает имя очередного победителя «Родриго Де Гранж», и я незаметно улыбаюсь.

Впервые за несколько дней.

Родриго… Так звали мою первую любовь. Ну или мне тогда казалось, сейчас не могу сказать, любила ли я его по-настоящему. Но совершенно точно могу сказать, что он так и остался моим лучшим любовником. Поэтому всегда, когда я слышу это имя, непроизвольно улыбаюсь и вспоминаю что-нибудь пикантное.

Мой Родриго разбил мне сердце. Оказался совсем не принцем на белом коне. В восемнадцать мне казалось, что я никому не смогу доверять. Смогла. Оправилась и оправилась очень быстро. Боль от разочарования постепенно стихла, и осталась только приятная ностальгия по моей юности, яркому карибскому отпуску и порочным ночам с горячим венесуэльцем.

С интересом поднимаю голову, чтобы посмотреть на французского Родриго, который выходит в этот момент из-за своего стола. Близорукость мешает рассмотреть лицо, но я вижу красивый статный силуэт явно молодого мужчины и закусываю губу. Видимо, все Родриго жутко хороши.

Мужчина вступает на сцену, принимает награду и начинает говорить. Улыбка сползает с моих губ моментально. А из лёгких также стремительно испаряется воздух.

Нет. Не может быть…

Какой ещё Де Гранж? Он же Гонзалес…

И хоть его лицо расплывчато, я слишком хорошо знаю эти манеры и движения. Я их даже предугадываю. Этот голос действует на меня точно также, как и восемь лет назад, и я чувствую, как по позвонку расползаются мурашки.

Подпираю лицо рукой и натягиваю веко, фокусируя взгляд. Это крайняя мера, но мне надо убедиться. Может, это моё больное воображение разыгралось. Кто знает, какой эффект имеют вина за несколько тысяч евро…

Нет. Это не воображение. Это он. Опускаю глаза и делаю глубокий выдох. Чёрт, он ещё красивее, чем я его запомнила. Просто до одури красив. Ослепительно. Безукоризненно. Идеально сидящий фрак, осанка, улыбка, стать. Неужели это мой экс?

— Всё в порядке? — Глеб нежно касается моего запястья.

— Да, всё хорошо. Бабушку опять вспомнила, — улыбаюсь своему жениху. Я нагло вру. Знал бы он, что я вспомнила…

— Бусь, а что он говорит? Уловить не могу.

— Что невероятно горд получить титул лучшего белого вина. Говорит, что в Сансере много достойных виноделен, конкуренция высочайшая, и он постарается не подвести свой регион.

— Он из Сансера? — ошарашенно спрашиваю и чувствую, как слёзы предательски заволакивают глаза.

Сансер. Моё любимое белое вино. «Я люблю сансер и в целом долину Луары» как-то игриво бросила ему и поразила его своей экспертностью для столь юного возраста.

Уговариваю себя: «Тоня, прекращай. Нарциссизм — твой главный минус. Ты здесь ни при чём. Так сложилась его жизнь, и он как-то стал владельцем винодельни в этом регионе. И всё. Никакого символизма. Он любил коньяк, ты же не из-за этого выходишь замуж за сына владельца винно-коньячного дома? Вот именно. Замуж, Тоня. Через три месяца, Тоня. Соберись немедленно!»

Накрываю руку Глеба своей и сжимаю. Моя опора. Моя радость. Он смотрит на меня и очаровательно улыбается.

— Тонюш, хочешь пораньше уйдём? Главное отметились.

— Нет, Бусь. Мы обещали твоей маме видео с танцем, я справлюсь.

— Я не буду танцевать, — категорично заявляет, — Я и бал! Меня и так вынарядили в эту шайзу.

— Значит, я станцую с Пьером, — пожимаю плечами.

— С Хьером, — закатывает глаза.

— Глеб, — многозначительно произношу, — тихо ты, нас же услышат!

— Да что они поймут?!

Я тихо посмеиваюсь. Это абсолютно не его обстановка. Он далёк от этого всего максимально. Глеб интроверт и домосед. Знаю, что это мероприятие для него настоящая пытка, и потому не осуждаю, пришёл и главное.

После ужина начинается дегустация, Глеб остался сидеть за столом, а мы с Пьером и его супругой, естественно, пошли. Они рассказывают мне про особенности каждого терруара, а я запоминаю и впитываю, мне всё это может понадобиться для работы.

Нам вручают бокалы, Пьер опять что-то рассказывает, а я киваю, но уже не слушаю. Я в Его поле. Я уже чувствую Родриго каждым сантиметром своего тела. Он окружён людьми и стоит боком ко мне. Я сверлю его взглядом и отчаянно хочу, чтобы он меня заметил.

В груди нарастает боль. Я не могу понять, скучно мне и захотелось нервы пощекотать или это действительно была любовь, и меня прошибло, как только я снова оказалась рядом. Я же сбежала тогда от него. Поставила принципы выше своих чувств. И что я сейчас хочу? Где сейчас моя принципиальность?

Я пытаюсь себя уговорить, что это лишь ностальгия, что у меня просто давно не было или вообще с тех пор не было такого секса. Я вкладываю колоссальные усилия и всю свою выдержку, чтобы сохранить лицо. Но у меня не получается, глаза снова заволакивает влагой, дыхание срывается, руки подрагивают. Всё же хорошо, что он меня не видит…

Какого чёрта? Зачем я здесь оказалась? Я пытаюсь себя уговорить, что меня устраивает моя жизнь, что меня устраивает та Тоня, которой я стала. Пытаюсь уговорить себя, что я люблю Глеба всей душой и хочу прожить с ним всю жизнь. Просто у всех бывают моменты, когда всё слишком спокойно. Но голос внутри меня навязчиво кричит, что эта чопорная и вечно недовольная Тоня чужая. Я же не такая, я хочу сорваться к нему, хочу с ним страстно танцевать, хочу прижиматься к нему и кричать песни, хочу тонуть в страсти, а потом захлёбываться в его нежности.

И я роняю бокал. Перед глазами всё замедленно, как в кино. Красная жидкость разливается по паркету, хрусталь медленно летит к полу и разбивается со звоном на сотни осколков. Толпа непроизвольно расходится и поворачивает головы на источник шума, и наконец я встречаюсь взглядом с этими шоколадными глазами.

— Hola*, — шепчу одними губами.

*Bonnes-Mares Grand Cru, Domaine Georges Roumier — Бон-Мар Гран Крю, Домен Жорж Румье (бургундское вино)

*Hola — привет/здравствуй (испанский).

Chandelier Vitamin String Quartet

Его выражение за доли секунд меняется с замешательства на заинтересованно-обворожительное, взгляд скользит с лица на декольте и возвращается вожделеющим. Я знаю его. И знаю, что этот взгляд предвещает.

Я давно не чувствовала на себе такой взгляд и уже забыла, каково это… Я теряюсь под ним. У меня под ногами оказывается гарсон, убирающий осколки, и я разрываю наш контакт. Пьер меня уводит в сторону как раз вовремя, я уже не выдерживаю. Конечно, я думала, что я сейчас «красиво войду в его грешную жизнь». Эффектно. Выдержу эту игру. Но я не вывожу. Меня просто сносит от чувств. Вспоминаю нашу последнюю встречу, как мы тонули в волнах Карибского моря, и чувствую что-то похожее. Я чувствую безысходность. Я не могу справиться с эмоциями, они просто прорвались и накрывают меня с каждой волной всё интенсивнее. Сейчас я чётко осознаю, что я его любила, люблю и хочу…

— Пьер, не угостите меня сигаретой? Я снова убегаю от Родриго. Всё. Спектакль окончен.

Мы выходим с пожилым мужчиной на свежий воздух и проходим к лавочке у розария.

— Тони, — произносит он на французский манер моё имя, как ещё один мой бывший, и я опять непроизвольно улыбаюсь, — был уверен, что вы фанатично следите за здоровьем.

— Не рассказывайте Мишелю, Пьер, — даю ему мне подкурить.

Да, Михаил Николаевич — мой свёкр, даже представить не может, что я курю с его партнёром, сбежав от венесуэльского любовника.

— О, ма шерри, донт ворри, — улыбается месье Гуэри, — Тони, вы знаете месье де Гранжа?

Конечно, он понял… Наблюдал за этой мезансценой из первого ряда.

— Да. Он из Венесуэлы. А я там провела много времени в своё время. Он… Близкий друг моей кузины.

— Да-да. Я слышал о его происхождении. Интересный случай, — задумчиво произносит.

— Что Вы имеете в виду, Пьер?

Родриго действительно интересный случай. Бросила я его, потому что узнала о его нестандартном роде деятельности. В свои восемнадцать я поливала его самыми грязными ругательствами, сейчас же считаю его трофейным мужем на содержании. Очень большом содержании. И он стоил каждого цента, уверяю. Я же получила его любовь в обмен на разбитое сердце и литры слёз. Он клялся тогда ради меня всё изменить, и я знаю, что он сдержал слово.

— Он взялся из неоткуда и инвестировал в заброшенное шато «De Grange». Его хозяин Франсуа, хоть и был маркизом, разорился из-за огромных налогов. Месье из Венесуэлы покрыл все расходы, восстановил шато, действительно эффективно им управлял и получил просто выдающийся урожай, ну и как бы получил титул в наследство, когда предыдущий Де Гранж умер.

А вечер перестаёт быть томным… Я аж прыскаю от смеха и давлюсь дымом, забыв о приличиях. Родриго-маркиз. Я сидела на лице у маркиза... Хоть в шапку профиля пиши…

— И что, месье Гонзалес теперь маркиз? — уточняю на всякий случай.

— Сейчас это уже не несёт того аристократического смысла и влияния. И по законам не совсем всё ясно, но да, он единоличный наследник Франсуа Де Гранжа.

— Забавно, — последний раз затягиваюсь и тушу практически целую сигарету, — вернёмся?

— Устал, честно говоря, хочу подышать. Не позовёшь мне Глеба? Вы же поедете со мной завтра в Жарнак? Поговоришь с ним?

— На дегустацию в Courvoisier? Поедет, конечно. Даже не переживайте. Сейчас позову.

Возвращаюсь в шатёр, стараюсь не думать о новоявленном маркизе Де Гранже и уверенно дефилирую к Глебу. Бросаю беглый взгляд на площадку, бал уже начался.

— Бусь, тебя Пьер ждёт на лавочке у левого выхода. Про Жарнак хочет поговорить.

Глеб довольный встаёт и уходит. Видно, как ему тут всё осточертело. Камилль, супруга Пьера, начинает втягивать меня в беседу с присутствующими. Но они говорят на французском, а я могу лишь кивать и поддакивать. Я слушаю музыку, доносящуюся от оркестра, и, кажется, первый раз за вечер наслаждаюсь атмосферой. Всё-таки вряд ли я когда-нибудь ещё окажусь на таком мероприятии, и надо ловить момент.

— Антониа, вот ты где! — Слышу до боли в сердце знакомый голос.

Мне требуется около минуты, чтобы набраться смелости и развернуться на это обращение. Раньше он никогда в жизни меня так не называл. Всегда «cariño», то есть дорогая, желанная, любимая. С первого дня знакомства. Но когда-то эта форма моего имени здорово изменила моё отношение к себе и подарила какую-то небывалую уверенность.

— Маркиз де Гранж, — разворачиваюсь к нему с улыбкой. Я не могла не подколоть…

Родриго запрокидывает голову и начинает заливисто смеяться. Флешбэки возвращают меня на берег Карибского моря, когда он так смеялся над моими шутками. Очень пошлыми шутками.

— Подаришь мне танец? — протягивает руку.

Я предупреждаю Камилль, обещаю познакомить их позже и молча подаю ему руку. От прикосновения меня бьёт разрядом. Я спешно иду за ним, сокращаю дистанцию и прикрываю глаза, чтобы обострить рецепторы, но, к моему разочарованию, чувствую только парфюм. Ноты ладана, перца и кожи. Родриго Гонзалес пах мятой и манго. Тогда, среди бедного венесуэльского населения и тропических пейзажей, его элегантность была вычурной и контрастной. Мне всегда интересно было его оценить в другой обстановке. И я могу с уверенностью сказать, что и здесь он затмевает всех. Вроде тот же европейский лоск, что и у остальных, но он сшибает своей латиноамериканской энергетикой. Я иду за ним и чувствую, как в нём бурлит жизнь. Как я хочу в этот бурлящий поток прыгнуть, но я не могу. Останавливаю свои мысли на этапе зарождения. Не разрешаю себе чувствовать. Ведь я «Другому отдана и буду век ему верна».

Оркестр исполняет Sia «Chandelier» в классической оранжеровке. Это сейчас тренд на подобных мероприятиях.

— Не ожидал? — спрашиваю, когда мы начинаем кружиться в танце.

Смотрю на него и поверить не могу. Восемь лет прошло. С одной стороны, это целая вечность, а с другой — лишь мгновение.

— Не ожидал так скоро, — притягивает меня ближе.

Наш танец, наши наряды, отвечающие правилам дресс-кода white tie, обстановка, музыка — всё как в кино. И он сам как будто из кино. Слишком прекрасен, чтобы быть правдой. Как будто мужчине вообще запрещено быть настолько красивым. А как он держится… Для меня всегда было чарующим именно его поведение, манера держаться.

— М? — не совсем понимаю, что он хочет сказать. То ли это сложности перевода, то ли мой постепенно отключающийся мозг.

— Когда меня наградили, — наклоняется к моему уху, и меня наконец обволакивает именно его запахом. Чувствую, как лицо заливает румянцем, потому что в мозг врываются воспоминания. Наши безумные свидания. О которых даже подумать бывает стыдно, не то что воплотить. Воздуха в лёгких становится катастрофически мало, и я уже не могу трезво мыслить. — Я подумал, что достиг всего, чего хотел. Для полного счастья мне не хватает ребёнка, — встречается со мной глазами, — и любимой женщины.

Clandestina Emma Peters

Сердце начинает биться как бешеное и отдаёт в ушах, заглушая оркестр. Что он этим хочет сказать? Мы играем? Флиртуем? Или признаёмся? Он всегда был предельно честным и одновременно вешал мне лапшу на уши только так. Но в чувствах был искренен, я и не сомневаюсь. А что сейчас? Треть моей жизни прошла с тех пор… А я до сих пор в замешательстве.

— Приглашаешь на кастинг? Пардон, в этом году я занята, — тупо отшучиваюсь. Наверняка через пару часов мне придёт в голову изящный остроумный ответ. Но вылетело, что вылетело.

— Антониа, я умею ждать, — склоняется еще ниже, обжигая меня своим горячим дыханием. Кончиками пальцев невзначай задевает участок кожи между перчатками и рукавами. Так деликатно, так чувственно. Вроде это абсолютно невинный жест, но он сводит меня с ума. Мне хочется в ответ позволить себе больше, хотя бы на секунду. До боли в груди хочется провести рукой по его красивому лицу. Ощутить его губы на своих. Лишь на мгновение. Вспомнить, как это.