Читаем Халид. Во власти врага онлайн бесплатно

– Ты станешь тихой и смирной, Ада.

– Надежда умирает последней. Ты похитил меня, Халид, это не нормально.

Не похитил, я сама осталась. Чтобы защитить Луку, который сегодня представил меня, как свою невесту. Он не виноват в том, что Халид заметил меня, заинтересовался. Что я допустила ошибку, а теперь буду за неё расплачиваться.

– Ты сама приняла решение остаться.

– А у меня был выбор?! Ты решил забрать невесту у своего помощника, что я могу сделать? По-другому у тебя не получается добиться девушки?

Держу ему, но понимая, что в любой момент мужчина может доказать, как он добивается девушек. Халид может прижать меня к стене или утащить в спальню, и я ничего с этим не поделаю. Но помирать, так с музыкой.

Мужчина делает шаг ко мне, и я не могу удержаться. Отступаю назад, ведомая страхом. Он сильный и опасный, и на инстинктах стараюсь держаться подальше. Упираюсь поясницей в подоконник, сжимая пальцами гранит.

– Держи свой язычок за зубами, Ада, если не хочешь проблем.

– Ты моя проблема, Халид. Просто дай мне уйти. Я не стану твоей, не собираюсь прогибаться и терпеть твою дикость.

– Уверена? Несколько дней назад ты пришла в мой кабинет и хотела содержание. Готова была стать моей шлюхой, всё для этого сделала. А теперь что? Любовью к Луке загорелась.

– Он собирался взять меня в жены. Ставка поднялась.

Что ж, если Халид считает меня просто продажной девкой, то пускай знает, что мою цену ему не оплатить.

– Лука бы никогда не связал свою жизнь со шлюхой, - мужчина наступает, вжимая меня в подоконник. Касается прядей и перехватывает моё запястье до того, как получается его оттолкнуть. – Волосы больше выпрямлять не будешь.

– Может ещё и макияж не наносить?

– Может. Ты будешь делать то, что я прикажу. И колючки свои спрячешь. Если дальнейшие страдания Луки тебя не волнуют, значит, я найду другие варианты. Но я умею ломать людей. Прогнись, колючка, пока не сломалась.

Не успеваю возмутиться прозвищу, как мужчина накрывает мои губы требовательным поцелуем. Сжимает ладонью волосы, тянет на себя. Он сминает и кусает, пока не получается скользнуть языком внутрь. Делится своим жаром, не давая отстраниться.

Он целует так, словно имеет на это право. Будто я уже давно стала его и должна принять любое желание. У хуже от того, что тело так и действует. Реагирует теплом внизу живота на его прикосновения. Скручивает возбуждением от жесткий поцелуев.

Его щетина колет кожу, а пальцы сжимают лицо, не позволяя сдвинуться. Могу лишь хвататься за его запястья, задыхаясь. Мне хочется оказаться далеко, спастись от его жара и настойчивых прикосновений. Но вместо этого могу лишь рвано дышать, не зная, что делать. Как справиться с ним, с собой, с лавой вместо крови внутри. Которая всё прожигает, не оставляя шансов.

– Не смей, - могу лишь кусать его губы в ответ, когда меня подхватывают под задницу. Усаживают на подоконник, задирая платье. – Ты не можешь…

– Могу, Ада, могу.

– Если хочешь выжить, не делай этого, Ада.

Когда-то мы собирались на старом подоконнике по ночам. Говорили, как лучшие друзья. Утром в детдоме начинался самый настоящий Ад. Борьба за еду, одежду и свою жизнь. Маленький бойцовский клуб с несчастными детьми. Тепличные цветочки погибали сразу, сорняки выживали. Мне пришлось измениться, обрасти колючками и не бояться дать сдачи.

Мы выросли, но всё так же толкаемся у окна. Только теперь это подоконник на кухне. А вместо ветхого детдома квартира в тихом районе. Съемная, дешевая, идеальное прикрытие.

Ян больше не щуплый парень со сбитыми костяшками. Уверенный, серьезный, бизнесмен теперь. От нескладного подроста не осталось и следа, что у него, что у меня. Только внутри всё такие же сломанные.

– Я не отступлю, - сжимаю не закуренную сигарету. Бросила курить уже давно, но каждый раз тянуло. Обещаю себе, когда всё закончится, выкурю целую пачку. – Цербер уничтожил мою семью, Ян. Такое не прощают.

– Он или убьет тебя, или пытать будет.

– Я пять лет провела в аду, Ян. Я не боюсь боли. Помнится, один из шрамов мне оставил именно ты.

– Не боишься. Но, Ад… Он же не бить тебя будет, если поймает. И не ножиком поугрожает. Девушек по-другому пытают. А ты…

– А я девственница в двадцать пять, какой кошмар. Моя личная жизнь тебя беспокоит, кажется, больше, чем попытка убрать одного из величайших криминальных авторитетов столицы.

– Меня вообще твоя жизнь волнует, и то, чтобы она не закончилась.

– Прорвемся? – спрашиваю, потому что отступать не собираюсь.

– Прорвемся, ежик, - фыркаю, подтверждая слова друга. – Пообещай, Ад, что вернешься живой.

– Я не даю обещаний, ты знаешь.

Брат обещал забрать меня из детдома и больше я его не видела.

Родители обещали мне отпраздновать совершеннолетие на море, и умерли на десять лет раньше.

Опекуны обещали, что теперь я буду в порядке. А спустя два года я снова вернулась в детдом.

Я не верю в обещания, я их не даю. Они пустой звук, ничего не стоящий, только разрушающий последние крупицы надежды. Надежду я тоже привыкла давить, чтобы не верить в несбыточное. Суровая реальность надежнее, всё четко и ясно.

– Ты такая красивая.

Лука милый парень. Слишком милый, слишком вежливый. Открывает передо мной двери, дарит дорогие букеты роз и кружит вокруг. Кажется совсем не подходящим для людей Цербера. Но он один из самых приближенных, важных. Именно поэтому я хожу с ним на свидания, подставляю щеку для поцелуя и смотрю влюблённым взглядом.

С ним хорошо так, уютно. Я не боюсь прикрывать от усталости галаза и не вздрагиваю, когда он играет с прядкой волос, задевая шею. Я почти нормальная девушка, когда мы наедине с Лукой. Вот только он для меня лишь очередная цель, я для него – девочка с периферии, которую можно покорить деньгами.

– Ты же любишь клубы, детка? – а ещё он зовёт меня банальным прозвищем. – Планы поменялись, надо заехать на работу.

– Но сегодня же день Влюблённых, - дую губы, хлопаю ресницами. Ненавижу свой образ каждой клеточкой. – Но если надо…

– Очень надо, Адель, очень.

Лука каждый раз произносит моё вымышленное имя с легкой издевкой. Бедная студентка, как он считал, решившая добавить лоска в свой образ. Я же просто ткнула в случайное имя, готовясь к очередной операции.

Я не спорю, потому что играю роль послушной и влюбленной дурочки. Которую не волнует, почему мы едем в загородный клуб. Не устраиваю истерик, когда девушки в коротких платьях строят глазки моему как-бы парню. Адель смирная и тихая, Ада бы за такое устроила разборки. Моё никому нельзя трогать, но Лука и не мой.

– Цербер уже ждёт, - незнакомый мужчина кивает Луке, а я подбираюсь. – Девку здесь где-то оставь.

– Дела, детка. Потанцуй, я найду тебя потом.

Я рассеянно киваю, оглушенная. Цербер здесь. Тот, к кому я пыталась подобраться семь лет. Этого мужчину в лицо знало лишь несколько людей. Он мог быть твоим любимым преподавателем, а ночью пустит пулю в лоб. Худший враг тот, которого не узнать.

Но если он здесь, если Лука его знает – я доберусь к нему. Всё использую, какие бы жизнь препятствия не ставила. Жизнь вообще интересная штука, часто дарит тебе что-то, а потом жестоко отбирает. Только в моём случае это был Цербер. Опасный, кровожадный, разрушающий всё, к чему прикасается. Точно так же он разрушил мою семью.

А я разрушу всё, что дорого ему.

В ожидании меня начинает колотить. На баре заказываю сладкий коктейль для отвода взгляд. Милые девочки не пьют чистый виски и не высматривают убийцу среди толпы.

Проходит время, Лука не возвращается. Рядом периодически присаживаются мужчины, быстро уходят, не получив ответа. Одного особо настойчивого отваживает бармен. Понимаю, что выдаю себя. Дрожью пальцев, нервным оглядыванием. Мой куратор бы сказал, насколько я плоха для разведки.

Сбегаю в уборную, чтобы привести себя в порядок. Столько планировала, готовилась. Выслеживала и убила в себе сострадание. И теперь на грани срыва от мысли, что где-то рядом может быть Цербер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Возможно, у меня только один шанс. Быстро закончить, сегодня уже. Ян боялся, что меня убить могут из-за того, что узнают. Я столько лет подбиралась, могли запомнить. Несколько раз нападать на правую руку Цербера пыталась, чтобы Лука выше продвинулся. Через него получить желанное. Только проваливалась раз за разом.

Сейчас нельзя. Сейчас всё четко должно быть.

Дёргаю ручку двери, в темноту помещения проваливаясь. Спасаюсь коротким бегством, чтобы мысли в порядок привести. Подготовиться, что сегодня могу с Цербером столкнуться.

Свет внезапно зажигается, пугая. В кресле мужчина сидит. Огромный, грозный. С бородой, взглядом хмурым. Он крупный, с мышцами накачанными. Такими, что не обхватить ладонями, не победить.

Я знаю его, видела мельком, убрать пыталась. Халид в своей ужасающей красе. Правая рука Цербера на меня двигается, а я замерла. Без идеи, как поступить лучше, без плана. И сразу себя снова маленькой чувствую, перед огромными воротами детского дома. Потерянной, когда не знаю, что дальше сказать.

Мужчина поднимается медленно, давая возможность взглядом по телу пройтись. Высокий слишком, с плечами широкими. Такие в подпольных боях участвуют. Легко соперников убирают.

А он на меня надвигается.

– Заблудилась?

– Да… - в горле сухо, в мыслях пусто. – Я Адель, я случайно…

Пускай он поверит в роль растерянной девчонки, которой я сейчас была. Потому что тело дрожит в доказательство, а взглядом слежку за каждым движением. Как за дикими животным, которое может в любой момент броситься.

– Случайно, значит, - он близко. Ловит кудрявый завиток волос и тянет слегка. – Ну здравствуй, Ада.

Ада.

Он назвал меня по имени. Знал, кто я такая.

Дверь захлопывается перед носом, придавленная широкой ладонью. Проклинаю решение собрать волосы в пучок. Ведь теперь голую шею щекочет его дыхание. Горячее, плавящее.

О чём же я думаю, когда весь план на волоске держится.

Разворачиваюсь, готовая за жизнь бороться. Глаза у Халида жесткие, как и он сам. Темно-карие, черные практически. Легкий рубиновый отлив в глубине. Словно напоминание, сколько крови пролил этот мужчина.

– Я просто заблудилась, не хотела мешать. Я пойду?

– Нет, - короткий ответ без объяснений. – Кого искала?

– Никого. Просто тихое место.

– Пришла в клуб за тишиной?

– Нет, - лучшей ложью всегда была правда. – Мне просто нужно было несколько минут, чтобы привести себя в порядок.

Халид нависает надо мной, практически впечатывается. От него пахнет дымом сигарет, немного алкоголя, щепотка лимона. Мужчина касается моего лица, скользит ниже. Вздрагиваю, когда ладонью возле живота проходится. Мне сказать что-то нужно, но Халид не тот, кому перечить можно.

По статусу могуществен, силён. Выше только Цербер и Бог. Никто не осмелиться ему перечить и Адель тоже нельзя. Невинная девушка должна вздрогнуть, опустить глаза, тихо попросить отступить. Настоящая я давно бы толкнула. Не пощечиной, кулаком ударила. Никому подобного не позволяла.

Но девушка, которую Халид нагло рассматривает, нечто среднее между Адой и Адель. Новая, потерянная. Не отводит взгляда, но и не дает отпор. Только дышу рвано, когда его бёдра в мои вжимаются. Грубые пальцы по талии скользят, а после выстрелом оглушает.

Ключ в замочной скважине проворачивается. Дважды. Отрезая нас от другого мира.

Халид ещё секунду смотрит на меня. А когда в лёгких образуется черная дыра, отталкивается ладонью от двери. К столу возвращается, оставляя меня в мнимой безопасности.

Открывает графин с янтарной жидкостью, щедро в стакан плещет. Круглый, гладкий, без граней и узоров. Бросает взгляд на меня через плечо. Кивком на диван указывает, немой приказ отдавая.

– Что вы…

– Сядь.

На меня рявкали и орали, но Халид не делает ни того, ни другого. Коротко бросает, ровным тоном. Но его голос пробирает до глубины души. Тихий, спокойный, властный. Глупая мысль посещает, что Халид мог бы в шумную комнату войти и мгновенно бы тишина образовалась.

Усаживаюсь на диван и решаю, что если это последний час моей жизни, то хоть удобно его проведу. Скидываю неудобные туфли, ноги подтягивая под себя. Пальцы онемели, подушечки горят из-за высокой шпильки.

– Вы не говорили сидеть ровно и не двигаться, - наглость просыпается под внимательным взглядом мужчины. Когда я загнана в угол, наружу колючки прорываются. Без споров принимаю стакан, полный алкоголя. – Спасибо. А газировки…

– Не говори мне, что хочешь разбавить тридцатилетний арманьяк, и я не скажу, что убью тебя.

Он шутит. Этот грозный мужчина шутит, усаживаясь рядом. Закидывает руку на спинку дивана, так, чтобы едва касаться моего плеча. У него кобура пистолета выглядывает из-под пиджака, на запястье шрамы полумесяцем. И при этом он шутит о смерти.

– Так кто тебя прислал? Лука вряд ли бы рискнул, Камиль таким не занимается. Зафар? Наверняка он.

– Я не знаю Зафара, - правда не знаю, упущение. Если правая рука Цербера с ним в дружеских отношениях, значит я должна разузнать всё. Цербер легко с людьми прощался, без сожалений. Пока подберешься, уже поменялись. Один Халид долго держалась. Всегда на слуху его имя было. – Я просто искала тихое место.

– Нашла. Дальше что?

Плечами жму, делая жадные глотки алкоголя. Никогда не пьянела, но с лёгким дурманом легче было что угодно пережить. А с Халидом ощущение, что по минному полю хожу. Лука проще был, а тут сплошная угроза. Рецепторы воют, инстинкты прогнуться велят.

– Очевидно, дальше я спиваюсь.

Наглость проявляю, наливая себе вторую порцию. Без спроса и попытки вернуться в образ наивной провинциалки. Меня словно сбоит, но Халид только улыбается. Скупо, едва подняв левый уголок. Но думаю это максимум, что он мужчины добиться можно в качестве доказательства, что его ничего не злит.

– Спиваешься четырнадцатого февраля?

– Жизнь подлая штука.

Обновляю арманьяк в стакане мужчины, присаживаясь обратно. Стараюсь пространство сохранить. Лука был красивым и смазливым, Халид – пугающий. У него именно там мужская красота, которая могла бы граничить с уродством. Грубые черты лица, светлая полоска шрама на правой щеке, над линией идеальной стрижки бороды.

Слишком в моём вкусе, слишком опасен. Мне нужно убираться подальше, искать Луку и возвращаться в привычный образ. Но Халид – влиятельней моего якобы парня. Именно этим я оправдываюсь перед собой же, продолжая сидеть.

– Шахматы?

Удивлённо смотрю на игровую доску позади мужчины. Мне нужно смотреть куда-то, только не на него. А обстановка кабинета слишком скупа, чтобы зацепиться за что-то другое.

– Умеешь играть?

– Не очень хорошо, - отвратительно, скорее уж. – Конь ходит буквой «Г», а короля нужно охранять.

Моя лучшая подруга Ника, лучик позитива в жизни, обожала шахматные партии. Участвовала в чемпионатах, радовалась подарку в виде нового набора. И меня пыталась научить. Но я любила другие игры с присчитыванием ходов соперника.

– Значит, знаешь почти все правила. Так что, Ада, сыграем?

Это просто предложение заскучавшего мужчины или что-то больше? Есть ли в его словах двойной смысл?