Читаем Проклятие верности онлайн бесплатно

Огонь в камине шипит и плюется искрами, будто чует мое настроение. Я сижу на подоконнике в одной тонкой рубашке, мороз за стеклом кусает спину, но мне нравится этот контраст. Нравится, как ледяной камень усмиряет жар, который до сих пор бушует в венах после нашей ссоры.

Я точу кинжал. Лезвие скользит по оселку с мерным, гипнотическим звуком. Шшш-шшш-шшш. В этом звуке есть что-то успокаивающее. Что-то честное. Клинок не лжет.

— Ты могла хотя бы притвориться, что тебе не все равно.

Его голос бьет в спину. Низкий, с хрипотцой — той самой, от которой у меня когда-то подкашивались колени. Сейчас я ненавижу этот голос. И люблю его. Одновременно. И от этой двойственности хочется выть.

— Зачем? — Я не оборачиваюсь. Пусть видит только мою спину. Пусть смотрит на шрамы — их достаточно, чтобы понять: я не из тех, кто играет в чужие игры. — Ты уже вынес приговор, Тамир. Я слышу это в твоем голосе.

Шаги. Тяжелые, уверенные. Тени в углах комнаты вздрагивают и тянутся к нему, как псы к хозяину. Я чувствую это кожей — его магию, запах озона и гари. Мой муж — герцог Опальных Земель. Один из сильнейших магов королевства. И сейчас он смотрит на меня так, будто я его враг.

— Письмо нашли в твоем тайнике. В том, где ты хранишь амулет матери. — Его голос дрожит. Всего на полтона, но я слышу. Я всегда слышу, когда он боится. А боится он одного — потерять меня. — От лорда Кассиана. «Моей единственной истинной госпоже». Стихи. Клятвы. И твоя печать на воске, Элиана.

Я медленно поворачиваю голову. Смотрю на него через плечо. Изумрудные глаза встречаются с серыми — и я позволяю себе усмехнуть. Дерзко. Насмешливо. Так, как умею только я.

— И ты поверил. Даже не спросил. Даже не дал мне посмотреть на эту подделку.

— Подделку?!

Он рванул вперед быстрее, чем я моргнула. Тени взорвались черным пламенем. Ладони ударили в каменный проем по обе стороны от моей головы. Он навис надо мной — огромный, темный, пахнущий грозой и старым вином. Его дыхание обжигает лицо.

— Твоя печать, Элиана! — рычит он. — Ее невозможно подделать! Ее магия связана с твоей кровью!

Я не отвожу взгляда. Даже не моргаю. В прошлой жизни я была наемницей. Меня пытали. Меня закапывали живьем. Меня резали и жгли. И знаешь что, Тамир? Твоя ярость — это цветочки по сравнению с тем, что я пережила.

— Значит, кто-то достал мою кровь, — говорю я спокойно, хотя сердце колотится о ребра, как бешеная птица. — Подумай, Тамир. Твоя драгоценная сестрица Илдиана на прошлой неделе «случайно» поранила меня на тренировке. Помнишь? «Ах, прости, я не умею обращаться с клинком!»

Он замирает. На одно мгновение. Всего на одно.

И в этот миг я вижу — зерно сомнения упало. Но оно тут же оказывается растоптанным.

— Илдиана не посмела бы, — цедит он сквозь зубы. — Она чтит законы дома.

— Илдиана мечтает согреть твою постель с тех пор, как ей исполнилось двенадцать.

Я откладываю кинжал. Медленно, демонстративно спокойно. Встаю с подоконника. Я босая. В тонкой рубашке. Мои черные волосы растрепаны, на губах — привкус вчерашнего вина. И все равно я чувствую себя королевой.

Я подхожу к нему вплотную. Беру его лицо в ладони. Мои руки — жесткие, в мозолях и шрамах — помнят каждую черточку. Угловатую челюсть. Ямочку на подбородке. Шрам над бровью — я подарила ему его в нашу первую встречу.

— Я мешаю ей, Тамир, — говорю я тихо, почти ласково. — Я — чужеродный элемент. Наемница, посмевшая стать герцогиней. А она хочет быть твоей. Всегда хотела.

— Прекрати!

Он бьет кулаком по стене рядом с моим ухом. Камень трескается. Пыль сыплется на плечи.

Я даже не моргаю.

— Сильный мужчина, — усмехаюсь я. — Великий воин. Но как же легко тобой манипулировать, Тамир. Стоит лишь нашептать про измену — и ты готов сжечь мир.

— Я готов сжечь мир за тебя, — выдыхает он мне прямо в губы. В этом «за» — столько собственнической, безумной, страшной любви, что у меня перехватывает дыхание. — Но если ты меня предала…

— То что? — Я подаюсь вперед. Сама. Мои губы почти касаются его. — Убьешь? Ты не сможешь, Де Жамбер. Браслеты не позволят.

Я поднимаю левую руку. На запястье, от кисти до локтя, вьется изумрудная вязь. Магическая татуировка. Браслет Верности. В день свадьбы мы вплели свои души в эти узоры. Он не может причинить мне боль, не поранив себя. Я не могу солгать ему, не почувствовав огонь на коже.

Браслет молчит.

Тамир отшатывается. Его глаза расширяются. В них — ужас. Но не от возможного предательства. От осознания того, что он уже сделал.

— Браслет… — шепчет он. — Если бы письмо было настоящим, если бы ты изменила… он бы загорелся. Он бы…

— Сжег меня изнутри, — заканчиваю я за него. — Да. Но почему-то не горит. А знаешь почему, любовь моя?

Я поднимаюсь на цыпочки. Смотрю прямо в эти серые глаза — цвета бури, цвета стали, цвета безумия.

— Потому что я никогда, слышишь, Тамир, никогда не смотрела на другого мужчину с той секунды, как ты ввалился в мою палатку пьяный в стельку, истекающий кровью, и заявил, что я самая прекрасная из всех, кого он пытался убить.

Он судорожно вздыхает. Всей грудью. Как человек, который тонул и вдруг коснулся дна.

— Прости, — хрипит он. — Эли, прости меня.

Я целую его.

Жестко. Со вкусом крови — он прокусил губу, когда сдерживал ярость. Я вгрызаюсь в его рот, и он отвечает. Он всегда отвечает. Между нами нет нежности. Есть битва. Есть страсть. Есть одержимость.

— Идиот, — выдыхаю я ему в рот, когда мы на секунду отрываемся друг от друга, чтобы вдохнуть. — Твой главный недостаток не ревность. Твоя слабость — ты веришь тем, кто говорит красиво. А я — тем, кто доказывает делом.

— Докажи, — требует он, расстегивая пряжку моей рубашки. Пальцы дрожат. Я вижу, как он зол на себя. Как ненавидит свою слабость. — Докажи, что ты моя.

— Я всегда была твоей, глупец.

Я скидываю рубашку. Золотой свет камина лижет шрамы — их так много, что можно читать мою жизнь, как карту. Удар меча — вот здесь. Стрела — вот тут. Ожог от магии — на левом боку.

— Даже когда ты этого не заслуживал.

Мы падаем на медвежьи шкуры перед камином. Тени пляшут по стенам. Огонь ревет, словно зверь.

Больно. Исступленно. Неприлично. Так, как только мы двое умеем любить.

Это единоборство. Война. Торг, где ставка — душа.

И я проигрываю. Как всегда. Потому что в конце, когда он сжимает меня в объятиях, мокрый от пота, тяжело дышащий, я понимаю, что люблю его. Несмотря ни на что. Вопреки всему. И эта любовь — самое опасное оружие в моем арсенале.

Потому что она сделает меня уязвимой. Потому что однажды она меня убьет.

***

Мы лежим в сплетении тел. Огонь догорает, отбрасывая длинные тени. Я слушаю, как ровняется его дыхание, и чувствую, как браслет на моей руке вдруг полыхнул.

Не больно. Предупреждающе.

— Тамир.

Мой голос становится ледяным. Я сама не узнаю его.

— Мм? — Он лениво водит пальцем по моему позвоночнику.

— Ты веришь мне сейчас?

Он поднимает голову. Смотрит в глаза. В сером взгляде усталость, нежность и та самая бесконечная, всепоглощающая преданность, из-за которой я когда-то согласилась стать его женой.

— Больше, чем богам, — бормочет он.

— Тогда запомни это чувство. — Я беру его лицо в ладони. Смотрю так пристально, чтобы он не смог забыть. — Когда что-то произойдет, я хочу, чтобы ты вспомнил эту ночь. Вспомнил, как я кричала твое имя. И понял, что только это правда. А все остальное ложь.

Он хмурится. В глазах — тревога.

— Что ты задумала?

Я улыбаюсь. В этой улыбке — лезвие ножа.

— Ничего. Я просто хочу посмотреть в глаза той, кто посмела использовать мою кровь. И спросить, готова ли она к последствиям?

***

Утром я стою перед зеркалом. Горничные затягивают шнуровку бального платья. Темно-зеленый бархат под цвет моих глаз. Вырез до неприличия глубокий. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Я герцогиня Де Жамбер. Я была наемницей. Я прошла через огонь и воду. И меня не стыдили даже в борделе, куда меня продали в двенадцать лет.

— Браслеты сегодня особенно яркие, ваша светлость, — замечает младшая горничная, подавая гребень.

Я смотрю на свою руку. Изумрудная вязь пульсирует, переливается, словно живая. Странно. Я не чувствую угрозы. Или чувствую, но отказываюсь признавать.

Тамир ждет внизу. Черный камзол, серебряная вышивка — герб дома Де Жамбер: феникс, восстающий из пламени. Он протягивает мне руку. Я вкладываю свою ладонь в его.

Браслеты вспыхивают синхронно.

— Идем, — говорит он. — Покажем этим лицемерам, как должна выглядеть настоящая сила.

Я киваю. Мы выходим из особняка. Зимний воздух обжигает легкие. Карета уже ждет — четверка вороных, гербы на дверцах.

Я не знаю тогда, что еду на собственную смерть.

Бал удался.

Это была первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я стояла в центре зала под сотнями взглядов. Илдиана постаралась на славу. Хрустальные люстры, живая музыка, реки шампанского — все, чтобы создать идеальную декорацию для моего падения.

Я чувствовала это кожей. То самое напряжение, когда воздух становится густым, как смола, и каждый вздох дается с трудом. Тамир держал меня за руку чуть крепче, чем обычно. Его пальцы сжимали мои так, будто он боялся, что я растворюсь. Или сбегу. Я поймала себя на этой мысли и усмехнулась. Сбегу? От него? Да куда бы я пошла, дура? Мое место здесь, рядом. Даже когда он смотрит на меня волком и верит какой-то подставной дряни.

— Ты слишком напряжена, — шепнул он мне на ухо, когда мы сделали круг почета.

— Я всегда напряжена на мероприятиях твоей сестрицы, — ответила я, не разжимая зубов. — У нее талант — из любого праздника делать поминки.

— Элиана.

— Что, Тамир? — Я повернула к нему голову. Улыбнулась той самой улыбкой — острой, как бритва. — Скажешь, я не права?

Он не ответил. Только серые глаза потемнели. И я поняла, что разговор не закончен. Он только начался.

***

К середине вечера я осталась одна. Тамира утащили какие-то лорды обсуждать налоги и границы, и я с облегчением выдохнула. Слишком душно. Слишком много фальшивых улыбок.

Я взяла бокал с подноса проходящего слуги. Красное вино, терпкое, как мое настроение. Сделала глоток.

— Ваша светлость, вы прекрасны сегодня.

Голос раздался сбоку — масляный, сладкий, как патока. Лорд Валериус. Я скосила на него глаза и мысленно застонала.

— Лорд Валериус, — кивнула я сухо. — Не ожидала вас здесь увидеть.

— Я бы не пропустил бал в честь победы при Кровавых Топях, — он склонил голову, и его жидкие волосы скользнули по воротнику. — Ваш муж сегодня настоящий герой.

— Мой муж всегда герой, — отрезала я. — Это не новость.

Валериус улыбнулся. У него была та мерзкая улыбка, которая не трогала глаз. Я сразу невзлюбила его, когда Тамир впервые представил нас. Что-то в этом человеке было не так. Слишком правильный. Слишком гладкий.

— Выпьем за герцога, — он поднял свой бокал. — За его здоровье. И за ваше, конечно.

Я нехотя чокнулась. Сделала еще глоток. Вино показалось чуть горьковатым, мне такое не очень нравиться.

— Вы давно знакомы с герцогом? — спросил мужчина, вставая рядом так близко, что я почувствовала запах его парфюма. Дешевый и приторный.

— Достаточно, — ответила я односложно.

— И он всегда был таким… ревнивым?

Я замерла. Медленно повернула голову. Посмотрела на него в упор.

— Простите?

— О, ничего, — он развел руками, изображая невинность. — Просто ходят слухи. Вы же знаете, как любят сплетни при дворе. Говорят, герцог в последнее время сам не свой. Все проверяет вас, следит…

— Кто говорит? — В моем голосе зазвенел лед.

— Люди, — Валериус пожал плечами. — Я лишь повторяю. Думал, вы должны знать.

— Я должна знать, что мой муж — параноик? — Я усмехнулась, хотя внутри все кипело. — Спасибо за заботу, лорд. Но я сама разберусь с проблемами в своей постели.

Я развернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа. В ушах шумело. Вино горчило во рту. И в голове билась одна мысль: «Он знает. Валериус знает про письмо. Значит, он замешан».

Я оглянулась через плечо. Он стоял на том же месте и улыбался. И в этой улыбке было торжество. У меня похолодели пальцы.

***

Я нашла Тамира в малой гостиной. Он стоял у камина, сжимая в руке лист пергамента. Я узнала его сразу. Та самая бумага. Тот самый фальшивый «улика».

— Что это у тебя? — спросила я, хотя ответ знала.

Он медленно повернулся. Глаза, как два серых льда. В них не было бури. В них была мертвая, холодная ярость.

— Письмо, — сказал он тихо. — Еще одно.

— Что? — Я не поняла. — Какое еще письмо?

— От тебя. — Он бросил пергамент на стол между нами. — К лорду Кассиану. С предложением встретиться сегодня ночью. В беседке у старого дуба.

Я подошла ближе. Взяла письмо. Прочла.

Почерк был мой. До мельчайших завитушек. И печать моя. И слова — такие сладкие, такие лживые, что у меня затошнило.

— Это не я, — сказала я, поднимая глаза. — Тамир, это не я писала.

— Тогда кто? — Он сделал шаг вперед. Тени за его спиной зашевелились, как живые. — Кто, Элиана? Кто знает твой почерк? Кто достал твою печать? Кто, черт возьми, может так идеально подделать твою руку?!

— Я не знаю! — Я повысила голос. — Но это не я!

— Тогда докажи! — Он ударил кулаком по каминной полке. Каминная решетка задребезжала. — Докажи, что ты не лжешь!

Я замолчала. Посмотрела на свои руки. На браслеты. Но они молчали.

— Браслеты не горят, — сказала я тихо. — Значит, я не лгу.

— Илдиана сказала, что их можно обмануть, — выдохнул Тамир. — Есть яды. Есть зелья. Есть способы.

— И ты веришь ей? — Мой голос дрогнул. Впервые за этот вечер. Впервые за многие годы. — Ты веришь своей сестре, которая ненавидит меня, а не мне? Своей жене?

— Я верю фактам! — закричал он. — Фактам, Элиана! Письма с твоей печатью! Свидетели, которые видели тебя с Кассианом! И ты еще спрашиваешь, кому я верю?!

— Какие свидетели?! — закричала я в ответ. — Назови их! Пусть посмотрят мне в глаза и скажут то же самое!

— Илдиана назвала троих. Троих, Элиана! Троих уважаемых дворян, которым нет смысла лгать!

— Илдиана, — повторила я, и это имя обожгло меня, как кислота. — Везде Илдиана. Ты не видишь, Тамир? Она плетет эту паутину. Она…

— Хватит! — Он рванул ко мне, схватил за плечи, прижал к стене. Так сильно, что из легких вышибло воздух. — Хватит обвинять мою сестру! Она единственная, кто пытается открыть мне глаза!

— Открыть глаза? — Я усмехнулась. Сквозь боль. Сквозь обиду. Сквозь предательство, которое разрывало грудную клетку. — Она тебя ослепляет, Тамир! Она делает из тебя марионетку! Дергает за ниточки, а ты пляшешь!

— Замолчи!

— Нет! — Я вывернулась из его хватки. Это было трудно — он сильнее. Но ярость дала мне сил. — Я не замолчу! Ты хочешь правду? Получи! Я не изменяла тебе! Никогда! Ни с Кассианом, ни с кем-либо еще! Я, может быть, единственная в этом чертовом королевстве, кто остался тебе верен!

— А я тебе верю, — прошептал он. В его голосе вдруг появилась такая боль, что у меня сжалось сердце. — Я хочу верить, Эли. Но доказательства… они против тебя.

— К черту доказательства! — Я шагнула к нему. Схватила за грудки. Посмотрела в глаза. — Ты веришь мне или нет? Скажи сейчас. Прямо в глаза. Если скажешь «нет» — я уйду. И ты меня больше никогда не увидишь.

— Не проси меня о невозможном, — прошептал он.