Читаем Его надежда. Её счастье онлайн бесплатно

1. Амаль

Дверь в мою спальню распахивается без стука, я вздрагиваю и оборачиваюсь. На пороге стоит

брат, заполняя собой весь проём.

— Ты вообще слышишь свой телефон? — Рычит Усман, не входя. — Отец звонил тебе три

раза!

— Я… Я на паре была. Забыла включить звук, Усман.

— Пары кончились два часа назад, Малёк, — брат сегодня на редкость заведённый и

жёсткий, но спросить отчего не решаюсь. — Перезванивай. Сейчас же!

Усман, не дожидаясь ответа, хлопает дверью. Тянусь к телефону. Три пропущенных от

отца. Это на него не похоже. Интуиция подсказывает, что случилось что-то нехорошее, оттого и

Усманчик такой злой. Дедушка слёг? Мама бы позвонила. Мама! Делаю глубокий вдох, пытаясь

собрать в кулак всё свое спокойствие, и перезваниваю папе.

— Амаль! Наконец-то, — отвечает с первых гудков.

— Папа, извини, я на занятиях была, — тут же выдаю заученное оправдание.

— Ничего. Как дела?

Его голос ровный, совершенно обыденный. Может, просто соскучился и всё хорошо? Мама в

порядке?

— Хвала Всевышнему, отец! У меня новость! — Знаю, что папе это не понравится, но

гордость за себя пересиливает осторожность. — Я… Я получила иджазу! По суре «Аль-Бакара»!

Моя устаза сегодня прислала мне официальное разрешение из Египта!

— Иджазу? — перебивает меня папа. В его голосе ни капли того благоговения, которое

чувствую я сама, лишь недоумение. — Это что, прости? Сертификат, что ли? Грамотка?

— Это… Это разрешение на преподавание, папа. На передачу знания. Это большая честь…

— Че-е-е-сть, — вздыхает папа. — Амаль. Ты лучше бы родной язык учила. Арабский… Это

для имамов. Ты кто, имам? Ты — девушка. Тебе семью создавать.

— Папа, зачем мне родной язык? С кем мне на нём разговаривать? Даже ты его не знаешь!

— С будущим мужем будешь разговаривать, он знает. Вчера к твоей матери приходили

свататься Джаримовы. Я дал добро, — вводит меня в состояние шока отец и рубит мою жизнь на

до и после своими словами. — В конце ноября вы поженитесь.

Комната перед глазами плывёт, в ушах гудит, а во рту становится горько. Мне осталось жить

три недели…

— Джаримовы? Кому именно ты дал добро, папа? — Мой голос дрожит, и я отказываюсь

верить в услышанное.

— Мансуру. Кому ещё, Амаль? Десятилетнему Рустаму, что ли? — Папа смеётся, словно в

его словах есть юмор.

— Но я не хочу… Только не за Мансура, папа! Пожалуйста! Умоляю!

— Всё решено, — отрезает папа. — Нам нужен этот брак. Я дал слово Хаджаева, а слово

Хаджаева не обсуждается, только выполняется! Ты вернёшься домой и выйдешь за него в ноябре!

— Домой? Навсегда?

— А ты как за домом и мужем следить собралась? Дистанционно? Онлайн? Конечно,

возвращаешься. Вот онлайн и будешь учиться.

— Отец! Но ведь ты мне тоже дал слово! — Впервые в жизни смею поднять тон на папу.

Да что там на папу. На кого либо. Отчаяние меня захватывает. Жизнь рушится на глазах, а я

ничего не в силах сделать. Слово отца — закон. — Ты дал слово, что я получу образование и

выйду замуж по собственному желанию! Ты обещал мне, папа!

Отец молчит, и его молчание красноречивее любых слов. Только обещание, данное

мужчине, обязательно к выполнению, или слово, данное другим. А я… Так, пыль. Средство для

достижения цели. Я вскакиваю с кровати и подбегаю к окну, раскрываю его и жадно хватаю

воздух. Это символично, ведь в республике я не живу, не дышу, а существую. Смотрю на

плывущую перед глазами Москву, на кампус своей академии, и она от меня словно отдаляется с

каждым новым вдохом.

Мне же дали слово, что я получу высшее образование, что исполню свою мечту.

Исполнила, пять недель отучилась! Даже посвящения ещё не было! И на свадьбе двоюродной

сестры в том году отец обещал, что меня никогда так не выдадут замуж. Что я сама буду

выбирать! Оказывается, слово моего отца ничего не стоит.

— Мама тебе всё объяснит, — бросает папа трубку.

Телефон в моих руках оживает, и мама звонит сама.

— Мама! — Могу лишь произнести.

— Мамина радость, что за голос?

— Это правда? Отец меня пообещал Мансуру? — Спрашиваю глухим голосом, ощущение, что

шею путы овевают.

— Да! — Радуется мать и начинает в красках рассказывать, как произошло сватовство.

Что мы готовили, в чём были родственницы Джаримовых и что они принесли. Каждое слово

отравляет меня, как яд.

— Я не выйду за него замуж! Вы не имеете права насильно меня выдавать! Не выйду,

мама! — Я знаю, что всю информацию папе надо передавать через маму. Она найдёт слова и

подход к нему. Она всегда наш посредник, наш мостик.

— Амаль, — смеётся мама, — ну что ты такое говоришь? Что за драма в голосе? Ты же

влюблена была в Мансура с детства. Я думала, ты обрадуешься! Они Сафису забронировали под

торжество! Представляешь? Ахлиевы с ума сойдут! Будет две свадьбы! В столице и у нас!

— Может, надо было у меня спросить, прежде чем давать слово Хаджаевых и бронировать

Сафису?— Мой голос дребезжит, как разбивающееся стекло.

— Мамина, — вздыхает, — ну чего ты правда расстроилась?

— Расстроилась, мама? Расстроилась? Мама, я готова прямо сейчас из окна сигануть! Вы

все мои мечты разбили вдрызг! Я зачем переехала в Москву? Я даже семестр не отучилась! Я

хочу окончить университет! Я хочу сама выбирать! Я хочу любить! Я хочу работать! Я хочу свой

бренд одежды! Я хочу развивать свой блог!

— Хочу! Хочу! Хочу! В твоих словах только «я»! Я тебя так воспитывала, Амаль? Ты

думаешь, я не мечтала в твои годы? Но мечты — это роскошь для тех, у кого нет власти. А у

нас она есть. И мы её приумножаем. Мансур — из хорошей семьи, у него серьёзные связи по

всему Кавказу. Ты будешь как за каменной стеной. Забудь этот московский бред про

«самореализацию». Твоя реализация — это быть женой такого мужчины. А счастье в ваших

понятиях эфемерно, иллюзия. Всё, твои каникулы закончились, Амаль!

Мама, как и папа, бросает трубку и ставит точку.

— Усман! — Залетаю в комнату к брату, — Усман, скажи им! Ты знаешь, что из себя

представляет Мансур! Я не выйду за этого жирного, стрёмного наркомана! Не выйду! Почему я?

Почему?

— Малёк, не мороси, а! — Останавливает мой поток слов брат. — Успокойся, да?

Перевари всё, нормальный Мансур! Сегодня жирный — завтра на массе, что ты кипишуешь? Нашла

проблему!

— А то, что он из себя представляет, это не проблема?— Смотрю на брата и понять не

могу, он что, совсем не в себе?

— Малёк, папа всё решил, — пожимает плечами. — Джаримовы ему нужны.

— Вот пусть тебя и женит на их дочери!

— Э-э-э-э. Я учусь! Куда мне? Двадцать лет, я пожить хочу!

— А я не хочу? А я не учусь?

— Амаль, твой менеджмент в сфере моды даже звучит смешно. Ты женщина, это другое.

— Что другое?

— Ой, давай потом поговорим. Я могу тебя одну вообще оставить? Не истери, не порти

мне выходные, да? Мы с Викой на выходные едем к ней на дачу, — Усманчик довольный скидывает

в свою сумку шмотки.

— Когда вернёшься?

— Завтра вечером. Амаль, только без дураков. Вены не режь, из окна не прыгай, да?

— Очень смешно! Можно Алию в гости позвать? Мне надо распаковку новой косметики

снять.

— Зови.

Ухожу на кухню, готовлю себе чай, слов нет, сил нет, я просто не хочу жить в своей

реальности. Я хочу, чтобы это всё оказалось кошмаром. Даже Усман меня не понимает, сестре

звонить не хочу, уверена, что и там поддержки мне не сыскать. Провожаю брата и прошу колонку

включить музыку.

Скидываю свою толстовку, подхожу к зеркалу и отдаюсь биту, оттачивая связку, которую вчера

разучивали. Не хочу думать, что всем моим увлечениям и мечтам придёт конец, когда я вернусь

домой. Если вернусь домой…

Да мне и арабский учить не дадут! Они только на словах верующие. Лицемеры! Ни одного аята

не знают! Крутят религией, как им удобно!

Сейчас я не дочь Хаджаевых, сейчас я в зеркале вижу свободную девушку, которая себя любит и

ничего не боится.

Улыбаюсь себе в отражении, извиваюсь под трек и подпеваю Фаре. Когда у меня с уст срываются

грязные строчки припева, я чувствую себя такой дерзкой, что распирать начинает от крутости.

Даже надежда какая-то появляется. Кинуть им всем вызов и будь что будет.

Раскачиваюсь под музыку и представляю себя в другой реальности. А зачем представлять? Я же

одна на сутки…

Бросаюсь к телефону и записываю войс своему другу.

— Гусейнчик! Нужен билет на сегодняшний посвят! Я смогу с тобой пойти!

Довольная до безобразия, улыбаюсь и продолжаю танцевать. На нашем посвящении будет Фара, и

это значит, что я начинаю исполнять свои мечты прямо сейчас. Концерт любимого исполнителя —

первая из многих.

Анкета. Амаль.

Амаль Хаджаева

· Возраст: 18 лет

· Происхождение: Кавказ

· Статус: Студентка 1-го курса факультета менеджмента в сфере моды (Москва)

· Семья: Отец Ибрагим (прокурор), мать Амина(домохозяйка), брат Усман(студент академии

МВД), младшая сестра Айнур(школьница)

· Живет в Москве с братом Усманом

· Тайная страсть: Рэп, особенно творчество Фары

· Увлечения: Ведет микробьюти-блог, занимается стрейтчингом и танцует хип-хоп, мечтает о

собственном бренде одежды

· Прошлое: В детстве занималась национальными танцами

· Любимое блюдо: Чуду с тыквой и черный чуду с четырьмя сырами

· Любимый фильм: «Чёрное золото»

· Душа: Обожает арабскую культуру, усердно учит арабский язык и таджвид

· Заветная мечта: Побывать в Саудовской Аравии

· Главное противоречие: Мечтает о свободе и самореализации, но при этом — любимая и

послушная дочь, скучающая по семье и дому.

2. Амаль

Я не даю промоутеру коснуться себя и прошу дать мне браслет. Надеваю на себя сама кислотный

силиконовый пропуск в параллельную реальность и чувствую, как по телу пробегает волна

страха. Или предвкушения. Мне некомфортно здесь. Смотрю на себя в зеркало и вижу не себя.

Мои тёмные волосы по пояс, которые я предпочитаю обычно никому не демонстрировать, сейчас

струятся тёмным атласным тяжёлым полотном и ловят блики подсветки. Я впервые в жизни оголила

прилюдно живот и руки, и мне постоянно хочется прикрыться. Возможно, мне кажется, а может,

действительно все без исключения пялятся на меня и осуждают. Словно вся толпа останавливает

меня от этого шага.

Парень-промоутер ловит мой взгляд и будто бы гипнотизирует своим порочным и

бездонным и завлекает улыбкой дьявола-искусителя.

— Да начнётся веселье! — Произносит джин-ифрит в розовом костюме, как заклинание, и

поднимает передо мной бархатный канат, разделяющий меня от рокового шага. Промоутер точно

меня запрограммировал, я оборачиваюсь и вижу в его демонически сине-зелёных глазах пламя

ада, которое ко мне подбирается.

— Ами, — проталкивает меня вперёд Гусейн, — держись от него подальше, да? Давай

только без глупостей! Я за тебя в ответе!

— Перед кем? — Зависаю перед тяжёлой дверью, которую сейчас толкну и окажусь в новом

мире.

— Перед Всевышним, — пафосно заявляет Гусейн. Я закатываю глаза от этого. Вроде он

абсолютно обрусевший. Родился и вырос в Москве, ведёт светский образ жизни, тусуется, с

девушками встречается, пьёт алкоголь и без кальяна жить не может, а как дело касается

восточных девушек, так включается типичный кавказец. Он мой друг, но это лицемерие меня

отталкивает. — Там грязь, Ами!

— Я просто потанцую и поеду домой! — Успокаиваю скорее себя, чем его, Гуссейн

хмурится и толкает дверь.

Из щели рвётся гул — не просто громкая музыка, а спрессованный до физической

плотности рёв басов, смешанный с гудящим гулом сотен голосов, смеха и звона бокалов. Меня

обдаёт тёплой волной влажного воздуха, густо пропитанного запахами: сладковатого дыма

кальяна и электронок, терпкого алкоголя и парфюма с самыми разнообразными нотами. От такого

резкого перехода начинает кружиться голова и возникает лёгкая тошнота. Я ступаю внутрь и

чувствую какой-то новый и опасный запах, едва уловимый, но я понимаю, что это животный запах

нагретых тел и возбуждения. Это феромоны. Это грязь, как сказал Гусейн.

Я замираю, не в силах идти, меня ослепляют яркие вспышки. Свет здесь живёт своей жизнью.

Явно она у него несладкая. Это похоже на истерику. Лазерные лучи, острые как лезвия,

рассекают клубящийся дым. Бешеные вспышки стробоскопов выхватывают из темноты обрывки лиц,

блеск страз на платье, полуобнажённые тела, бокал в чьей-то руке — и тут же возвращает их

обратно в небытие, заставляя мираж длиться доли секунды. Мерцающие светодиодные полосы на

стенах и полу пульсируют в такт ударам, превращая всё пространство в гигантское, дышащее

войско тьмы.

Привыкнув к безумному свету и темноте, ступаю в эпицентр, и звук обрушивается на меня

полностью, ударив и в грудь, и в виски. Он не просто звучит в ушах — он вибрирует в полу,

отдаётся даже в костях. Мелодия теряется в этом какофоническом море, выживают только рваные

биты и рокочущий бас, заставляющий вибрировать всем телом.

Люди здесь не ходят, они плавно раскачиваются, извиваются, сливаются и снова распадаются в

полумраке, их силуэты тонут в сизой дымке. Улыбки и взгляды мелькают в свете вспышек,

кажутся слишком яркими, слишком откровенными. Здесь тесно, душно, и это тесное пространство

пульсирует единым, неостановимым ритмом, гипнотическим и пугающим.

Чувствую, как моё собственное сердце начинает отстукивать тот же такт где-то глубоко

внутри, вопреки моей воле. Ладони становятся влажными, а в горле пересыхает, делаю ещё один

шаг вглубь этой грохочущей, мерцающей тьмы. Мой бунт начинается не с крика, а с глухого

удара баса, отозвавшегося в самой глубине души.

На сцену выходит знакомый мне уже дьявол-искуситель в розовом костюме с огромной

бутылкой шампанского и объявляет выступление Фары.

— Ты как? Я отойду? — Кричит Гусейн мне на ухо. Киваю ему и окидываю взглядом толпу,

свет выхватывает блондинку-диджея, и я замираю. Среди компании танцующей за диджейской

установкой стоит Фара. Он возвышается среди всех, как Эльбрус, а его идеально гладкая

выбритая голова, как снежный пик Эльбруса среди зелёных макушек. Его голова также

отсвечивает. Он и энергетикой обладает такой же мощной. Как все горы меркнут на фоне главной

вершины Кавказа, так и все люди здесь меркнут на фоне него.

Он тоже в розовом костюме, но не элегантном, как джин, а в свободном и спортивном, с

голографическими полосками, привлекающими к себе свет и внимание. Звезда. Настоящая звезда.

Я понимаю, что он не просто мужчина, он артист, и, наверное, на него можно пялиться, но

стесняюсь своего слишком активного внимания и отвожу взгляд. Пробираюсь сквозь потные тела к

барной стойке.

— Воды! — Кричу бармену.

— Водки? Абсолют? Белуга?

— Воды! Просто воды!

— Закончилась. Ждём, когда принесут, — бармен подзывает меня и считывает сканером мой

браслет. — Это входит в стоимость!

Протягивает мне бокал. Наверное, это шампанское. У меня к алкоголю на уровне генов

отторжение, но я тянусь за ним и выпиваю медленными маленькими глотками. Терпкие пузырьки

взрываются у меня на языке, и я начинаю чувствовать расслабление, лёгкое головокружение и

эйфорию, которая разбегается по моему организму в такт биту.

Музыка становится не просто звуком. Она становится давлением — низким гудением, входящем в

резонанс с телом. Начинает играть знакомый бит, под который я сегодня танцевала, и Фара

выскакивает из дыма на сцену. Допиваю залпом бокал и пробираюсь к сцене. Встаю в самую

середину и не могу отвести от него глаз. Стыдно, но я любуюсь им сейчас как мужчиной, не как

исполнителем. Он срывает свою розовую ветровку и демонстрирует безупречное тело, расписанное