Читаем Взлом Сансары онлайн бесплатно

Глава 1

Знаете, что самое паршивое в смерти? Даже не сам факт того, что твое бренное тело превращается в биомассу. Самое паршивое — это осознание, что твоя идеально настроенная подвеска и карбюратор, который ты лично перебирала три выходных подряд, только что превратились в груду металлолома. Вот о чем я думала, пролетая где-то на уровне верхушки сосен и наблюдая, как мой кастомный чоппер «Кавасаки», моя девочка, моя Черная Жемчужина, кувыркается по асфальту, рассыпая снопы искр словно новогодний фейерверк.

За секунду до этого я была счастлива. Ну, насколько вообще может быть счастлив человек, посвятивший свою жизнь изучению тантры, кундалини и тотальной лживости мироздания. Ночное шоссе было пустым, ветер пел в ушах свои вечные песни, а встречный воздух был плотным и вкусным, как хороший портер. В голове лениво ворочалась мысль, которая не давала мне покоя последние лет пять: «Земля — это тюрьма для душ. Архитекторы реальности, просто сволочи. Свет в конце туннеля — клейкая лента для мух».

Да, я из этих. Из сумасшедших. Мне тридцать три, у меня вместо квартиры — студия с горами тибетских чаш и амулетов из Непала, а вместо мужа — мотоцикл. И я ни о чем не жалею. Я, Мария Сорокина, человек, который точно знает, что после смерти нельзя лететь на свет. Потому что свет — это ловушка. Реинкарнационная прачечная, где тебе снова промоют мозги и засунут в тело какого-нибудь бухгалтера из Мухосранска, чтобы ты опять отрабатывал кармические кредиты.

Я как раз прокручивала в голове тридцать второй стих из «Бардо Тхедол», когда фары ослепили меня. Огромная фура, тупая, ревущая стена металла вылетела из-за поворота, заняв всю мою полосу. Водитель решил, что ночью можно срезать угол? Или он просто уснул?

Время — забавная штука. Оно реально умеет растягиваться, как жвачка, прилипшая к подошве. Я успела заметить удивленное лицо дальнобойщика за лобовым стеклом, его дурацкую кепку и то, как он давит на гудок. Я успела подумать: «Ну вот, теперь новые тормозные колодки мне точно не понадобятся». И еще я успела выкрикнуть в шлеме: «СЕТЬ! ИЩИ СЕТЬ!», словно мантру, заклиная собственную душу не тупить в самый ответственный момент.

А потом был удар.

Это был звук сминаемого металла, рвущихся сухожилий и лопающихся костей, слившийся в одну дикую какофонию. Я знаю, что мои руки отпустили руль. Я знаю, что мое тело исполнило акробатический этюд, который не снился даже олимпийским гимнастам. Три сальто, приземление на позвоночник и контрольный кульбит в кювет.

Боль была. Но только на одно ослепительное мгновение, вспышка такая, будто в каждую клеточку тела одновременно воткнули раскаленную спицу. А потом — ничего. Звенящая, абсолютная тишина, как в барокамере.

И темнота. Но не та темнота, когда закрываешь глаза, а густая, осязаемая, словно черный бархат. Я все еще была собой. Я все еще могла думать. Я чувствовала дикий, совершенно неуместный драйв. Знаете — это чувство, когда прыгаешь с парашютом и наконец дергаешь кольцо? Вот оно самое.

— Охренеть, — сказала я. Или подумала. Разницы уже никакой. — Это что, все?

Ответом мне была тишина. Моя оглушительная, великая тишина.

Я попыталась нащупать тело. Ну, знаете, как бывает, когда отлежишь руку во сне — она чужая, ватная. Сейчас такого не было. У меня просто не было рук. И ног тоже. Я попыталась сделать вдох и чуть не расхохоталась — дышать было абсолютно нечем. Диафрагма осталась где-то там, в кювете, придавленная остатками бензобака.

«Спокойно, Маша, — сказала я себе. Тон был строгий, почти материнский. — Ты этого ждала. Ты к этому готовилась. Не облажайся».

И тут появился свет.

Он возник не спереди, а словно повсюду. Мягкий, обволакивающий, невероятно теплый. Он заливал все вокруг, и в этом свете начала формироваться структура. Знаменитый туннель. Воронка, закручивающаяся в спираль, уходящую в бесконечность. Выглядело это до отвращения красиво и маняще. Как лучшая в мире реклама, обещающая покой, любовь, бабушкин яблочный пирог и встречу со всеми умершими хомячками разом.

И меня, как пушинку в водосток, начало затягивать туда. Медленно, но верно. Сопротивляться было почти невозможно. Это было самое сильное, самое сладкое физическое желание из всех, что я испытывала. Это было круче секса, вкуснее еды, опьяняюще любого алкоголя. Свет звал меня. Он пел песню, в которой не было слов, только обещание абсолютного, тотального растворения в блаженстве. Забудь все, Маша. Иди сюда. Отдохни. Ты так устала. Ты столько страдала. Иди домой.

Я почти повелась, честное слово. Мое сознание уже готово было нырнуть в этот поток экстатического света, как вдруг прорезалась мысль. Вредная, склочная, ехидная мысль, которая сидела в глубине моей души и курила бамбук.

«Домой? — переспросила эта мысль моим же голосом. — Серьезно? А документики на дом покажите. Где выписка из ЕГРН? Где подтверждение, что это не мошенники?»

И я затормозила. Причем буквально. Представьте, что вас несет в унитаз мощным потоком воды, но вы извернулись и зацепились призрачным ногтем за ободок.

— Нет, — сказала я свету. Мой голос (или то, что его заменяло) звучал неожиданно твердо. — Спасибо, конечно, за приглашение, выглядит шикарно. Но мне мама в детстве говорила не ходить за красивыми дядями, обещающими конфетку.

Свет, казалось, удивился. Он немного потускнел, стал будто бы холоднее. Притяжение ослабло, и я зависла в этой черной пустоте, словно заблудившийся эмодзи.

Я огляделась. Ну как огляделась. Развернула свое восприятие на триста шестьдесят градусов. Туннель никуда не делся, он мерцал огромной воронкой, в которую, как я теперь видела, засасывало тысячи крошечных искр. Обычные души простых работяг, бабушек, дедушек. Они летели радостно, бездумно, влекомые неведомой силой туда, где их память сотрут подчистую.

— Как мотыльки на лампочку, — пробормотала я. — Эй, народ! Нас обманывают!

Но они меня не слышали. Или не хотели слышать.

Ладно. Я осталась одна. Точка сознания, висящая в Великом Ничто. «Земля — тюрьма для душ, — зазвучали во мне лекции, прочитанные когда-то самой себе перед сном. — После смерти нельзя идти на свет. Нужно искать Сеть. Нужно почувствовать границы инсталляции, разорвать ее и вырваться наружу. Там настоящая свобода».

Теперь это уже не было стройной гипотезой, которую можно обсуждать на ретрите за чашкой веганского капучино. Это была реальность. Моя мертвая, но чертовски активная реальность.

— Итак, Мария, — произнесла я бодро, обращаясь к пустоте. — Ты умерла. Твое тело сейчас представляет собой кровавое месиво с превосходной йогой растяжки. Твоя карма обнулилась. Давай действовать по плану. Ищем точку сборки, смещаем восприятие и ищем дыру в этой паршивой декорации.

Я сконцентрировалась. В конце концов, я десять лет практиковала осознанные сновидения и выход в астрал. Вся моя жизнь была тренировкой перед этим моментом. Плевать на сломанный мотоцикл. Плевать на недописанный конспект по «сборке энергетического кокона». Сейчас решался главный экзамен.

Я начала сканировать пространство. Точнее, то, что им притворялось. И вскоре я это увидела. Оно было едва различимо, как помехи на экране старого телевизора. Рябь. Дрожащая, геометрически правильная рябь, образующая гигантскую сетчатую сферу вокруг всей этой псевдо-вселенной. Сеть, о которой говорили древние тексты. Энергетический барьер, фильтрующий души и отправляющий их обратно на переработку. Космический сачок для дураков.

Надо мной, подо мной, по всем направлениям уходили в бесконечность шестиугольные ячейки, пульсирующие тусклым фиолетовым светом. Вблизи это выглядело как колоссальный забор, через который пропустили электричество. И я точно знала, чувствовала нутром: прорвешься через ячейку — и ты снаружи. Настоящая реальность. Свобода от Сансары. Космические задворки, где можно курить бамбук вечно и не отрабатывать карму.

Проблема была в том, что сеть была чертовски далеко. И между мной и ней все еще сиял этот гостеприимный, но коварный туннель, который работал как пылесос. Стоит расслабиться — и меня засосет обратно в его сладкое, липкое жерло.

— Ну что ж, — я усмехнулась, чувствуя азарт. Если уж умирать, то с музыкой. — Погнали!

Я представила себе, что я — ракета. Нет, птица. Нет, супер-пупер-мотоцикл с реактивным двигателем. Я напрягла волю, игнорируя зовущее пение света, и рванула в сторону. Ощущение было странным — словно плывешь против течения в густом киселе. Каждый метр давался с трудом, концентрация таяла, как мороженое на солнце.

— Не дождетесь, уроды! — рычала я, пробиваясь к ближайшей ячейке. — Я не для того столько книжек прочитала, чтобы снова возиться в памперсах! Я не хочу снова учить алгебру в школе! Отдайте мой вечный покой!

Ячейка приближалась. Она была огромной, метра три в диаметре, и дрожала, как мыльный пузырь. Граница между мирами. За ней угадывалось что-то совершенно неописуемое. Хаос? Океан чистой энергии? Там явно не было молочных рек и кисельных берегов, но зато не было и лжи.

Я поднажала. Фиолетовое свечение ослепляло. И вот он, миг истины. Я с размаху врезалась в Сеть.

Ожидание: легкое прохождение сквозь мембрану, вспышка света и освобождение.

Реальность: мощнейший электрический разряд, который шарахнул по моему бестелесному сознанию так, что я заискрилась, как перегоревшая лампочка.

— ТВОЮ Ж ДУШУ! — заорала я не своим голосом (голоса не было, но крик был эпичным). — БОЛЬНО!

Меня отшвырнуло. Просто отбросило, как нашкодившего котенка от занавески. Я улетела обратно в черную пустоту, кувыркаясь и матерясь так витиевато, что позавидовал бы любой портовый грузчик.

— Вы что, с ума сошли? — кричала я в пустоту Сети. — Я знаю свои права! Я требую адвоката! Я не подписывала контракт на реинкарнацию!

Сеть безмолвствовала. Туннель за моей спиной снова усилил свое мурлыканье, маня и обещая забвение.

Я зависла в пространстве, морально и энергетически потрепанная. Попытка не засчитана. Ячейка оказалась под напряжением. Кто бы мог подумать, что архитекторы реальности поставят такую серьезную защиту? Хотя, с другой стороны, глупо было ожидать, что вселенскую тюрьму можно открыть ногой.

— Ладно, — прошептала я, собирая остатки воли в кулак. — В лоб не вышло, будем думать. Должен быть другой выход. Инструкция по взлому, сбой в системе, баг в матрице… Не может быть, чтобы за миллиарды лет никто ее не ломанул.

Только я собралась просканировать пространство получше, как вдруг почувствовала это.

Вибрация.

Низкая, глубинная, не похожая ни на что. Она шла не от туннеля и не от Сети. Она шла… снизу. Оттуда, где в представлении живых находится преисподняя, ад или просто грязная техническая канализация бытия.

И оттуда, нарастая с каждой секундой, на меня неслось что-то огромное и голодное. Сущность, которой плевать на свет, на сети, на чакры и на мою духовную просветленность. Ей было плевать на все, потому что ее основной функцией было жрать. Жрать такие заблудшие души, как я, осмелившиеся сойти с проторенной дорожки света.

И тут в моем сознании, которое еще минуту назад было наполнено воинственным дзеном, всплыла только одна мысль.

«Черт. Черт-черт-черт. Вот это я попала».

…И это было только начало конца.

Глава 2

Тварь приближалась.

Я не видела ее в привычном смысле слова — у меня не было глаз, чтобы видеть. Но мое сознание, оголенное и вибрирующее, словно струна, рисовало картины одна ужаснее другой. Это было нечто огромное, бесформенное и невероятно голодное. Оно двигалось в обход туннеля, крадучись по обочине реальности, словно падальщик, который знает: вся добыча идет на свет, но иногда какая-нибудь глупая душа отбивается от стада. И тогда наступает его час.

— Так, Маша, спокойно, — прошептала я, лихорадочно сканируя пространство. — У тебя высшее эзотерическое образование. Ты знаешь мантры, мудры и умеешь складывать из ауры боевого слона. Слона! Слышишь, тварь? Я сложу из ауры слона и растопчу тебя!

Тварь меня не слышала. Или слышала, но ей было плевать с высокой колокольни. Она приближалась, и вместе с ней накатывала волна первобытного, липкого ужаса. Я поняла, что никаких боевых слонов я не сложу, потому что моя аура сейчас — это жалкий колеблющийся огонек свечи на ураганном ветру. Вся моя прокачанная кундалини куда-то испарилась, оставив после себя лишь горькое послевкусие и легкое чувство собственной глупости.

Я снова метнулась взглядом к светящемуся туннелю. Он все так же манил, обещал покой и безопасность. «Иди к нам, — пел он голосами миллиардов переработанных душ. — Здесь тебя не тронут. Здесь ты забудешь страх, боль, разочарование. Мы дадим тебе новое тело, новую жизнь, новые иллюзии. Только иди сюда, глупая, упрямая душа».

— Заманчиво, — процедила я, зависнув в пустоте. — Очень, мать твою, заманчиво. Но проблема в том, что я не хочу забывать. Я не хочу, чтобы какой-то космический бюрократ стирал мне память и засовывал в тело младенца с перспективой двадцать лет ходить в школу и есть манную кашу. Я лучше сдохну. Ой. Уже.

Туннель был основным шлюзом для душ. Грандиозный, светящийся хайвей в один конец. Он засасывал всех без разбора: праведников и грешников, гениев и дураков, кошек, собак и, возможно, даже тараканов. И меня тянуло к нему с неумолимой силой гравитационного колодца. Но я держалась. Я повторяла свою мантру, вцепившись в нее, как утопающий в соломинку: «Свет — ложь. Сеть — выход. Свет — ложь. Сеть — выход».

Сеть. Но какая сеть? Я снова бросила взгляд наверх, туда, где мерцала фиолетовая структура космической тюрьмы. Глобальная решетка, ограничивающая этот сектор загробного пространства. Я уже попробовала прорваться сквозь нее, и меня знатно шибануло током. До сих пор фантомно потряхивает. Снова лезть в эту электромясорубку не было ни сил, ни желания. К тому же тварь приближалась именно оттуда, словно это был ее сектор патрулирования. Или, что хуже, я своим дерзким штурмом активировала что-то вроде охранной сигнализации.

— Вот тебе и духовные практики, — горько усмехнулась я. — Десять лет медитаций, веганства и дыхания маткой, а в итоге меня сейчас сожрет космическая амеба с зубами. Мама будет в шоке. Если бы она, конечно, могла это увидеть.

Я судорожно заметалась в пустоте, пытаясь найти хоть что-то. Ощущение надвигающейся опасности нарастало, давило на сознание, сминало волю. Я уже чувствовала смрад твари — не запах, а вибрацию, тошнотворную, гнилостную, разрушительную. Она была уже близко. Очень близко. Ее голод обжигал мне пятки.

И тут я заметила это.

Краем восприятия. Где-то сбоку, почти на периферии того, что можно назвать «зрением» в этом бестелесном состоянии. Там, куда не доставал свет туннеля и куда, казалось, не простиралась власть фиолетовой сети, пульсировало что-то красное. Багровое, алое, цвета запекшейся крови и закатного солнца одновременно. Оно было едва различимо, словно помехи на старом телевизоре, но оно было.

Я вся обратилась в зрение.