Читаем Звезда Севера онлайн бесплатно

Часть 2. Истинный сын Глава 1 День перед официальным снятием траура по принцу Элифу ничем бы не отличался от вереницы предыдущих дней для Эрона, если бы не одно обстоятельство. – Приехал гонец из Инии, – сообщил Дэин. – Принцесса Интия прибудет с визитом в ближайшие недели. Эрон выругался и отбросил свиток, который собирался прочесть. Тот пролетел по столу, наполовину заваленному книгами и бумагами, и едва не сбил золотую чернильницу. – Что, скажи на милость, она здесь забыла? – Хм… Дайте подумать… Возможно, она хочет увидеть своего жениха, с которым связана договором о помолвке? – с преувеличенной серьезностью произнес советник и положил пойманный свиток в кучу других. – И возможно, эта встреча была запланирована еще тогда, когда она служила в храме Матери? Эрон смерил советника взглядом, способным убить, будь он осязаемым. Впрочем, у него было кое-что посерьезнее. С недавних пор он мог убивать не глядя. – Осторожнее, Дэин, я ведь теперь любимец этой самой Матери и могу придушить тебя, не пошевелив и пальцем, забыл? – Как я могу забыть о таком величайшем событии, мой господин? Вся Эфрия только об этом и говорит. – Советник склонился в легком поклоне и улыбнулся. – Впрочем, не только Эфрия. Это знаменательное событие для всего Акроса. – И внезапно я стал завидным женихом для принцессы, которая поскорее спешит меня навестить. Как мило с ее стороны, – съязвил Эрон. Теперь, когда он обрел силу, с которой всем придется считаться, ему уже не обязательно было терпеть навязанные со стороны условия, удерживать власть и искать союзников среди чужих и своих. Он стал тем, чья власть почти неоспорима, и люди его боготворят. Жаль только, что это не меняло того факта, что ему нужна жена. Дэин развернул следующее прошение и пробежался взглядом по убористому ряду мелких букв. Он нахмурился, щуря глаза, и полез в нагрудный карман за увеличительным стеклом. – Вам бы надо издать указ о наказании за такой омерзительный мелкий почерк, – пробормотал он, вчитываясь в слова, затем продолжил нормальным тоном: – Говорят, она не так плоха, как ее брат. Жрицы инийского храма очень хорошо отзываются о девушке, как и выпускницы ее года. – Твои шпионы, как всегда, повсюду. – Конечно. Я ваш старший советник, а чтобы давать советы, нужно обладать знаниями и информацией. – И что же о ней говорят? – поинтересовался Эрон, откинувшись на спинку кресла. Сосредоточиться на делах он уже не мог. – Она совсем не тщеславна, – начал перечислять советник, убирая увеличительное стекло в карман, – одарена, умна, трудолюбива и доброжелательна ко всем. К слову, из нее бы вышла прекрасная Дочь. – Надеюсь, так и случится, – отозвался Эрон. Дэин, сидя напротив, сложил пальцы домиком в районе груди и внимательно смотрел на него, не мигая. – Если хочешь что-то сказать, Дэин, то говори. – Почему вы не хотите на ней жениться? – спросил советник. – Она тут ни при чем, я вообще не хочу жениться. – Но вы же понимаете, что это неизбежно? Не она, так другая, но вам придется это сделать, чтобы продолжить род истинных сынов Эфрии. Эрон вздохнул. Дэин, как и всегда, был гласом разума, но Эрон не хотел мыслить разумно. Не хотел думать о свадьбе с кем бы то ни было. Тем более не после того, что случилось с Эви. Не сейчас, когда она отстранилась от всех и закрылась внутри себя. – Я думаю, – продолжил советник, – для всего королевства было бы лучше, если бы вы присмотрелись к принцессе Интии. – А что было бы лучше для меня? – Эрон поднял взгляд. – Что было бы лучше для Эви? Старый друг покачал головой. – Для вас было бы лучше, чтобы Элиф не умирал. А для вашей маэле, возможно, было бы лучше никогда не приплывать сюда. Но ничего не изменишь. Я ваш советник и люблю вас как сына, но я, как и вы, мой господин, должен заботиться о будущем Эфрии прежде всего. А для будущего будет лучше, если вы женитесь на инийской принцессе и обзаведетесь парой прекрасных законных наследников. Тем самым вы продлите род, на долгие годы защитите наше королевство и укрепите союз с Инией. С подобными доводами спорить было невозможно. – Что ж, – ответил Эрон после непродолжительного молчания. – Позаботься о том, чтобы ее высочество встретили как подобает. * * * Эви полулежала в низком кресле, положив ноги на мягкую скамеечку, и смотрела на полет стрикстеров над садом. Кажется, Ти-рэм нашел себе пару. Уже несколько дней его сопровождала черная самочка с серебристым отливом – Эви уже умела определять их по форме гребня и кончику хвоста, – и их полеты были похожи на сложный, но хорошо отрепетированный слаженный танец. Они взмывали в небо по симметричным спиралям, едва не сталкиваясь на опасном расстоянии, разлетались полукругами, а затем снова сходились, выписывая петли и восьмерки в воздухе и двигаясь синхронно, как единый организм. При этом не издавали ни звука, словно им не нужно было стрекотать, чтобы понимать друг друга. Может, это и есть любовь? Линэль принесла поднос с фруктами – очередной подарок от Нэссора – и поставила на низкий столик. Эви освободила скамеечку и поджала ноги под себя, завернувшись в легкую шаль. Наступила осень, и северный ветер иногда бывал довольно прохладным. Будь у нее хорошее настроение, она бы посмеялась над тем, что начала называть легкий ветерок прохладой. Но у нее не было хорошего настроения. – Принести покрывало? – спросила Линэль. – Не надо, ты же знаешь, мне не холодно. – Эви указала на скамейку. – Лучше посиди со мной. Больше не рабыня, Линэль все еще отказывалась от общения на равных и предпочитала довольствоваться местом у ног бывшей госпожи. Хотя бывшей она ее не считала. Эви сделала так, как просила подруга, – временно затолкала в самый темный уголок своей души всю обиду и гордость и пошла к Эрону просить о снисхождении для Морэн. Она уже знала, что по законам всего Акроса жизнь женщины отбирают только в самом крайнем случае, ибо жизнь – самый ценный подарок Родителей, а женщина является той, кто ее дает, – матерью. Дома, на Севере, девушке бы просто отрубили голову без всяких церемоний. Но есть вещи похуже смерти. Эви не могла допустить, чтобы Морэн была жестоко наказана за то, что повелась на лживые речи Дэрби и была очарована принцем. К ее удивлению, Эрон спокойно выслушал и сразу же согласился. На закрытом суде Морэн, умоляя о прощении, признала свою вину. Срок ее рабства продлили на три года, а ее саму отправили подальше от Белого замка, служить лорду третьего круга – точнее, Фрэйлу, который в тот же день увез девушку. Линэль неожиданно для всех получила свободу раньше срока и денежное вознаграждение, чтобы начать новую жизнь. Но она изъявила желание остаться при госпоже, поэтому ей назначили жалование и позволили жить в замке. Эви отказалась от новых личных рабынь. В редких случаях ее сопровождала Линэль, в остальном же она бесцельно проводила дни на террасе или в саду. Дни, что тянулись, похожие один на другой… Нэссор дарил ей фрукты и цветы. Мастер летописец присылал книги. Советник Дэин время от времени безуспешно пытался развлечь ее приятной беседой и прогулками. Даже Аилэн неоднократно справлялась о ее здоровье и пыталась проявить сочувствие, но для обеих это было неловко. Только Эрон держался на расстоянии – не избегал ее, но все их редкие короткие встречи и случайные столкновения ограничивались дежурными приветствиями и вежливыми, ничего не значащими словами. Эви ясно дала понять, что все еще не готова с ним говорить. – Сегодня заканчивается траур по принцу Элифу, – нарушила молчание Линэль. – Говорят, король оправился от потери и чувствует себя гораздо лучше, особенно после того, как его высочество получил столь сильный дар. – И что из этого? – равнодушно поинтересовалась Эви. – Думаю, это значит, что король снова готов править, и у принца Эрона появится больше свободного времени, чтобы вы могли разобраться в ваших отношениях. – Нам не в чем разбираться. – Но вы ни разу не говорили о ребенке, – вздохнула Линэль. – Не о чем говорить. – Думаете, его это не волнует? Эви повернулась к бывшей рабыне и внимательно посмотрела на нее. – С каких пор ты на его стороне? – спросила она. – Он использовал твою сестру, а мою подарил соседу, словно она какая-то лошадь… И он… он же чудовище! Ты сама видела! Впервые за долгое время ее одолели столь сильные эмоции, они вышли из-под контроля и пробились сквозь ледяной панцирь, которым она так успешно отгораживалась от мира день за днем. Но предательства подруги ей не вынести. – Но он был добр к Морэн, – сказала Линэль и подняла указательный палец, пресекая поток возражений. – Раз уж я больше не бессловесная рабыня, я могу говорить то, что считаю верным, вы сами этого хотели, госпожа. Эви не нашла, что ответить. – Наказание Морэн ничтожно по сравнению с ее поступком, – назидательным тоном произнесла Линэль. – Из-за нее вы могли погибнуть, не вмешайся принц вовремя! Но ради вас он был к ней добр и не отправил гнить на рудниках до конца дней. И он был добр ко мне, освободив меня раньше срока, разве нет? Не дождавшись очередного ответа, она продолжила: – И он не чудовище. То, что вы видели, то, что с ним случилось, – это дар, который настигает всех истинных сынов. А настолько сильный и необычный дар получен впервые за сотню лет. Это значит, что боги благоволят Эфрии. Эви едва поборола желание по-детски заткнуть уши, чтобы снова не слушать про богов и предназначение. – Знаешь, я лучше пойду прогуляюсь, – сказала она и встала. – Подумайте о моих словах, госпожа, – вслед ей крикнула Линэль. Эви спустилась по длинной лестнице, проводила взглядом парочку стрикстеров, несущихся в сторону обрыва, и, недолго думая, последовала их примеру. Она не приближалась к тому месту с тех пор, как все случилось. При воспоминаниях о камешках, осыпающихся под пальцами, о ветре, прижимающем ее к отвесу, и о лице Дэрби, искаженном ненавистью и отвращением, ее сковывал страх. Вы могли погибнуть… Не могла. Она должна была погибнуть. Но не погибла и теперь чувствовала себя так, словно это ошибка, и ее жизнь стала какой-то неправильной, зыбкой и нереальной, не вмещающейся в привычные рамки. Словно она должна была исчезнуть, и теперь ей нет места в сегодняшнем дне. Ноги сами несли ее вперед, и Эви, погруженная в свои мысли, даже не следила за дорогой. Она миновала зеленый лабиринт – он уже не выглядел таким густым и ярким, – и, как только вышла на открытое пространство, осенний ветер врезался в нее, обнял и запутался в волосах. Эви постояла немного, привыкая к ощущениям, а потом медленно пошла к тому месту. Ветер трепал ее подол и пытался сорвать накидку, будто хотел оттащить обратно, оттолкнуть на безопасное расстояние, но Эви упорно продвигалась вперед. У края она была готова к тому, что у нее вот-вот закружится голова и потемнеет в глазах, но ничего подобного не случилось. Наоборот, разум ее стал ясным и чистым, а с груди словно сняли жесткий корсет. Она вдохнула глубоко и подняла руки, потягиваясь, как после долгого сна, и расправляя понурые плечи. Больше бояться было нечего. Неожиданно перед носом раздалось вопросительное короткое стрекотание. Эви открыла глаза. На уровне лица в воздухе зависли два стрикстера. – Я не собираюсь прыгать. Ти-рэм снова повторил свой вопрос. – Я не понимаю тебя, – ответила она, но на всякий случай отступила на шаг от кромки обрыва, чтобы он не подумал ничего плохо и не помчался к Эрону. Эви давно подозревала, что временами питомец Эрона присматривает за ней, слишком уж часто краем глаза ловила багровый отблеск его шкуры в воздухе. Стрикстер, кажется, успокоился и, описав вокруг нее петлю, уселся на ближайший камень и принялся чистить хвост. Самочка последовала его примеру, но поняв, что места на камне нет, возмущенно прикрикнула, и он тут же переместился на землю. Эви присела неподалеку и, обхватив колени, стала наблюдать, как они общаются и приводят себя в порядок. Ветер тоже стих, лишь время от времени мягко перебирал ее волосы, напоминая о себе. На душе стало спокойно. – Не самая веселая компания, – раздался голос Эрона за спиной. – Зато безопасная. – Она не обернулась. – Ты их недооцениваешь, – сказал он, усаживаясь сбоку, на расстоянии вытянутой руки. – Они бывают очень мстительны и злы. Эви вспомнила, как пищала рыба, когда стрикстер мастера Тэнора рвал ее с хвоста своим длинным клювом с мелкими зазубринами. – Совсем как люди, – согласилась она. Эрон повертел в руках жухлую травинку. – Ты все еще злишься на меня? – Злюсь? – Она едва не рассмеялась. – Вы ошибаетесь, ваше высочество. Я не испытываю к вам ничего. – Даже благодарности? За то, что спас твою жизнь и жизнь твоей рабыни? Она презрительно хмыкнула и отвернулась. – Я не просила меня спасать. А та рабыня… Вы просто исправили свою ошибку. – Я не клялся тебе в верности, – сказал он, и ее словно хлестнули по лицу холодной мокрой тряпкой. Эви сцепила зубы. Она надеялась, что уже избавилась от мыслей об их связи, но одного напоминания оказалось достаточно, чтобы вызвать бурю в душе. – Послушай, это было один раз. И это было до того, как мы с тобой сблизились… – Хватит! – не выдержала она. – И мне действительно очень жаль, что так получилось, – закончил Эрон. Эви не могла больше находиться с ним рядом, поэтому поднялась и отряхнула подол платья. – Я возвращаюсь в свою комнату. – Подожди, – сказал он ей в спину. – Я пришел сообщить тебе новость. Будет лучше, если ты услышишь ее от меня. Эви остановилась. Когда она услышала, как он встает и подходит к ней сзади, ее плечи против воли напряглись, а сердце забилось быстрее. – Скоро сюда прибудет инийская принцесса. Мы с ней связаны одним договором, и… – Я знаю, кто она, – отрезала Эви, не оборачиваясь. – Мне освободить комнаты к ее приезду? – В этом нет необходимости. Она пока всего лишь гостья, а не моя жена. Пока… – Это все? Он коснулся ее плеча, и она оцепенела. – Чего ты от меня хочешь? Чтобы я дал ей понять, что не хочу на ней жениться… – В его голосе мелькнуло отчаяние, которое почему-то задело больше, чем все сказанное до этого. Эви повернулась так резко, что юбка закрутилась вокруг колен, а подошвы противно скрипнули, утопая в сухой траве. – Как мы уже выяснили, – холодно произнесла она, – вы не клялись мне в верности. Я всего лишь тень, и в мои обязанности не входит решать столь серьезные вопросы. Натянув фальшивую улыбку, Эви продолжила: – Теперь, если ваше высочество позволит, я вернусь к себе. И, не дожидаясь позволения, развернулась и быстрым шагом пошла прочь. Глава 2 – Принц Эрон, ну наконец-то мы с вами познакомимся. – В голосе королевы прозвучал легкий упрек. – Ваше величество. – Он чуть склонил голову. – Сожалею, что не успел вчера засвидетельствовать ваш приезд, у меня были неотложные дела. Надеюсь, дорога была не утомительна? Невысокая, слегка обрюзгшая женщина, чье положение выдавала лишь золотая диадема, охватывающая широкий лоб, улыбнулась. – Благодарю вас, мы прекрасно добрались. На самом деле у Эрона не было никаких неотложных дел. Просто после разговора с Эви он находился в таком смятении, что едва мог сдерживать эмоции и контролировать чувства. Еще и нежеланная помолвка и всеобщая радость из-за снятия траура… В конце концов ему пришлось уехать на несколько дней из замка, чтобы остыть, благо отец вернулся к делам. К сегодняшней утренней прогулке с гостями Эрон уже немного пришел в себя. – Насколько я знаю, вы не знакомы с моей прелестной дочерью и вашей будущей женой, – тем временем продолжала королева. – Интия, поздоровайся же с принцем! – Приятно познакомиться, принц Эрон. – Голос у девушки был мягким и глубоким, что немного не соответствовало ее юному облику. – Принцесса Интия. – Эрон вежливо улыбнулся и учтиво склонил голову. – Не пугайтесь, моя мать всегда торопит события, – рассмеялась ее высочество, перехватив его взгляд в сторону королевы, и на этот раз звонкий смех был сопоставим с ее внешностью. – Не успела я приехать из храма Великой Матери, а она уже готовится к свадьбе, забыв, что мне предстоит Выбор. – Не говори глупостей, дитя, – отмахнулась королева Инии. – Ты моя единственная дочь и принцесса, ты не можешь снова вернуться в храм и служить Матери наравне с… – она запнулась, поняв, что ведет себя неподобающе, – с другими высокородными дамами. – Это решать только мне. – Интия все еще улыбалась, но глаза похолодели. – И свое решение я озвучу в день Выбора, как и другие адептки. К тому же я не всегда была принцессой. Эрон понял, что это не первая стычка матери с дочерью и его потенциальная невеста достаточно независима и упряма, чтобы отстаивать собственное мнение. Неплохо. Эти качества в сочетании с женственностью, гибкостью характера и знаниями, что она получила в обители Матери, действительно могли бы сделать из нее хорошую королеву в будущем. И если прислушаться к мнению Дэина – не она, так другая, – то Эрон бы предпочел более умную и самостоятельную женщину, чем просто куклу, подверженную влиянию инийской мамаши. К тому же Интия оказалась неожиданно красивой. Ее красота была еще юной, нераскрытой, как весенний бутон, но обещала в будущем расцвести в полную силу. Совсем не похожа на своего мерзкого братца с тонкими губами, вечно изогнутыми в гнусной ухмылке. – Родители всегда хотят лучшего для своих детей, – разрядил обстановку король. – Мы уже не молоды, поэтому беспокоимся о будущем. Они пошли по широкой главной аллее королевского парка. – Мы много наслышаны о вашем даре, принц Эрон, – проговорила ее величество Ирма. – Неужели вы действительно управляете потоком и дар настолько силен, как говорят? Развейте же наши сомнения. Интересно, как он должен был их развеять? Продемонстрировать способности, как ярмарочный трюкач? – Его дар действительно великолепен, – с гордостью ответил отец. – Это правда, что взамен боги забрали плод, зачатый с его иноземной игрушкой? Ах, вам, право, повезло, такая мизерная плата… Эрон сбился с шага. Солнце, внезапно нестерпимо яркое, ударило бликами по глазам и обожгло шею. Он уже открыл рот, чтобы высказать этой безмозглой бестактной женщине все, что о ней думает, но почувствовал жжение в позвоночнике и стиснул зубы. В то же мгновение на его запястье опустилась прохладная нежная рука принцессы. – Мне искренне жаль, что вам пришлось это пережить, – тихо проговорила она. – Простите мою матушку, она не всегда понимает, что говорит. – Все в порядке, – ровным голосом произнес Эрон. Он уже взял под контроль свои чувства, и девушка сразу же убрала руку, будто поняла, что прикосновение неуместно. Они, не сговариваясь, отделились от родителей, чуть сбавив шаг. – Какая она, ваша маэле? – спросила Интия, когда они свернули на другую аллею. – К сожалению, мне не довелось близко познакомиться с ее сестрой. После возвращения из храма большую часть времени я живу в имении матери, а в королевском замке провела всего несколько дней, поэтому видела ее только один раз мельком. Ваша маэле… так же красива, как ее огненная сестра? – Она отличается от своей сестры, – уклонился от прямого ответа Эрон, не желая обсуждать Эви с кем бы то ни было, тем более с Интией. – Я слышал, Элия произвела неизгладимое впечатление в ваших краях, – перевел он тему. – Насколько я понял, у нее очень живой и пылкий нрав. – Пылкий, значит, – как будто удивилась принцесса. – Вообще-то, Элия показалась мне довольно… тихой. Эрон нахмурился. Неужели инийский мерзавец приручил огненную чужеземку? – В любом случае, если вы позволите, я бы хотела познакомиться с ней. С Эвелин, что называют Звездой Севера. Жрицы считают ее появление важным знаком не только для Эфрии, но и для всего Акроса. – Неужели? Впрочем, он не был сильно удивлен. – Высшие Дочери говорят, это изменит многое. – Интия приостановилась и посмотрела на него. – Уже изменило, не правда ли? Вы получили сильнейший дар, войны, скорее всего, не будет, а наши королевства, возможно, заключат союз на десятилетия вперед. – Возможно, – неопределенно ответил Эрон. – По большей части это будет зависеть от вас. – Но и от вас тоже, – парировала принцесса. – В любом случае я надеюсь, что мы станем как минимум хорошими друзьями и добрыми соседями. – Против этого я возражать точно не стану, – согласился Эрон. На ее щеках появились крохотные ямочки. Улыбка была легкой, но такой теплой, что он невольно улыбнулся в ответ. Невысокая, хрупкая, с аккуратными чертами лица и широко распахнутыми, как у олененка, темными глазами, она тем не менее излучала внутреннюю силу и уверенность в себе. Эрон вдруг представил ее рядом с Элифом. С каждым годом она становилась бы все красивее и сильнее, как истинная королева и достойная пара истинному сыну Акроса. Это был бы очень гармоничный и правильный союз. Если бы не Нэвия… Девушка, которую они оба любили. Сейчас, спустя время, Эрон с уверенностью мог сказать, что с его стороны это была лишь юношеская влюбленность и привязанность. Они слишком много времени проводили вместе и слишком хорошо знали друг друга, по сути, не имея альтернативы. К тому же Нэвия красива и неглупа, и относилась к нему прежде всего как к другу и близкому человеку, а не как к бастарду короля и незаконному брату принца. Конечно, влюбиться в нее было естественно. Иначе и быть не могло. Но теперь он не испытывал к ней чувств. Смог бы Элиф сказать то же самое? Или его чувства к ней и сейчас были бы крепкими и настоящими? Этого теперь никто не узнает. – Вернемся? – попросила Интия спустя некоторое время. – Как пожелаете, – чуть рассеянно ответил он, все еще погруженный в свои мысли. Они развернулись и двинулись обратно к королевской процессии. Эрон заметил, что принцесса немного ускорила шаг. – С вами все в порядке, вы не замерзли? – Нет, просто я привыкла к аскетичному образу жизни в храме, и бесцельные медленные прогулки меня немного утомляют. – Она пожала плечами. – Ну а вы? Вы вдруг задумались, и на вашем лице появилась печаль. Надеюсь, не я послужила тому причиной? – Я вспомнил о брате, – решил быть честным Эрон. – Понимаю, – сказала она. И, кажется, действительно понимала. Ей не нужно было объяснять, что он не пытался ее задеть. Просто сама ситуация напоминала им о том, что они лишь заложники предыдущего договора между королевствами. – Говорят, он мог бы стать лучшим и сильнейшим из истинных сынов, – задумчиво произнесла Интия, когда они уже подходили к общей процессии. – Не мог бы, – ответил Эрон. – Он таким и был. Мне жаль, что сейчас вам приходится довольствоваться моим обществом. Когда он подвел ее к свите матери, Интия задержала его руку. – Вы слишком себя недооцениваете, принц Эрон, – тихо проговорила она. – Думаю, мне повезло находиться в вашем обществе. * * * Торжественный ужин в честь ее величества Ирмы Инийской и ее высочества Интии был не таким пышным и громким, как если бы сюда прибыл с делегацией сам король, но все же достойным королевы. Зал был украшен разноцветными лентами и цветами, столы заставлены изысканными блюдами, а жонглеры и танцовщицы старались не ударить в грязь лицом. Траур недавно сняли, и знать снова стягивалась ко двору. Тучи неопределенности над Эфрией рассеялись, ведь их принц наконец стал истинным сыном Акроса, а на горизонте замаячил скорый союз с соседями, который упрочит положение королевства, поэтому в воздухе витало радостное оживление. Даже хмурые лорды и советники, которые раньше относились к Эрону с едва скрываемым пренебрежением и лишь кривились при упоминании благосклонности к нему богов, расслабились и сменили гнев на милость. С надеждой поглядывая на увлеченных беседой принца и принцессу, они улыбались и поднимали все новые тосты за будущее двух королевств. Эрон смотрел, как они с важным видом кивают, словно надутые индюки, и подозревал, какие мысли витают в их головах – наконец-то за столом нет чужеземки, занимающей не свое место и неподобающим поведением оскорбляющей их взор. Наконец-то подле него истинная дочь Акроса, воспитанная в храме, как все достойные девушки высших кругов. Лицемеры. Его это не задевало. Поначалу он злился на Эви, что она, сказавшись больной, не явилась на пир, но теперь был даже рад. С трудом мог представить, что развлекает светской беседой свою предполагаемую будущую жену в то время, как Эви сидит рядом и все слышит. Он бы чувствовал себя по меньшей мере дураком, а она… Эрон уже не знал, что бы чувствовала она… Может, вообще ничего? Матери за столом тоже не было, но, видимо, по другим причинам. Отца бы не смутило ее присутствие, но мудрая Аилэн, скорее всего, не захотела нервировать королеву Ирму. Ходили слухи, что та терпеть не могла наложниц и фавориток его величества И́нтара, именно поэтому после коронации предпочла жить в старом имении с младшим сыном И́лоном, а не в столице с мужем и старшим сыном Илиасом. По ее словам, они наносили друг другу визиты несколько раз в год и были вполне удовлетворены ситуацией. Ничего удивительного в этом не было. Такие гостевые браки нередко практиковались в высших кругах. Люди заключали брачные союзы по договоренности, рожали наследников, но потом ничто не держало их вместе, кроме приличий и обетов. Но, глядя на Интию, Эрон невольно задумывался, устроил бы их обоих такой союз? Или, точнее сказать, их троих… Нет, не к этому он стремился в жизни. С детства вынужденный жить на отшибе семьи с клеймом бастарда, Эрон втайне надеялся после женитьбы брата окончательно удалиться в свое западное имение, подальше от политики и дворцовых интриг. Он хотел вести простую жизнь и создать семью – нормальную, полноценную, где дети не будут чувствовать себя брошенными и отчужденными. Но со смертью Элифа этим планам пришел конец. Эрон заглянул в свой кубок и выпил залпом содержимое. – Сейчас угадаю, – сказала принцесса. – Опять думаете о брате? – Вы слишком проницательны, – улыбнулся он. – Иногда я ловлю себя на мысли, что занимаю его место. И часто думаю, как бы он поступил в той или иной ситуации, – пояснил Эрон и тут же пожалел о несвойственной откровенности. – Знаете, а я ведь тоже стала принцессой лишь недавно. – Интия тихонько рассмеялась и придвинулась к нему, как будто собиралась поведать какую-то тайну. – Уезжала из дома семилетней племянницей короля, которого даже никогда не видела, а вернулась принцессой, которая, возможно, выйдет замуж за принца и когда-нибудь станет королевой. Так что мы оба здесь самозванцы, – заговорщицки подмигнула она. Он хотел ответить какой-нибудь шуткой, но в этот момент ее величество Ирма поднялась из-за стола и, сославшись на усталость, объявила, что хочет покинуть пир. – Как будущий муж, вы ведь позаботитесь о том, чтобы честь моей дочери не пострадала раньше времени? – Она склонилась к его плечу и пьяно хихикнула. – По крайней мере, насколько это возможно. Ведь глупые девушки так легко теряют голову. Эрона передернуло. Он холодно кивнул, стараясь скрыть отвращение, и, отстранившись от королевы, заметил, как побледнела Интия. Она даже не дышала, сцепив зубы, и смотрела вниз. Мать публично ее унизила. По сути, своим вульгарным намеком она оскорбила их обоих. Казалось, дай ей волю, и она подложит под него свою дочь прямо здесь на столе. Но что Эрон мог сказать? Что будет счастлив добиваться расположения принцессы? Ложь. Что с радостью готов стать ее мужем? Тоже ложь. Заткнуть королеву не позволяли правила хорошего тона, поэтому он лишь ответил: – Думаю, ваша дочь получила прекрасное воспитание как в семье, так и в обители Великой Матери, а потому нет поводов сомневаться в достойности ее поведения. Обменявшись любезностями с королем, мамаша удалилась, и воздух в зале стал чище, но настроение было испорчено. Интия больше не прикасалась к еде и почти не поднимала глаза, вертя кубок в руках. Лишь вежливо улыбалась, когда произносили очередной тост в ее честь, и отделывалась короткими фразами на его попытки возобновить беседу. Спустя недолгое время, провожая ее к покоям, Эрон не выдержал и коснулся ее руки. – Интия. Она вздрогнула и остановилась. – Вы не должны думать, что слова вашей матери повлияют на мое отношение к вам. – Я… я не думаю, просто… – Я понимаю, – сказал он. – Все это так сложно. – Она вздохнула и обняла себя за плечи, будто ей внезапно стало холодно. – Я вернулась домой, но оказалось, что люди, которых я помнила, превратились в каких-то ужасных незнакомцев, которые… которые… – Которые пытаются навязать вам брак с другим незнакомцем, – полушутя закончил Эрон. – Да. – И самозванцем, – добавил он. – Да. Интия наконец улыбнулась и выдохнула: – По крайней мере, у меня есть выбор. – Да. – Теперь была его очередь соглашаться. – У вас он есть. Помните об этом. – Я помню. Принцесса подняла на него взгляд. В полумраке ее большие ореховые глаза в обрамлении густых черных ресниц казались темными и глубокими. Она прошептала: – Возможно, больше всего меня злит то, что моя мать может оказаться права. Эрон не нашелся с ответом. Все подходящие слова как-то разом вылетели из головы. Несколько секунд Интия смотрела на него, а затем грустно улыбнулась. – Доброй ночи, принц, дальше я найду дорогу сама. Она кивнула своей свите, состоящей из нескольких дам, ждущих на почтительном отдалении, и быстро удалилась. Девушки, тихо перешептываясь и бросая на него любопытные взгляды, поспешили за своей принцессой. А Эрон еще какое-то время стоял и смотрел ей вслед. Глава 3 Эви ехала на своей лошади чуть поодаль от основной процессии, рядом с советником Дэином, и старалась не смотреть в сторону принца и принцессы Интии. Это ей почти удавалось, но вот не слышать их было гораздо сложнее. Интия смеялась – смех у нее был звонкий, как у ребенка, открытый, не такой, как у местных дам, которые хихикали куда-то в сторону. Невысокая, с золотистой кожей, с вьющимися темно-каштановыми волосами и большими, красивыми, словно у горной лани, глазами, она отличалась от Эви, как лето от зимы. Ее улыбка дарила тепло, а взгляд, обращенный на Эрона, светился радостью. «По крайней мере, я лучше сижу в седле», – подумала Эви, заметив, как напряженно держится принцесса на самой спокойной и медлительной кобыле из королевских конюшен. Но даже это девушке удалось обернуть в шутку, и ее неуклюжесть выглядела довольно мило. Принц ехал рядом с ней, чтобы удержать в случае чего и помочь с управлением лошади. – Ах, я такая неловкая, простите, – в очередной раз извинилась та. – В храме мы везде ходили пешком или передвигались на повозке. Дэин кашлянул, пряча усмешку, и Эви поняла, что невольно скривилась, закатив глаза, а он это увидел. Она вспыхнула и дернула поводья, отчего ее лошадь недоуменно фыркнула и съехала с дороги в сторону. Эви выровнялась и погладила серебристую шею животного. – Ах, я такая неловкая, прости, – передразнила она себе под нос, чуть растягивая гласные на инийский манер. Советник Дэин разразился громким смехом, и Эви наградила его многозначительным взглядом, предупреждая, чтобы он никак не комментировал ситуацию. – У вас все в порядке? – хмуро поинтересовался принц. – Лошадь госпожи Эвелин не любит медленный шаг, ваше высочество, – нашелся советник. – Если вы не против, нам стоило бы прокатиться. Едва Эрон кивнул, как Эви тут же пустила Снежинку вперед, и та, окрыленная свободой, помчалась вдоль поля галопом. Белая грива развевалась и струилась по ветру, несущему запах травы. Сзади поспевал Дэин на гнедом жеребце. Принц что-то крикнул им вслед, но она не разобрала слов и даже не обернулась. Стая потревоженных уток взметнулась над озером в холодное серо-голубое, почти как на севере, небо, и Эви впервые за долгое время ощутила себя живой. Ей хотелось пригнуться к шее лошади и, вдыхая запах лошадиного пота, скакать до тех пор, пока силы не оставят их обеих. Но она не могла… Они объехали поле полукругом и остановились у старого раскидистого дерева, недалеко от которого планировался пикник. Слуги, прибывшие заранее, уже расставили шатры и постелили ковры и скатерти. Эви спешилась и, передав поводья одному из слуг, подождала, пока Дэин последует ее примеру. Не сговариваясь, они пошли мимо шатров, как будто это очередная прогулка по замку. – Вы расстроены, – заметил советник, когда они отошли подальше. – И чем же? – Вы и сами знаете, – ответил он. – В последнее время мне нечему радоваться. – Эви пожала плечами. – А я рад, что вы наконец согласились покинуть свои покои и прогуляться, это пойдет вам на пользу. – Помолчав секунду, Дэин добавил: – К тому же я скучал по нашим беседам. – Мне пришлось это сделать. У меня не было выбора, – спокойно ответила Эви, – я не могла постоянно игнорировать приезд принцессы. Это было бы невежливо. – Они красивая пара, – обронил советник. Он был прав, они действительно прекрасно выглядели вместе, и Интия казалась подходящей невестой Эрону. Мягкая и улыбчивая, она смотрела на него с нескрываемым интересом, а он был так обходителен и внимателен, что уже сейчас было видно, что их союз обещает стать очень гармоничным. Тогда почему от этой мысли внутри поднималась удушливая волна неприязни? – Думаю, он бы смог ее полюбить, – добавил Дэин. – Разве этот брак должен быть заключен по любви? – Эви смотрела под ноги, чтобы не оступиться на неровной, влажной после утреннего дождя земле. – К сожалению или к счастью, при заключении подобного брака любовь – далеко не главное. Эти двое несут большую ответственность за свои народы, но они оба молоды и горды, и боюсь, что ее самолюбие уже задето. Эви вскинула голову. Уж не ее ли присутствие так задевает принцессу? – Все видят, как он смотрит на вас, – с грустной улыбкой подтвердил ее догадку Дэин. – Возле нее его удерживают лишь приличия. – Что вы пытаетесь этим сказать? – Вы совсем не глупы, госпожа Эвелин. – Он смерил ее проницательным взглядом. – Думаю, вы уже знаете, насколько этот союз нужен нашему королевству, вы могли бы… – Могла бы что? Повлиять на принца? Сказать ему, чтобы он женился на ней? Не смешите. – Эви развернулась и пошла в сторону шатров. – Думаю, нам лучше закончить этот разговор. – Вы ведь понимаете, что он все равно должен жениться, – сказал советник ей в спину. – На ней или на другой. Она резко остановилась. – Да. Я как раз прекрасно это понимаю! Именно поэтому меня не интересует, как он смотрит на меня или на кого-то другого. Ведь он все равно женится, а я так и останусь жалкой тенью. – Вы недооцениваете силу своего влияния, госпожа маэле, – возразил он. – Взгляните на Аилэн… – Я не Аилэн! Меня это не интересует, – с нажимом повторила она. – И я не собираюсь плести интриги или лицемерить. – Хотя бы подумайте о моих словах. Эви молча двинулась к шатрам навстречу спешащей к ней Линэль. Вокруг царила суматоха, и процессия принца и принцессы была уже на подходе. – Госпожа? – Все в порядке, Нэли. – Она через силу улыбнулась подруге. – Пойдем, насладимся видами, пока есть возможность. Линэль понимающе кивнула и взяла ее под руку. Они не разговаривали, но Эви была рада молчаливой поддержке. Попытка Дэина втянуть ее в королевские интриги едва не вывела из себя. Сначала никто не хотел с ней считаться, а теперь она вдруг стала важной персоной, которая может оказать влияние на принца. Какая ирония! Возможно, в этом была доля правды, но Эви не собиралась ничего решать. Старший советник принца был одним из редких людей при дворе, которого она считала почти другом, но теперь в очередной раз убедилась, что друзей среди знати у нее нет. За каждой улыбкой и каждым вежливым словом стояли чьи-то интересы, пусть даже интересы целого королевства. Или двух королевств… Лучше бы она продолжала бродить молчаливой тенью в садах, чем снова разочаровываться в людях. Остаток пикника Эви провела в отдалении от знаменательной пары и сохраняла видимое равнодушие ко всему. Это давалось легко, потому что после неудавшейся гибели и потери ребенка она привыкла подавлять эмоции. Но первые трещинки уже начали разрушать ледяную скорлупу, которую она так тщательно создавала вокруг себя день за днем. Эви поняла, что больше не сможет прятаться от своих чувств. * * * На следующее утро лед, сковывающий ее мысли долгое время, треснул, и они хлынули бурлящим потоком, заставляя ее ходить по комнате, заламывая руки. Сколько бы Эви ни повторяла, что она лишь тень, рабыня или пленница и что ей все равно, – она сама не верила в это. Знала, что никогда не смирится с подобной участью. Забыть о свободе? Смотреть, как Эрон женится на Интии? Сидеть молчаливой зверушкой у его ног в то время, как принцесса занимает почетное место рядом с ним, и вынашивать очередного бастарда, пока та рожает законных наследников? Лучше смерть. Но Дэин был прав, Эрону в любом случае придется жениться. Несмотря на обретенный дар и всеобщее восхищение, он не перестал быть полукровкой. Только высокородная жена, истинная дочь Акроса, способна упрочить его авторитет у власти и, что не менее важно, укрепить позиции его будущих наследников. Только кровь Первородных способна смыть напоминание о крови Аилэн, вмешанной в королевскую ветвь. И каково бы ни было влияние матери принца, она все равно останется простолюдинкой и любовницей короля. Эви не собиралась повторять ее судьбу. Кроме смерти был только один выход – свобода. Стремление к свободе не покинуло ее, невзирая на неудавшийся побег, но теперь Эви понимала, что нужно смотреть на вещи трезво. Ее шансы ничтожно малы. Она больше не станет бездумно доверять анонимным запискам и заверениям в дружбе. Она больше не позволит себе горевать и не будет себя жалеть. Она – Эвелин из рода Эстер. Наследница конунга, в чьих жилах течет кровь северных предков, что были достойнейшими из людей. И она никому не позволит манипулировать собой. Чтобы отвлечься, Эви взяла одну из книг, присланных мастером Лэндоном, но не стала выходить в сад, потому что не хотела натыкаться на проницательный взгляд Нэссора, и расположилась на кушетке у окна. Буквы складывались в слова и предложения, но смысл поначалу ускользал от нее, и она со злостью раз за разом возвращалась назад, чтобы вникнуть, пока наконец ей не удалось погрузиться в текст. Это была «История Акроса», та самая книга, которую читал Эрон в ночь, когда Эви впервые осталась у него до утра. Понятно, почему он тогда отмахнулся, как только речь зашла о дарах. Она бы не поверила, приняв это за очередную сказочную легенду. К тому же его брат погиб из-за дара, а сам Эрон на тот момент им не обладал, поэтому тема была для него вдвойне болезненной. Что ж, зато теперь у него был этот… дар… При воспоминании о горячем потоке, сдавливающем ее шею, по телу пошли мурашки. Он мог убить ее… Мог. Но не убил ведь. Эви задумалась. Сложно ли ему было управлять такой силой? Поток – на самом деле его дар назывался именно так. Обычно истинные сыны получали прозвища, напрямую связанные со своими дарами – например, Элмар Шторм, – но Эрона прозвали Любимцем Матери, как в народе именовали огромных черных кракенов, обитающих в океане между их землями. Одно из таких чудовищ унесло ее от родных берегов и оставило в открытом море, чтобы их нашли корабли мастера Тэнора. Если это действительно были происки богов, то у них плохое чувство юмора. Поняв, что в очередной раз упирается в страницы бессмысленным взглядом, в то время как в голове снова роятся мысли, Эви нахмурилась. Безуспешно пытаясь вернуться к книге, она была почти благодарна тихому стуку в дверь – так обычно стучала Линэль. – Госпожа, вас хочет видеть ее высочество. – Передай ему, что… – Эви осеклась, захлопнув книгу. – Подожди, ты сказала «ее высочество»? Она? – Именно. – Линэль закивала. – Вас хочет видеть принцесса Интия. Ждет в желтой гостиной. Когда за подругой закрылась дверь, Эви подошла к зеркалу и придирчиво осмотрела себя. Коса растрепалась, и несколько тусклых голубых прядок выбились, кожа выглядела болезненно бледной, а щеки запали – она похудела за последнее время. Взявшись за щетку, Эви поднесла ее к голове, но медленно опустила, так и не прикоснувшись к волосам. Какой смысл прихорашиваться перед будущей женой Эрона? Спустя несколько минут входя в желтую гостиную, которую раньше считала своей, Эви ожидала чего угодно, но только не искренней улыбки на лице принцессы, поднимающейся ей навстречу. – Простите, что я вот так без приглашения, – извинилась та. – Но мне давно хотелось встретиться с вами и поговорить без посторонних, а дни моего визита совсем скоро истекают. Она лишь повела бровями, и сопровождающие ее дамы сразу же покинули комнату. Линэль поколебалась секунду и, опустив голову, последовала за ними. Эви проводила подругу взглядом и, только когда за той закрылась дверь, ответила со смешком: – Я вижу, вам не нужно приглашение. Вы ведь здесь принцесса. А я просто тень. – Я вас таковой не считаю, – заверила ее высочество, усаживаясь на диван. – К тому же о простых тенях не ходит столько слухов и легенд. – Она улыбнулась, жестом приглашая присоединиться. Эви не разделяла радушного настроя, но тем не менее опустилась на край кресла. – Знаете, а ведь я совсем не так представляла нашу встречу, когда ехала сюда, – сказала Интия, разливая холодный фруктовый отвар по чашкам, словно была у себя дома. – Я столько слышала о вас: и в храме, и после выпуска. О том, как вы прибыли из-за северных морей. Это так удивительно! Она пододвинула чашку, но Эви не притронулась ни к напитку, ни к пирожным, все так же сидя с прямой спиной. – К примеру, вы знали, что торговцы вымачивают пряди волос в уксусе, чтобы они посветлели, красят их и продают под видом ваших в качестве оберегов? – как ни в чем не бывало продолжала ее высочество. – Нет, я не знала. – Они все равно не получаются такими, как у вас. Даже близко. – Принцесса сделала глоток. – В общем, я ехала сюда и воображала, какая вы. Представляла, как буду часами донимать вас расспросами о ваших землях, о том, как вы жили там, на Севере. Я даже втайне мечтала, что мы подружимся. – Она опустила глаза и вгляделась в содержимое чашки. – Как странно, что я почти не думала о принце. Слово «принц» упало между ними невидимым мечом, разрубающим все сказанное до этого. Интия не была похожа на свою грубую и высокомерную мамашу, с которой Эви довелось видеться лишь раз – тот надменный брезгливый взгляд она не скоро забудет, – но ее внезапная откровенность сбивала с толку. Ее высочество изучала Эви с живым любопытством, хотя и пыталась вежливо скрывать свой излишний интерес, а разговор о принце наводил на мысль, что она пришла не просто познакомиться с необычной чужеземкой. Интия отложила недопитый отвар, встала и подошла к открытому окну. – Так глупо с моей стороны, правда? – продолжила она, глядя на небо. – Меня обещали принцу Элифу. Я была наслышана о его достоинствах, видела его портреты, и мысль о браке с ним в какой-то момент даже стала казаться естественной, словно моя судьба уже предопределена… А потом он погиб, так драматично, как могут только истинные сыны, и все изменилось… Она обхватила себя руками, стоя в лучах утреннего солнца, и какое-то время смотрела вдаль. Темные вьющиеся волосы, перехваченные жемчужными нитями, спускались густой блестящей волной почти до талии. Платье теплого оливкового цвета, оттеняющее золотистую кожу, было скромным по меркам других высокородных дам, но удивительно ей шло. Принцесса обернулась. – Скажите, в ваших краях женщины добровольно выходят замуж? Важна ли для них любовь? Эви вспомнила свой опыт и опыт Элии, и ее сердце наполнилось грустью. Любовь… Раньше она даже не задумывалась о таких вещах, ставя интересы семьи превыше собственных чувств и доверяя мудрости отца. – У нас, как и у вас, случаются браки по расчету, – ответила она ровным голосом. – Конечно, обе стороны могут отказаться, но они понимают, что брак – это нечто большее, чем союз двух людей. Это союз двух семей, двух родов, и помимо любви существует долг. Почти то же самое сказал ей советник Дэин. – Кое-что неизменно во всех мирах. – Интия покачала головой. – Это правда, что там, у себя дома, вы были принцессой? – Что-то вроде того. – Эви решила не вдаваться в подробности. – А у вас был муж? – У меня был жених. – Вы любили его? – Большие глаза ее высочества казались по-детски наивными. – Нет. – Этот ответ дался легко. – Но мы вместе росли, он мне нравился, и мысль о браке с ним казалась естественной. – Эви криво улыбнулась, повторив слова принцессы. – А потом… в вашей жизни появился его высочество, – вздохнула Интия, и ямочки на ее щеках исчезли. – Да. – В этом мы с вами немного похожи. Я ведь тоже ничего о нем не знала, пока он не стал наследником. После были только грязные слухи и сплетни. Бастард у власти – большая редкость. А затем появились вы и ваша сестра, и его редкий дар… Кажется, все только об этом и говорили! – Она взмахнула руками. – Призна́юсь, мне стало любопытно, какой он, но не более. Меня больше интересовали вы, правда. Я думала, что нанесу визит, как того требуют приличия, и расторгну помолвку. Эви уже понимала, к чему ведет принцесса, но из вежливости продолжала поддерживать видимость беседы. – И что же изменилось с тех пор, как вы здесь? – сухо поинтересовалась она. – Я думаю, что принц хороший человек. Он станет прекрасным королем и прекрасным мужем. И думаю, что могла бы попробовать построить с ним отношения. – Интия смотрела на нее прямо и уже не казалась наивной девочкой, преисполненной любопытства. Перед ней стояла будущая королева. Сердце предательски дрогнуло, но Эви продолжала сидеть со спокойным видом. – А что думает Эрон? – спросила она, и принцесса поменялась в лице. – Если вы о нашей беседе, то его высочество не знает о моем визите. Это был уход от прямого ответа, но Эви не стала уточнять, что имела в виду нечто иное. – Поймите меня правильно. Возможно, мы когда-нибудь сможем стать подругами, но надеюсь, что соперницами мы не станем никогда. – Слова Интии звучали искренне. – Возможно, он никогда не посмотрит на меня, как на вас, – с тоской и затаенной надеждой, словно привязан к вам невидимыми нитями. Но ведь есть и другие чувства, правда? Эви сжала подлокотники кресла. При мысли о том, что принцесса сейчас попросит ее отойти в сторону, исчезнуть, сделать что-то, что заставит его отвернуться от нее, по спине почему-то прошел холодок. «Вы недооцениваете силу своего влияния», – говорил Дэин. Возможно ли, что он был прав, и в ее силах изменить ситуацию? Повлиять на мнение Эрона. Позволить Интии поверить в светлое будущее. Остаться в тени и довольствоваться малым. – Я могу дать ему многое, – продолжала Интия. – Не только статус и наследников, чья кровь будет чище, чем его собственная. Я могу дать ему все, что может дать любящая женщина. – Она порывисто вздохнула. – Но прежде, чем я дам ему это, я лишь хочу знать… любите ли вы его? – Простите, – сказала Эви, вставая, – но я не собираюсь говорить о своих чувствах. – Я была честна с вами и взамен прошу лишь того же. На кону не только ваша судьба, но… – Я не просила вашей честности. Это было грубо, но если Интия решила, что может на нее надавить, то она ошибалась. Как ошибался советник Дэин, когда надеялся, что ради благополучия двух королевств Эви предаст себя. Она и так слишком дорого заплатила за все, чему эфрийцы так радовались. Это они ей должны, а не она им. Больше платить она не станет. – Что ж… Тогда я прошу меня извинить… – Было видно, что улыбка далась принцессе нелегко. – Возможно, нам всем нужно больше времени, чтобы обдумать это щекотливое положение. Но сейчас мне лучше вас покинуть. Прежде чем уйти, Интия остановилась на пороге в нерешительности, затем порывисто обернулась и сняла с шеи цепочку с небольшим кулоном в виде серебряного сосуда. – Это священная вода из источника Матери, – сказала она, протягивая украшение. – Пожалуйста, примите его в знак моей симпатии и в качестве моих извинений. Это очень редкий и ценный оберег, вам он нужнее. Вложив кулон в руку Эви, она на секунду сжала ее своими теплыми пальцами и быстро вышла. Эви осталась стоять посреди комнаты, глядя перед собой. Спустя несколько вдохов и выдохов она раскрыла ладонь. Какой-то частью души ей хотелось уронить подарок и уйти, как будто она никогда его не видела, но Эви сдержалась. Интия была влюблена в Эрона, но все же достоинство не позволило ей делить его с другой и быть не единственной в его жизни. Она могла бы поступить иначе, но повела себя честно, поэтому не заслуживала, чтобы ее подарком так пренебрегли. Несмотря на то что их разговор закончился не на самой приятной ноте, слова принцессы достигли своей цели. Эви четко осознала, что не готова отказаться от Эрона так же, как не готова отказаться от свободы. И если она когда-нибудь произнесет эти слова вслух, то первой их услышит точно не Интия. Вернувшись в свою спальню, Эви спрятала кулон в шкатулку с украшениями и попыталась снова погрузиться в чтение, но ничего не вышло. Вопрос принцессы не давал ей покоя. Может ли она любить его? Того, кто лишил ее свободы. И обещал доверять и заботиться о ней. И спас ей жизнь. И не спал несколько ночей, пока ее мучила лихорадка, а потом держал в объятиях, когда она теряла их ребенка… Глядя невидящим взглядом в страницы, Эви ловила себя на том, что постоянно прислушивается, не раздадутся ли за дверью его шаги, но было тихо. Она все представляла, как прошла его сегодняшняя встреча с принцессой. Рассказала ли Интия о своих чувствах? Ответил ли он тем же? Подумал ли о ней? Чем дольше длилось ожидание, тем яснее Эви понимала, что пришло время с ним поговорить и выяснить отношения без влияния со стороны. Наконец, ближе к полуночи, за стеной раздались знакомые шаги. Выждав несколько минут, Эви тихо вышла из спальни и прошла через смежную комнату. Сердце стучало так сильно, что казалось, еще немного, и он услышит его через приоткрытую дверь. Она остановилась, чтобы собраться с духом и придумать, как начать разговор. Сделала глубокий вдох и застыла. До нее донесся женский голос. Эви подошла ближе и заглянула в проем. При виде девушки, прильнувшей к его груди, она развернулась и побежала прочь. Глава 4 Разговор с принцессой был неожиданно коротким. К тому моменту, как она попросила о внеплановой аудиенции – все официально, в присутствии его советников и ее свиты, – Эрон уже знал, что в южном крыле неспокойно. По слухам, что разнеслись по замку, как пожар, мать и дочь поссорились и королева Ирма вела себя неподобающе грубо. Но когда Интия сухо сообщила, что пока не готова обсуждать помолвку и с рассветом уезжает, он все же удивился. И вздохнул с облегчением, потому что тоже не был готов… Попрощавшись с принцессой, вечер Эрон провел в кабинете короля, чтобы не попадаться на глаза женской половине замка. Видят Первородные, с тех пор как в его жизни появился дар, он чувствовал себя загнанной добычей на охоте. Конечно, Эрон и раньше не был обделен женским вниманием. Несмотря на положение бастарда, он достиг высокого поста при дворе, к тому же отец и брат открыто благоволили ему, поэтому не все дамы обходили его стороной и морщили носы. Теперь же, став истинным сыном, он словно превратился в желанный трофей. Многие заметили, что в последнее время в его отношениях с Эви не все гладко, поэтому все свободные, и не только, женщины в округе – будь то безродные рабыни или дамы из высших кругов – отчаянно пытались добиться его расположения. Визит Интии подарил небольшую передышку, большинство хищниц заняли выжидательную позицию, но ее громкий отъезд снова развязал им руки. Если бы Эви только знала, сколько претенденток метят на ее место… Эрон никогда не размышлял о верности, потому что после Нэвии не был связан ни с одной женщиной. До появления Эви. Но какими бы поломанными не были их отношения, он не собирался повторять прошлой ошибки. Слишком дорого ему обошлась мимолетная связь с рабыней, подвернувшейся под руку в неподходящий момент. Да и, боги свидетели, он не хотел других женщин, кроме северянки, что отравляла его мысли и разъедала кровь, как морская вода. Войдя ночью в свои покои, Эрон увидел рабыню, стоящую у открытого окна. Кажется, это была помощница Нэссора, у которой был доступ в сад, но ее имени Эрон не знал. О Отец Всемогущий, неужели ему придется научиться запоминать каждого, кто служит в замке? – Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Тебя прислал Нэссор? – Нет, мой повелитель. – Девушка опустила длинные ресницы и поправила выбившийся локон явно отрепетированным жестом. – Я просто подумала… вдруг я могу быть вам полезной? Сколько она его ждала? Час? Два? Эрон вздохнул, пытаясь подавить приступ раздражения. – Ты можешь идти, – сказал он и начал расстегивать ворот. – Тебе здесь делать нечего. Она замерла в нерешительности, как животное, прислушивающееся к шороху неподалеку – еще не испуганно, но настороженно, – а затем, босая, неслышно скользнула к нему. – Позвольте, я вам помогу раздеться. – Она погладила его по груди, преданно заглядывая в глаза и прижимаясь ближе, чем нужно. – Пожалуйста, не прогоняйте меня. «Придушить бы их всех…» Эрон накрыл ладони девушки своими и аккуратно отодвинул ее от себя. За дверью мелькнул светлый силуэт. «Боги! Ну почему именно сейчас?» – Эви! Остановись! Конечно же, она его не послушала. Он выскочил из спальни в тот момент, когда двойные резные двери с грохотом распахнулись и Эви разъяренным вихрем промчалась мимо ошалевших стражников. Выругавшись сквозь зубы, Эрон последовал быстрым шагом за ней. Он не мог позволить ей бегать по темному замку босиком в ночной сорочке, как призрак. – Тебе лучше вернуться и выслушать меня, глупая женщина! – позвал он, глядя, как ее светлый силуэт удаляется по коридору. – Не заставляй меня возвращать тебя силой! Она замедлилась и обернулась: – Провались ты в бездну, Эрон! – затем побежала дальше. Эрон вздохнул и закрыл глаза. Тепло зародилось в районе позвоночника вместе с покалыванием, волнами расходящимся по коже до кончиков пальцев. Оно разлилось по телу, притягивая силу, формируя ее вокруг него… и устремилось потоками к цели. * * * Вихрь сгустившейся материи обвил ее лодыжки горячей петлей, и пол ушел из-под ног в прямом смысле. От рывка Эви едва не упала лицом вниз, но в этот момент второй поток подхватил ее под грудью почти нежным, заботливым движением. Поняв, что ее утаскивает обратно в комнату, она пронзительно завизжала, но не от страха, а от ярости, и замолотила кулаками по светлым мерцающим путам – все равно что бить воду или густой туман, но при этом ощущать под костяшками пальцев странное упругое сопротивление. – Отпусти меня! – закричала она. – Немедленно! Ты не имеешь права так со мной поступать! – О, еще как имею, – засмеялся Эрон, подтаскивая ее к себе, но тем не менее выпустил… из потока. – Ты! – Пойманная уже в кольцо сильных рук, Эви вырывалась и отталкивала его, упираясь в грудь. – Это нечестно! И как только она могла вообразить, что может влюбиться в этого тирана и… бабника! Глупость! Помутнение рассудка! – Я предупреждал, что мне придется возвращать тебя силой. – А я послала тебя в бездну! Да чтоб тебя дочери Аквира утопили, ты… – Прекрати устраивать сцены! – Эрон встряхнул ее и потащил за руку в комнату мимо стражников, старательно отводящих взгляды. – Сцены? – От возмущения Эви уперлась ногами в пол, но это не помогло ей устоять на месте. Его пальцы сжимали ее запястье, как тиски, что, между прочим, было гораздо больнее и неприятнее, чем недавние объятия потока. – О, я сейчас видела потрясающую сцену! Вместо ответа принц втянул ее в смежную комнату и остановился, раздумывая. Затем, приняв решение, направился в ее спальню. Когда дверь за ними захлопнулась, Эви оказалась прижатой к ней спиной, а ее руки, все еще стиснутые в его хватке, запрокинуты вверх. Эрон смотрел ей в глаза, и его темный тяжелый взгляд не сулил ничего хорошего. Она и сама была зла не меньше – грудь высоко вздымалась от каждого вдоха, а щеки пылали так, будто ей надавали оплеух. – Отпусти меня, – прорычала Эви. – Для начала объясни мне, что это было. – Его голос прозвучал неожиданно спокойно и тихо. – Ты что, ревнуешь? – Еще чего! – возмутилась она. – И не надейся, что я буду ревновать такого, как ты! Я… Я просто зла, что снова чуть не попалась в твои лживые сети! Ты говоришь о доверии, а потом… – Ей пришлось набрать воздуха, чтобы выпалить: – Соблазняешь рабынь! – Доверие? – Эрон проигнорировал реплику о соблазнении рабынь, но его глаза опасно сузились. – Ты хочешь сказать, я обманул твое доверие? – А что, разорви тебя кракен, я только что видела в твоей спальне?! – Она даже не обратила внимания, что использует местные ругательства. – Не ты ли пыталась сбежать от меня, да так, что едва не умерла? – Он отпустил ее руки и отступил на шаг. – Я спас тебе жизнь и в ответ вместо благодарности получил лишь холодное презрение. А теперь ты вдруг решаешь поговорить о доверии? – Благодарности?! – Эви задохнулась от возмущения. – Я не просила меня спасать! Не просила делать меня своей собственностью! Я поклялась, что найду способ стать свободной, и я всего лишь пыталась выполнить свою клятву! – А я поклялся, что буду оберегать тебя и заботиться о тебе! Поэтому я тоже всего лишь выполнял свою клятву! – О, я вижу, как ты обо мне заботишься! Обхаживаешь днем свою будущую жену и пользуешься несчастными рабынями по ночам! А я вынуждена молча на это смотреть! Эви хотела заткнуть себе рот, потому что понимала, как ревниво звучат эти обвинения, но плотину уже прорвало, и она не могла остановиться. Горло на мгновение перехватило, словно сам владыка кошмаров вцепился в него холодной лапой, и глаза защипало от подступающих слез. – Все, чего я хотела, – вернуться домой, получить свободу! И ты не вправе меня за это осуждать! – Слезы наконец потекли по щекам, но Эви даже не сделала попытки их смахнуть. – А потом… Я думала, что смирилась. Думала, что мне все равно. Но, будь ты проклят, Эрон, мне не все равно! Я никогда не смирюсь с ролью тени! Никогда не буду такой, как твоя мать! Лучше умру, но не стану смотреть, как ты женишься на другой, или сбегу, или… Она разрыдалась, и он вдруг притянул ее к себе и обнял. – Ты… Ты… – Эви судорожно втянула воздух и уткнулась мокрым носом в его плечо. – Я знаю, знаю, я ужасный, надменный, жестокий, – тихо произнес Эрон и погладил ее по волосам. – Но я не собираюсь ни на ком жениться, поэтому тебе не придется умирать. Она подняла голову и заглянула в темные глаза, ища в них подтверждение его слов. – И я так по тебе скучал. Его губы потерлись о ее губы – нежно, словно спрашивая разрешения. Непривычно мягкая, трепетная ласка. Эви коротко всхлипнула. Поток бушующих мыслей моментально иссяк, и, захваченная врасплох, она замерла, но не попыталась отстраниться или увернуться. – Если хочешь, чтобы я ушел, скажи сейчас. Его теплое дыхание снова скользнуло по ее губам, но на этот раз Эрон остановился на волосок от прикосновения. Он ждал. Ждал, когда она отвернется, откажет, выгонит его. Эви застонала и подалась вперед, не в силах сопротивляться. Злость, обида, ревность – все отступило на какое-то время, остался только голод. Желание. Жажда его прикосновений. Ему не нужно было лишних слов. Как только ее пальцы сплелись на его шее сзади, а грудь прижалась к его груди, Эрон подхватил ее, и Эви оплела его ногами. А потом зашипела, когда он, дернув разрез сорочки на ее бедре, разорвал его до самой груди. Разум ее покинул. Она вцепилась в шею Эрона ногтями и целовала его так, словно это был последний поцелуй в ее жизни и она убьет каждого, кто посмеет им помешать. Даже когда он ворвался в нее так резко, что удовольствие смешалось с болью, а с губ сорвался стон, она не прервала поцелуй. Это было нужно им обоим. Не ласка, не нежность, не долгие прелюдии. А воссоединение. Он был с ней, внутри нее, и больше ничего не имело значения. Эви обхватила его спину и ощутила жар, идущий изнутри. Этот жар проникал в ее пальцы, окутывал их тела, словно они купались в горячем источнике. Она наконец отодвинулась и открыла глаза. Кожа Эрона мерцала, будто по ней пробегали крошечные золотые искры. Как и ее кожа. – Эрон? – С ее губ сорвался вздох восхищения. Он не ответил, но это было неважно. Она откинулась назад, подставляя шею для поцелуев, пропуская через себя его тепло. И отдалась во власть его сущности. Позже Эви не помнила, как они оказались в постели, но, очнувшись, обнаружила, что лежит на его груди и не хочет шевелить даже пальцем. Мысли плавно перетекали одна в другую, по телу разлилась блаженная истома, и все происходящее казалось прекрасным сном. – Та рабыня… – начал Эрон, поглаживая ее спину. – Я сейчас не хочу знать, что ты делал с той рабыней или с какой-либо еще. – И все же тебе придется. Эви напряглась, боясь, что ее сказка вот-вот разрушится, но его пальцы все так же расслабленно скользили по ее обнаженной спине, и по коже пробегали мурашки удовольствия. – С тех пор как я стал истинным сыном, женщины липнут ко мне, словно обезумевшие. Но я ничего не делал и не собирался делать с той рабыней. Ни с ней, ни с кем-либо еще. – Его ладонь легла на ее поясницу, посылая волны тепла. – Мне нужна только одна женщина. Эви подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Эта женщина – ты. Ее сердце забилось сильнее. Она вздохнула, не находя слов для ответа. В Эфрии среди знати не было обычая хранить верность. Излишнее распутство порицалось, но даже благополучно женатые мужчины свободно пользовались услугами рабынь или заводили любовниц. У женщин из высших кругов такая возможность появлялась только после замужества и рождения двух-трех законных наследников: лишь бы вовремя принимали особую настойку, дабы избежать появления ненужных отпрысков. Они считали измены нормой… Поэтому то, что Эрон предлагал ей свою верность, значило довольно много. – Я хочу, чтобы мы начали все с чистого листа. Хочу доверять тебе и чтобы ты доверилась мне. – Он погладил ее по щеке и прошептал: – Неважно, кто что думает. Ты нужна мне, Эви, пожалуйста, поверь мне. Он тоже был нужен ей. Единственное, что стояло между ними – ее зависимое положение. Она бы хотела, чтобы у нее был выбор, как у Интии, но выбора у нее не было ни тогда, ни сейчас. Да, она испытывала к нему чувства и могла сказать об этом, но в данный момент были важнее другие слова. – Я верю тебе. Глава 5 Когда они миновали Эфри, столицу, еще не наступил полдень. Часть урожая уже убрали, и осень постепенно раскрашивала все вокруг в золотые и рыжевато-коричневые тона, но раскинувшаяся перед ними холмистая долина все равно казалась бесконечно прекрасной. В Хестеске с настоящим простором ассоциировалось только море. Здесь же, насколько хватало глаз, открывался чудесный вид на широкие поля, темные леса и разбросанные между ними поселения. – К вечеру доедем до Тракта, торгового пути, проходящего через все королевства, – сказал Эрон. – Если погода не подведет, завтра дорога будет легкой. Эви оглянулась на крытую повозку, в которой осталась Линэль. Бедняжку укачивало, и на каждой кочке и выбоине она бледнела, прижимая к лицу платок. Эви сочувствовала подруге, но когда лекарства, заботливо собранные Нэссором в дорогу, подействовали, и той стало лучше, она перепоручила ее одной из служанок и с радостью выбралась из повозки, чтобы насладиться поездкой верхом. После окончания траура король вернулся к власти, вопрос с помолвкой был отодвинут на неопределенный срок, и Эрон, свободный от обязательств, предложил провести остаток осени и зиму вдали от Белого замка в его имении, находящемся в горах у юго-западных границ с Инией. Немного подумав, Эви согласилась. Хрупкие ростки их чувств пробивались сквозь выжженную поверхность, и на этот раз она хотела уберечь их от дворцовых интриг и недовольства знати. Между ними больше не было недоверия, насколько это возможно, но говорить о будущем они не спешили. Это было затишье без предвестников бури. Провести зиму вдали от моря, которое Эви привыкла видеть и слышать почти каждый день. Вдали от полюбившегося сада. От мнимой свободы. Сделать передышку на несколько месяцев. Побыть взаперти практически наедине, в горах, где им предстоит разобраться в своих чувствах. Эти мысли казались заманчивыми и пугающими одновременно, но, кажется, только ей одной. Отдаляясь от замка, Эрон неуловимо менялся, словно груз ответственности сползал с его плеч с каждым пройденным километром. Он показывал ей земли Эфрии, и его глаза светились радостью. Эви задумалась. Каким он станет в месте, которое, сам того не замечая, зовет домом? Она ехала рядом с ним и видела во взглядах окрестных жителей, останавливающихся у дороги, любопытство, благоговение и трепет. Ее приветствовали наравне с принцем. Детишки показывали на нее чумазыми пальцами, и Эви иногда даже приветливо махала им, чем приводила в полный восторг. Родители смущенно прятали робкие улыбки и обнимали своих чад. Но чего она не чувствовала, так это агрессии и неприязни в свою сторону, как было в замке. Возможно, ее нелицеприятные выводы об эфрийцах были преждевременны, думала Эви. До этого она была для них лишь мифом, теперь же стала реальностью, и их внимание казалось естественным. Несмотря на мирную атмосферу, сопровождающий их вооруженный отряд не ослаблял бдительности, а от Эрона, при всей внешней невозмутимости, исходило едва заметное напряжение, словно он был начеку, но Эви не испытывала страха. Она дышала полной грудью, и даже жаркое полуденное солнце не мешало ей наслаждаться поездкой. – Дороги здесь безопасны, – сказал Эрон, – и на Тракте нам тоже нечего опасаться. Но ближе к приграничью нужно быть внимательней. – Почему? – Война закончилась, но память о ней еще жива, поэтому небольшие стычки или набеги на границе с Инией еще происходят. К тому же на юго-западе наши королевства разделены горами, а горные племена не считаются с законами. – А почему твой дом так далеко? – спросила Эви и вовремя остановилась, чтобы не добавить: «Ты ведь сын короля». – В последние годы одной из главных задач была защита границ. И раз уж я проводил там большую часть времени, нужно было где-то жить, поэтому отец пожаловал мне это поместье. – Он хмыкнул. – Хочешь знать, приемлемо ли это для королевского бастарда? Не знаю, но мне нравятся горы, и я планировал провести там остаток дней. Она задумалась о том, понравилось бы ему жить в Хестеске, с его гористой местностью, изрезанной узкими долинами и оврагами, с его холодными заливами и ледниками… Жить за каменными стенами Треборга, которые готовы были защищать не только мужчины – от мальчишки до старика, – но и женщины. Понравилось бы ему небесное сияние? «Понравился бы он отцу?» Эви отогнала от себя эти глупые мысли. Эрон никогда не станет своим в ее мире, как и она не станет своей в его. И он ни за что не бросит королевство, за которое несет ответственность. До вечера они почти не разговаривали, но их молчание было уютным. На привале она проведала Линэль и удостоверилась, что с той все хорошо. Снадобья Нэссора действовали, больше беспокоиться было не о чем, поэтому остаток дня Эви была погружена в созерцание пейзажей. Перед ней приветливо раскрывался новый мир. * * * Они переночевали на постоялом дворе и весь следующий день двигались по Тракту – широкой дороге, вымощенной булыжником, выглаженным временем и ежедневными вереницами ног, копыт и колес. Ехать стало легче. Тракт проходил через все королевства Акроса и являлся главным и по сути единственным торговым путем. Когда на третий день они въехали в город Э́скос, Эви уже не чувствовала прежнего оживления. Монотонность предыдущей дороги утомила ее, а день выдался довольно душным для осени, небо местами заволокло тучами, и в воздухе витало напряжение, как бывает перед грозой. – Сегодня сделаем остановку здесь, – сообщил Эрон. – Но до вечера еще далеко, – вяло ответила она. – Тебе нужен отдых. Да и твоя подруга опять меняет цвет, как радужная ящерица в листве. Он выглядел спокойным и совсем не уставшим, сидя с прямой спиной на своем черном жеребце и глядя на приветствующих его горожан, словно не ночевал в лагере под открытым небом. Его темно-синяя одежда была как новая, лишь к сапогам пристало немного пыли. Эви невольно залюбовалась его профилем, и Эрон, почувствовав ее взгляд, лукаво улыбнулся. – Переночуем в городе у одного купца. Я уже отправил гонца, чтобы нам приготовили комнаты. Как насчет большой мягкой постели? Эви невольно застонала, закусив губу, и он рассмеялся. Она повернула голову, завороженная его смехом, и едва не пропустила момент, когда на дорогу выскочила собака, а следом за ней между стражниками проскользнул мальчишка и попытался схватить питомца прямо перед копытами Снежинки. От неожиданности Эви чересчур резко натянула поводья, и лошадь взвилась на дыбы, едва ее не сбросив. Кто-то вскрикнул. Спины коснулась теплая волна, удерживая от падения, одновременно с этим мальчишку, сжимающего визжащую собачонку, выдернуло из-под копыт, а у стражника из рук вылетел кнут. Лошадь, опустилась на дорогу и недовольно фыркнула, тряхнув белой гривой. Эви выдохнула. – О Отец Всемогущий, – раздалось из толпы. – Вы видели? Видели? Эрон пронзил взглядом стражника, который рассек бы мальчишку кнутом, если бы тот не скончался под ударами копыт, и передал ребенка перепуганной матери. Женщина одернула руки при виде мерцающего потока, обвивающего грудь ее сына, но материнский инстинкт оказался сильнее, поэтому в следующий момент она уже прижимала его к себе, а собака, зажатая между ними, снова заскулила. Эви взглянула на Эрона и послала ему благодарную улыбку. Кажется, он был немного смущен, но старался сохранять серьезность. Вокруг уже собиралась толпа, и взбудораженные жители Эскоса из уст в уста передавали произошедшее. – Завтра это станет легендой, а мальчишка проснется знаменитым, – улыбнулась она. – Его коснулся истинный сын и спас от гибели. – Еще и придумают кучу подробностей, – проворчал Эрон, посылая коня вперед. – И каждый будет клясться, что видел все собственными глазами. – О, поверь, так и будет, ты теперь настоящий герой. Поняв, что она его подначивает, он ответил ей в тон: – И это мне говорит та, что прибыла в Эфрию верхом на кракене. Эви рассмеялась, но, заметив, как жадно за ними наблюдают, смутилась и набросила капюшон. – Лучше бы я осталась в повозке с Линэль, – пробормотала она. – И лишила всех такого зрелища? Ох, маэле, ты слишком жестока. Стража оттеснила толпу и очистила путь. Через некоторое время они подъехали к большой оживленной площади, заставленной прилавками. В широких проходах сновали покупатели, мальчишки с нагруженными тележками и торговцы с переносным товаром. – Это ярмарка, – догадалась Эви. Ей уже рассказывали о подобных мероприятиях, и в Эфри проходила такая на празднике жатвы, но она пропустила ее, как, собственно, и все, что происходило вокруг в тот мрачный период. – Почти, – поправил Эрон. – Это рынок. Здесь можно купить товары со всей Эфрии и со всего Акроса, торговля идет почти круглый год. Во всех пяти королевствах на Тракте есть торговые города с такими рынками. Он слез с коня и помог ей спешиться. – Так будет удобнее. Они взяли с собой Линэль и нескольких людей в сопровождение, остальных же вместе с лошадьми и повозками отправили в дом купца, находящийся неподалеку. Глаза разбегались от обилия товаров, голова кружилась от запахов – яркие специи, экзотические фрукты, горячие пироги и пряные сладости. На удивление рынок был довольно чистым, несмотря на количество народу. Даже объедки схватывались бродячими псами, не долетая до земли. Эви глубоко вдохнула, вбирая в себя все ароматы сразу. Неожиданно ею овладело почти детское любопытство, и в крови запылал азарт. Она столько прожила в Эфрии, и к ее услугам были лучшие мастера, но еще ни разу не видела свободной торговли. Оружие, ткани, украшения, посуда – ей хотелось все посмотреть и потрогать. Эви переходила от прилавка к прилавку, а торговцы от радостного возбуждения готовы были едва ли не подарить ей весь свой товар, выкладывая перед ней все новые и новые вещицы, «прибереженные для особых покупателей». Не каждый день обслуживаешь самого́ принца и его избранную чужеземку. – Можешь ни в чем себе не отказывать, – рассмеялся Эрон, когда она, увешанная бусами и лентами, в шутку приложила к груди очередное колье из кораллов. – Даже если я захочу скупить все, что только увижу? – Даже если и так. Ей нравилась эта игра. Здесь она не чувствовала себя заложницей или птицей в золотой клетке. Ей не нужно было прятать лицо и опускать глаза, идя чуть позади своего господина. Не нужно было молчать. Поэтому она открыто улыбалась ему, забыв, что на них все пялятся, и он смотрел на нее так, что иногда Эви все же опускала ресницы или отводила взгляд; в такие моменты в груди разливалось приятное тепло. Люди, уже наслышанные о происшествии с мальчиком на дороге, держались на почтительном расстоянии даже без усилий стражи, поэтому их маленькая процессия спокойно продвигалась по площади. Они купили несколько отрезов ткани, вазу и теплую шаль для Линэль, которая мерзла, и получили множество сувениров в дар, прежде чем услышали: – Ну наконец-то боги привели вас к моему скромному прилавку, мой господин! Мужчина коснулся лба и груди, поклонился и улыбнулся во весь рот. Зубы у него были ровные и белые, а кожа покрыта глубоким темным загаром, чуть более светлым в морщинках у уголков зеленовато-карих глаз, словно он так часто улыбался, что солнце не поспевало за ним. – Я тоже рад тебя видеть, Дирэ́н. – Эрон обнял его, как старого друга, и указал на нее. – Позволь представить тебе мою маэле. – Добро пожаловать, Звезда Севера. – Торговец снова повторил жест и чуть склонил голову. – Как видите, мы наслышаны о вас. – Он вздохнул, обводя рукой пространство. – Боюсь, в этот раз мне не угнаться за модой. Эви усмехнулась. Она уже видела, что на прилавках с тканями преобладают все оттенки синего и морской узор, а в украшениях – звезды и жемчуга. Обереги с высветленными прядями, о которых говорила Интия, видимо, успели благоразумно спрятать. У Дирэна же, несмотря на разнообразие редких товаров, не было ни голубых тканей, ни серебряных звезд. – Надеюсь, вы не потеряли покупателей, – сказала она. – После этой встречи я получу покупателей больше, чем за всю предыдущую неделю. Купец говорил, а его цепкий взгляд перебегал от ее сережек из искусно переплетенной серебряной проволоки, сделанных по ее эскизу в виде заостренных на концах крыльев стрикстера, к вышивке с похожим узором по краям накидки, словно в уме он уже подсчитывал, сколько выручит за подобные украшения и наряды. – И конечно, я тоже не могу оставить столь дорогую гостью без подарка. Мужчина хитро улыбнулся, исчез за прилавком и вернулся с темной шкатулкой. Эви ожидала увидеть очередной браслет или подвеску, какие ей предлагали до этого, но вместо этого обнаружила короткий кинжал из тех, что некоторые женщины носят на бедре, с темным сапфиром в навершии. Она охнула и невольно взглянула на Эрона. Разрешено ли ей владеть оружием? Возможно ли такое? Она ведь тень, и купец знал об этом. Принц едва заметно кивнул, и Эви провела кончиком пальца по гладкому металлу клинка, погладила узор на рукояти. Кинжал был легким и сбалансированным, она умела обращаться с таким оружием, но решила не показывать своего умения на людях. – Благодарю вас, – произнесла она. – Это очень дорогой подарок. – Хитрец, – укорил Эрон. – Ты бы мог оставить подарки на потом. – Разве я мог отказать зрителям в таком удовольствии? – ответил Дирэн. Он явно был доволен эффектом и намеревался воспользоваться каждой секундой внимания толпы, но внезапно ему помешали. – Я едва поверил, когда мне сказали, что по Эскосу расхаживает сам Любимец Матери, да еще спасает малых детей из-под копыт и раздает тумаки своей страже, – прозвучал знакомый голос за их спинами. Эви обернулась и не сдержала улыбки. – Но когда эта новость померкла перед той, что принца сопровождает Звезда Севера, да еще и на великолепной серебристой кобыле… – Лорд взмахнул руками и покачал головой. – Тут уж мне пришлось оторваться от кубка эфрийского, чтобы посмотреть на все собственными глазами. – Фрэйл. – Эрон обнял мужчину и похлопал по плечу. – Ты, как и всегда, много болтаешь. – Госпожа. – Друг принца поприветствовал Эви, но его взгляд сразу же устремился куда-то за ее плечо. – Надеюсь, боги благоволили вашему пути? Заинтригованная, Эви обернулась и заметила, как смутилась Линэль. С тех пор как подруга перестала быть рабыней, она одевалась в соответствии со своим новым положением. Ей очень шло длинное струящееся платье цвета поздней листвы с широким темно-коричневым поясом из кожи, а вьющиеся волосы, которым теперь дозволялось свободно спускаться по плечам, были перехвачены зеленой лентой и блестели на солнце, как черное золото. Но она побледнела и осунулась за время путешествия, видимо, это и не укрылось от лорда Фрэйла. – Не волнуйся, друг мой, как только двери моего дома распахнутся перед ними, усталость как рукой снимет, – вмешался Дирэн. Пока мужчины говорили, Эви посмотрела на Линэль и бросила короткий вопросительный взгляд в сторону Фрэйла, но та лишь опустила глаза. «О Мия, неужели я настолько была занята своими чувствами, что не заметила, как на моих глазах расцветают чужие?» Глава 6 Городской дом Дирэна с фасада выглядел ничем не примечательно, но внутри поражал богатым убранством и нескромным вкусом владельца. Взгляд то и дело цеплялся за полированный пол из дорогого камня, резные колонны, картины в позолоченных рамах, искусно вышитые ковры… Но лучше всего была роскошная купальня, отделанная черным мрамором. Эви полулежала в теплой воде, прислонившись к груди Эрона, и мечтала о том, чтобы этот вечер подольше не заканчивался. Дорога, казавшаяся легкой, все же дала о себе знать ноющими мышцами и усталостью, поэтому долгожданный отдых был как нельзя кстати. Вот только разум не желал отдыхать. Наблюдая за игрой пламени свечей, расставленных по бортикам, Эви снова думала о том, что им предстоит провести зиму вместе. Она не пряталась от мыслей о свободе, но понимала, что ее затягивает в водоворот чувств, из которого будет все сложнее выбраться. Эрон собирался отказаться ради нее от инийской принцессы, и она тешила себя мыслью, что, возможно, если он по-настоящему полюбит ее, то откажется и от нее самой. Подарит ей свободу так же легко, как отнял. И зима, проведенная вдали от столицы, может стать решающей в их отношениях. Эрон потянулся за кубком с вином, и на животе, где только что была его рука, Эви ощутила теплое прикосновение потока, придерживающего ее за талию. Она уже давно не боялась его дара. В принципе, она никогда не боялась его, кроме той ночи у обрыва, когда была шокирована происходящим, а ее нервы просто не выдержали очередного потрясения. Как ни странно, теперь Эви считала поток естественным продолжением его самого, и ее тело откликалось на эти прикосновения, как на что-то привычное. – Каково это? – спросила она, когда Эрон отставил вино и вернул руку на место. – Управлять им. – Не знаю… Мне кажется, что он был со мной всю мою жизнь и что я в любой момент могу воспользоваться им. Как частью тела. – Например, носом? – пошутила она. – Носом? – Он как будто всерьез задумался на несколько секунд. – Ну да. Руками и ногами мы часто шевелим неосознанно. А носом… Только когда это необходимо, понимаешь? Эви наморщила нос. Затем скосила глаза, пошевелила ноздрями и, не выдержав, рассмеялась. Эрон подтянул ее выше и поцеловал в висок. – Люблю, когда ты такая, – прошептал он. – Какая? – Она перестала смеяться. Он повернул ее лицом к себе и прижал к груди. Вода негромко плеснула через бортик, и Эви замерла, завороженная его глазам. В свете свечей они казались черными омутами, в глубине которых поблескивают манящие огоньки. – Открытая. Живая. – Он потерся носом об ее нос. – Смешная. – Я такая, когда чувствую себя свободной, – прошептала она. – Но мы же оба знаем… – Давай не будем об этом говорить, – попросил Эрон и закрыл ей рот поцелуем. Наутро Эви вышла во внутренний дворик, чтобы подышать свежим воздухом и прогуляться, и задумчиво провела пальцами по бордово-красным лепесткам поздних роз, растущих в ухоженных клумбах вдоль дорожки. Розы… Они снова напомнили ей о той далекой ночи, когда она впервые отказалась называть Эрона маэлем. Сейчас это слово легко срывалось с ее губ, хотя наедине она обращалась к нему по имени и знала, что ему так больше нравится. Но тогда… Тогда Эви была полна решимости ненавидеть его до конца своих дней, и ее ненависть была похожа на обжигающий яд. Как вышло, что все настолько изменилось? Она засыпает в его объятиях, смеется рядом с ним, дразнит. Как вышло, что она смирилась со своей участью? Неужели она забыла об отце? О погибшем брате? Об Иваре? Даже об Элии она почти не думала в последнее время. Только переживала немного, что не успела передать послание с Интией, но Эрон утешил ее и отправил гонца с письмом, где сообщалось, что они проведут зиму в юго-западном имении. И Эви успокоилась… Успокоилась, чтобы снова забыть о сестре, как будто откупилась от нее на время. Чувство вины было горьким, как желчь красноперой рыбы. Эви сжала стебель розы, чтобы напомнить себе, что такое боль. – Эви? Она обернулась. – Ох, ты поранилась. – Голос Эрона звучал встревоженно. Она подняла раскрытую ладонь и закусила губу, глядя на капли крови. Боль не помогла. – Я просто задумалась. Эрон перевел взгляд на розы, затем вздохнул. – Иди в дом, – сказал он сухо. – Нужно обработать рану. * * * Эрон вошел в хозяйскую спальню, которую уступил им Дирэн, когда была уже ночь. Эви сидела в постели, держа на коленях книгу. Эта несносная женщина везде умудрялась найти, что почитать. Наверно, старый мастер Лэндон мог ею гордиться. Голова кружилась. Купец расстарался, расщедрившись на лучшие вина, и они втроем с Фрэйлом засиделись, вспоминая былое, и выпили слишком много. Есть вещи, которые невозможно вспоминать без кубка крепкого вина. Эрон выругался, дергая запутавшиеся завязки на вороте. – Ты пьян, мой господин? – Эви отложила книгу и поднялась. Мой господин. Эти слова так редко слетали с ее губ, но каждый раз, когда она их произносила, Эрон знал, чувствовал, что она это не всерьез. Любые слова, что были лишь данью этикету на публике и подчеркивали его положение, – не имели значения. Только его имя обретало четкость в ее устах. Смысл. Значимость… – Давай, я помогу тебе. Она улыбнулась и начала развязывать непослушный узел. Ладони у нее были тонкие и белые, с длинными красивыми пальцами. Он поймал одну и поднес к губам. Царапнул нежную кожу щетиной, потерся щекой, как сонный стрикстер, просящий ласки. Где-то под открытым окном пел сверчок, и ночная прохлада наполняла комнату, остужая кровь. Его северная принцесса не терпела жары. Он и сам не знал, почему называет ее так мысленно – принцесса, – и никогда никому бы не признался в этом. – Что? – спросила она, и Эрон понял, что какое-то время стоит и просто смотрит на нее, держа за руку со следами от шипов. – Все еще ненавидишь меня? – Его голос прозвучал хрипло. – За розы. – Не ненавижу, а злюсь, – спокойно ответила Эви, высвободив руку и снова взявшись за его ворот. – И не на тебя, а на себя. Эрон мог бы спросить почему, но не стал. В конце концов, у каждого из них были причины злиться на самих себя. Он закрыл глаза. Прикосновения ее прохладных пальцев отзывались в его теле жаром, но хмель в голове рассеялся то ли от свежего воздуха, то ли от ее близости. Все вдруг обрело ясность. Утром они собирались покинуть Эскос, чтобы продолжить путь, но сейчас Эрон хотел остановить время. Застыть в моменте, вдали от двора, политики и суеты. В комнате, наполненной ночной свежестью, где за окном стрекочут сверчки. Интересно, был ли у кого-то из истинных сынов дар остановки времени? Скорее нет. А если и был, то вряд ли это имело какую-то особую силу. Сейчас дары измельчали. Кровь Первородных слабела с каждым новым поколением, а если боги и дарили кому-то сильный и необычный дар, то истинные сыны часто с ними не справлялись. Как Элиф. «Нет, – одернул себя мысленно Эрон, – Элиф мертв не потому, что не справился. Как раз наоборот». Они с Нэвией находились в архиве замковой библиотеки, в закутке с пыльными полуистлевшими свитками и фолиантами, и ссорились, когда Элифа настиг дар. Огненный вихрь, как позже подтвердили жрицы. Если бы брат не удержал его, даже если бы смог отвести пламя в сторону от нее, вспыхнуло бы все вокруг, и Нэвия бы в любом случае не успела выбраться. Элиф сгорел заживо изнутри и спас ей жизнь. Каждый раз вспоминая об этом, Эрон злился – на нее, на брата, на богов и Первородных. Каждый раз он думал, можно ли было этого избежать? И, да простят его предки, спрашивал себя – было бы лучше, если бы погибла Нэвия, а не Элиф? Только позже, день за днем проводя под дверью Эви в страхе, что боги отнимут ее у него, Эрон понял, почему Элиф так поступил. Он и сам не шутил, когда сказал Дэину, что королевство останется без последнего наследника, если Эви умрет. Он не мог ее потерять. Не мог лишиться. Она была нужна ему, как вода, как солнце и воздух. Ее мягкие ладони, цветочный прохладный аромат ее волос, ее голос. То, как она смотрит на него, когда они наедине, своими невероятными аквамариновыми глазами, как смеется и морщит нос. – Тебе надо поспать, – пробормотал он, поцеловав ее в лоб. – Впереди долгая дорога. – Мне нравится путешествовать. Это лучше, чем быть запертой в четырех стенах. – У границ путь сложнее. Да и горные племена бывают не слишком дружелюбными. Дирэн предложил им остановиться по пути в его имении в трех днях отсюда, но дорога проходила довольно близко к горам, разделяющим два королевства. Купец комфортно чувствовал себя в этих местах. Во времена войны он заработал состояние, умудряясь протаскивать товары горными тропами с одной стороны на другую. Они подружились, когда Дирэн провез на вражескую территорию самого Эрона, стража границ, с небольшим отрядом, а потом прикрыл ему спину, получив стрелу в бок. Но времена изменились. Теперь Дирэн мирный торговец, а Эрон – принц, обладающий даром. Истинный сын. Эви подняла взгляд и улыбнулась. – Разве кто-то посмеет напасть на Любимца Матери и тех, кого он оберегает? Взяв ее за руку, Эрон прикоснулся губами к царапинам от шипов. – Если такие безумцы найдутся, мне придется их убить. Глава 7 Несмотря на опасения Эрона, первая часть поездки прошла без приключений. Чем дальше они удалялись к западу от Тракта, тем меньше на пути попадалось крупных поселений, а пейзаж изменился, словно природа здесь была более дикой, необузданной. Эви могла любоваться ею лишь через небольшое окошко. После Эскоса Эрон настоял, чтобы она продолжила путь в повозке, а выходя прятала лицо под капюшоном. Она не стала спорить, хотя была недовольна, но решила довериться его интуиции. Утром третьего дня маленький отряд Фрэйла свернул в сторону, к его дому, а вместе с ним уехала и Линэль. Эви не смогла возразить, когда та робко спросила, можно ли ей навестить сестру. Да и как тут откажешь? Они договорились, что Фрэйл привезет подругу в имение принца через несколько дней, но, глядя им вслед, Эви не могла отделаться от дурного предчувствия. И правда, вместе с Линэль их словно покинула удача. Дважды пришлось чинить колеса повозок – на дороге попадалось много камней, – и Эрон все чаще хмурился, поглядывая на сгущающиеся тучи. Когда на второй раз они остановились на вынужденный привал, он указал ей в сторону долины, посреди которой лежало большое озеро, поблескивающее темной гладью воды под выглянувшим на минуту солнцем. На противоположном берегу у подножия холма сгрудились несколько необычных ступенчатых зданий из голубовато-белого камня, утопающих в буйной растительности. А по краям тянулись ряды небольших аккуратных полей и виноградников. – Эфрийская обитель Матери, – сказал Эрон. – Земли на том берегу принадлежат жрицам, и мужчинам туда вход запрещен. Но если хочешь навестить их, мы можем сделать крюк, – предложил он. – Ты вроде подружилась с одной из них. Нэн, кажется. Эви раздумывала с минуту, разглядывая странные здания. Они с Нэн расстались не на дружеской ноте, да и Эви не испытывала желания оказываться в священной обители чужих богов. Это все равно что предавать своих. – Нет, – ответила она. – Не хочется терять время. И погода в любой момент может испортиться, не хочу потом застрять далеко от твоего дома. Дома. Едва это слово сорвалось с губ, как Эви испытала множество смешанных эмоций – от горечи до предвкушения. Она даже не видела юго-западного имения, но поняла, что для Эрона оно было домом , и это чувство словно передалось ей по незримой связи, что установилась между ними в дороге и крепла с каждым днем. Принц улыбнулся и, кажется, облегченно вздохнул, поняв, что в храм ехать не придется. Они сидели на плаще, заботливо расстеленном Эроном на траве. Несмотря на день и солнце, иногда проглядывающее между тучами, земля была сырой, и холод камней ощущался даже сквозь одежду и ткань плаща. Воздух становился прозрачнее, но Эви радовалась приближению зимы. Она была не создана для жаркого климата и боялась представить, каково жить на юге Акроса или в центре, где нет доступа к морю и прохладному бризу. – Я читала, что подобные храмы есть в каждом из пяти королевств Акроса, – сказала она. – Они одинаковые? Это был не способ заполнить неловкую паузу и не попытка сменить тему. Они просто говорили. – Да. Каждый год они отрывают от родных семилетних адепток из высших кругов и каждый год выпускают семнадцатилетних девушек, не приспособленных к жизни в миру. – Судя по голосу, Эрон не одобрял происходящего. – Неудивительно, что многие через год возвращаются обратно. – А храмы Отца у вас есть? – Есть один храм, но жрецы огня живут обособленно, и к ним не так просто попасть. Южнее Ярленда есть острова, на одном из которых расположен потухший вулкан. Там они и обитают. Никогда их не видел. В ее мире не было жрецов как таковых. Люди свободно молились всем владыкам в зависимости от ситуации и личных предпочтений, а следить за проведением основных обрядов назначали кого-нибудь из достойных. В каждом борге жили свои служители, но едва ли их обычная жизнь чем-то отличалась от жизни других людей. Эви вздохнула. Разговор сошел на нет, но молчание было приятным. Она положила голову на плечо Эрона и уловила едва заметное движение потока вокруг себя, похожее на измененный по плотности воздух с пробегающими полупрозрачными искрами – он уже умел контролировать его силу и концентрацию и сейчас лишь поддерживал слабый фон. Чтобы согреть ее? Или это было сродни объятию? Она не знала, но почувствовала себя уютнее. Словно в теплом коконе. – Не хочу, чтобы тебя съели местные комары, – пояснил Эрон. Эви тихо рассмеялась и потерлась щекой о ткань его рукава. * * * Спустя еще час пути небо потяжелело, и первые редкие капли упали на дорогу. Лошадь, везущая повозку, в которой ехала Эви, захромала. – Господин, мы не успеем до ночи добраться до владений купца, – встревоженно сказал Рушэн, один из верных людей Эрона. Он слыл шутником и умел смеяться даже на войне, но сейчас между его темными бровями пролегла морщинка, и на лице отразилась неприкрытая озабоченность. Эрон взглянул на небо и был вынужден согласиться. Дождь вот-вот собирался зарядить в полную силу, а застрять в темноте под ливнем посреди дороги – не лучшая перспектива. – Разбивайте лагерь, – приказал он. Когда нашли подходящую поляну неподалеку и установили шатер и палатки, моросило уже вовсю. Эрон буквально кожей ощущал нарастающее вокруг напряжение, а вдоль позвоночника то и дело пробегало тепло, расходящееся по телу тревожным покалыванием. Чувства обострились. Поток был готов вырваться на свободу в любую минуту, и он впервые за много дней с трудом контролировал его и каждую эмоцию, будто еще не свыкся с даром. Что-то назревало, но Эрон, вглядываясь в стремительно сгущающуюся темноту, никак не мог понять, что именно. Его нервировала близость горной полосы, разделяющей Эфрию с Инией, и лес на другой стороне дороги, который мог скрывать множество опасностей. Но казалось, дело не в диких животных или разбойниках – с этим он справится, Эрон был уверен. Казалось, грядет нечто иное… Нечто необъяснимое и пугающее. «Неужели боги снова гневаются?» – размышлял он, вслушиваясь в приближающиеся раскаты грома, гулким рокотом доносящиеся из-за гор. Эви стояла у выхода из шатра и смотрела во влажную блестящую тьму, обхватив себя за плечи. «Она тоже чувствует», – подумал Эрон. Он подошел к ней сзади, обнял, и покалывание в пальцах моментально утихло. Одна ее близость успокаивала его, дарила контроль. – Все хорошо? Ее волосы пахли дождем и мокрой листвой. Кожа была холодной, и Эрон накрыл ее плечи своим плащом. – Просто вспоминала те дни, когда… тоже шел дождь. Дни, когда они потеряли ребенка. Эрон прижал ее к себе, пытаясь согреть, защитить от призраков прошлого, дать ей хоть какую-то уверенность в сегодняшнем дне. Они были из разных миров, но оба потеряли так много, что казалось, терять им больше нечего, кроме друг друга… Ее тоска проникала в него, как яд. Эви была оторвана от родных земель, от всего, что ей дорого, и ее невыразимое одиночество иногда было таким острым, таким пронзительным, что у него сжималось сердце. От беспомощности. От невозможности ей помочь. Он тоже лишился многого, чтобы получить свой проклятый дар. Брата, близкой подруги, свободы выбора и неродившегося ребенка… Но мысль о том, что он может лишиться и ее, девушки с глазами цвета моря, сводила с ума. – Я не хочу тебя потерять, – прошептал он ей в волосы, и она вздохнула, сжав его руку. Но ничего не ответила. Эрон развернул ее лицом к себе, заглянул в глаза. – Я знаю, о чем ты грезишь, Эвелин из рода Эстер. О свободе, которой лишилась. О возможности выбирать свою судьбу. О том, что все могло быть иначе. Ее ресницы затрепетали и опустились. Он стер слезинку с ее щеки. Холодную, как дождь за пределами их шатра. – Но иногда я думаю, – продолжил он, – что из нас двоих ты свободнее. Она снова промолчала, только губы дрогнули в легкой гримасе. – Я знаю, ты принадлежишь мне, но здесь, – Эрон положил руку ей на грудь напротив сердца, – ты свободна. Он чувствовал, как оно бьется под его ладонью, сильно и часто. Сердце, что никогда не будет принадлежать ему целиком. – А я свободный человек и даже принц, но здесь… – Он взял ее за руку, поцеловал холодные пальцы и приложил их к своей груди. – Я весь твой. Ее блестящие от слез глаза широко распахнулись, и Эви едва слышно выдохнула: – Эрон… Он знал, что следующее признание тоже останется без ответа, и все же произнес: – Я тебя люблю. Но она ответила. Нежно дотронулась до его лица, обвела контур подбородка кончиками пальцев и прошептала: – А я люблю тебя, Эрон. Поток, рассеявший тьму вокруг них, не имел ничего общего с разрушительной силой. Это был триумф. Свет. И чистое счастье. Глава 8 Эви проснулась от порыва сырого ночного воздуха, скользнувшего по ее лицу и волосам. В их шатер кто-то вошел, и она приподнялась на локте, прижав одеяло к груди. При виде высокого мужчины и двух его вооруженных арбалетами спутников сердце сковало тревогой, и остатки сна улетучились. – Эрон! – Она села и потрясла его за предплечье. – Проснись! – Клянусь Первородными, она не спит, – произнес незнакомец то ли озадаченно, то ли восхищенно. Один из мужчин поднял лампу, и Эви разглядела их. Тот, что выше всех, был закутан в простой темный плащ, как и остальные, но от него исходила странная сила, дающая понять, что он здесь главный. В черных зачесанных назад волосах поблескивали капли дождя, крупный крючковатый нос выдавался вперед, как клюв, а живые темные глаза взирали на нее с охотничьим любопытством – что все вместе делало его похожим на хищную птицу. Эви прислушалась – из лагеря не доносилось ни звука, а дыхание Эрона за ее спиной было ровным и тихим. Слава Владыке всего сущего, он был жив, но почему-то продолжал спать в то время, как в его шатре стояли вооруженные люди. Она вытянула руку из-под подушки и медленно завела назад, надеясь, что они не заметили. – Кто вы? – произнесла она отчетливо в надежде, что Эрон все-таки услышит. – И что вам здесь нужно? Незнакомец ухмыльнулся, будто разгадав ее замысел, но не выказал и тени беспокойства. Вместо ответа он шагнул к ней, сунул руку под плащ и вытащил длинный кинжал. Темное лезвие отливало в свете лампы багровым. Инийская сталь. Эви покрепче перехватила за спиной рукоять клинка, подаренного Дирэном, и ее шеи под подбородком коснулось холодное острие. Она перестала дышать, глядя в хищные глаза. Кончик длинного кинжала заскользил вниз, едва касаясь кожи, к ямке между ключицами и остановился на волосок от того, чтобы не уколоть ее. «Проснись! – взмолилась Эви мысленно. – Пожалуйста, проснись». Но Эрон не шелохнулся. – Откуда это у тебя? – спросил незнакомец, подцепив острием шнурок с серебряным сосудом на ее шее. Она сглотнула. Его задумчивый взгляд не выражал ничего хорошего. Он стоял в недосягаемости для удара, а его оружие служило преградой между ними, поэтому пришлось отвечать. – Это подарок. – Эви старалась, чтобы голос звучал ровно. – От инийской принцессы. Мужчина по-птичьи склонил голову и хмыкнул. – Да, это похоже на правду. – Если он вам так нужен, то забирайте и уходите. Незнакомец рассмеялся. Громко. Не боясь, что кто-то его услышит. Ощущение неправильности происходящего стало еще сильнее. В том, что Эрон продолжал спать мертвым сном, и в том, что люди Эрона даже не пытались воспрепятствовать приходу чужаков, не было ничего нормального. Может, им всем что-то подсыпали в еду или питье, а на нее не подействовало? – Мне нужна не эта безделушка. – Он опустил кинжал ниже, к ее груди, и слегка потянул им глубокий вырез сорочки, сползший на одно плечо. – Мне нужна ты. Эви отшатнулась, не скрывая неприязни, и его глаза сузились от злости. Аура опасности, расходящаяся от него волнами, стала почти осязаемой. – Я маэле принца, – проговорила она. – Я принадлежу ему по воле богов. – Принца? Он всего лишь плод похоти короля и безродной суки. – Незнакомец ткнул пальцем в сторону Эрона. – Посмотри на него. Он недостоин владеть даже лошадью, не говоря уже о тебе. И это ты называешь «принцем»? – А кто ты такой, что решил, будто имеешь право получить меня? Мужчина, оставив ее без ответа, кивнул своим людям и, когда те вышли, убрал кинжал. Он подошел к столику и, налив себе вина, отхлебнул. – Я, в отличие от этого выродка, – истинный сын Акроса. Эви поднялась, все еще держа руку сзади, и брезгливо скривилась. Очередной недовольный родственник короля вроде Лэама? Да, несмотря на скромное черное одеяние, она видела, насколько дорог его кинжал, украшенный тонкой вязью, как видела и массивные перстни на его пальцах, и богато отделанный пояс, мелькнувший между полами плаща. Он не нуждался в деньгах и не был похож на разбойника. Но чего Эви не ожидала услышать, так это знакомое имя. – Я принц Илиас, – в его голосе сквозило самодовольство, – и я забираю тебя в свое законное владение. – Да что ты о себе возомнил… – начала она. – Что слышала! – разозлился он и двинулся на нее. – Этот ублюдок думал откупиться от меня бестолковой пустышкой, а себе забрать приносящую дары? Не выйдет! Эви шагнула ему навстречу. * * * Запястье, перехваченное сильной рукой, горело от боли, но она не проронила ни звука, сцепив зубы. Они боролись молча, и Эви почти сразу поняла, что проиграет. У нее был один шанс, и она его упустила. Наконец клинок упал на пол рядом с недопитым кубком, но Илиас продолжил выворачивать ей руку, и она вынужденно опустилась на колени. К горлу прижалось лезвие его кинжала. – Ты все равно не можешь получить меня, – прошипела Эви, глядя на него снизу вверх, – если ты принц, то чтишь законы Акроса и должен знать, что я связана клятвой! – Ты лжешь, – спокойно произнес он, затем подцепил острием вырез ее сорочки и резко дернул, распарывая его до самого живота. Она так оторопела, что даже прикрылась не сразу. – Я не вижу клейма на твоей груди, женщина. А значит, твои слова – ложь. Эви растерялась, сжимая обрывки ткани и пытаясь свести их вместе. Она не понимала, о каком клейме он говорил, но зацепилась за эту спасительную мысль, как утопающий за хрупкую ветку. – Если это так, то я свободна! – заявила она. – И ты не имеешь права меня похищать! Я не буду давать тебе никаких клятв! Илиас склонил голову, разглядывая ее, затем приподнял клинком ее подбородок. Эви почувствовала, как по горлу потекла теплая струйка. – Ты права, я не могу сделать тебя своей законной собственностью, ведь тогда все узнают, что я тебя похитил. Но ты пойдешь со мной добровольно и будешь мне служить. – Он улыбнулся. – Или умрешь. Эви едва дышала и не двигалась, чтобы кинжал не нанес ей еще бо́льшую рану, но все же коротко и твердо ответила: – Нет. – Твоя свобода тебе дороже жизни? – удивился принц. – Именно. Илиас задумался, и несмотря на то, что до этого он открыто пожирал ее взглядом, в его глазах впервые промелькнул настоящий интерес. – А как насчет него? – Он отвел клинок в сторону и указал им за ее спину на спящего Эрона. – Его жизнь дороже твоей свободы? Ее сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. – Что ты имеешь в виду? – Заключим сделку? Выбирай, иноземка, или ты добровольно идешь со мной и делаешь то, что мне нужно, и тогда этот жалкий бастард остается в живых, или ты получаешь свободу, но тогда ценой станет его смерть. – Откуда я узнаю, что ты не лжешь? – Даю тебе слово истинного сына. Ты достаточно пожила в наших землях и должна знать, что слово истинного сына не дают просто так. Эви сглотнула. Он не лгал, слово истинного сына считалось чуть ли не священным. Нарушить его – значит навлечь гнев богов на весь свой род. Следовательно, если Эрон умрет, она действительно станет свободной. Получит то, к чему стремилась все эти дни, недели и месяцы… Но что она будет делать с этой свободой, если все равно ограничена землями Эфрии? – В случае, если выберешь второе, – словно прочитав ее мысли, успокоил принц, – я даже дам тебе корабль до вольных островов и достаточно денег. Но решай быстрее, иначе я могу передумать. Она обернулась и посмотрела на Эрона. Он крепко спал, но безмятежность на его лице сменилась хмурым выражением. Брови чуть сдвинулись, а губы были плотно сжаты. Но все же он спал… Это был не просто сон. «Илиас владеет даром усыплять людей», – догадалась Эви. Конечно, она не могла позволить Эрону погибнуть. Она любила его и несколько часов назад призналась в этом вслух. Но лишь сейчас осознала, что любила его больше своей свободы. – Не знаю, что тебе от меня нужно, но оставь его в живых, и я обещаю, что пойду с тобой. Казалось, в глазах Илиаса промелькнуло сожаление, словно до этого момента он не знал, чего хочет сильнее – смерти Эрона или получить ее, а теперь понял, что первого ему хотелось немножечко больше. Но затем на его лице расцвела злорадная ухмылка. Схватив Эви за волосы, он потянул ее вверх и впился в губы, скрепляя сделку. Внутри нее все протестовало против этого поцелуя, одно его присутствие вызывало отвращение, и она едва сдержалась, чтобы не вырваться. О Владыка, и как только Элия терпела его прикосновения все это время? От входа в шатер раздался кашель. – Господин, мы почти закончили. Илиас с неохотой оторвался от нее, Эви вытерла влажные губы тыльной стороной ладони, и ее брезгливая гримаса не укрылась от его взгляда. – Надень плащ, – приказал он, – и собери свои украшения. Пока Эви выполняла указание, он подобрал ее кинжал, но кубок оставил лежать. Затем пнул столик и разбил кувшин. Обнаженный по пояс Эрон выглядел таким беззащитным, что Эви отвела глаза и закусила губу, сдерживая слезы. Оглядевшись, Илиас хмыкнул и решил, что беспорядок достаточный. – Положите его снаружи у выхода и вложите в руку меч. – Илиас перевел внимание на нее. – Ты готова? Она кивнула, сжимая узелок с несколькими украшениями, и они вышли в промозглую ночь. Лагерь выглядел так, словно здесь произошла битва – люди лежали под дождем с оружием в руках, некоторые из них были утыканы стрелами, а на шеях часовых зияли раны. Но, присмотревшись, Эви поняла, что это имитация, и ее затрясло от ужаса. Двое незнакомцев тихо ходили вокруг и добивали разложенных на земле спящих так, словно те погибли в бою. Один вспорол палатку, другой опрокинул навес над затухающим костром и пнул котелок. Взяв у одного из своих людей арбалет, Илиас нацелился на Эрона, уже лежащего лицом вниз на земле, и Эви вскрикнула. – Ты обещал! – Все должно выглядеть естественно, – сказал он и пустил стрелу Эрону в плечо. Тот даже не пошевелился. – Надо сделать так, будто он ударился о камень. Один из людей подобрал крупный камень и ударил принца возле виска. Показалась кровь, и Эви едва сдержала подступающую тошноту. Ей было невыносимо смотреть на него такого. Когда возле Эрона положили его меч, Илиас еще раз изучил разыгранную сцену и кивнул, удовлетворенный увиденным. Его люди уже потащили ее в сторону леса, как вдруг он протянул: – Ах да, чуть не забыл. Достав из-под плаща ее кинжал, Илиас присел и одним размашистым движением воткнул в спину Эрона. – Нет! – закричала она, пытаясь вырваться. – Эрон! Нет! Инийский принц подошел к ней и залепил такую пощечину, что ее голова запрокинулась, а вскрик, слетевший с губ раненой птицей, растворился в ночи. Привкус крови на языке превратил страх в ненависть. По телу прошла дрожь, и кулаки сжались до боли в пальцах. Он потянулся к ее груди, и на этот раз Эви не отпрянула, глядя в его темные глаза. Она собиралась поклясться перед всеми богами, что он сдохнет в муках, но Илиас просунул палец под шнурок с подарком Интии и резко дернул. Ноги Эви подкосились. Последнее, что она увидела, прежде чем ее поглотила тьма, – его мерзкая ухмылка. Глава 9 Эви очнулась в тесной повозке рядом с Илиасом. Ее руки были связаны, спина затекла от неудобной позы, и первое, на что она обратила внимание, – на ней другая одежда. Темная ткань источала запах белых роз и чужого тела. Эви опустила глаза. Грубый плотный плащ сбился в сторону, и рука принца гладила и сжимала ее обнаженное бедро, задирая юбки. Она дернулась, но он больно вцепился в ее ногу, удерживая, и послал ей предостерегающий взгляд. – Осторожнее, иноземка, не заставляй меня вынуждать тебя повторять клятву. Илиас выглядел уставшим. Его черты, казалось, заострились еще больше, а под глазами лежали тени. – Ты обещал, что не тронешь его. – Ее голос звучал хрипло, и движение губ отозвалось болью в левой половине лица. – Откуда мне знать, жив ли он? – Если в нем есть хоть капля истинной крови, как говорят, то он выживет, – равнодушно ответил Илиас и оставил ее бедро в покое, словно оно ему наскучило. – А если умрет, ты получишь свою свободу, как я и обещал. Она одернула юбки, запахнула плащ, хотя в повозке было жарко, и отодвинула створку маленького смотрового окошка. Солнце поднялось уже высоко, но было еще утро. Эви сразу поняла, что они уже не в Эфрии. Просто почувствовала. Как долго она была без сознания? Неужели больше суток? Эви смутными проблесками помнила тряску и чужое присутствие рядом. Женские руки, вытирающие ее лицо и подносящие флягу к губам. И запах… Аромат розового масла, который так раздражал, напоминая о конфликте с Эроном. – Чья это одежда? – спросила она в страшной догадке. – Одной из ваших рабынь, которую мы забрали вместе с тобой. Она присматривала за тобой, пока ты спала. – Где она? Он не ответил, глядя на нее прямо, и его взгляд сказал ей все. Девушки больше нет, а Эви, облаченная в ее одежды, теперь будет путешествовать с ним под видом рабыни. Она отвернулась к окошку. Спустя несколько минут, когда ей надоело смотреть на однообразный пейзаж, который почти ничем не отличался от пейзажа с эфрийской стороны гор, Эви спросила: – Давно мы в пути? – Ты задаешь слишком много вопросов, иноземка. Будет лучше, если говорить ты будешь, только когда я прикажу. Она смерила его взглядом, полным презрения, задвинула шторку и устроилась поудобнее, пытаясь игнорировать боль в щеке и боль в сердце. Горло сдавило от нахлынувших воспоминаний. Пришел ли Эрон в себя? Где он? Отправил ли погоню за похитителями? «Возможно, он уже мертв», – прошептал противный внутренний голос, но Эви отказывалась верить. А еще возможно, что он очнулся и теперь считает ее предательницей. Ведь Илиас не просто похитил ее. Он вынудил ее сделать выбор и выставил все так, словно она сбежала, вонзив кинжал Эрону в спину. Эви старалась об этом не думать, но из-за долгого пути неизбежно возвращалась к вопросам, роящимся в голове. Дорога была пустынной, а несколько поселений, которые они проезжали, казались вымершими. Редкие путники лежали на земле – то ли мертвые, то ли спящие; не было слышно ни лая собак, ни щебета птиц. В такие моменты Илиас мрачнел, лицо превращалось в маску, зубы сжимались, и было заметно, как он бледнеет с каждым часом. Дважды он останавливал экипаж, и ей позволялось попить воды и сбегать в придорожные кусты, плотно закутавшись в плащ, цепляющийся за ветки. В животе урчало от голода, но Эви не обращала внимания, поглощенная мыслями. Почему именно сейчас, когда их чувства вырвались на свободу, когда они наконец вдохнули глубоко вдали от условностей, им пришлось расстаться таким ужасным образом? Эви не верила, что это очередное проявление божественного вмешательства, поэтому вся ее злость сосредоточилась на инийском принце. Она могла бы попытаться убить его, пока они в повозке, наедине. Заколоть острой шпилькой, которую предусмотрительно воткнула в волосы, когда он велел собираться в путь. Но ей было необходимо удерживать рассудок холодным и здравым. Взвешивать каждый шаг. Злобная натура Илиаса пугала, но хуже всего было осознание, что ее сестра все это время находилась с ним рядом и терпела жестокость. Теперь Эви хотела удостовериться, что Элия в порядке. Жива, здорова и готова сбежать. Она разрывалась от мысли, что пришлось покинуть Эрона, но раз за разом напоминала себе, что больше не может повлиять на ситуацию. Теперь у нее есть новая цель – попытаться спасти Элию. * * * Вечером, когда они добрались до небольшого дома в лесу, у Илиаса носом пошла кровь, кожа стала серого оттенка, а вены на висках вздулись от напряжения. Эви ни разу не видела, чтобы Эрон так уставал от собственного дара. Поток, казалось, был естественным продолжением его сущности, жил вместе с ним, изменялся в зависимости от его желаний и эмоций. Но Илиасу явно приходилось удерживать под контролем силу, неподвластную ему. Силу, что высасывала из него энергию и саму жизнь. Как только они вошли в дом, он выдохнул и привалился к стене. Один из его людей остался снаружи, чтобы спрятать повозку и позаботиться об измученных взмокших лошадях, второй же подхватил хозяина под руку и потащил в комнату на верхнем этаже. Эви сама ужасно устала. Чувства притупились. Запах пота и роз въелся в кожу, а каждая мышца болела от тряски. Желудок сжимался от голода и переживаний. Руки были связаны, и конец веревки тянулся к поясу Илиаса, поэтому ей оставалось только плестись сзади и смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Она поужинала выданным ей куском хлеба и плодом солнечного дерева, после чего Илиас привязал ее к кровати, и Эви моментально провалилась в сон. Утром ее разбудили голоса, доносящиеся из коридора. – Никакой погони, – глухо докладывал незнакомый мужчина. – Все тихо. Внутренности свернулись в тугой узел. Неужели Эрона еще не нашли и он погиб? Илиас, вошедший в спальню, выглядел чуть лучше, чем вчера, хоть и был все еще бледен. Тонкие губы запеклись, а запавшие темные глаза казались круглыми, что делало его еще больше похожим на хищную птицу. – Не волнуйся, – сказал он, заметив ее тревогу, – если бы твой бастард умер, об этом бы уже трубили на весь Акрос. Она вздохнула с облегчением. Недовольно хмыкнув, принц отвязал ее и позволил привести себя в порядок. Через полчаса он преспокойно принялся за завтрак, кинув ей краюху хлеба, как собаке. Эви подобрала еду, не обращая внимания на презрительные взгляды Илиаса. Ей нужны были силы, чтобы справиться с ним, поэтому, подавив чувство собственного достоинства, она съела весь хлеб и выпила кружку молока. Они собрались в дорогу, и прежде, чем Эви села в повозку, Илиас сжал ее плечо сквозь ткань плаща и произнес: – Вчера я был слишком уставшим, чтобы заняться тобой, но не думай, что в ближайшем будущем тебе удастся избежать моих ласк. В конце концов, за этим я тебя и привез. Она дернулась от омерзения и попыталась вырваться, но он лишь притянул ее ближе и процедил: – Я покажу тебе, что значит сила настоящего истинного сына. Ублажать меня – честь для тебя, жалкая безродная шлюха. И если ты еще раз дернешься, пожалеешь. – Так ты добиваешься женского внимания? – поинтересовалась она, стараясь не выказать страха. – Силой и угрозами? Неужели иначе женщины не хотят ублажать твое распрекрасное тело? – Да любая будет готова раздвинуть ноги, едва я… – Прикажешь? – закончила за него Эви и хмыкнула. – А иначе что? Они пожалеют? Илиас стиснул зубы и задрожал, видимо, от гнева. Она уже понимала, что он не простит ей такого пренебрежения, но от этой маленькой победы внутри растеклось приятное тепло. – Твоя сестра тоже была остра на язык поначалу, – сказал он, совладав с эмоциями. – Но я сделал из нее очень послушную рабыню. Ты же не хочешь, чтобы она страдала из-за тебя? Тепло сменилось холодом, заставляющим кровь сворачиваться в жилах. Илиас втолкнул Эви в повозку – другую, но такую же закрытую и неприметную, как вчерашняя, – и больше они не разговаривали. Он выглядел спокойным и расслабленным, а в поселениях на пути теперь были видны люди. Редкие всадники не валялись на тропинках возле дремлющих лошадей, а значит, он больше не усыплял никого, кто мог бы их заметить. К полудню они свернули на Тракт. Повозок и пеших путников на дороге разом стало больше, и они слились с потоком, движущимся по торговому пути. Утомленная покачиванием и духотой, Эви задремала, вжавшись в угол и запахнув покрепче ненавистный плащ, а очнулась, когда они остановились. Она поразилась наступившей ночи и поняла, что Илиас снова это сделал. Наслал на нее сон. – Выходи, – глухо приказал он. – Закрой лицо и не произноси ни звука. Он хорошо ориентировался в полутьме, идя за своим человеком, держащим тусклую лампу, ей же мешал капюшон, и вся концентрация внимания уходила на то, чтобы не споткнуться. Они пробрались сквозь потайной ход в стене, а потом долго шли по сырым каменным коридорам, несколько раз поднимались по извилистым лестницам и протискивались в узких проемах, затянутых паутиной. Наконец, когда за очередной дверью под ногами оказались ковры, скрадывающие звук шагов, принц заметно расслабился. По пути он избавился от черного плаща, скрывавшего богато вышитую одежду, и сейчас едва не насвистывал, проходя мимо стражников, которые при виде него с бряцаньем вытягивались по стойке смирно. Кажется, заплетающаяся от усталости, закутанная с головы до ног рабыня, привязанная к хозяину, никого не удивляла. В конце одного из коридоров в глубокой нише скрывалась тяжелая дверь. Когда Илиас открыл ее и, перерезав веревку на руках Эви, втолкнул ее в темную комнату, она запаниковала, услышав скрежет замка и грохот засова за спиной, но не произнесла ни слова. Ощущение незнакомого замкнутого пространства вокруг напомнило ей о собачьей будке, в которую она как-то залезла в детстве, прячась от брата. Или это был звук… С таким звуком их старый пес волочил за собой длинную цепь. Илиас бросил ее к собакам, испугалась Эви, вжимаясь в дверь, но, увидев, как из темного угла ей навстречу движется маленькая тень, забыла обо всем. От небольшого оконца под потолком струился лунный свет, и, когда бледная фигура вышла в него, к глазам подступили слезы. – Элия? Это ты? – Эви… – пробормотала та. – Нет, тебя не должно здесь быть. – Она закрыла лицо руками. – Ты мне снишься? Сдернув с головы капюшон и сбросив тяжелый плащ, Эви шагнула вперед. – Элия, – прошептала она, мягко отводя тонкие ладони. – Это я. Я здесь. На шее сестры поблескивал широкий ошейник. Глава 10 Эрон смотрел на секатовую рощу, когда за спиной раздались знакомые шаги. – Какие новости? – спросил он, не оборачиваясь. На этот раз молодая секата поймала песчанку. Тело маленького грызуна корчилось в попытках вырваться, пока тонкие щупальца с мелкими шипами опутывали его. Густой мех не давал им проникнуть к коже и впрыснуть обездвиживающий яд, и агония затягивалась. Но там, где сквозь тонкую шерсть просвечивало розоватое брюшко, уже все случилось, поэтому конец был неизбежен. – Никаких вестей, мой господин. Никто не видел ни ее, ни подозрительных людей. – Дэин остановился рядом, заложив руки за спину. – Все пойманные разбойники даже под угрозой смерти клянутся перед лицом Матери, что не знают о нападении и ничего не видели. – Так не бывает, – возразил Эрон в очередной раз. – Всех моих людей убили, а северянка вонзила мне в спину кинжал, прежде чем сбежать. – Он сжал челюсти так сильно, что зубы скрипнули, а по спине прокатился жар. – Кто-то должен об этом знать. Ищите лучше. – Вы не знаете, так ли это на самом деле. Эрон повернул голову и окинул советника взглядом. – Вы не знаете, она ли воткнула кинжал вам в спину, – спокойно уточнил тот. – А если воткнула, то сделала ли это по своей воле. Эрон хмыкнул. Он действительно не знал, потому что ничего не помнил. Лекари утверждали, что всему виной травма головы. Но хуже, что он не был уверен в том, как именно получил эту травму. Сомневался во всем. Когда люди из имения Дирэна, встревоженные ночной грозой и отсутствием важных гостей, выехали им навстречу рано утром и нашли разрушенный лагерь, Эрон лежал на мокрой земле у палатки в окружении трупов. С разбитой головой, пронзенный стрелой и с кинжалом в спине… Возможно, нападавшие посчитали его мертвым и ушли. Видят Первородные, лучше бы они не ошиблись. Несколько дней его мучила лихорадка, какой он не болел с самого детства. Привезенный в дом Дирэна, Эрон почти все эти дни не приходил в себя, поэтому драгоценное время было потеряно, и Эви никто толком не искал. Все были озабочены здоровьем единственного наследника Эфрии, и она ускользнула. Когда жар спал, а сознание вернулось, Эрон первым делом позвал ее. Он, разорви его кракен, думал лишь о ней, но, когда ему сообщили, что ее нет, его одновременно накрыли неверие, страх и такая ярость, что поток вырвался на свободу помимо воли. Растерянный, больной и не контролирующий себя, Эрон разметал покои в доме купца и едва не пришиб перепуганных лекарей и слуг в попытке отправиться на ее поиски. Правда, выйти из комнаты ему не удалось. Шатаясь, спотыкаясь и разрушая все вокруг, он кое-как добрался до двери, но тут последние силы, потраченные на поток, иссякли, и Эрон с позором рухнул и снова лишился сознания. Его раны воспалились и заживали плохо, но хуже всего была рана в сердце. Словно гноящаяся рваная дыра, она отравляла все тело и разум, мешала нормально дышать. Что если это правда? Эви сказала, что любит, а потом ушла, забрав драгоценности и вонзив кинжал в его спину. Ушла при помощи сообщников, напавших, как трусливые скоты, на спящий лагерь. Она бросила его умирать под проливным дождем, и гнев Высших Родителей, обрушившийся на их головы грозой и ливнем, не остановил ее. С тех пор прошло чуть больше двух недель, и Эрон сотни раз прокручивал в мыслях, почему она это сделала. Искал оправдания ее поступку. Ей пришлось выбирать между его жизнью и жизнью того человека, кому Эрон угрожал мечом? Или же она ударила его в спину, потому что хотела убить? Она солгала о своих чувствах, чтобы усыпить его бдительность? Или сказала правду, зная, что эта ночь станет для них последней? Эрон боялся, что никогда не найдет ответов, но пока в его силах искать их, он не остановится. – Возможно, пора официально объявить о пропаже, – осторожно предложил Дэин. – Уже ползут слухи. – Нет, – просто ответил Эрон, внутренне содрогнувшись. Пока он не уверен в ее виновности, никто не должен знать о пропаже. О его слабости и неспособности контролировать собственную женщину. Кинжал вынули из его спины, но тот словно бы все еще торчал оттуда, и боль от резких движений каждый раз напоминала о предательстве. Но было ли оно? Предательство. – Что говорят Дочери? – перевел он тему. – От них тоже никаких вестей, но я слышал, они собирают внеочередной Совет в Орване. Подозреваю, что это как-то связано с происшествием, но вы же знаете Дочерей… – Недовольство, сквозившее в голосе советника, не было в новинку, и все же впервые звучало так явственно. – Они скажут что-то, только когда посчитают нужным или когда им будет выгодно. Эрон разделял чувства Дэина. Если жрицы что-то знали и умалчивали, видят Первородные, он сравняет их храмы с землей. От этих ядовитых мыслей во рту появился терпкий привкус. Никто бы не посмел пойти против Дочерей. Против Матери. Но ведь раньше все думали, что никто не посмеет пойти против истинных сыновей, а затем его едва не убили. «Возможно, потому что ты не истинный сын, а всего лишь жалкий бастард», – прошептал внутренний голос, и Эрон в очередной раз признал поражение. Разве истинный сын позволил бы убить всех его людей и увести его женщину? Разве не защитил бы их даже ценой своей жизни? Что толку от его дара, когда он остался с позором лежать на земле с клинком в спине. «Эви… будь она проклята. Будь она проклята всеми богами на свете!» – Оставь меня, – сказал Эрон, сжав кулаки. Когда шаги советника затихли за дверью, песчанка уже не дергалась, обмякнув в объятиях секаты. На этот раз Эрон не ассоциировал себя с жертвой. Нет, теперь он был хищником. Он хотел бы быть секатой. Обнять Эви. Окрутить щупальцами потока. И медленно сжимать до тех пор, пока весь воздух не выйдет из ее легких. Лишь бы она была рядом. * * * – Как думаешь, у него получится сегодня? – Голос Элии был сухим, безжизненным, как шелест остывшего пепла на ветру. Сестра лежала прямо на холодном полу, положив голову на ее колени. Эви погладила ее волосы – тоже сухие и безжизненные – и наткнулась пальцами на жесткий ошейник. – Конечно нет, – зло ответила она. – Я надеюсь, что его стручок уже высох и отвалился. Плечи Элии напряглись, и она испуганно покосилась на немую рабыню, перестилающую постель в алькове. Та не сбилась ни на секунду, но Эви знала, что девушка все слышит и наверняка передаст своему господину. Чтоб он провалился в бездну, мерзавец… – Не говори так, – пробормотала сестра. – Она же немая, что она скажет? – Эви демонстративно фыркнула. – Мое проклятие сработало, а значит, наши боги еще не отвернулись от нас, сестра. Она незаметно сжала руку Элии, и та промолчала. «Если бы это было так, – с горечью подумала Эви. – Если бы владыки не отвернули от нас свой взор, разве допустили бы такое?» В день, когда Илиас, бледный и изможденный, вошел в эту комнату и заявил, что сейчас она познает настоящего мужчину, Эви набросилась на него, но ее ноги тут же подкосились, и перед глазами все поплыло. Она боролась со внезапно накатившей дремотой, но тело потяжелело, а движения были вялыми и давались с трудом, как будто ей приходилось пробиваться сквозь толщу ила. Как только Илиас привязал ее руки к спинке кровати, сонливость исчезла, и Эви плюнула ему в лицо, за что тут же получила оплеуху. Из ее носа потекла кровь, но и из его носа тоже, и она почему-то рассмеялась. Он долго возился с завязками на поясе, сидя меж ее разведенных ног, а потом безуспешно теребил свой вялый отросток, бормоча ругательства, а Эви смеялась все громче, уже не истерично и испуганно, а по-настоящему. Это стоило ей еще пары пощечин и оскорблений, но все же он отстал, выскочив из их темницы с перекошенным лицом. Так повторялось еще дважды – раз в несколько дней Илиас приходил за тем, чтобы воспользоваться ею, но уходил ни с чем. Синяки расцветали на ее груди и бедрах, там, где он щипал и стискивал их в попытке возбудить свою плоть, но та не откликалась, приводя принца в бессильную злобу. Сегодня, судя по тому, что рабыня наводила порядок и перестилала постель, спрятанную в алькове, он собирался прийти снова. – Ты же знаешь, сестрица, что моя бабка была ведьмой и умела насылать проклятия, – продолжила Эви, не глядя на немую девушку. – Клянусь, ее дар живет во мне, так что не только здешние королевские сыны кое-что могут. Что толку от их даров, если у них не будет наследников? Эви не была наивной. Она видела, что раз от разу Илиас выглядит немного лучше. Тени уходили из-под его хищных глаз, цвет лица из землистого стал лишь болезненно желтоватым, а крючковатый нос уже почти не кровоточил от попыток применить дар – а значит, и его мужская сила тоже должна была вернуться. Возможно, она бы вернулась раньше, не подозревай он наложенное проклятие или то, что боги его наказывают за похищение чужой маэле. Каждый раз, когда Эви насмехалась над его слабостью и унижала достоинство, ее насмешки просачивались в него, как яд, пропитывая страхом и неуверенностью. И она собиралась отравлять его до тех пор, пока может. Когда после ухода немой рабыни Илиас ворвался в комнату, его темные глаза выделялись на заостренном лице, как два уголька, которые вот-вот раскалятся от ярости. Шелушащаяся, как пересохший пергамент, кожа сложилась в складку на лбу, ноздри раздувались. – Ты! Это ты наслала на меня проклятие? Отвечай! Принц наставил на нее палец, и Эви поморщилась от запаха перегара. В промежутках между тщетными попытками ее обрюхатить он заливал свой позор вином. – Если это ты, клянусь кровью Первородных, ты пожалеешь! Илиас перевел взгляд на Элию, которая спряталась за ее плечо. Элию, что все эти дни была для него невидимкой, заползающей в угол на цепи. – Подойди ко мне, жалкая рабыня. – Тронешь ее или меня, и женщины тебе будут только сниться. – Эви шагнула вперед и отвела руку, удерживая сестру позади. – Я отрежу тебе язык, – взвизгнул Илиас, – и ты больше не сможешь насылать на меня болезни! Она сложила руки на груди и фыркнула. – Мне не нужен язык, чтобы использовать свою силу. Достаточно будет и мысли. – Так давай проверим. Он схватил ее за облачение под горлом, подтянул к себе и вытащил кинжал. Сталь коснулась уголка рта, но Эви не отшатнулась, наоборот, вздернула подбородок и выпрямила спину. – Давай, – сказала она и прижала ладонь к его вялому паху. – И сгниешь заживо, начиная со своего грязного отростка. С минуту они смотрели друг на друга, и Эви почти не дышала, тогда как Илиас сопел ей винными парами в лицо, и его темные глаза сузились от злобы. Наконец, принц не выдержал и оттолкнул ее так резко, что она едва устояла на ногах. – Сука, – прошипел он и сунул кинжал в ножны, – мы еще не закончили. Когда дверь за ним закрылась, Эви стерла кровь с губ и поняла, что улыбается. Она твердо знала одно – он не получит от нее желаемого, чего бы это ни стоило. – У тебя получилось, – прошептала Элия. – Он поверил тебе! – Это ненадолго, – ответила Эви. – Надо найти способ избавиться от него навсегда. Глава 11 Через два дня Элию забрали. Пока сестру причесывали и одевали в новую, слишком открытую одежду, Эви жутко нервничала и пыталась допросить рабынь, куда они собираются увести ее, но те, как обычно, были безмолвны. Только одна, худенькая и большеглазая, что почему-то напоминала Морэн, внезапно на секунду сжала ей руку, как будто попыталась ободрить, и продолжила разбирать принесенные ленты. Сама же Элия была на удивление спокойной, даже отрешенной. – Не волнуйся, такое случалось, – сказала она. – Ты же знаешь, что я должна время от времени появляться на людях, сопровождая своего господина. В последний раз, когда я бывала при дворе, король собирался уезжать в имение жены. Говорят, он не любит подолгу сидеть на месте. Видимо, сейчас он вернулся. – Она обратилась к той миниатюрной большеглазой рабыне, что перебирала ленты для волос: – Правда же? Девушка едва заметно кивнула. – Вот видишь, – успокаивающим тоном произнесла сестра. – Я только появлюсь пред очами его величества, сыграю свою роль молчаливой тени, а потом сразу же вернусь. Неуверенность, промелькнувшая в ее янтарных глазах, говорила о том, что Элия вовсе не так спокойна, как хочет казаться, но Эви немного расслабилась. – Смотри в оба, – прошептала она на родном наречии, сжимая холодные пальцы сестры. – Если там будут какие-то знатные гости, которым можно подать знак. Или если у тебя будет возможность сбежать… Элия грустно улыбнулась и высвободила руки. – Даже если бы я захотела бросить тебя и сбежать, у меня все равно не будет такой возможности, – ответила она. – И не проси меня так рисковать. Я должна быть нема, тиха и покорна. И я буду, если мне дорог мой язык. Эви подавила желание бросить сочувственный взгляд на немых рабынь, и горло перехватило от тревоги за сестру. Когда пришел Илиас, стало ясно, почему Элия сказала, что не сможет сбежать. Он достал маленький ключ, снял грубый ошейник – Эви успела заметить темные следы на бледной коже сестры – и сразу же заменил его на другой. Изящный, инкрустированный полудрагоценными камнями. К ошейнику была пристегнула тонкая прочная цепь с петлей на конце, что обвивала запястье принца. Ненависть с новой силой всколыхнулась в ее груди, когда Илиас толкнул Элию к выходу. Если бы могла, Эви прожгла бы дыру в его спине взглядом, но Илиас даже не удостоил ее вниманием. Дверь закрылась, и впервые за долгое время Эви осталась одна, наедине со своими мыслями. Как назло, эти мысли сразу же метнулись к Эрону. Она не часто позволяла себе думать о нем. Слишком была занята заботой о сестре и планами расквитаться со своим похитителем. Или просто боялась, что если будет вспоминать его дольше, чем минуту, то не выдержит и расплачется. Забравшись на кровать, Эви обхватила колени и закрыла глаза. Ну вот, так и случилось. Ресницы намокли, и предательские капли покатились по щекам. Жив ли он? Здоров ли? И если да, то почему до сих пор ее не вытащил? Кто согревает его постель холодными вечерами? Кому он шепчет ласковые слова? К кому прикасается? Она до боли впилась ногтями в колени, затем резко смахнула слезы с лица. Ну какая жалкая дура! Сидит в плену и сгорает от ревности вместо того, чтобы сделать что-нибудь полезное. Как бестолковая сказочная принцесса в башне, которая ждет спасения, но сама при этом ничего не предпринимает. – Хватит, – пробормотала Эви. – Забудь о нем. Она решительно встала и в сотый раз осмотрела ненавистную комнату. Они уже изучили дверь – бесполезно. Та была тяжелой и плотно закрывалась на большой замок, ключ от которого был только у Илиаса на поясе, а копия – у его верного стража, что приходил с рабынями, наводившими порядок и приносившими еду. Небольшое оконце под потолком было зарешечено и затянуто грязью и паутиной, поэтому не разобрать, где они и что творится снаружи. По крайней мере, на крики никто не отвечал. Оружия тоже не было. Заколку у нее отобрали еще после первого нападения на принца, а все остальное не годилось. Грызя большой палец на левой руке – нервная привычка, появившаяся недавно, – Эви постукивала мыском туфли по полу. Взгляд привлекла тяжелая цепь в углу. Может, напасть с ней на Илиаса, когда он вернется, и попытаться удавить его или хотя бы ударить посильнее, чтобы оглушить? Слишком рискованно. В этот момент у него в руках будет Элия, а его верный страж наверняка будет ждать за дверью, как обычно. – Ох, Матерь, если ты избрала меня, то почему не помогаешь? – Прозвучало как обвинение, но иначе не получалось. Эви вздохнула, обняла себя руками и закрыла глаза. Ее тошнило от этих стен. Ей нужен был дневной свет. Свежий воздух. Небо над головой. Шум прибоя. Эрон… Если бы только Эрон был здесь, он бы убил каждого, кто посмел встать между ними. Она так скучала по его прикосновениям и прикосновениям его потока. По чистой энергии, что струилась вокруг него, согревая и защищая их от опасности, или рассеивалась мягким свечением по коже, когда он любил ее… Новая слезинка выкатилась из-под ресниц, но Эви стерла ее, едва та коснулась щеки. Хватит жертв Матери! Если та снова не защитила их обоих, то не заслуживала таких подношений. Лучше полагаться не на богов, а на саму себя и на Элию, решила Эви и снова села, обхватив колени. Сестра не глупа и наверняка найдет какой-нибудь способ или зацепку вне этих стен, а значит, нельзя торопиться. Нужно только ждать. Она прождала несколько часов, прежде чем за дверью раздался шум. Ключ заскрежетал в замке, и Эви не заметила, как оказалась на ногах, сжимая кулаки. Напряженная, натянутая струной и готовая ко всему. Но, слава Владыке всего сущего, с виду Элия была жива и невредима. Илиас грубо втолкнул ее в комнату, а затем смерил сестер мутным взглядом. От него исходил кисловатый запах вина, и он стоял, слегка пошатываясь, как прекрасная мишень, но его верный слуга, застывший в дверях, выглядел абсолютно трезвым. У него была какая-то неприметная, словно бы смазанная внешность – обычного роста, среднего телосложения, никаких отличительных черт, родинок или шрамов, – но жесткий взгляд из-под темных бровей, взгляд убийцы, не оставлял сомнений в том, что, как только Эви попытается напасть на его хозяина, ей несдобровать. Это он был с Илиасом в ту ночь, когда ее похитили. Это он хладнокровно убивал отряд Эрона, словно втыкал мечи и стрелы не в живых людей, а в соломенные куклы. И наверняка это он убил ту несчастную рабыню, чья одежда пахла розами… В мире, где жизнь женщины отбирали только в самом крайнем случае, такое под силу только проклятым. Эви боялась его больше, чем Илиаса, но все-таки прикидывала шансы, пока принц, пьяно ругаясь, возился с ошейниками. Она сделала шаг, но сестра бросила на нее многозначительный предупреждающий взгляд, и Эви сложила руки на груди, приняв равнодушный вид. Она дождалась, пока мужчины уйдут, и, едва их шаги затихли за дверью, бросилась к Элии. – Я в порядке, – предупредила лишние вопросы та, растирая плечи. Видимо, ей пришлось долго сидеть в одной позе у ног этого самодовольного мерзавца. Эви начала сама распутывать сложные узлы лент и распускать косы сестры до прихода рабынь, за что была вознаграждена благодарным вздохом. Только когда она стала расчесывать пальцами тусклые медные пряди, Элия прошептала: – Кажется, у нас есть шанс. * * * – Ты уверена, что мы можем ей доверять? – шепотом спросила Элия в очередной раз. – Кому? – так же тихо ответила Эви. – Ты имеешь в виду Интию или ту рабыню? – И ту, и другую, – призналась сестра. Они лежали в темноте на полу. Длина цепи не позволяла Элии спать на кровати, расположенной в алькове, поэтому по ночам Эви сгребала покрывала и подушки и уносила их в угол, чтобы лежать рядом и согревать сестру. У той выпирали ребра и ключицы, а от былых округлостей не осталось и следа. Еды им приносили вдоволь – пища была простой и в достаточном количестве, чтобы не голодать, – но у Элии не было аппетита. Она лишь ковыряла свои порции и день ото дня становилась все более вялой и бледной. Это беспокоило, но, по крайней мере, едва ощутимая призрачная надежда на спасение пробудила в ней хоть какой-то интерес к жизни. – Расскажи еще раз, как все было, – попросила Эви. – Я же говорила, принцесса Интия устроила скандал. Она все повторяла, что Илиас плохо со мной обращается, что это недопустимо и что принц Эрон никогда бы так не поступил с тобой. – Элия тяжело вздохнула. – В ответ Илиас только расхохотался, а злобная королева заявила, что, по слухам, тебя давно сослали на окраины или сгноили где-нибудь взаперти. И что, будь Интия чуть поумнее, то могла бы выйти замуж за твоего принца. – Вот же мерзкая дрянь! – не выдержала Эви. – И не говори. – Ну а потом? – Потом Интия заявила, что у нее разболелась голова и что ей неприятно их общество, и ушла. А через пять минут вернулась, извинилась перед мамашей и братом и пожелала им спокойной ночи. Остальное ты знаешь. На этот раз вздохнула Эви. Ей вспомнилось, какой юной и наивной выглядела инийская принцесса, когда спрашивала: «В ваших краях женщины добровольно выходят замуж? Важна ли для них любовь?» И как позже она почти открыто призналась, что влюблена и готова заключить этот союз, если Эви отойдет в сторону. Интересно, знай она, что соперница томится поблизости в четырех стенах, уронила бы ту записку Элии в руки, когда желала братцу спокойной ночи? – Я думаю, принцессе можно доверять, – прошептала Эви, сжимая холодную ладонь сестры. – Мне кажется, она действительно переживает за тебя. Записка от Интии, спрятанная в щели между матрасом и спинкой кровати, гласила: «Дайте знать, если я чем-то могу вам помочь». Они едва верили в этот шанс, но он был единственным. Если кто и сможет им помочь и не поплатиться за это головой, так это Интия. Она ведь принцесса. – А рабыня? – спросила сестра. – Про нее сложно что-то сказать, – ответила Эви. – Она единственная из рабынь, кто хотя бы не делает вид, что не слышит и не видит нас. Иного выбора просто нет. – Тогда давай спать, – сказала Элия и повернулась на другой бок. – Завтра мы передадим через нее записку и либо умрем, либо нас спасут. Меня устроят оба варианта, лишь бы все поскорее кончилось. От равнодушия в ее голосе по спине ползли мурашки и холод сжимал сердце. – А как же владыки и боги? Разве ты не хочешь на них положиться? Сестра вздохнула. – Уже полагалась, и посмотри, к чему это привело. Эви не стала спорить. Она закрыла глаза и мысленно помолилась… Матери. Как странно, что она сейчас обращалась к богам, в то время как Элия, наоборот, потеряла веру. Не то чтобы Эви обрела ее, скорее, просто цеплялась, как за последнюю надежду. Нэн столько раз повторяла, что Матерь ее не оставит, а она постоянно этому противилась. Но теперь, когда даже Элия отказывалась верить, может быть, стоило дать Матери еще один шанс? На следующий день время тянулось ужасно медленно. Утром им принесла завтрак другая рабыня – одна из тех, кто выполняет свои обязанности четко и быстро, с бесстрастным выражением лица. Пока она ставила поднос, Эви выглянула в приоткрытую дверь и поймала взгляд стража, держащего связку ключей. Он ухмыльнулся недобро, и она отвернулась. Он никогда не входил в комнату, всегда оставался снаружи молчаливым надсмотрщиком над рабынями или верным псом своего хозяина, но его мерзкие взгляды говорили сами за себя. Убийца… Эви отвернулась не из страха. Она отвернулась, чтобы он не увидел ненависти в ее глазах. Если Высшие Родители существуют, то почему он до сих пор не захлебнулся в канаве или не умер от удара молнии? Она бы с радостью ему помогла. Когда дверь за рабыней закрылась и тяжелый ключ провернулся в замке, Эви уговорила сестру поесть – им нужны были силы при любом повороте судьбы. Успокаивало, что хотя бы Илиас не придет. Наверняка он мучился от похмелья после пира. Да и не в его интересах наводить лишний шум в то время, когда в замке вся королевская семья. В обед удача им улыбнулась – уносить посуду пришла та самая рабыня, что напоминала Морэн. Мысль о предательстве бывшей подруги тревожно кольнула, но, пока страж Илиаса лениво чистил ногти в коридоре, Эви все же быстрым движением сунула девушке в руки записку. Та испуганно отшатнулась, но не разжала кулак. Поймав умоляющий взгляд, она сунула бумажку в рукав и продолжила собирать на поднос остатки их обеда. Эви потерла кончик большого пальца – ранка чесалась. У них не было пера и чернил, поэтому пришлось колоть палец щепкой, оторванной от кровати, и писать ответ для Интии кровью на обратной стороне ее записки. Теперь оставалось только ждать. К вечеру дверь отворилась, и в комнату вошел Илиас. Выражение его лица не сулило ничего хорошего. Обычно во время его приходов Элия пряталась в своем темном углу, но на этот раз придвинулась к Эви и взяла ее за руку. – Ты правда думала, что сможешь меня обхитрить? – поинтересовался он, достав из кармана смятый клочок бумаги и помахав им в воздухе. Хватка Элии ослабла, и она осела на пол, одурманенная мороком. – О, не волнуйся за нее, это ненадолго, – протянул Илиас, подходя ближе. – Я хочу, чтобы твоя сестра видела, как я с тобой расправлюсь. Эви рванула в сторону, но он опередил ее, перехватив поперек талии, и швырнул на кровать. Затылок приложился о спинку, и в глазах вспыхнули искры. Илиас вцепился в ее ноги и подтянул к себе. – Нет! – пробился сквозь звон в ушах крик Элии, которая уже дергала за ошейник и тщетно пыталась дотянуться до кровати. – Отпусти ее сейчас же! Не смей ее трогать! Не обращая на нее внимания, Илиас прижал руки Эви к подушке. – Ну же, иноземка, это твой последний шанс. Ты клялась выполнять мою волю в обмен на жизнь ублюдка, – почти уговаривал он, нависая сверху. – Сними порчу и выполни свою клятву. Дай мне тебя обрюхатить, и, как только я получу свой дар, сможешь жить спокойно. – Никогда не верила… в клятвы… вырванные шантажом… – Эви уставилась в его лицо. – Чтоб ты сдох, жалкий недоумок… На этот раз Илиас не ударил ее, как делал это раньше. Хмыкнув, он гнусно ухмыльнулся и позвал: – Кари́м. Эви застыла. Даже Элия перестала кричать. В тишине скрипнула дверь, и в комнате раздались шаги стража. – Подержи мою сучку, – сказал Илиас. – И, если я прикажу убить ее, – сверни шею. Он не смотрел в их сторону, он смотрел только ей, Эви, в глаза. Она услышала, как Элия пискнула, звякнув цепью, а потом заплакала. – Ты же знаешь, что ему уже приходилось убивать женщин, поэтому я не шучу. – Она твоя маэле. Ты давал обет ее защищать! – Она мне не нужна. И мне надоело играть в твои игры. Сними проклятие, или твоя сестра умрет прямо здесь и сейчас. – Нет никакого проклятия, – прошептала Эви. Его хищные глаза потемнели, губы изогнулись в гримасе ярости, ноздри раздулись. – Повтори. – Нет никакого проклятия. Я солгала. Руки Илиаса сомкнулись на ее горле. Глава 12 Небо над Эфрией уже несколько дней было покрыто непроницаемой серой пеленой, но Высшие Родители молчали. Ни капли дождя не упало на землю, а в воздухе стояла гнетущая тишина. Безлунными ночами темнота становилось непроглядной, и Эрон подолгу не мог заснуть, не видя света Северной звезды. Днем без солнца было не легче. Даже стрикстеры не издавали ни звука в последних полетах перед зимней спячкой. Он стоял на западной стене Белого замка в сгущающемся сумраке, отрезанный от мира тишиной, и смотрел на закат, похожий на смазанное грязно-лиловое пятно на сером горизонте. Казалось, если отпустить поток, тот будет таким же серо-лиловым и тусклым. Пора смириться, что ее больше нет… Так говорили ему все, кто знал правду. Оставить поиски, прекратить слухи. Перестать ждать. Эрон взобрался на один из каменных зубцов стены. Повернулся спиной к закату и развел руки в стороны. – Мой господин! – выкрикнул его взволнованный советник, быстро поднимаясь по ступенькам. – Ваше высочество! – Не кричи, Дэин, – сказал Эрон. – Я не глухой. – Не надо, прошу вас! – Почему? Я уже делал это не один раз, ты ведь знаешь. – И каждый раз прибавляете седых волос на моей голове и пугаете людей, – упрекнул старший советник. – Мне сейчас нет дела до людей. – Тогда пожалейте хотя бы своего покорного слугу. Я проделывал этот путь наверх для того, чтобы сообщить важные новости, а не для того, чтобы опять спускаться с сердечным ударом. Эрон с сожалением посмотрел через плечо вниз, отошел от края и спрыгнул с зубца на стену. Опоздай Дэин на секунду, и он бы летел в объятия пустоты, как делал уже неоднократно. Ощущал бы свист ветра в ушах, не зная, разобьется ли на этот раз. Обычно поток предотвращал его падение, но с каждым разом Эрон падал все ниже и ниже, прежде чем сила дара удерживала его в воздухе. – Если ты снова хочешь сообщить что-то незначительное, то ты зря проделывал этот путь, – сказал Эрон. Он и правда устал от бесполезных новостей – никто ничего подозрительного не слышал, никто не видел следов, никто не знает, что случилось в ту ночь. Как назло, жрицы, раньше надоедавшие ему письмами и наставлениями, теперь хранили молчание. Словно весь мир, включая богов, сговорился против него. – Новости две, и обе достаточно важны, – сообщил Дэин. Судя по виду, он даже не запыхался и мог бы сбегать вверх и вниз еще раза три. – Прилетел стрикстер из Инии. Король Интар хочет нанести нам незапланированный визит. – Советник склонил голову и многозначительно добавил: – Визит неофициальный, встреча будет закрытой. Эрон снова повернулся лицом к спрятанному за пеленой серых туч закату, что напоминал застарелый синяк. Если инийский король готов нарушить правила этикета и презреть условности ради окончательного подтверждения того факта, что Эрон не женится на Интии, что ж, так тому и быть. Впрочем, неудивительно. Его величество Интар слыл путешественником и привык решать любые вопросы с глазу на глаз – видимо, сказывалось прошлое посла и военачальника. – Что на это ответил отец? – Его величество Элмар дал согласие. – Тогда подготовь указ о расторжении помолвки, – приказал Эрон сухо. – А вторая новость? – Также прилетел стрикстер с запиской из Орвана. Совет Старших Дочерей закончился, и несколько из них тоже собираются нанести нам визит, чтобы огласить вердикт. – Старший советник кашлянул. – Это касается избранной. Эрон прикрыл глаза и стиснул левое запястье поверх плетеного браслета, подаренного ею в день его рождения. В ту ночь она бросилась в его объятия, уже зная, что попытается сбежать… Казалось, это было вечность назад. – Из Орвана добираться дольше, – рассуждал Дэин, – да и жрицы обычно передвигаются медленно, поэтому, скорее всего, они прибудут позже короля Инии, но подготовку лучше… – Иди, Дэин, – перебил Эрон. – Ты свободен. Советник коротко вздохнул за его спиной, видимо, порываясь сказать что-то еще, но промолчал. Затем вздохнул еще раз, уже глубже и тяжелее, и покорно удалился. Когда его шаги затихли, Эрон открыл глаза. Солнце почти зашло, и тьма окутала Белый замок – все такая же пустая и тихая. Безжизненная. Он взобрался на широкий зубец стены. Повернулся спиной к западу. И беззвучно упал во мрак. * * * Дорога к Белому замку шла в гору, поэтому колеса повозки натужно поскрипывали на каждой кочке, и их звук уже не был ритмичным и успокаивающим, как на Тракте. Выглянув в окошко, Эви поглубже закуталась в темный шерстяной плащ. Когда она прибыла в Эфрию впервые, лето было в самом разгаре. Тогда пронзительная синева неба ослепляла яркостью, а под ним, словно чьей-то щедрой рукой, были расплесканы краски – все оттенки зелени, пестрые цветы, яркие сочные плоды, напитанные солнечным светом, бурая земля, голубовато-белый камень… Сейчас же зима подступила вплотную, и все вокруг казалось серым и безжизненным – монотонное небо, мертвая сухая трава вдоль пыльной дороги, голые беззащитные ветви деревьев. Эфрийские стражники из королевского отряда, что присоединился к ним после того, как они миновали Тракт и свернули на короткий путь к столице, говорили, что конец осени выдался на удивление сухим – вот уже вторую неделю на их земли не упало ни капли, несмотря на то что небо который день было затянуто непроницаемыми тучами. «Надо же, такое путешествие перед зимой, – повторяли они. – Повезло вам, что дороги сухие. Никак, боги заботятся о вас». Но Эви знала, что дело не в заботе. Просто Матерь уже не плачет по ней. Она отвернулась от них так же, как когда-то Эви отворачивалась от нее, отказываясь верить и почитать. Снаружи доносились и другие сплетни – принц жив и здоров, а Звезда Севера впала в немилость и сослана куда-то на окраину королевства. Значит, инийская королева не лгала. Эфрийцы считали ее ненужной. Ей было наплевать, что о ней говорят. В конце концов, о ней только и делали, что болтали. Она лишь хотела увидеть Эрона своими глазами. Удостовериться, что он действительно жив и с ним все в порядке. Что все, через что ей пришлось пройти, было не зря… Эви задвинула окошко, звякнув кандалами, и закрыла глаза. Она не могла простить себе, что в очередной раз не уберегла, бросила Элию. Та была законной собственностью Илиаса, каким бы мерзавцем он ни был, и король Интар наотрез отказался возвращать ее вместе с Эви в Эфрию. Да и саму ее везли обратно не как похищенную возлюбленную принца, а как преступницу в цепях. Пойманную беглянку. Вещь. После присоединения сопровождающего отряда Эви могла бы стянуть капюшон и полупрозрачную вуаль с лица и закричать в окно, что ее удерживают силой, и тогда король Интар попал бы в неловкую ситуацию, а на землю Эфрии вместо долгожданного дождя, возможно, пролилась бы кровь. Но Эви не сделала этого. Она сидела тихо, не обращая внимания на присутствие немой рабыни – той самой, что отнесла их записку Илиасу… У Эви даже не было сил, чтобы злиться или плакать. Слезы застыли льдом где-то глубоко в сердце и кололи изнутри. А снаружи… Снаружи ей даже не хотелось на себя смотреть. В плену ее синяки и ссадины были свидетельством того, что она все еще жива и продолжает бороться. Теперь же следы на коже казались грязью, от которой ей никогда не отмыться. И никогда не избавиться от ощущения, что ее оплевали с головы до ног. Эви старалась не думать об этом. Каждый день и каждый час, отдаляясь от Инии, она волновалась только о том, жива ли еще Элия. Интия обещала, что будет искать ее через свою чашу и в случае чего пришлет письмо, но в этом было мало утешения. Это Интия, проследив за Илиасом и его человеком и узнав, где держат Элию, пошла к королю и потребовала вмешаться, пригрозив тому гневом Отца и Матери, видениями о каре небесной и доносами верховным жрицам. В тот момент, когда руки Илиаса сжимали горло Эви и она тщетно пыталась сопротивляться, царапаясь и брыкаясь, никто не услышал скрипа двери. Только внезапный вопрос: «Что здесь происходит?» – заданный ледяным тоном, заставил всех растерянно замереть. Всех, кроме выпущенной из рук стража Элии… – Эви?! – пораженно выдыхает Интия, появившись из-за спины короля. – О Матерь, как такое возможно? Эви хочет ответить, но получается только хрипло каркнуть и закашляться. Сердце рвется из груди. Перед глазами мелькают цветные пятна. – Ах ты мерзавец, – шипит принцесса и бросается к ним. – А ну отойди от нее! – Отец! – В голосе Илиаса прорезаются истерические нотки. – Я все объясню! Он сползает с кровати, выставив руку в попытке защититься от гнева родителя. Его страж пятится в угол. Интия помогает ей сесть, и Эви видит, как Элия бледным призраком возникает за спиной Карима. Она набрасывает на его шею цепь и тянет. Он сипит, заваливаясь назад. Никто не двигается с места, даже Илиас, но внезапно в комнате становится невыносимо холодно. Цепь в руках Элии покрывается инеем, и та с криком выпускает ее. Король Интар вынимает меч… Эви вздрогнула, очнувшись от дремоты, и снова выглянула в окошко. На подъезде к воротам Белого замка их встречала только небольшая делегация. Инийский правитель сохранял анонимность, взяв с собой лишь дюжину людей и несколько слуг и рабов. С ним не было ни жены, ни любимой наложницы, и по пути Эви иногда слышала обрывки сальных шуток и кривотолков о том, что она его очередная игрушка. Как еще можно было объяснить то, что в отдельной повозке везут женщину, укрытую с головы до ног, и король периодически останавливается, чтобы побыть с ней наедине? Лошади встали перед мостом, ведущим к воротам, и до нее донеслась приветственная речь делегатов. Король что-то ответил глухо, а потом Эви услышала его тяжелые шаги. Дверца повозки открылась. Рабыня выскользнула наружу немой тенью, и пространство заполнил холод. Интар Инийский носил прозвище Ледник. Эви посмотрела ему в лицо, он поджал губы от такой наглости, а затем забрался внутрь и захлопнул дверцу. Будь его воля, ее глаза могли бы превратиться в два куска льда и рассыпаться. По спине прошли мурашки, волоски на шее встали дыбом, но Эви не отвела взгляд. У этого истинного сына был опасный и сильный дар, и он владел им хорошо, но она перестала бояться истинных сынов. Илиас сломал в ней эту способность. Интар открыл маленький серебряный сундук, лежащий на сиденье напротив, и Эви все-таки отвернулась. В сундуке на черных гладких камнях серела отрубленная кисть с изумрудным перстнем, надетым на средний палец. Король распростер над ней свою ладонь. Погода стояла прохладная, но не настолько, чтобы мертвая плоть хорошо сохранилась, поэтому ему приходилось периодически останавливать процессию и замораживать руку и камни под ней, что долго держали холод. Эви вздохнула. Изо рта и носа у нее пошел пар. Стенки повозки начали покрываться инеем изнутри. Браслеты на запястьях стали ледяными, и она поглубже засунула их под накидку, хотя знала, что не поможет, пока Интар не уйдет и не унесет с собой холод, которым он словно специально ее мучил. А ведь когда-то Эви любила холод. Голубые вершины гор, озеро, затянутое толстым льдом, на котором они катались зимой, густой снег, покрывающий все вокруг белыми шапками. Ульфу нравилось подшучивать над ней или Элией, закидывая им снежки за шиворот или толкая дерево, под которым они стояли, и тогда на них обрушивалась маленькая лавина. В такие моменты они ругали его, поминая предков до седьмого колена, но в душе все равно посмеивались. Невозможно было не смеяться над его мальчишескими выходками. «Где он сейчас? Стал ли вечным рабом владыки моря или тот сжалился и отпустил его в дом духов их предков?..» – Протяни руки, пришлая, – приказал король. Он так называл ее, словно она сама по доброй воле пришла в его земли и принесла проблемы. Словно его ужасный сын не похитил ее, убив кучу людей. – Зачем? – поинтересовалась Эви. Король молча снял с пояса ключ от ее цепей. – Не могу же я завести тебя в твой дом, как животное на привязи. – По его тону было ясно, что на самом деле он бы предпочел этот вариант. Или вообще бы избавился от нее. – Всю дорогу вам ничего не мешало держать меня на привязи. – Я должен был удостовериться, что ты не сбежишь и Эфрия не обвинит в этом меня. Эви хмыкнула. Ему было плевать на нее, плевать на Элию. Он лишь старался избежать очередной войны, осуждения жриц и гнева богов. Она протянула замерзшие руки. – Помнишь, о чем мы договаривались? – Да. Оковы звякнули и упали на пол. Эви растерла запястья и спрятала их под плащ. Король ее оставил. Через несколько минут процессия двинулась в Белый замок. Копыта лошадей простучали по мосту, нарушая глухую вязкую тишину, и все въехали в ворота. Спустя недолгое время Эви в сопровождении стражи шла за королем Инии и не могла отделаться от странной мысли, что она дома. С каждым шагом она будто оживала. Вдыхала все глубже, а ее сердце билось все сильнее. Она вернулась. Король шел быстро, но ей едва удавалось сдерживать шаг, чтобы не обогнать его. Они договорились, что Эви даст ему объясниться, прежде чем явится перед принцем, и она держала слово, боясь, что если с криком помчится вперед, то у Интара сдадут нервы и кто-то пострадает. Но когда двери зала советов распахнулись, потому что их уже ждали, все перестало иметь значение. Эви стянула с головы капюшон и вырвалась вперед, растолкав ошалевшую стражу. – Эрон, – позвала она. При виде нее он поднялся с места, и она бросилась к нему, не слыша никого вокруг. Он был жив. Жив! Отсыревший плащ запутался в ногах, и Эви споткнулась, едва не упав, но удержалась на ногах. Ощутив движение воздуха вокруг, она подняла взгляд и отшатнулась. Вихри потока, замершие напротив, будто змеи перед броском, были багровыми, как темная кровь. Прежде чем она успела сделать вдох, они растворились в дым и исчезли. Он не поймал ее. Не поддержал. Не прикоснулся. В груди у нее стало тесно и холодно, в глаза будто швырнули песок. Внезапный проблеск надежды погас. Эви сделала еще шаг назад, посмотрела в его непроницаемое лицо и смогла лишь безжизненно произнести: – Ты жив. В конце концов, это было единственное, что важно. Ради этого она едва не потеряла саму себя. Губы Эрона дернулись и скривились на секунду в непонятной гримасе. Эви отвела взгляд. – Дэин, – сказал он холодно. – Уведи ее отсюда и запри где-нибудь. Ее… Будто у нее теперь даже имени нет. Чья-то рука осторожно легла на плечо, но Эви дернулась и отступила, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть. С недавних пор ей было сложно выносить чужие прикосновения. Она выпрямила спину, задрала подбородок и вышла из зала, не сказав ни слова. Глава 13 Он не знал, что хотел сделать, когда его поток рванулся к ней навстречу. Обнять? Задушить? Но, когда она подняла свои пронзительно аквамариновые глаза с влажными ресницами, Эрон уже контролировал свой смертоносный дар. Он обещал, что не причинит ей вреда и намеревался сдержать слово во что бы то ни стало. Даже если она его предала. Видят Первородные, ему стоило огромных усилий подчинить эмоции, когда Эви, такая реальная, из плоти и крови, отравленной ядом предательства, прошептала: «Ты жив». Это прозвучало как признание вины, и надежды Эрона на то, что она не знала о его ранении, рассыпались в прах. А потом она опустила голову, и в его сердце словно воткнули тот самый кинжал. Гнев кипел внутри, перекатываясь жаркими волнами по венам, и Эрон, сжав кулаки, молчал какое-то время после ее ухода. Двери закрылись, оставив их вчетвером. Гул в ушах постепенно стих, и он повернулся к незваному гостю и его помощнику, что был единственным не истинным сыном в этом зале. – Объяснитесь, – прервал Эрон приветственные любезности двух королей. Отец бросил на него хмурый взгляд, но промолчал. – Вы забываетесь, ваше высочество, – оскорбился его величество Интар. – О нет, это вы забываетесь, где и с кем говорите, – процедил Эрон в ответ. Они стояли по обе стороны от овального стола советов и сверлили друг друга взглядами. Им уже доводилось вести войну, когда оба лишь исполняли волю своих королей, но тогда Эрон был всего лишь бездарным бастардом, а Интар принцем и истинным сыном, который славился умением добывать лед из воздуха. Теперь они могли говорить как равные. – Объяснитесь, – повторил Эрон. – Или я вышвырну вас из Эфрии. – Да как ты смеешь, щенок, – прошипел Интар, с грохотом упираясь ладонями в стол. От его мясистых пальцев, унизанных перстнями, по темному полированному дереву расползлись колючие неровные полосы инея. Ненужная и грубая демонстрация силы, которую он мог применить лишь к простым смертным. Истинные дары не действуют против истинных сынов – это знает каждый. Эрон прищурился. Несмотря на отсутствие прямой угрозы, ему угрожали в собственном доме. Воздух колыхнулся от движения темного потока, между пальцами короля вонзился нож для бумаг, и белый иней превратился в лужицы. Интар отпрянул. – Довольно, – сказал его величество Элмар. – Значит, правду говорят, что ты Любимец Матери. – Король Инии уже владел собой. – Что ж, поздравляю. – В его устах это звучало отнюдь не как поздравление. – Ты гость в нашем доме, – с нажимом произнес отец. – Но не испытывай наше терпение. – Парню бы стоило научиться держать себя в руках, – проворчал Интар, грузно усаживаясь в предложенное кресло. Эрон хотел было сказать, что, если бы он не держал себя в руках, этот разговор бы уже закончился плохо, но решил не обострять ситуацию. Препирательства ни к чему не приведут. Он сел напротив инийского короля, и нож между ними как нельзя кстати подчеркивал взаимную неприязнь. Даже странно, что в такой мерзкой семейке был один нормальный ребенок – Интия. По крайней мере, так ему показалось. – Расскажи, как вышло, что маэле моего сына оказалась у тебя, – попросил Элмар. – Меня не было в родовом замке, когда она там оказалась. Но когда я вернулся, то застал ее в спальне под Илиасом, – с откровенным злорадством сообщил король Инии. Мир померк. Тяжелый стол, скрежеща ножками по мозаичному полу, пролетел до двойных дверей, освобождая пространство между ними. Интар успел вскочить с перекошенным лицом. Эрон ударил. Не потоком. Кулаком. Король Инии повалился в кресло, крякнув от боли, глаза расширились от удивления. Его помощник рванул вперед, но щупальце сгустившейся материи охватило его вокруг груди, приподняло в воздух и швырнуло в угол. Схватив короля за воротник, Эрон снова занес кулак. – Остановись! – закричал отец. Рука подрагивала от напряжения, зависнув перед ударом. Зрение подернулось красноватой дымкой. – Эрон, – устало выдохнул отец. – Довольно. Нам не нужна еще одна война. – Согласен, – хрипло сказал Интар, вытер кровь с подбородка шелковым рукавом и сел ровнее. – И ради этого я отрекся от собственного сына. Эрон выпустил ткань его воротника из пальцев и отступил. – Хороший был удар, – проворчал король Инии. – Рад, что ты все еще готов драться за то, что считаешь важным. Он посмотрел на своего помощника, который уже поднимался с пола с мрачным лицом, держа под мышкой небольшой сундук. Интар дал ему знак, и тот подошел. – Верни-ка стол на место, сынок, – попросил отец. Эрон подчинился. На этот раз, когда его гнев уже нашел выход, пришлось приложить чуть больше усилий. – Девушка пошла с моим сыном по доброй воле, – сказал Интар, когда все заняли места, и, предупреждающе подняв палец, поспешил продолжить: – На ней не было ни клейма, ни рабского обруча на шее, и она не эфрийка по рождению, поэтому он решил, что имеет право взять ее. Эрон сжал кулак под столом. Костяшки все еще ныли. Ох, бездна. Он не думал, что так выйдет. Произнеся клятвы, они должны были закрепить свою связь водой, смешав ее с кровью в церемониальной чаше, и огнем – заклеймив Эви знаком тени. Но она потеряла сознание, и вторая часть церемонии не завершилась. Он говорил себе, что сделает это как-нибудь потом, подготовит ее, объяснит… Но каждый раз, глядя на ее бледную нежнейшую кожу, сквозь которую просвечивали голубоватые венки, на крохотную родинку на ее груди, понимал, что нет – он никогда не сможет. Не сможет изуродовать и поставить печать, будто она вещь. – Все прекрасно знают, что она моя, – сказал Эрон. – Твой сын не имел права даже прикасаться к ней! – Илиас всегда был падок на женщин, да и мало кто смог бы устоять перед чарами этой необычайной птицы, не так ли? – Король снисходительно хмыкнул. – Конечно, знай я о его планах и не будь так отвлечен воссоединением с единственной дочерью в имении жены, я бы вразумил его, но даю слово истинного сына, как только я увидел, что он прячет ее в одной из комнат, то сразу же прервал эту связь. Он произнес слово «связь» так, что Эрону захотелось снова ему врезать. На этот раз он сдержался. – Мы с твоим отцом солидарны в том, что нашим народам не нужна еще одна война. Иния не самое богатое из пяти королевств, но, чтобы сохранить мир, я готов заплатить хорошую компенсацию за каждого из погибших. Золотом, лошадьми и рабами, скажем, на пять лет. По щелчку его пальцев на стол рядом с сундуком лег список, выуженный из-за пазухи помощника, и договор. Кровь зашумела в ушах Эрона. Эти люди были его соратниками, друзьями. А ему предлагали за них золото. Он встал. – Прежде чем ты снова совершишь необдуманный поступок, я хочу, чтобы ты знал, что я отрекся от своего сына и изгнал его в Темные земли без гроша в кармане, – сказал Интар, сложив руки на животе. – И еще я привез тебе его извинения. Помощник снял замо́к и открыл сундук. Посеревшая, в капельках подтаявшего льда рука с изумрудным перстнем Илиаса лежала на темных камнях. Король Элмар кашлянул, нарушая воцарившуюся тишину, и тяжело вздохнул. Крышка сундука опустилась на место. – Где гарантия, что это его рука? – спросил Эрон. – Тебе мало моего слова? Если так, спроси у своей чужеземки, я сделал это на ее глазах! – Это ничего не меняет. Твое отродье заслуживает смерти. И куда бы ты его ни сослал или ни спрятал, поверь, я найду его и убью. – И развяжешь войну ради рабыни? – На ней нет клейма и рабского обруча, – вернул Эрон. – Но она и не эфрийка! – возмутился Интар. – И не твоя жена! – А он теперь не твой сын и не принц, раз был изгнан и лишен руки, которой мог бы править! И даже не иниец! Гость засопел и рванул воротник, побагровев от злости. – Да кто ты такой… – Я тот, кто слишком долго шел у вас на поводу, терпел вашу жадность и слушал угрозы. – Эрон навис над столом. – Но, если ты еще раз будешь угрожать мне войной, клянусь кровью Первородных, я камня на камне не оставлю от твоей обители. Потому что могу. С минуту инийский король молчал, выдерживая его взгляд, затем выдохнул. – Подпишите договор, и, даю слово перед Высшими Родителями, мы забудем об этой теме, пока я жив. Эрон посмотрел на отца. Тот кивнул. – Только там есть еще одно условие, – предупредил Интар. Ну конечно. Это же инийцы. У них всегда было еще какое-нибудь условие. Король Элмар тяжело вздохнул и побарабанил пальцами по столу. – Что за условие? – Твой сын женится на моей дочери. * * * Эви уже подходила к части северного крыла, где находились покои, которые она еще недавно считала своими, когда позади раздался крик. – Госпожа! Она обернулась, и сопровождающие их стражники расступились, повинуясь молчаливому приказу Дэина. Вдалеке по переходу неслась женская фигура в развевающемся платье цвета бронзы. – Госпожа! – выдохнула она, подбежав. – Это вы! Не успела Эви отступить, как бывшая рабыня крепко обняла ее и заговорила: – Вы вернулись. Я так рада, что вы живы! Я не верила, что это вы. Дэин кашлянул. Подруга отступила и вытерла мокрые от слез глаза. – Простите, – прошептала она. – Простите меня. Надеюсь, моя непочтительность не обидела вас. Эви смогла лишь покачать головой, что двигалась как деревянная. Оцепенение от неожиданных объятий покидало ее медленно – кивок, сдавленный вдох, разжимающиеся кулаки. Сердце затрепыхалось в груди, и спазм, стискивающий горло, исчез. Она покачнулась. – Вам плохо? Что с вами, госпожа? Линэль протянула к ней руку, но на этот раз Эви отстранилась и попятилась. – Со мной все в порядке, – пробормотала она и повернулась к советнику. – Я бы хотела уйти. – Это прозвучало холодно и равнодушно. Рука подруги опустилась, щеки вспыхнули. – Прошу извинить нас, леди Инэль, но у меня приказ его высочества сопроводить госпожу Эвелин в ее покои немедленно. Эви развернулась, даже не поздоровавшись с подошедшим лордом Фрэйлом, и поспешила уйти. Ей не вынести сочувствия. Не вынести вопросов. Она почти бежала, но Дэин нагнал ее в несколько шагов и пошел рядом, заложив руки за спину. Когда они миновали коридор, разделяющий комнаты для приемов ее и принца, и остановились у двойных дверей, Эви уже взяла себя в руки. – Вы ведь не натворите глупостей, если я оставлю вас одну? – тихо спросил Дэин, в его голосе сквозила печаль. – Я никуда не сбегу. – И… – И не попытаюсь покончить с собой. Советник тяжело вздохнул и покачал головой. – Все наладится, дитя мое, – сказал он. – Главное, что вы вернулись, значит, скоро все наладится. Войдя в смежную комнату, Эви прижалась спиной к дверям, слушая, как удаляются шаги советника. Наконец-то впервые за долгое время она осталась одна. В комнате было мрачно и тихо. За высокими окнами, прижимаясь к стеклам, висел густой серый туман, поэтому не было видно террасы и сада. Повинуясь порыву, Эви подошла к спальне Эрона и взялась за ручку, но внезапно опомнилась. Она больше не имела права входить туда, ведь так? С губ сорвался горький смешок. Пальцы соскользнули с дверной ручки, и Эви направилась в свою комнату. Казалось, минула целая вечность с тех пор, как она была здесь. Теперь спальня выглядела чужой и незнакомой. Эви провела пальцами по спинке стула и поверхности столика. Мебель была другая. Дерево более темное, а зеркало с рамой поменьше. Перед ним стояли ее шкатулки с украшениями, забытый гребень, в ручке которого теперь зияла трещина, и пузырьки с духами и маслами – некоторых не хватало. Она осмотрелась. Кровать и кушетка были те же, но кто-то заменил занавески, а на стене висела другая картина. Отведя взгляд от постели, Эви устало опустилась на кушетку возле окна и представила, как Эрон крушит все в этой комнате. Наверняка он думал, что она его предала. Воткнула кинжал ему в спину и оставила умирать под дождем. Он считал ее лгуньей. Эта мысль причиняла боль. Но она ведь и собиралась лгать. Ради мира и ради сестры. В конце концов, что это изменит? Еще одно грязное пятно в ее душе. Все равно ничего уже не исправишь и не вернешь. Эви просидела так, возможно, целую вечность, не снимая плаща, но услышала его твердые шаги за дверью еще до того, как он вошел, и встала, расправив плечи. Эрон долго смотрел на нее – бледный и осунувшийся, – прежде чем спросил: – Это правда? – Что именно? – уточнила она не своим голосом. – Что король Интар застал тебя в одной постели с Илиасом. Слова били больнее, чем она думала. Эви представила, как будет объяснять, что фактически Илиас пытался убить ее в этой самой постели, когда вошел его отец, а не воспользоваться. Что в другие разы у него ничего не получалось. И что она всегда была против. Но что это даст, кроме как заставит ее унижаться и оправдываться? Поэтому она лишь опустила глаза и ответила тихо: – Да. Какое-то время он молчал, и Эви не осмеливалась поднять взгляд, сгорая от неприязни к самой себе. За боль, которую причинила, будто в отместку за каждый прожитый день в плену. – Почему? – В этом вопросе было столько ярости, что она не решилась отвечать. Он шагнул к ней, и Эви отступила к окну, обхватив себя за плечи. Эрон замер. – Ты что, боишься меня? – Нет, – шепнула она. – Лгунья. Она не лгала, ей не было страшно. Но мысль, что Эрон прикоснется к ней в таком состоянии, была невыносима. Не тогда, когда ее тело еще помнило липкие ненавистные прикосновения Илиаса. – Можешь не бояться, я не собираюсь дотрагиваться до тебя. Она закусила губу и закрыла глаза, чувствуя одновременно облегчение и… разочарование. А чего она ожидала? Что он примет ее с распростертыми объятиями? – Так ответь же мне, почему? Почему каждый раз, когда я пытаюсь доверять тебе, ты обманываешь мое доверие? – Это не так. – Не так? Ты пришла в мою постель, а затем попыталась сбежать, даже зная, что носишь нашего ребенка. Разве нет? Жестокая правда, впервые брошенная в лицо, обожгла, как ядовитая медуза. Глаза наполнились непрошенными слезами, но Эви молчала. Она не станет оправдываться. Ни за что. – А когда я снова доверился тебе, – продолжил он, – ты сказала, что любишь меня, а потом вонзила нож мне в спину. Или нет? Эви стиснула кулаки под накидкой, дрожа всем телом, но продолжила молчать. Тепло в груди сменилось жжением. – Видимо, тебе нечем возразить, – устало произнес Эрон. – Что ж… Я пришел сказать, что вскоре тебя ждет суд. До этого момента ты не покинешь этих комнат. Не дождавшись ответа, он развернулся, чтобы уйти, когда она раздельно произнесла: – Я. Отказываюсь. – Если ты хочешь отказаться от суда, – вздохнув, начал Эрон, – то… – Я отказываюсь быть твоей маэле, Эрон! Он словно окаменел, стоя к ней вполоборота. Пальцы застыли на дверной ручке. – Ты просил, чтобы я доверяла тебе, но ты лгал мне. Теперь я знаю, что церемония не была завершена, а значит, я тебе не принадлежу. – Ее голос дрожал от гнева. Чувства, что наконец обрели словесную форму, теперь прорвались наружу. – Ты давал клятву защищать меня, но ты не защитил. Ты обещал, что не позволишь никому причинять мне боль, но ты позволил. Ты говорил, что доверяешь мне, но ты… не веришь! – Она перевела дыхание и продолжила: – Ты не пришел за мной, когда я нуждалась в тебе. Ты недостоин быть моим маэлем. Поэтому я. Отказываюсь. Быть. Твоей! Маэле! На последнем слове дверь за ним захлопнулась с такой силой, что грохот звенел в ушах еще несколько секунд. Обессилев, Эви опустилась на кушетку. За окнами наконец заморосил дождь. Глава 14 Король Интар разминулся со жрицами на полдня. Еще утром он выехал из Белого замка, намереваясь сделать крюк, посетив эфрийскую гавань и проверив свои корабли, а вечером к главным воротам уже приближалась процессия Дочерей. Народ трепетал при виде вышивок со знаком верховных жриц на плащах некоторых из них – Старшие Дочери путешествовали только ради высшего Совета или если дело было чрезвычайно важным. Но Эрон, стоя на замковой стене, не испытывал трепета. С того момента, как Эви от него отказалась, он не испытывал вообще ничего. Небо наконец пролилось мягким и неожиданно теплым для времени года дождем, и жители Эфрии радовались, приняв это за хороший знак. Звезда Севера вернулась, значит, боги снова им благоволят. Эрон считал, что никакой благости в этих небесных слезах нет, как и ничего божественного. Это был просто дождь. Встреча состоялась в королевском кабинете – Дочери не любили излишний официоз. Поздоровавшись, Эрон не стал размениваться на любезности, предоставив это дело отцу, однако жрицы тоже не собирались терять время. – Где она? – спросила старшая из них, испытующе глядя на него. – Надеюсь, вы не натворили очередных глупостей, юноша? – Юноша? – переспросил он с усмешкой. – Ах да, ваше высочество. – Она фыркнула. – Итак, я жду. – Не слишком ли поздно вы спохватились? – Эрон тоже не стал скрывать пренебрежения в голосе. – Когда нужна была ваша помощь, вы молчали, предпочитая сначала отсиживаться за стенами храмов, а потом принимать решения в своем Совете, не поставив меня в известность. Теперь же, когда ситуация разрешилась, вы прибыли на все готовое и требуете ответа? Может, будет справедливо, если я помолчу недельку-другую, а затем поговорю со своими советниками, и разве что тогда… Женщина сузила глаза и поджала тонкие обветренные губы. – Я дважды проехала через три королевства не для того, чтобы выслушивать недовольство и пререкаться с вами, ваше высочество, – процедила она. – Вы и так с самого начала натворили столько дел, что не будь на то воля Матери… – Она замолчала, расправила плечи и выдохнула, совладав с эмоциями. Ее речь не произвела на него впечатления, но, увидев неподдельную тревогу в глазах стоящей позади знакомой жрицы, Эрон решил не усугублять конфликт. Эту женщину звали Нэн, и он до сих пор помнил веселый ужас Фрэйла, когда тот узнал, что Эви позволяет себе звать одну из Дочерей по имени. А теперь ради нее здесь их полдюжины, включая двух верховных – эфрийскую и инийскую. И они хотят знать, не сделал ли он с ней чего-нибудь ужасного. Как вышло, что в очередной раз, несмотря на ее предательство, все переживают о ней? – Так вы собираетесь отвечать на мой вопрос или мне ходить по замку и выкрикивать ее имя до тех пор, пока не дозовусь? «Было бы забавно», – подумал Эрон, но, поймав предупреждающий взгляд отца, сдержал ехидную реплику. – С ней все в порядке, – ответил вместо него король Элмар. – Со вчерашнего дня она заперта в своих покоях, где ждет завтрашнего суда. – Суда, значит, – протянула верховная жрица Эфрии. – Именно. Королевского, разумеется. – Никакого королевского суда не будет! – отрезала Старшая Дочь. Король Элмар кашлянул. Бумаги на его столе зашелестели от легкого ветерка. Опасный признак. – Вы пытаетесь оспорить мою волю и власть моего сына над его маэле и пойти против королевской семьи? – холодно уточнил он. – Ну, во-первых, она не в полной мере его маэле, – спокойно ответила жрица. – Насколько я знаю, ритуал не был завершен и засвидетельствован Высшими Родителями. Эрон стиснул зубы. Эви отказалась от него, а остальные в который раз только и делают, что указывают, что она ему не принадлежит. Словно это он – вор, присвоивший чужую женщину, а не Илиас. – Она вообще не должна была становиться его тенью, если на то пошло, но мы не вмешивались, потому что решили, что такова воля Матери. И благодаря этому ваш сын получил сильнейший дар. – Не должна была? – не выдержал Эрон. – А как же ваши пророчества? Вы же сами слали письма, в которых было сказано… – Он осекся. – Ну же, ваше высочество, – в тоне верховной жрицы прибавилось яду, – продолжайте. – Та, в ком ты нуждаешься, – процитировал он осевшим голосом, – ждет за северными морями. Та, в ком ты нуждаешься… Эрон уронил лицо в ладони и вздохнул. Плечи опустились. Она не была предназначена стать его тенью и не нуждалась в нем. Это он в ней нуждался… Просто то письмо о грядущем прибытии избранной пришло именно в тот момент, когда искали подходящую кандидатку на роль маэле, и ни у кого не возникло сомнений, что речь именно об этом. А Эрону настолько претила сама мысль связывать с кем-то свою судьбу, что он просто уцепился за отсрочку и не вникал в смысл. Ох, боги, какой же он идиот… – Во-вторых, – продолжила верховная жрица, насладившись его осознанием собственной ничтожности, – она не эфрийка и не ваша подданная. Она избранная Матерью, поэтому мы требуем, чтобы ее судьбу решала Великая Матерь. – Что это значит? – спросил король. – Это значит, что мы хотим провести суд Воды. – Суд Воды? Я слышал, что его проводят лишь над Дочерьми за стенами храмов. Вы собираетесь забрать девушку моего сына в храм? Эрон напрягся. Что бы не происходило между ними и кто бы что ни говорил, он знал, что больше никогда ее не отпустит – даже в храм под присмотр жриц. Она принадлежит ему. Эта мысль внезапно успокоила его, убедив окончательно. Эви принадлежит ему. Может быть, время когда-нибудь все расставит по местам и сгладит острые углы их проблем. Может быть, когда-нибудь он ее простит, а может, и нет. Но он ее не отпустит. Старшая Дочь Эфрии смотрела на него так внимательно, словно читала его мысли, затем переглянулась с другой верховной жрицей и наконец высказалась: – Вы правы, ваше величество, суд Воды проводят за стенами храма, если это касается Дочерей, но северянка избранная, и ее судьба тесно связана с королевской семьей, поэтому мы можем провести упрощенную версию здесь. За закрытыми дверями, разумеется. Вы можете присутствовать. Король потер подбородок и хлопнул ладонью по столу. – Хорошо. – Ты даже не знаешь, на что соглашаешься, – разозлился Эрон. – Никто не видел, что из себя представляет этот суд, а вдруг это… – Он не договорил. – Опасно? – подала голос Нэн. Ее лицо озарила печальная улыбка. – Нет, ваше высочество, поверьте, ей ничего не грозит. – Тем не менее я настаиваю, чтобы вас там не было, – добавила верховная жрица тоном, не терпящим возражений. * * * Поздно вечером Эви услышала за дверью чьи-то мягкие шаги и поднялась с кушетки, где просиживала часами, кутаясь в длинную шаль и глядя на моросящий дождик за окном. Замок щелкнул, и на пороге появилась Нэн. Они шагнули друг к другу навстречу, жрица протянула руки, чтобы поздороваться в их личной манере, но Эви вдруг отшатнулась. – Ох, дитя мое, – вздохнула жрица, опуская руки. – Мне так жаль. – Простите, – прошептала Эви. – Нет, что ты, не извиняйся. – Нэн улыбнулась. – Я так боялась, что вообще никогда тебя не увижу и не смогу помириться с тобой, а теперь ты здесь. Надеюсь, ты не держишь на меня зла? – Нет, конечно, нет. Жрица коснулась кончиками пальцев букета поздних цветов, присланных Нэссором, и погладила бархатные лепестки, темно-бордовые в свете ламп. – Я пришла сообщить, что утром тебя ждет особый суд, – сказала она. Эви лишь скривила губы. Видимо, отныне гости приходили в эту комнату, только чтобы сообщить о суде. – Это не значит, что тебя осудят за то, в чем нет твоей вины, – поспешила успокоить ее Нэн. – Меня уже осудили. – Но не Дочери. Совет верховных жриц в Орване был очень непростым, но мы все на твоей стороне, потому что чувствуем, что в произошедшем нет твоей прямой вины. Скорее, это будет даже не суд, а допрос, и он лишь расставит все по местам, потому что истинное зло должно быть наказано. Эви хотела было спросить, почему великая и могущественная Матерь не наказала зло в момент совершения преступления, но не стала. Какой смысл? Вода не смоет с нее грязь. – Ты уже знаешь, что наши боги бывают до жестокости справедливы, – устало произнесла жрица и подошла к окну, вглядываясь в сумрак. – Когда они дают что-то, то забирают взамен не менее ценное. Это всегда болезненно. – Она обернулась. – Но это работает и в обратную сторону, милая. А ты уже отдала так много… Поверь, скоро темная полоса закончится и ты получишь сполна все, за что заплатила высокую цену. Они постояли немного в тишине, затем Нэн шагнула к ней с улыбкой. – Надень завтра белое. Пусть все знают, что ты чиста перед Матерью. От этих слов захотелось горько рассмеяться, но Эви лишь молча кивнула. Когда дверь за жрицей закрылась, она потушила лампы, легла в постель и укрылась с головой. Несмотря на тревожные мысли, сон завладел ею почти сразу. Наутро Эви вошла в зал суда в сопровождении двух жриц и, пройдя между трибунами, остановилась перед открытой шестиугольной площадкой. Просторный зал был наполнен светом. По углам площадки высоко взмывали шесть белокаменных колонн, поддерживающих потолок в форме купола, украшенного фресками. Суд был закрытым, поэтому балконы для зрителей на втором ярусе пустовали, как и часть трибун, расположенных на возвышении вдоль стен. Перед Эви сидели лишь около дюжины человек – король с непроницаемым выражением лица, несколько жриц, одетых в голубые одеяния, и несколько королевских советников, среди которых она заметила и Дэина. Ее накрыли одновременно обида и облегчение от того, что Эрон не пришел. Он больше не хотел иметь с ней дела, но ведь и она сама отказалась от него. По крайней мере, у нее еще оставались крупицы гордости. Эви приподняла подбородок, расправила и без того прямые плечи и сбросила белую накидку. Кто-то из советников сдавленно охнул. Нэн, сидящая с краю, прикрыла глаза и стиснула губы. Эви последовала ее совету и оделась в белое, отдав дань уважения Матери. Мягкие волны блестящего белоснежного шелка спускались от тонкого жемчужного ошейника до талии, перехваченной перламутровым поясом, и прикрывали грудь, в то время как спина, плечи и руки остались полностью обнаженными. На запястьях виднелись едва заживающие фиолетово-красные следы от кандалов, на предплечьях грязно желтели пятна от пальцев Илиаса. Волосы она собрала в высокую прическу, освободив лишь несколько серебристо-голубых прядей, что оттеняли уродливые зеленоватые синяки на шее. Небо сегодня было ясным, впервые за много дней, поэтому утреннее солнце, проникающее сквозь узкие стрельчатые окна позади собравшихся, не должно было скрыть ни одного изъяна. В зале было холодно, но Эви почти не чувствовала этого, словно тело ей не принадлежало. Только ступив на черный мраморный пол сцены, она ощутила сквозь тонкие подошвы сандалий его прохладу. При каждом шаге высокие разрезы на ее длинных белых юбках расходились, открывая колени и бедра, покрытые старыми синяками и ссадинами. Советник Дэин даже отвел глаза. Они хотели видеть ее грязь. Пусть смотрят. Чтобы больше никто не смел дотронуться до нее. Чтобы ее тело говорило за себя, потому что сама она не желала описывать это вслух. Когда Эви остановилась в центре, повисла тишина. Она смотрела на их застывшие лица, не испытывая стыда и страха. Король взмахнул рукой, и один из присутствующих развернул свиток и, кашлянув, зачитал обвинения. Измена короне. Предательство. Нарушение священных клятв. Заговор. Голос обвинителя набирал силу и становился все громче, пока не дрогнул в благоговейном ужасе перед последним ее преступлением. Покушение на жизнь его высочества Эрона Эфрийского, истинного сына Акроса. – Вы признаете свою вину? – спросила одна из жриц, сидящих подле короля. – Нет. Она не признает свою вину, потому что она не эфрийка и не может предать не свой народ. Потому что клятвы маэле для нее ничего не значили. И потому что она действительно не совершала покушения на жизнь Эрона. Эви смотрела на них и видела, что они ждут этих объяснений, но кроме короткого и холодного «нет» больше не проронила ни слова. – Хорошо, – спустя минуту сказала жрица. – В таком случае готовы ли вы ответить на несколько вопросов и подтвердить свою невиновность, взяв в свидетели и судьи Великую Матерь? – Вам ничего не угрожает, – мягко добавила Нэн. – Вы под защитой нашей веры. Эви еще раз оглядела всех собравшихся – в их лицах было как сочувствие, так и обвинение. На нее снизошло внезапное спокойствие. – Я готова, – ответила она. Глава 15 Эрон стоял на балконе, расположенном над входом в зал суда, и смотрел на хрупкую фигуру своей маэле на полу. Она сидела спиной к нему на коленях, словно бледное изваяние в косых лучах света, проникающих сквозь высокие узкие окна. Белые полы ее юбок были разложены полукругом на черном мраморе, как лепестки нежного цветка. Перед ней на низком столике стояла широкая серебряная чаша с водой. Он стиснул каменные перила и прикрыл на секунду глаза, удерживая контроль над потоком. Он дал слово истинного сына, что не помешает процессу и останется незамеченным в тени, и, видят Первородные, ему приходилось прикладывать огромные усилия при виде ее синяков и ссадин. То, что Интар – лживый хитрый мерзавец, умеющий манипулировать словами, – было известно давно. Но теперь Эрон видел правду своими глазами, и эта правда жгла его, как раскаленное клеймо. Если она и бросила его, то не по своей воле. А Интар так спешил покинуть Белый замок и Эфрию, чтобы не встречаться с Дочерями и не отвечать за ложь. Эрон отпустил перила. Его несгибаемая, гордая и живая северянка теперь казалась безликой тенью самой себя, и его поток стремился к ней, чтобы согреть ее, защитить, укрыть от взглядов. Он сделал шаг назад в прохладную темноту. Внизу жрицы бормотали свои молитвы над чашей, затем поднесли девушке кубок с водой и велели выпить половину. Она подчинилась. Оставшуюся половину вылили в чашу и прочитали еще какие-то молитвы. Когда все было готово и все расселись по своим местам, верховная жрица Эфрии попросила: – Опустите руки в чашу. Эви поколебалась секунду, но выполнила просьбу. Присутствующие затихли, вытягивая шеи. – Теперь я задам вам несколько простых вопросов, и на один из них вы должны солгать. Матерь не причинит вам вреда, только не вынимайте руки из чаши. – Я готова. – Назовите свое имя. – Эвелин из рода Эстер. Собственное имя в ее устах уже не звучало по-королевски гордо, как раньше. Оно было каким-то холодным, пустым. – Вы родились в Эфрии? – Нет. – Сколько вам лет? – Тридцать пять, – ровным голосом солгала его маэле, и вода вскипела вокруг ее рук. Советники охнули, даже король подался вперед. Эрон на мгновение забыл обо всем, пораженный. Суд Воды был одним из храмовых таинств, о которых ходило множество слухов, и теперь присутствующие убедились воочию, что Матерь действительно не оставляет их. Ее сила и контроль всегда рядом. Вода перестала бурлить, и содержимое чаши снова стало прозрачным и спокойным. – Видите? – спросила верховная жрица. – Все просто. Как только избранная солжет, это произойдет снова. Никто не возразил. – Ей не горячо? – подал голос Дэин, да благословят его Первородные. – Нет, это не причиняет ей вреда. Голова Эви качнулась в легком кивке. Старший советник расслабился и откинулся на спинку кресла, ничем не выдавая, что знает о его присутствии на балконе. Но Эрон понял – этот вопрос Дэин задал для него. За него. – Если всем все понятно, мы продолжим, – объявила эфрийская верховная жрица. – Расскажите о том, как вы впервые встретили принца Илиаса. – В тот день мы ехали в юго-западное имение Э… – последовала крохотная пауза, – его высочества и собирались остановиться на ночь в доме купца по пути, но из-за дождя были вынуждены разбить лагерь у дороги. Ночью я проснулась от того, что в палатку вошли незнакомцы. Одним из них был он… принц Илиас. – То есть до этого момента вы его никогда не встречали? – уточнила верховная жрица Инии, сидящая слева от короля. – Именно так. В ту ночь я увидела его впервые. Вода оставалась спокойной. Старшая Дочь Эфрии выразительно взглянула на королевского летописца, который заскрипел пером с удвоенным усердием. Значит, никакого заговора заранее не было, понял Эрон и потер переносицу. – Тогда как вы узнали, что он тот, за кого себя выдает? – Он представился. – Расскажите подробнее, что происходило. Что делали остальные? Его высочество Эрон? – Его высочество спал мертвым сном, как и все остальные. По трибуне прошелся ропот. Эрон дернулся. Поток колыхнулся внутри, концентрируясь в темную силу. От нехорошего предчувствия кончики пальцев начало покалывать. Он стиснул перила, утихомиривая эмоции. – То есть никто не заметил проникновения в лагерь, и вы вели себя так тихо, что… – Мы не вели себя тихо. Они спали, потому что Илиас их всех усыпил. И не проснулись, даже когда его люди… их убивали… Тишина была такой, словно даже воздух застыл и превратился в кристальный лед. Все уставились на безмолвную чашу. А затем Эви продолжила рассказ, и этот лед разлетелся в возмущенный гвалт. Эрон закрыл глаза. Каждая новая деталь ее признания вонзалась в его сердце острым осколком. Ох, боги… Как же они все были слепы и даже не подумали, что Илиас настолько безумен. Вот почему никто ничего не видел и не слышал… – Как вы могли такое допустить? – кричал король, глядя на эфрийскую верховную жрицу. – Как?! А теперь сидите здесь и до сих пор не приняли меры? – Мы предполагали, что был использован запрещенный артефакт, но у нас не было доказательств, – спокойно ответила она. – Теперь же слова избранной подтверждают вину Илиаса Инийского, и от имени Совета Верховных Дочерей я заявляю, что он будет отречен от дара и навсегда вычеркнут из списка истинных сынов, как и весь его будущий род. – Отречен? Отречен?! – Отец грохнул кулаком по подлокотнику кресла, но хотя бы удержал вихрь. – Да его убить мало! Эрон был согласен. Сейчас он жаждал убить Илиаса больше всего на свете. Этот жалкий кусок болотной крысы обладал слабым даром Морока и мог ненадолго усыпить разве что ребенка или юную девицу, но никак не королевский отряд и всю округу. И никак не его – истинного сына. Чужие дары не действуют на истинных сынов, только если не усилить их многократно камнем, добытым из самого сердца вулканов Отца. Ресурсы каждого такого камня были ограничены, и он высасывал из владельца много жизненных сил. Но, имея крепкое здоровье и мощный разрушительный дар, с помощью такого артефакта можно истреблять сотни и тысячи людей и даже убивать равных и более сильных сынов. Можно завладеть всем Акросом… Именно поэтому использование артефактов было запрещено. Жрицы и жрецы должны были сохранять равновесие, они должны были почувствовать такое колебание и принять меры незамедлительно. Илиасу в каком-то смысле повезло, что его дар слишком ничтожен и не имеет разрушительной силы, поэтому основной всплеск был подозрительным, но не настолько мощным. И все же этого хватило, чтобы позорно усыпить Эрона и его людей. А затем представить все как бойню. Лишь Эви не спала, потому что имела в противовес оберег с водой из источника Матери. – Так значит, Илиас, – продолжила верховная жрица, когда гул поутих, – усыпил всех, инсценировал нападение разбойников, а вас увез насильно? На этот раз Эви молчала дольше, чем обычно. Ее плечи поникли, а голова опустилась. – Не совсем так, – все-таки ответила она безжизненным голосом. – Сначала он предложил мне выбор, и я согласилась поехать с ним. Это вызвало новый ропот, даже Дэин не выдержал и бросил неуверенный взгляд в сторону затемненного балкона, на котором скрывался Эрон. – Он угрожал вашей жизни? – поспешил задать наводящий вопрос старший советник. – Мы понимаем, вы испугались… – Нет, – перебила Эви, расправила плечи и выпрямилась. – Он предложил мне сделку. Эрон усилием воли расслабил пальцы и сосредоточился на ее словах. – Ценой за мою свободу была жизнь его высочества. Илиас обещал, что даст мне сопровождение и корабль до вольных островов, если Эрон умрет. – Ее голос звучал в звенящей тишине спокойно и ровно, как гладь воды в чаше перед ней. – В противном случае, чтобы Эрону сохранили жизнь, я должна была пообещать, что добровольно стану пленницей. Никто даже не поправил ее, когда она дважды назвала его по имени – без почестей и титулов. Все продолжали молчать, осознавая, что обвиняли ее за то, что она спасла ему жизнь ценой своей чести и свободы. – Почему вы поверили ему? – первым обрел дар речи Дэин. – Он дал слово истинного сына. Дальше Эви спокойно и коротко рассказала, как была в плену у Илиаса и как пыталась сбежать с помощью Интии, и ее голос едва заметно менялся, только когда она говорила об Элии. Когда она закончила, зал молчал. Сердце Эрона теперь билось на удивление ровно. Так же ровно, как когда он раз за разом падал со стены… Через некоторое время верховная жрица Эфрии встала. – Думаю, нет нужды говорить, что избранными становятся не просто так. Эта девушка пожертвовала всем ради наследника престола Эфрии, и мы больше не потерпим такого вопиющего отношения к ней – избраннице самой Матери. Это возмутительно! Невыносимо! Храм будет настаивать на изъятии ее из этих стен… – Я бы хотела задать еще один вопрос, – перебила Нэн. От неожиданности Старшая Дочь прервалась на полуслове, стоя с приоткрытым ртом. – Вы так поступили, потому что любите принца Эрона? Эрон поднял голову и застыл. Эви молчала. Сначала он даже не понял, что происходит, но затем все подались вперед, даже жрицы, которых нечем было удивить, и начали шептаться. Эрон перевел взгляд на чашу. От тонких запястий девушки, покрытых темными следами от оков, по воде расходился голубоватый узор льда, отчетливо видимый в косых лучах света. – Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, – сказала она, и ледяная корка хрустко треснула и распалась. Эрон тихо отодвинулся от перил и вышел через потайную дверь. Она говорила правду – он недостоин быть ее маелем. * * * Эви шла в свои покои в сопровождении Нэн, которую отправили проследить, «чтобы избранная как следует отдохнула». Конвой. Несмотря на то что все обвинения с нее были сняты, она все еще чувствовала груз невидимых оков, к которым добавились новые – оковы храма. Жрицы решили, что она их собственность, и теперь пытались решить этот вопрос с королем. От долгого сидения на мраморном полу ломило все тело, и, когда нервное напряжение сошло, а на плечи опустился теплый плащ, ее начало трясти от холода, поэтому Эви шла быстро, чтобы согреться и не показывать свою дрожь. – И все-таки, если переговоры старших сестер с королем закончатся в их пользу, я бы рекомендовала тебе не спорить, дитя мое, – торопливо говорила жрица, едва поспевая за ней. – Хотите, чтобы я переехала в храм? – Там ты точно будешь в безопасности. Там тебе будет лучше. – Мне будет лучше, если я наконец получу свободу и отправлюсь домой, – проговорила она, лязгая зубами. – Храм может дать тебе гораздо больше… – Довольно, – оборвала ее Эви. – Простите меня, но я уже наслушалась сказок о том, что мне нужнее и важнее. А моего мнения почему-то никто не спрашивает. Жрица остановилась так резко, что Эви не сразу заметила и сделала еще несколько быстрых шагов в одиночестве. – Хочешь, я скажу, что тебе нужно на самом деле? – донеслось ей в спину. Она замедлила шаг, затем обернулась. – На самом деле тебе нужно остаться с принцем и сказать ему, что ты его любишь. И наплевать на храм. И даже на свободу. Потому что свобода, она в сердце. А ты не позволяешь своему сердцу открыться. Ты заковала его в лед. Подобное заявление от жрицы было настолько неожиданным – наплевать на храм, надо же! – что Эви потеряла дар речи. От надобности отвечать ее спасла подошедшая Линэль в сопровождении рабыни, что осталась в сторонке. – Госпожа. – На этот раз подруга не протянула руки и предусмотрительно соблюдала дистанцию, лишь совершила жест почтения жрице и ей. – Я так рада, что все благополучно закончилось. – Эм… Да. Благодарю. – Леди Инэль, – вмешалась Нэн. – Как поживает ваш супруг? Эви снова растерянно промолчала. Смена имени могла означать только одно… Пока ее не было, Линэль вышла замуж за лорда третьего круга и стала леди Инэль. До этого ее так назвал советник Дэин, но тогда показалось, что он оговорился. Как выяснилось, нет. – О, лорд Фрэйл в добром здравии, он недавно говорил с его высочеством. Мы встретили его после суда, ожидая решения. На нем лица не было. – Она послала Эви ободряющую улыбку. – Принц сказал, что вы ни в чем не виноваты. – Постойте, – пробормотала Эви. – Эрона ведь не было на суде? Жрица виновато потупилась. – Он стоял позади тебя, на балконе за твоей спиной, и пробыл почти до конца. Кровь ударила ей в лицо, и Эви моментально забыла о холоде. Значит, он все слышал и считает ее невиновной, но прятался от нее, как трусливый мальчишка. – Ему запретили участвовать в процессе во избежание конфликта, – поспешила оправдать его Нэн. – Только когда он дал слово истинного сына, что не будет вмешиваться и останется незамеченным, ему позволили быть там. Сама понимаешь, он не мог нарушить слово. – Я и правда слишком устала, – пробормотала Эви. – Простите, но я хочу побыть одна. Она постояла в нерешительности несколько мгновений и как можно мягче добавила: – Надеюсь, ты счастлива в браке, Инэль. После чего развернулась и ушла. Нэн благоразумно не последовала за ней, так как они уже были в северном крыле и до покоев было рукой подать. Перед дверью в комнату, что она мысленно еще называла своей, Эви помедлила, держась за ручку. Что-то подсказывало, что Эрон ждет ее. Готова ли она поговорить с ним? Хочет ли видеть его? Она глубоко вдохнула и вошла. – Ты была права, – сказал он, стоя у окна, – я недостоин быть твоим маэлем. Я и сам это всегда знал. Эви осторожно прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. – Маэле из меня тоже так себе, – ответила она тихо. – От меня вечно одни неприятности. – Почему ты сразу не рассказала? – Эрон обернулся. – Не знаю… – Эви порывисто вздохнула. – Я была так зла на тебя. А когда я злюсь на тебя, то теряю разум. – Все это время я не переставал тебя искать, хоть и думал, что это ты вонзила кинжал мне в спину. Я был так самодоволен, что даже пытался найти тебе оправдания. Он сделал несколько шагов, и она напрягла плечи и стиснула кулаки. Ладони взмокли. – Как оказалось, ты просто спасала мою жизнь. – Я… – Она отвела взгляд, в горле пересохло. – Я не знаю, что сказать. – Не надо ничего говорить, – тихо произнес Эрон, подойдя почти вплотную. – Ты сделала это, потому что любишь меня. – Не прикасайся, пожалуйста, – прошептала Эви. – Почему? – Его рука застыла возле застежки ее плаща. – Потому что теперь ты меня ненавидишь? – Потому что я… грязная… Несколько ударов сердца Эрон не двигался. Затем расстегнул ее плащ. Ткань с шорохом упала на пол. Он коснулся кончиками пальцев ее плеча, где желтели синяки от рук Илиаса, провел по шее, там, где остались следы удушения. Эви дрожала, зажмурив глаза. Чувствуя себя слабой и никчемной, будто ужасный суд выжал из нее последние капли гордости и сил. – Ты не грязная, – прошептал Эрон, обхватив ладонями ее лицо. – Ты прекрасна. И я так люблю тебя, но не знаю, как загладить свою вину. Прости… С ее губ сорвался всхлип, и из глаз брызнули слезы. Он обнял ее, прижал к себе, окутал потоком, согревая, и она не выдержала и едва не упала под тяжестью прожитых в разлуке дней. Эрон подхватил ее на руки и отнес в постель, усадил к себе на колени. Он гладил ее по голове и по спине, ловил губами ее слезы, шепча такие важные и нужные слова, и соглашался на все ее сбивчивые жалобы и ругательства. Наконец Эви доверчиво прижалась к его теплой груди, слушая ритмичный стук сердца, и постепенно затихла, лишь изредка вздрагивая. – Я не хочу в храм, – пробормотала она, когда слезы иссякли. – Не позволяй им меня забрать. – Если не хочешь, значит, они тебя не получат. – Они сказали, что лишат Илиаса дара. Дочери правда могут сотворить такое? Эрон вздохнул. – Думаю, что да. Это большая редкость, но подобное уже случалось. – Думаешь, он сильно разозлится? Король Интар позволил ему забрать Элию… Эви закрыла глаза. Пока она здесь, чувствует себя защищенной в объятиях любимого мужчины, Элия все еще с этим монстром, способным на что угодно. Что если он придет в ярость, лишившись способностей, и захочет сорвать на ней злость? Конечно, он дал королю слово истинного сына, что не причинит ей вреда, но будет ли иметь вес это слово после отлучения от дара? – Интар – лживый мерзавец, и от него можно всякое ожидать, – сказал Эрон. – Я уже разослал людей по всему Акросу, чтобы найти это однорукое отродье. Эви медленно вдохнула, собираясь с силами, выпрямилась и приняла решение. – Я должна тебе признаться. – Она сглотнула. – Рука, которую привез Интар… не принадлежит Илиасу. Глава 16 Эрон вошел в комнату, и поток мягко всколыхнулся в груди, как и всегда при виде Эви. Она сидела возле узкого окна в кресле, подобрав под себя ноги, и читала. Он знал, что ей не хватает больших окон и широкой террасы вместо маленького каменного балкона, но, с другой стороны, отсюда были видны заснеженные склоны гор, которые она любила. Несмотря на недовольство верховных жриц, Эрон все-таки увез ее на зиму в свое юго-западное имение, подальше от двора и пересудов. И, как она наверняка догадывалась, подальше от Темных земель на востоке, куда был изгнан Илиас. Половину пути их сопровождали Фрэйл с Инэль, которые тактично не пригласили их погостить к себе, ведь там была Морэн. Вторая половина прошла быстро и спокойно – на этот раз боги благоволили им и не послали непогоды. Только когда они въезжали в ворота, над головами затанцевали первые мягкие снежинки. Наступила зима… Эви рассказала ему правду – Интар лишил руки не Илиаса, а Карима, его верного стража, предварительно заморозив тому сердце. Затем надел на отрубленную руку перстень принца и велел ей молчать, чтобы не случилось войны и не пролилась кровь Элии. Даже став королем, он не изменился – был все таким же хитрым и пронырливым мерзавцем, как и раньше. И этого мерзавца придется оставить в живых ради мира… Эви встала. От ее потеплевшего взгляда недобрые мысли развеялись, как дым на ветру, и Эрон улыбнулся. Бесшумно ступая по пушистому ковру, она подошла к нему и помогла снять отсыревший плащ. Эрон приподнял ее подбородок, заглянул в глаза цвета моря, не удержался и нежно коснулся губ большим пальцем. Ее щеки вспыхнули. Ему хотелось впиться в эти губы поцелуем, сорвать с нее платье, вдохнуть аромат ее волос, ласкать нежную гладкую кожу… Он убрал руку и полез в карман. – Тебе письмо от Интии. Выхватив помятый конверт, Эви сломала печать и бросилась к окну, где было больше света. Эрон налил себе вина и сел в другое кресло. – Что пишет? – спросил он через некоторое время, когда ее плечи расслабились, а листы бумаги перестали дрожать в руках. – Элия жива, – выдохнула она. – Видения слабые и непонятные, но она жива. Эрон промолчал. Он чувствовал вину за то, что Элия попала в руки Илиаса, а сейчас к этому добавилась беспомощность и копящееся раздражение. Жрицы не желали помогать – след Илиаса исчез в Темных землях сразу после того, как они провели обряд, лишивший его дара. Тем самым он получил преимущество – стал обычным человеком, невидимкой в общей серой массе, чью энергию сложно отследить через чашу. Элию, как чужеземку и избранную, Интия еще видела, но и ее образы становились все более туманными и непонятными. Эрону бы хотелось самому взяться за поиски мерзкого отродия Интара, но важнее было состояние Эви. Ее душевное равновесие было таким хрупким, что он боялся оставить ее одну или сделать что-то не так. Вдали от замка ей стало лучше – она любила горы и уединение, а время потихоньку залечивало раны, но Эрон знал, что только спасение сестры и смерть Илиаса принесут ей долгожданный покой. Может быть, тогда она перестанет вздрагивать от прикосновений или засыпать на мокрой от слез подушке. – Интия пишет, что собирается весной посетить все пять королевств, а потом отплыть на Вольные острова. – Эви покачала головой. – Ей не сидится в четырех стенах. Даже не знаю, как она столько лет прожила в храме. – В храме не было ее ужасной мамаши, – пробормотал Эрон. Слава Отцу и Матери, что он сразу отказал Интару в день подписания мирного договора и окончательно расторг помолвку с его дочерью. Она была хорошей девушкой, и он испытывал к ней бесконечную благодарность за спасение Эви, но… Он не любил ее и никогда бы не полюбил. И даже Элифу она была бы не парой, если подумать. Слишком сильна в ней страсть к авантюрам и путешествиям. Элифу была нужна только Нэвия. Ради нее он пожертвовал собственной жизнью… Эрон смотрел на свою севернянку. Смог бы он пожертвовать собой ради нее? Да, смог бы. Единственное, чего он не мог, – отпустить ее. Она была той, в ком он нуждался, как предсказали жрицы. Все равно что воздух, свет и вода. Его жизнь. Им еще нужно было так много исправить и столько изменить. Он верил, что у них получится. Они поужинали в уютном молчании, после письма Эви была в хорошем расположении духа, поэтому, когда ночью она доверчиво прижалась к нему, Эрон не выдержал и поцеловал ее. Она ответила – и за ее несмелым ответом чувствовался голод. И страх. Эрон не торопился, целуя ее медленно и осторожно, лаская изгибы ее тела. Но, когда он навис над ней, она замерла на секунду, как испуганный зверек, а затем обмякла, пытаясь сделать вид, что все хорошо. – Хватит, – сказал Эрон. – Не могу больше видеть, как ты боишься меня. Вместо того чтобы в очередной раз оставить ее в покое и слушать, как она тихо плачет в подушку на другом краю постели, он сгреб ее в охапку и перекатился на спину. Эви пискнула, оказавшись сверху, но не стала вырываться. – Я – не Илиас, Эви, – прошептал он. – Я тебя люблю. Она медленно кивнула. – Скажи, что ты чувствуешь. – Страх, что… я не смогу это остановить. Я понимаю, что это нелепо, но стоит только подумать об этом… – Тогда давай так. Ты сможешь делать все, что пожелаешь. – Голос у него охрип. – Можешь остановиться в любой момент. Только… не отворачивайся снова. – Ты правда хочешь? Она села возле него и выпрямилась. Волосы цвета звезд рассыпались по белой груди. Эрон подавил желание прикоснуться к ним потоком. Запутаться энергией в бледно-голубых прядях, скользнуть по тонкой шее, обвить талию, притянуть к себе. – Я к тебе и пальцем не прикоснусь, пока сама не попросишь. – Он поднял руки и схватился за изголовье кровати. – Ты доверяешь мне? – Да, – прошептала она. И повторила более уверенно: – Да, я доверяю тебе, Эрон. От чувственных интонаций в ее шепоте мышцы Эрона дернулись, по позвоночнику прокатился привычный жар возбуждения. Она знала, как на него это действует. Чувствовала. Эви протянула руку к его груди, но вдруг остановилась в жалких сантиметрах от прикосновения. – Если тебе будет неприятно или я что-то сделаю не так, ты скажешь мне? Он понял, как важно ей не чувствовать себя жертвой, а также той, кто способен причинить боль, и кивнул. – Хорошо, – шепнула она и положила ладонь на его грудь. Сердце под ее ладонью забилось в два раза чаще. Эви несмело погладила, скользнула нежными пальцами к животу в невесомой ласке. Затем провела руками к плечам, изучая его тело. Эти прикосновения были простыми, бесхитростными и почти робкими, но такими чувственными, словно они открыли что-то новое, какой-то тайный смысл. Впервые Эрон был не тем, кто негласно устанавливает правила в постели, а полностью безоружным и в ее власти. Ее движения становились все более смелыми, грудь вздымалась от частых вдохов. Эви нагнулась к его пересохшим губам, поцеловала – сначала осторожно, как бы прося разрешения, а затем настойчиво, глубоко. И когда, не прерывая поцелуя, она спустилась рукой по его животу вниз, но замерла в нерешительности, Эрон застонал и дернулся. – Что-то не так? – спросила она. – Все так, – сказал он хрипло, – не останавливайся. Осмелевшая, она продолжила свои ласки, целовала его шею, плечи грудь, и ее шелковистые волосы скользили по его коже. Эрон стискивал спинку кровати и не знал, сколько еще выдержит эту сладкую пытку. Словно почувствовав, что он уже на пределе, Эви перекинула через него ногу и медленно, очень медленно впустила его в свое жаркое пульсирующее лоно. Он задержал дыхание. Впервые с тех пор, как они признались друг другу в чувствах в шатре у дороги, он снова был внутри нее, обладал ею. Любил. Она откинулась назад, запрокинула голову и начала двигаться – и ее плавные движения были похожи на невероятный, завораживающий танец. – Прикоснись ко мне, – прошептала Эви. – Я хочу, чувствовать тебя… всего. Его не нужно было просить дважды. Он положил ладони на ее бедра и провел вверх, вызвав стон. Толкнулся навстречу. Притянул ее к себе щупальцами потока. Она вскрикнула – но это был вскрик не страха, а удовольствия. Ее кожа мерцала золотом, оплетенная его даром, губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым и частым. Эрон никогда не видел ничего более красивого. Его Женщина. Сейчас она принадлежала ему вся, целиком. Как и он ей. * * * Через три дня, которые они почти не вылезали из постели, жадно наверстывая упущенное, Эви проснулась утром со странным чувством смутной тревоги, тянущей изнутри холодом. Покинув теплые объятья Эрона, она осторожно, чтобы его не разбудить, встала с кровати и подошла к окну. Небо было пасмурным, что только усиливало волнение. Погода не всегда имела отношение к богам, да и это были скорее причудливые совпадения, но все же при виде тяжелых мрачных облаков сердце будто сжала холодная ладонь. – Возвращайся в постель, – сонно пробормотал Эрон. – Ты замерзнешь. Соблазн нырнуть под одеяло и прижаться к горячему телу любимого мужчины был велик, но Эви отказалась от него. Она подошла к зеркалу и взглянула на свое взъерошенное отражение. Губы припухли от частых жарких поцелуев и выглядели неестественно яркими на бледном лице. Глаза стали словно темнее и больше. А спутанные волосы делали ее более… мягкой. Более теплой. Уязвимой. Даже после похищения она не чувствовала на себе панциря изо льда, словно кровь Севера утекала из ее жил, замещаясь кровью Юга. И так легко было поддаться, забыть о том, кто она есть, наслаждаясь ролью наложницы, как она делала все три дня… Эви взяла щетку и начала безжалостно распутывать длинные волосы. Эрон сел, зевнул и потер темную щетину на подбородке. Помимо воли она улыбнулась, глядя на него через зеркало. Он тоже не был похож на того надменного принца, которого она встретила и возненавидела летом. Теперь это был ее мужчина, со своими достоинствами и недостатками, со слабостями и невероятной силой. Мужчина, который мог быть нежным, чутким и терпеливым и не боялся показывать это на людях. Когда Эви видела его таким, ей хотелось попросить, чтобы они не возвращались в Белый замок и остались здесь, на окраине, навсегда. Просто мужчина и женщина, которые друг друга любят. Но она знала, что у него есть долг перед королевством и что он никогда не откажется от этого долга, чего бы это ни стоило. Поэтому их счастье – лишь кратковременный эпизод. Эпизод, которого она не заслуживала. – Расскажешь? – спросил Эрон. – Я же вижу, тебя что-то тревожит. Эви отложила щетку и начала заплетать волосы в косы, чтобы успокоиться и сосредоточиться, как делала с детства. – Я думала о нас… О том, что между нами происходит. Это неправильно. – Эви, не начинай… – Он горестно вздохнул и упал в подушки. – Только не говори опять, что мы не должны быть вместе. – Я не об этом. Она тихонько прошла по ковру и едва нырнула под одеяло, как сразу же оказалась прижатой к телу Эрона. Его возбужденная плоть уперлась ей в бедро, и Эви вспыхнула. – Прекрати сейчас же, Эрон Эфрийский! – возмутилась она, толкая ладонью его в грудь. Он послушно расплел поток и ослабил объятия, но руки так и не убрал, перехватив ее поперек талии. – Вот видишь, – вздохнула Эви. – Каждый раз рядом с тобой я забываю о том, кто я и что мне нужно. Забываю о сестре, о близких, о родном Хестеске. И это… неправильно. – Твоей вины нет в том, что ты оказалась здесь со мной. Как и в том, что случилось с твоей сестрой. – Знаю. Но как я могу наслаждаться жизнью, пока Элия в руках у этого… – Она снова вздохнула, не договорив. – Почему ты все время запрещаешь себе получать удовольствие от жизни? Думаешь, твоей сестре станет легче от того, что ты изводишь себя? – От того, что я целыми днями ничего полезного не делаю, лучше ей точно не станет. – Мы найдем ее, с ней все будет хорошо. Илиас не настолько свихнулся, чтобы нарушать еще и этот запрет богов и лишать жизни женщину, тем более избранную. – А что потом, Эрон? – Эви высвободилась из его объятий и села. – Хорошо, допустим, мы найдем ее, что дальше? Что будет, когда мы вернемся в Белый замок? Она снова станет чьей-то рабыней? Разменной монетой Эфрии? – Потом мы что-нибудь придумаем, – медленно ответил Эрон. – Но рабыней она не станет, обещаю. «А я? – хотелось закричать ей. – Кем стану я?» Но Эви сдержалась. Он, кажется, прочел этот вопрос в ее глазах, поэтому печально улыбнулся и тоже сел. Коснулся пальцами ее щеки, отвел волосы за шею. – Знаешь, я люблю тебя и мне нравится в тебе то, что ты никогда не довольствуешься малым. Ты упрямая, гордая и берешь судьбу в свои руки, даже когда это грозит гневом богов. От его прикосновений ее плечи расслабились, и она чуть склонила голову и прильнула к его руке, как кошка, сменившая гнев на милость. – Я не знаю, что будет, когда мы вернемся в столицу. Знаю только, что ты моя и кроме тебя для меня не существует других женщин. Эви закрыла глаза и сглотнула. Когда он так говорил, она плавилась, как масло на сковороде. У него была удивительная способность признаваться ей в любви так, что ей моментально хотелось прижаться к нему и забыть обо всем. Видимо, он тоже это почувствовал, так как по коже скользнуло теплое осторожное прикосновение потока, затем еще одно, и Эрон притянул ее к себе. – Побудь еще немного моей, – его дыхание пощекотало шею, посылая мурашки до самого плеча, – а потом мы начнем этот день, пытаясь решить, что делать дальше. Глава 17 Долго ждать решения не пришлось. Уже после полудня Эрон получил донесение о том, что на постоялом дворе в трех днях пути отсюда видели подозрительную группу путников. Но самое главное – с ними была женщина, с ног до головы замотанная в тряпье и плащ, и местная служанка клялась Матерью, что видела огненный локон, выбившийся из-под капюшона, а затем нашла и волос на тюфяке, когда убирала комнату с утра. Эрон не без доли сожаления понял, что не может скрывать эту новость от Эви, поэтому был вынужден все рассказать. – Рано утром я поеду туда, – добавил он. – Может, той служанке померещилось, и это просто одна из горных банд. Зимой дела у них идут не очень, и они часто спускаются в близлежащие поселения и сеют волнения среди жителей, но проверить нужно. – Я поеду с тобой, – заявила Эви, и по ее напряженным плечам и вздернутому подбородку стало ясно, что она ждет отказа. – Хорошо, – сказал Эрон после недолгого молчания. – Мы отправимся в путь еще затемно, поэтому постарайся выспаться. – И все? – спросила она с подозрением. – Ты даже не собираешься настаивать на том, чтобы я осталась здесь? Эрон вздохнул, пытаясь избавиться от тяжести в груди. – Я думаю, нам пора признать это вслух, ты не моя маэле и никогда ею не была. – Эти слова принесли одновременно боль и облегчение, словно очистилась старая рана, которая теперь кровоточила, но больше не гноилась. Ей оставалось только зажить. – Ты избранная, в которой я нуждаюсь, в которой нуждается вся Эфрия, – продолжил он. – И ты женщина, которую я люблю всем сердцем. Я не хочу, чтобы ты ехала со мной, но не могу тебе приказывать остаться в этих стенах и ждать, пока решается судьба твоей сестры. Эви смотрела на него какое-то время, затем моргнула несколько раз, будто стряхивая с себя морок. От неуверенности, промелькнувшей в ее взгляде, внутри у него все переворачивалось. Отголоски прошлого все еще мелькали между ними, как бледные тени. – Эрон… – прошептала она. – Это… это так много для меня значит… – Это не означает, что ты свободна отныне делать, что тебе вздумается, – поспешно добавил Эрон. – Нам еще предстоит разобраться с Дочерьми и подумать, как быть дальше, но пока можешь считать, что ты все еще заложница Эфрии. Впрочем, как и я. Он отвернулся и хотел выйти из комнаты, но Эви обхватила его руками и прижалась грудью к его спине. От ее близости по позвоночнику прошла волна тепла, и оно растеклось по венам до кончиков пальцев. – Я тебя люблю, – сказала она тихо. – И я люблю тебя, – откликнулся Эрон, и еще одно воспоминание пронеслось перед глазами мрачной тенью. Вот так же они признавались друг другу в любви в ту роковую ночь перед тем, как ее похитили. Илиас лишился дара и уже не мог воздействовать на него с помощью артефактов. К тому же на этот раз они будут настороже, успокаивал себя Эрон, но неутихающая тревога заставляла сердце биться чаще и туманила разум. И это была тревога не за себя. За нее… Они постояли несколько минут в тишине, удерживая свой хрупкий замкнутый мирок от разрушения, но их время утекало, как вода сквозь пальцы. Несмотря ни на что, Эрон был благодарен судьбе за этот короткий период затишья вдали от забот, где они успели заново обрести друг друга. И кто знает, может быть, потом, когда Эви вернет сестру, а ее обидчики будут наказаны, они смогут создать для себя новый мир. Чистый и незыблемый. * * * – Бедная девочка, – говорит женщина, и на миг кажется, что в ее голосе проскальзывают знакомые нотки. Она стоит на краю обрыва, лицом к северу, и ее светлые мерцающие одежды плавно струятся по ветру, будто вода в ручье. Эви подходит ближе, не решаясь заговорить. Влажная трава холодит босые ступни, но кожа покрывается мурашками не от холода. Все неправильно. Не слышно ни птиц, ни стрикстеров, ни шума волн у подножия скалы. Мир вокруг кажется застывшим, и Эви вдруг понимает – ветра тоже нет. Одежды женщины колышутся сами по себе, словно медленно плывут в воде. Словно они и есть вода. – Бедная, – повторяет незнакомка, – бедная девочка. Сердце сжимается от внезапной тоски, и Эви тихо всхлипывает. Женщина оборачивается, придерживая струящийся капюшон, скрывающий волосы, и ее губы изгибаются в улыбке. – Ты пришла. – На этот раз голос звучит как-то иначе. Эви вглядывается в ее лицо, пытаясь понять, кто перед ней, но черты незнакомки неуловимо меняются, будто перетекая из одной в другую. Морщинки то появляются, то исчезают, поэтому невозможно определить даже ее возраст. Цвет радужки светлеет от карего до орехово-зеленого, переходит в оттенок морской волны, а через мгновение становится небесно-голубым и темнеет до черноты. Форма носа, изгиб бровей, разрез глаз – тысячи женских лиц смешиваются в одном, делая его завораживающе красивым и в то же время отталкивающим. – Ты должна спешить, – говорит она, и тембр ее голоса снова изменяется, как и внешность. – Они уже близко. – Не оставляй ее, – шепчет Эви. – Я не имею власти над ее судьбой. – Тогда помоги мне! – Шепот превращается в крик. Женщина прижимает палец к губам, а потом указывает им в сторону севера, и Эви с облегчением отрывается от созерцания ее странного лица. Она делает шаг, но ступни беззвучно утопают в мягком снегу. Влажная от росы трава исчезла. Эви озирается по сторонам. Вместо обрыва и океана впереди вырастает стеной кромка леса. Застывший воздух поблескивает от мороза. Солнца над головой нет, но небо внезапно стремительно темнеет. – Что мне делать? – спрашивает Эви, глядя на одинокую Северную звезду. – Помнить, что все будет хорошо. Эви открыла глаза и села. В ушах все еще звучал голос незнакомки, в животе застыл тугой комок, а где-то под горлом участился пульс. Она огляделась. Эрон тихо спал рядом, но на этот раз в их шатре не было посторонних. Слава богам… Постепенно внутренняя дрожь утихла, сердце перестало испуганно трепетать, но яркие образы все еще стояли перед глазами. Это был не просто сон. Эви протянула руку, чтобы дотронуться до любимого, но вспомнила, как странная женщина приставила указательный палец к губам – тс-с-с… – и не решилась его разбудить. Вместо этого она тихонько выбралась из-под одеял, сунула ноги в сапоги и набросила теплый плащ. Воздух снаружи оказался непривычно холодным, и Эви с удивлением обнаружила, что за ночь выпал снег. Когда они выезжали вчера рано утром, земля вокруг была белесой от инея, а лошади осторожно ступали по хрусткой тонкой наледи на дороге, но стоило солнцу подняться, как все растаяло без следа. Оставшийся путь небо было ясным, и непогоды не предвиделось, лишь к вечеру начал сгущаться туман. Теперь же все вокруг было покрыто свежим снегом, поблескивающим в полутьме. Эви отошла от шатра под взглядами сонных часовых и повернулась в сторону севера – туда, где чуть дальше чернела кромка леса, плохо различимая в предутреннем сумраке. Она замерла, собираясь духом, а затем решительно зашагала вперед. Позади неуверенно кашлянули. – Госпожа? – донеслось ей в спину. – И куда теперь ее боги тащат? – пробормотал кто-то. Эви подобрала полы плаща и ускорила шаг, утопая в рыхлом снегу почти по щиколотку. – Госпожа! Подождите. Нам не велено… Ох, бездна, чтоб ее! Она побежала. Ты должна спешить… Дыхание вырывалось паром изо рта, кровь стучала в висках, но когда Эви миновала первые, пока еще редкие, деревья, то увидела в просвете впереди неясное мелькнувшее пятно. Это заставило ее ускориться, игнорируя крики позади. – Элия, – прохрипела она. Размытый силуэт приближался, становясь все более различимым, и последние сомнения отпали. Ей навстречу бежала сестра. – Элия! – позвала она и едва не споткнулась о корягу на пути. – Эви! Нет! Наза… – Крик оборвался, и темная фигура Элии ничком упала на землю. Эви успела сделать еще шаг. Что-то ударило в грудь, выбило воздух, толкнуло на спину. Падение казалось бесконечно длинным, будто время и пространство снова начали застывать, как во сне. Она почувствовала, как ее подхватывает, окутывает мягкий поток, и мир разлетелся вдребезги. Снег и землю вокруг разорвало изнутри и вздернуло волнами, разгоняющими комья и брызги вперед. Они перемежались багрово-фиолетовым – цветом его ярости. Эрон… Кричали пронзительно. Визг лошадей смешался с хрустом сломанных веток или костей. Лежа в центре этого смертельного урагана, обходящего ее по краям, Эви видела сквозь макушки растревоженных деревьев чистое кобальтово-серое предрассветное небо – совсем не такое, как дома, над Хестеском. В нем сияла одинокая Северная звезда – так же, как во сне. Там, где Матерь велела ей помнить, что все будет хорошо. Эрон… Боль в груди разлилась холодным огнем. Вцепилась в горло, мешая сделать вдох. Застыла вкусом металла во рту. Прежде чем врата дома духов рода откроются перед ней, Эви хотела сказать ему, что все будет хорошо. Но не смогла. Глава 18 Его высочество Эрон Эфрийский, истинный сын и законный наследник пятого королевства Акроса, сидел в своем кабинете боком к столу и смотрел в окно. На этот раз боги снова хранили молчание, как тогда, перед возвращением северянки из плена. Небо было серым и безжизненным, а горы, проглядывающие сквозь неподвижно висящую в воздухе дымку тумана, напоминали призрачные миражи. – Ну и каково это? Быть истинным сыном? – вырвал его из раздумий издевательский тон Нэвии. Она отстегнула деревянную руку и, бросив ее с грохотом на стол, с явным облегчением потерла культю через рукав туники. После чего села, сложила вытянутые ноги в грязных сапогах на соседнее кресло и откинулась на спинку. Подобная провокация не подействовала бы на Эрона и раньше, сейчас же ему было абсолютно наплевать, что его бывшая подруга носит штаны и ведет себя неподобающе. – Иногда я думаю, – ответил он, – что это мое проклятие. Нэвия лишь дернула бровью. Несмотря на то что в тусклом зимнем свете ее кожа казалась сероватой, а черты лица стали острее, чем Эрон помнил, она выглядела почти такой же, как несколько лет назад, когда они виделись в последний раз. Только глаза – большие и темные – уже не были живыми и яркими. Глядя в них, можно было подумать, что прошли десятилетия. – Ты ведь помнишь, почему Дочери не приняли меня в храм? – спросила она. Он кивнул. – Так вот, не было ни дня с его смерти, чтобы я не думала о том, что, возможно, в этом и заключалось мое предназначение. Заставить законного принца пожертвовать собой, чтобы ты стал будущим королем Эфрии. Эрон стиснул подлокотник кресла. Дерево тихо скрипнуло под пальцами. – Не я выбирал этот путь. Ты знаешь, что я бы все отдал… – Знаю, – перебила его Нэвия, и ее голос смягчился. – Я бы тоже все отдала. – Она вздохнула и продолжила: – Но когда я увидела тебя таким. Принцем. Истинным сыном… Мне словно воткнули раскаленный меч в живот. – Ее ладонь легла на область солнечного сплетения. – И он до сих пор здесь. Слова не звучали, как обвинение, но боль, сквозившая в них, была ему хорошо знакома. Они оба не хотели такой судьбы, боги просто не дали им выбора. – Мне тоже сложно видеть тебя живой, – признался Эрон. – Словно ты занимаешь его место в этом мире. – Именно в этом наше проклятие и предназначение. Занимать его место. Он потер виски и откинулся на спинку кресла. – Если тебе станет легче, то я собираюсь отказаться от своего. Я больше не хочу быть наследником, не хочу быть истинным сыном. Никогда не хотел. Нэвия закусила нижнюю губу и хмыкнула, качнув головой. Привычка, знакомая с детства. Обычно, когда она так делала, они с Элифом закатывали глаза и норовили сбежать, зная, что придется выслушивать очередную отповедь. Сейчас Эрону бежать было некуда, поэтому бывшая подруга не торопилась. Она спустила ноги на пол, взяла его кубок с вином со стола и выпила, словно воду. Затем встала и подошла к окну. – Знаешь, мы с ним в последнее время часто ссорились, – начала она неожиданно тихо. – Он был такой нервный, плохо спал и постоянно злился. Ты же понимаешь, как это бывает. Эрон кивнул. Он прекрасно помнил, как это бывает. – А я… – С ее губ сорвался презрительный смешок. – Я, как последняя дура, закрывала на все глаза. Надеялась, что его время еще не пришло, что это все из-за договора с Инией, из-за дурацкой помолвки и твоего отказа возвращаться в Белый замок. Я так боялась, что он не справится, что он слишком мягок, слишком слаб… Я не верила в него и так боялась, что тоже злилась. Ох, Эрон, я так злилась… Нэвия замолчала на какое-то время, чуть склонив голову, будто увидела за окном картины из прошлого. Эрон встал и, подойдя к ней, опустил руку на плечо. Ее мышцы на секунду сжались, но она не отстранилась. Они стояли в тишине и, несмотря на близость, были не в силах преодолеть пропасть, лежащую между ними. – Перед тем как все случилось, – наконец продолжила Нэвия, – я говорила ему ужасные вещи, кричала на него, даже ударила. А он все равно выбрал мою жизнь. И теперь я живу с этим, потому что не имею права не жить. – Она повернулась лицом к нему. – Так вот и ты, Эрон, живи и правь Эфрией. Ты не можешь выбирать другой путь. – Нэв. – Я любила тебя, – сказала она, будто не слыша. – Просто его я любила немного больше. Эрон не стал говорить, что тоже любил Элифа больше, чем ее. Она и так это знала. – Где-то в глубине души я продолжаю любить тебя. И если все это правда. Если Элиф умер, я потеряла смысл жизни, а эта бедная девушка пересекла океан и едва не погибла ради того, чтобы ты правил этим королевством, то я очень сочувствую тебе, потому что это безумно тяжелая проклятая ноша. Никто не заслуживает такого груза на плечах. Нэвия подняла голову и положила руку ему на грудь, туда, где билось сердце. Ее темные глаза были непроницаемы. – Но если ты откажешься, – предупредила она, – если предашь и растопчешь все те жертвы, которые мы принесли на алтарь твоего правления, то, клянусь всеми матерями мира, я сама всажу кинжал тебе в сердце и буду проворачивать до тех пор, пока не удостоверюсь, что последние крохи жизни покинули твое безвольное тело. Эрон накрыл ее пальцы своими и улыбнулся. Меньшего он от нее и не ждал. * * * Эви очнулась от прикосновения теплой руки ко лбу и с трудом разлепила тяжелые веки. Перед глазами все поплыло. – Ты проснулась наконец, – раздался до боли знакомый голос. – Будем считать, что местному травнику повезло, а не то ваш лекарь придушил бы его окончательно. – Эл… – Пересохшие губы двигались с трудом, а во рту стоял кислый привкус каких-то снадобий. – Элия? – Впрочем, я бы и сама его придушила, – как ни в чем не бывало продолжила сестра. Она осторожно помогла Эви приподняться и подложила ей под спину подушку. Тугие повязки на груди мешали глубоко дышать, но боли почти не было, только ноющее ощущение под ключицей, словно кто-то надавил на старый синяк. Неужели прошло уже так много времени? – Ты жива… – Ну конечно, я жива, – сказала Элия, наливая что-то из кувшина в чашку, и протянула ей. – На вот, выпей. Эви взяла чашку, но в ослабевших руках та была невыносимо тяжелой. Сестра обхватила ее ладони своими и помогла сделать несколько глотков воды. – Но ты же… – Голос сорвался, поэтому пришлось сделать еще глоток. – Я же что? В нужный момент споткнулась и упала? – Несмотря на недовольный тон, Элия нежно отвела локон с ее лица. – А вот ты, глупенькая, поймала стрелу, предназначенную мне. В голове прояснилось, туман перед глазами рассеялся, и Эви смогла как следует рассмотреть лицо сестры. Та выглядела немного уставшей, но вполне здоровой. К ней вернулся былой румянец, волосы, заплетенные в свободную косу, лежали блестящими волнами, и, кажется, она даже слегка поправилась с тех пор, как они виделись в последний раз в плену у Илиаса. Это был не сон. Элия действительно жива. Волна облегчения накатила вместе с очередным приступом слабости. Эви выпустила из рук пустую чашку и прикрыла глаза. Она смутно припоминала дни, проведенные в постели. Кажется, поначалу у нее был сильный жар, и ее постоянно поили какими-то зельями, от которых реальность размывалась и смешивалась с тяжелыми спутанными видениями. В них была Элия – просящая о помощи или мертвая; ухмыляющийся Илиас, преследующий их, как обезумевший от жажды крови хищник; и конечно же Эрон. При воспоминании о нем сердце забилось быстрее, а едва подкравшийся сон отступил под напором растревоженных мыслей. – Где Эрон? – Эви попыталась сесть. Сестра удержала ее от опрометчивого решения и аккуратно, но настойчиво прижала к подушке. – Совсем с ума сошла? – беззлобно спросила она. – Хочешь, чтобы лорд Нэссор накинулся еще и на меня? – Нэссор здесь? – Представь себе! Говорят, он столько лет был затворником, а ради тебя проделал такой путь, да еще зимой. Хотя то, что они называют зимой, – это просто смешно. – Элия усмехнулась. – Помнишь позапрошлую зиму дома? Нельзя было высунуть нос так, чтобы он через секунду не посинел. А ветер был такой, что… Пока сестра болтала, взгляд Эви упорно притягивала дверь, отделанная позолотой. Незнакомая дверь… Внезапно в глаза бросились и другие детали кричащей обстановки. Мебель, картины на стенах, вычурные вазы и узорные ковры. Богато обустроенная комната была абсолютно чужой. – Где мы? – перебила Эви. – В доме у купца Дирэна, – тут же переключилась Элия. – Сюда было ближе добираться, а так как ты была ранена, выбирать нам не пришлось. То самое имение, до которого они в первый раз так и не доехали, потому что ее похитил Илиас… – Надеюсь… больше никто не пострадал? На грудь словно опустилась холодная глыба льда. Сама мысль о том, что из-за нее снова мог погибнуть кто-то из людей Эрона, была просто невыносима. Достаточно того спящего отряда, убитого помощниками инийского принца, и несчастных рабынь… Груз вины, который всегда будет на ее плечах. – Имеешь в виду, не пострадали ли ваши люди? О, нет, им даже пальцем шевелить не пришлось, – успокоила ее сестра. – Твой принц такое устроил, что я от страха едва не зарылась в землю. Прикончил всю банду Илиаса и украсил их трупами все окрестные деревья. По крайней мере, те, что уцелели. – Ее янтарные глаза расширились. – Клянусь, я такого никогда не видела. Там словно сам владыка хаоса прошелся под руку с владыкой смерти. – Так значит, Эрон убил Илиаса? – Не совсем, – уклонилась от прямого ответа Элия. – Он что… – Эви все-таки села, скривившись от пронзившей грудь боли, и перевела дух, преодолевая подступившую дурноту. – Оставил его в живых? – О, не волнуйся. Тут неподалеку есть роща диких секат, – будничным тоном ответила сестра. – Эрон скормил им Илиаса и позволил мне посмотреть. Она прикрыла глаза на несколько секунд, и на ее лице появилась легкая мечтательная улыбка, словно она вспоминает об удовольствии, ведомом только ей одной. Почему-то от этого зрелища по коже поползли мурашки. – Знаешь, сестрица, я в тот вечер съела столько мяса и выпила столько вина, что могла бы переплюнуть самого Гудмунда. Лучшая трапеза в моей жизни. К горлу снова подкатил ком, только на этот раз всему виной была не затяжная болезнь. Дикие секаты могли питаться даже крупными животными, и смерть несчастных была достаточно медленной и мучительной, но… скормить им человека? Эви бы в голову не пришло, что Эрон способен на такое. Даже несмотря на то, что Илиас не заслуживал легкой смерти, ей стало не по себе. – Ты так и не ответила… – перевела она тему. – Где Эрон? Элия вздохнула, и напускная беспечность исчезла с ее лица. Между бровями пролегла маленькая морщинка, а губы сжались в тонкую линию. Эви стиснула одеяло на бедрах. Она точно помнила, что Эрон был с ней рядом не только во снах и в бреду. Просыпаясь, она часто слышала его успокаивающий голос, чувствовала его руку в своей, видела его сквозь туман боли. Что могло измениться настолько, что сестра избегает смотреть ей в глаза и говорить о нем? Неужели с ним что-то случилось, пока она пребывала в беспамятстве? И почему ее не оставляет странное, горькое и сжимающее сердце чувство покинутости? Повязки впились в кожу при попытке сделать глубокий вдох. Во рту снова пересохло. – Ты побледнела. – В голосе Элии сквозила неподдельная тревога. – Я позову Нэссора. Эви схватила ее за запястье и прошептала: – Что с ним? – Эви… Давай обсудим это позже. – Скажи! – потребовала она. – Да все с ним в порядке! – разозлилась сестра. – На днях, когда тебе стало лучше, он оставил тебя на попечение вашего лекаря и уехал, ясно? – Но… – растерялась Эви. – Он не мог так просто… Видимо, что-то случилось. Она засуетилась. Непослушные руки уже стягивали одеяло с колен, но комната качнулась перед глазами. – Не будь дурой, сестричка, – ласково попросила Элия, удерживая ее от попытки встать, – ты даже на ногах не устоишь. – Но я должна… – Ничего ты ему не должна. Сестра снова уложила ее в постель и, заботливо поправив одеяло, взяла за руку. Ее пальцы были теплыми и мягкими. Во взгляде сквозила жалость. Невыносимая и оттого жестокая. – Я не хотела тебе говорить, пока ты не окрепнешь, но… – начала она. – Говорят, он так спешно умчался, потому что к нему приехала женщина. Кажется, она дочь советника Дэина. – Нэвия, – выдохнула Эви. Женщина, которую Эрон любил. С которой его связывали не просто кратковременные отношения, но многолетние глубокие чувства. Ради которой он уехал, бросив ее, Эви, в чужом доме. – Да, – развеяла последний призрак надежды сестра. – Именно она. Нэвия. Глава 19 Через несколько недель Эви стояла у окна и смотрела, как снаружи падает густыми хлопьями снег. – Прекрасно, – сказала она, сжимая кулаки. – Я тебя поняла. Ты против того, чтобы я ехала к нему. А если я не послушаю, что еще ты обрушишь на наши головы? Лавину? Град? Матерь не ответила. Зато ветер швырнул в окно щедрую порцию снежинок – те облепили стекло и сползли вниз, оставляя влажные следы. – А вот ты мог быть и на моей стороне, – упрекнула его Эви. Когда-то только ветер поддерживал ее, давал ей хоть какое-то чувство свободы, приносил воспоминания с Севера и обнимал в минуты отчаяния. Теперь же она была заперта в клетке и одинока как никогда, несмотря на присутствие сестры и друзей. С того момента как Элия сообщила, что Эрон уехал, дни сменялись один за другим, и Эви шла на поправку и терпеливо ждала, когда он вернется. Она пообещала себе, что не будет судить его заранее и придумывать лишнее, но он все не возвращался, и мысли, одна ужаснее другой, опутывали ее разум, словно липкая паутина. Страшные картины того, как с Эроном что-то случилось по пути и он лежит где-то раненый, терзали сердце наравне с отравляющей душу тоской. Что если он жив и здоров, но она перестала быть той, в ком он нуждается? Что если он начал ее забывать? Эви гнала от себя эти образы, потому что обещала доверять ему. Но Эрон даже не прислал весточки, хотя Дирэн упомянул, что его высочество в полном здравии. И чем больше крепло ее здоровье, тем меньше оставалось терпения. В конце концов, когда она, как выразилась Элия, потеряла остатки гордости и, невзирая на всеобщие увещевания, собралась ехать к нему сама, повалил такой снегопад, что даже о коротком путешествии не было и речи. Сугробы, отрезавшие их от мира, через несколько дней превратились в сероватую густую кашу, и Эви понадеялась, что скоро все растает и можно будет отправиться в путь. Однако после очередных коротких заморозков каша превратилась в неровные наросты льда, а затем опять выпал снег, который, в свою очередь, сменился проливным дождем. Теперь же за окнами снова летели белые хлопья, будто сама природа издевалась над ней. Эви подышала на холодное стекло, бездумно заскользила пальцем по запотевшей поверхности, но тут же стерла написанное имя. Ей же не пятнадцать, в конце-то концов. – Давненько в наших краях не было таких суровых зим, – раздался за спиной голос Нэссора. Он точно так же был заперт вместе с ней, но, кажется, абсолютно не волновался по этому поводу. Может, сказывалась натура затворника, а может, ему нравилась смена обстановки, кто знает. – У меня дома вы бы вспоминали эту зиму с радостью, – ответила она. Ее злило, что все указывали ей на непогоду так, будто от имения Эрона их отделяли не два дня пути по заснеженной и обледенелой дороге, а неделя по непроходимым оврагам и ледникам. Будь у нее меховой плащ, она бы легко выдержала даже поездку верхом, но все словно сговорились! Нэссор твердил, что она еще не окрепла и непременно подхватит какую-нибудь хворь. Элия возмущалась, что ее поведение – позор для дочери конунга и вообще для женщины. Дирэн отказывался выпускать ее из плена своего гостеприимства, потому что «если с несравненной Звездой Севера что-нибудь случится, его высочество лишит вашего покорного слугу головы» . Можно подумать, его высочеству было до этого дело, когда он оставлял ее одну… – Он вернется, – сказал Нэссор. Несмотря на растущую обиду и отчаяние, Эви надеялась, что так и случится. Она все еще верила, что Эрон не бросил бы ее, не будь на то очень веские причины. Но почему тогда он не оставил даже записки? Не прислал никакой весточки? – Предлагаете терпеливо ждать и ничего не делать? – Она обернулась. – Почему бы и нет? Разве вам неприятно наше общество? – поинтересовался садовник, и его губ коснулась лукавая улыбка. – И может быть, когда вы перестанете противиться судьбе, Матерь прекратит показывать свою… заботу о вас. Заботу. Эви фыркнула. – Значит, все думают, что это я виновата в непогоде? – Вы избранная, не забывайте об этом. – Избранная… я до сих пор не понимаю, что это значит. – Она потерла озябшие плечи под шерстяной накидкой и снова повернулась к окну. – Видимо, когда-нибудь в народе сочинят легенду о том, как мой покинутый возлюбленным и несчастный призрак одиноко бродил среди гор, пугая местных разбойников. Нэссор хохотнул. – Ну-ну, милая, не надо драмы. У вашей легенды обязательно будет счастливый конец, поверьте. Все будет хорошо. Все будет хорошо. То же самое сказала ей Матерь во сне. Или то была не она? По крайней мере, все остальные ее слова сбылись, и с ее помощью удалось спасти Элию. Но какой ценой… Эви часто задумывалась, как странно из мелочей складывается судьба. Илиас сговорился с горной бандой, обиженной на притеснения со стороны нового принца, и хотел с их помощью отомстить. Он понимал, что уже не сможет победить ни силой, ни артефактами, поэтому хотел обменять жизнь Элии на свою неприкосновенность. План был прост – вынудить Эрона дать слово истинного сына не использовать дар и не причинять Илиасу вреда ради ее сестры, а затем убить его и заполучить ее, Эви, себе. Если бы Элии не удалось сбежать среди ночи? Если бы Эви не проснулась и не послушала странную женщину из сна? Если бы она разбудила Эрона? Если бы сестра не споткнулась, чудом оставшись в живых? Если бы стрела попала чуть ниже… Так много больших и маленьких если бы, от которых голова шла кругом. И единственное огромное – если бы Эрон вернулся… В одном Нэссор оказался прав. Как только Эви решила довериться Матери и перестала рваться к Эрону, погода наладилась, выглянуло по-весеннему теплое солнце и за окнами застучала капель. В таких условиях было еще сложнее оставаться на месте и ждать, но каждый раз, когда ее сердце сжималось от дурных предчувствий, она повторяла себе: «Помни, что все будет хорошо». В остальном же садовник ошибся. Эрон так и не вернулся. * * * Дни шли – монотонные и бесконечно длинные. Несмотря на слегка натянутые отношения, сестры много времени проводили вместе. Дирэн развлекал их по вечерам веселыми байками о своих торговых путешествиях, Нэссор пересказывал старые легенды о богах и истинных детях. А как только дороги просохли, их навестили лорд Фрэйл и леди Инэль, живущие неподалеку. Они буквально светились от любви друг к другу, временами забывая, что вокруг них существует кто-то еще, и Эви была бы искренне счастлива за друзей, если бы ее собственное сердце не разбилось о жестокую правду. На осторожный вопрос, не слышали ли они что-нибудь про Эрона, Инэль сочувственно сжала ее руку, но ответила честно. Его высочество недавно заезжал к ним, а затем направился в Белый замок. Он проехал мимо имения Дирэна. Мимо нее. В тот вечер Эви не вышла к ужину. А на следующее утро отказалась от завтрака. Ей понадобилось несколько дней, чтобы собрать по крупицам свою гордость и снова начать смотреть на мир прямо и с поднятой головой. Больше она не собиралась ждать Эрона или ехать за ним. Матерь просила верить, что все будет хорошо, но это не означало, что Эви должна покорно сидеть на месте и терпеть пренебрежение к своей персоне. Раз уж она никакая не маэле и не жена, то сама вольна выбирать, как ей жить дальше. После недолгих размышлений Эви решила послать весточку Нэн, и, если такое возможно, посетить храм, а потом написать Интии о желании воспользоваться давним приглашением и присоединиться к ней в поездке по континенту. Она как раз сочиняла одно из писем, постоянно отвлекаясь на птичий гомон под окнами и непривычную суету за дверью, когда в ее комнату постучала служанка Дирэна. – Госпожа, там приехал важный лорд из столицы! Он желает вас видеть. Девушка выглядела взбудораженной, ее глаза расширились от восторга – ну еще бы, за последние месяцы у них только и бывали, что важные гости, а тут очередной! – и Эви передалось ее волнение. Забыв о недописанном послании, она вскочила, едва не опрокинув чернильницу, но взяла себя в руки. – Что еще за лорд? – спросила она, приглаживая растрепавшуюся косу. – Советник его высочества, – просияла девушка. – Лорд Дэин. Радость вспыхнула в груди, но тут же сменилась приступом паники. Мысли взметнулись стайкой потревоженных птиц: «Почему Дэин здесь? Он приехала за мной? Или с Эроном что-то случилось?» – но Эви уже спешила навстречу гостю. – Госпожа Эвелин. – Советник улыбнулся при виде нее, и морщинки вокруг его усталых глаз стали заметнее. – Слава Матери, вы здоровы. От его улыбки от сердца немного отлегло, и она пересекла гостиную и протянула руки, чтобы поздороваться со старым другом. В комнате уже со скучающим видом сидела Элия. – Что привело вас сюда? – как можно спокойнее спросила Эви, когда после вежливого обмена любезностями они уселись на диван. – У меня указ его величества сопроводить вас и вашу сестру в Эфри. – В Эфри? Король хочет видеть нас в столице? По лицу Дэина скользнула тень. – Не совсем, – ответил он, опустив глаза. Впервые на ее памяти. – Вам не придется заезжать в Белый замок, вас ждут в порту. – Не понимаю, – растерялась она. Элия, сидящая рядом, внезапно выпрямилась и сжала ее руку до боли в пальцах. – Также у меня послание от его высочества, заверенное королем и верховной жрицей Эфрии, – добавил советник, вытянув из внутреннего кармана слегка помятый конверт с королевской печатью, и протянул Эви. Бумага была теплой и гладкой на ощупь. Эфрийский герб, отлитый в сургуче, сломался под дрогнувшими пальцами, и этот звук отчетливо прозвучал в напряженной тишине. Эви расправила письмо. Официальный сухой тон резанул наотмашь, и буквы на мгновение расплылись перед глазами. Слова складывались в предложения, смысл которых доходил медленно, но каждое отпечатывалось в памяти, как раскаленное клеймо на живой плоти. – Так значит, – она подняла взгляд, – Эфрия во мне больше… не нуждается? – Голос задрожал от едва сдерживаемой ярости. – И за оказанные услуги… мне полагается… Горло сдавило так, что стало больно дышать. Ее будто заново пронзила стрела, на этот раз попавшая прямиком в сердце. Оказанные услуги… Услуги?! Бумага с хрустом смялась в сжатом кулаке. – Я понимаю ваши чувства, – начал Дэин. – Он что, – перебила Эви, – всерьез собирается вышвырнуть меня из Эфрии? Да как он смеет… – От переполняющих эмоций она не заметила, как перешла на свой язык, и смысл щедрой порции ругательств полностью дошел только до Элии. Та выхватила скомканное письмо из ее рук и, вскочив, нервно заходила по комнате. – О Владыка всего сущего, – пробормотала она, резко остановившись. – Эви, это же целое состояние! И корабль! А потом он пишет, что… Сестра продолжила мерить гостиную шагами, не скрывая бурного восторга, а Эви застыла, сидя на диване с прямой спиной. Подступившие слезы так и не вытекли. Ее мечта сбылась. Отныне она свободна и сможет вернуться на Север… Внутри расплавленным металлом разливалось тяжелое незнакомое ранее чувство, заполняющее каждый уголок души. Чувство, что она стала изгнанницей. Глава 20 Эви стояла на корме рядом с сестрой и мастером Тэнором, но на этот раз при виде эфрийских земель, уже покрывающихся первой весенней зеленью, ее одолевали совсем другие чувства. Она не делала попытки спрятать лицо, глядя как удаляются отвесные скалы и прекрасный величественный Белый замок призраком растворяется в утренней дымке, сливаясь с облаками. Ветер рвал ее плащ, трепал волосы и высушивал слезы, едва те успевали коснуться ресниц. Когда Ти-рэм, недавно вышедший из зимней спячки, коротко чирикнул на прощание и устремился обратно к берегу, последняя ниточка, связывающая ее с Эфрией, оборвалась. Он летел домой – туда, где его ждала семья и Эрон. В отличие от нее… Эви закрыла глаза. Корабль равномерно раскачивался на волнах, поскрипывая снастями. Рядом о чем-то возбужденно болтала Элия, и не скрывающий радости от нового путешествия мастер Тэнор что-то ей отвечал. Голоса слились в бессмысленный гул, и чем дальше становился берег, тем сильнее было чувство, что она снова, пожалуй, единственная, кто не разделяет всеобщего настроения. Эрон отказался от нее. Он вернул ей свободу и независимость, но отобрал самое дорогое. Любовь. Неужели именно это подразумевала Матерь, когда говорила, что все будет хорошо? Эви не могла пожаловаться на несправедливость богини. В конце концов, она только об этом и просила почти каждый день с момента своего прибытия в Эфрию. Грезила о родном Треборге и мечтала туда вернуться. Сейчас ненужная свобода тяжелыми оковами лежала на сердце, не давая тому вырваться и устремиться к мужчине, которому оно принадлежало. – Эви! – позвала Элия. – Ты слушаешь? – Простите, я задумалась. – Мастер Тэнор говорит, что корабли для большого плавания будут готовы к концу весны, – пояснила сестра, не скрывая легкого раздражения. – Прекрасная новость, – вяло отозвалась Эви. – Жрицы считают, что это самый благоприятный период для путешествия, и, если их молитвы будут услышаны, в чем я даже не сомневаюсь, ни одно чудовище нас не тронет. – Чудесно, – ответила она. Элия недовольно цыкнула и продолжила беседу с мастером над флотом, который благоразумно не вмешивался в диалог сестер. Сейчас он вел себя гораздо учтивее и осмотрительнее, чем в первое их плавание, но Эви и сама изменилась. Плывя навстречу неизвестности в прошлом году, она была лишь диковинной чужеземкой и пленницей, не желающей смиряться с судьбой. Теперь же дело было даже не в статусе избранной и средствах, которыми так щедро снабдила ее эфрийская казна. Эви увозила с собой гораздо более ценный груз – воспоминания, жизненный опыт и чувства, благодаря которым она никогда не станет прежней… Тем не менее были у нее и материальные сокровища. Сундуки в их каюте ломились от книг, переданных мастером Лэндоном, тканей и украшений, подаренных Дирэном, а также от мешочков и ящичков с травами и снадобьями, собранных Нэссором, казалось, на случай всех известных болезней. В резной шкатулке из темного дерева, запирающейся на ключ, который Эви носила на шее, хранились сувениры и письма от Интии, Нэн и Инэль, но был там еще один подарок, отданный ей советником Дэином перед самым отплытием. «Это от человека, который желает вам счастья, – сказал он, протягивая ей маленький сверток. – Откройте, когда будете далеко от наших берегов». Она не знала, чем заслужила всю доброту и участие стольких людей, но понимала, что будет скучать по каждому из них. Из груди вырвался печальный вздох. Эви вынырнула из водоворота мыслей и обнаружила, что Элия и мастер Тэнор ушли, оставив ее наедине с бирюзовым морем. Вдалеке на юге земля слилась с горизонтом и исчезла. Ветер гнал их корабль к северу и нес по небу белые кружевные облака, соединяющиеся в причудливые фигуры. Мир продолжал жить несмотря ни на что, и ей придется последовать его примеру… Постояв еще немного, Эви спустилась в каюту и, сняв с шеи ключ, открыла шкатулку. Развязав бечевку, она развернула холщовую ткань и обвела пальцем овальный серебряный медальон с выпуклым цветочным узором. Украшение было старым, и с одной стороны орнамент портила небольшая царапина, но каждый завиток и каждое звено цепочки были вычищены до блеска. Эви надавила на замочек сбоку, медальон открылся с тихим щелчком. Она задержала дыхание. С миниатюрного портрета внутри на нее смотрел Эрон. Без сомнения, это была работа Нэвии, и наверняка он даже не знал, что талантливая художница в очередной раз запомнила и запечатлела его вплоть до мелочей. – Спасибо, – прошептала Эви, прижимая подарок к груди. * * * Дом, в котором они поселились, был небольшим, но казался очень просторным за счет широких арочных проходов между комнатами, открытых оконных проемов и практически полного отсутствия дверей. Днем это мало спасало от удушливого зноя, а по ночам приходилось спать под пологом, чтобы не донимали насекомые. При этом комната наполнялась пением ночных птиц и таинственным шуршанием дикого сада, местами вплотную подступавшего к стенам. По утрам Эви выпутывалась из влажных простыней и выбиралась из постели, не в силах спать. В полутьме она обвязывала бедра пестрым платком, доходящим до колен, и с помощью отреза ткани поменьше прикрывала грудь. Ей давно уже было наплевать, что ее ноги и живот остаются открытыми, а кожа покрылась золотистым загаром, укусами комаров и царапинами. В конце концов, здесь все так одевались. Ее волосы стали жестче от солнца и морской воды и кое-где выгорели до молочно-голубого оттенка. Она собирала их в высокий пучок на местный манер и выходила в еще сырое темное утро, ничуть не пугая радужных ящериц, устроившихся на ночевку на ее террасе. Буйство островных растений совсем не походило на ровные ряды деревьев, симметричность цветочных клумб и узор живых изгородей, но в такие моменты, слушая шорохи в кустах и шелест листвы, Эви иногда вспоминала, как сбегала из спальни Эрона в сад на рассвете… При мысли о тех дня горькая смесь тоски, обиды и одиночества накрывала ее с головой, как огромная холодная волна, и лишь последняя надежда, что дома станет немного легче, помогала удержаться на плаву. Когда-то мастер Тэнор их обманул, сказав, что на Вольных островах им грозит опасность. На самом деле здесь верили в Матерь особенно истово и чтили свободу, тем более женскую, поэтому сестрам ничего не угрожало, а их диковинная внешность вызывала лишь удивление и восторг. В остальном суровая охрана, которую приставил к их дому очарованный Элией глава острова, и слухи об избранности Эви отваживали редких недоброжелателей и любопытных. Мало кому хотелось, чтобы на его голову обрушилась тяжелая дубинка или того хуже – гнев самой Матери. Эви видела, что сестра довольна новой жизнью и не хочет возвращаться домой, но ее собственная жизнь больше походила на существование. Она будто застыла между ее важными вехами, погрузилась в долгий болезненный сон и никак не могла проснуться. И все ждала, что прекрасный принц ее разбудит… В день, когда в порт одного из крупных соседних островов вошли корабли, подготовленные к путешествию на Север, к их небольшому острову причалила лодка. Стоя на узком деревянном пирсе, Эви ожидала увидеть мастера Тэнора, но никак не советника его высочества собственной персоной. – Лорд Дэин! – воскликнула она, едва он ступил на пирс. – Как я рада вас видеть! – А вот я уже и не надеялся, что снова увижу вас, – ответил он, переведя дух. – Думал, морская болезнь убьет меня раньше. От взгляда советника ей стало неловко за свой неподобающий облик, и Эви заторопилась отвести его к дому, по пути бормоча что-то о здешней погоде и жизни Элии. Мужчина, кажется, понял ее смущение и старательно разглядывал виды, но от нее не укрылась мелькнувшая на его лице улыбка. Будто он вспомнил какую-то шутку, известную лишь ему. Когда они добрались до дома, выяснилось, что Элия отправилась на прогулку со своим новым поклонником, и Эви, немного растерянная, предложила гостю подождать. – Даже хорошо, что вашей сестры здесь нет, – сказал он, устраиваясь в плетеном кресле. – Я хотел поговорить с вами наедине. Было странно видеть его – похудевшим после изнурительного путешествия, но все таким же статным и преисполненным достоинства – на Вольных островах. Его строгая дорогая одежда казалась немного неуместной в стенах их дома, но он излучал такую внутреннюю уверенность и невозмутимость, что Эви почувствовала себя так, будто они снова в Эфрии и ведут обычную беседу. – Так о чем же вы хотели со мной поговорить? – спросила она. – О том, что его высочество собирается жениться, – без предисловий начал Дэин. – И он не счастлив. Новость не выбила почву из-под ног. Эви уже не раз с болью в сердце размышляла о том, что Эрон теперь живет на благо королевства и наверняка рано или поздно женится на подходящей кандидатке. На той, в чьих жилах течет южная кровь Первородных. Видя, что она не собирается задавать вопросов, советник продолжил: – Я бы хотел, чтобы вы вернулись со мной и попытались все исправить. – А вам какой от этого прок? – удивилась Эви. – Вы ведь хотели, чтобы он женился на истинной дочери. Вы даже просили, чтобы я ему не мешала. – Я думал, так будет лучше для Эфрии, – ответил он. – Но для принца это не будет лучше. Я не могу смотреть, как он повторяет судьбу отца. Он заслуживает счастья. Вы оба. – Он отказался от меня. Сначала бросил, а затем выставил из Эфрии, как ненужную содержанку, даже не желая выслушать. – С каждым произнесенным словом ее голос становился все холоднее. – Вы действительно считаете, что после всего этого я… – Она даже не хотела произносить это вслух. – Он сделал это для вашего же блага. Разве не этого вы желали больше всего на свете? Не свободы и возвращения домой? – Да. Но… – Когда вы снова едва не погибли по его вине, он понял, что вынужден вас отпустить. Ваше зависимое положение делало вас уязвимой мишенью, поэтому он поступил так, как должен был. Эви подавила эмоции и постаралась мыслить трезво. В каком-то смысле в словах Дэина была истина. И в конце концов, Эрон дал ей именно то, чего она хотела. Однако это не оправдывало его поступков. – Ваша свобода далась ему очень нелегко, – признался советник. – Не говоря уже о том, что Дочери были против вашего отплытия из Эфрии. – Он устало вздохнул. – Вы хоть понимаете, что значит пойти против Дочерей и угрожать им ради того, чтобы вы смогли распоряжаться своей судьбой? – Тогда почему он не рассказал мне об этом? – Ее самообладание дало трещину, и в голосе прозвучала откровенная обида. – Почему даже не попрощался? – Ответьте честно на один вопрос, – предложил Дэин. – Вы бы смогли оставить его, если бы он пришел с вами прощаться? Ее плечи опустились, и все напряжение как-то разом покинуло тело. Эви прикрыла ладонью глаза. – Нет, – все-таки ответила она тихо. – Нет, не смогла бы. Она не смогла бы отказаться от своей любви, как это сделал он, но так никогда бы и не забыла о принесенной жертве. Продолжала бы грезить о выдуманной свободе и отстаивать независимость. Но сейчас, получив и то, и другое, Эви часто вспоминала слова Нэн о том, что свобода – она в сердце. А ее сердце хотело только одного. – Если я соглашусь вернуться в Эфрию, что будет с кораблями мастера Тэнора? Элия ведь не собирается плыть домой. А они так долго готовились и ждали. – Думаете, пройдоха Тэнор откажется от путешествия, даже если на борту вас не будет? – Советник хмыкнул и покачал головой. – Не волнуйтесь, они все равно отправятся на Север, можете даже передать письма родным. Эви представила, как сначала обрадуется, а затем опечалится отец, поняв, что его дочери живы и здоровы, но не хотят возвращаться домой. А еще ей придется сообщить, что Ульф погиб на ее глазах и из всех детей остался только приемный Ивар. Разве может она так поступить с родным отцом? К тому же она его законная наследница, будущая глава рода Эстер. Разве может она отказаться от долга и всего, во что верила и чему была обязана своим существованием? Эви закусила губу и нахмурилась. Матерь преподнесла ей возможность вернуться домой, и вряд ли такой шанс представится снова. Жрицы ясно дали понять, что ситуация исключительная. Но что, если Эрон все равно женится на другой, и Эви придется остаться ни с чем? Нет, такой жизни ей не вынести. Одно она знала точно. Выбор, который предстоит сделать, будет ее собственным. Свободным выбором. Глава 21 Идя по переходам Белого замка за советником его высочества, Эви почти не поднимала головы, спрятав лицо под капюшоном плаща, но, кажется, на нее едва ли обращали внимание. Повсюду царила атмосфера подготовки к предстоящим свадебным торжествам, и запыхавшиеся рабы и слуги носились с ворохами поручений. Совсем как в прошлом году перед днем рождения Эрона. После которого они впервые были близки… Эви сбилась с шага. Что она делает? Собирается сорвать торжественное бракосочетание принца, явившись незваной гостьей туда, откуда ее выгнали. Подумать только, какой позор… – Все в порядке? – поинтересовался Дэин. Она кивнула и уверенно двинулась дальше. Да простят ее предки, но ей было плевать, кто и что подумает. Признавшись Дэину, что несчастна и до сих пор влюблена, Эви поняла, что лучше попытаться и не получить желаемое, чем не сделать попытки и жалеть об этом всю жизнь. В северном крыле было, как всегда, тише и спокойнее, чем в остальных, и последнюю часть пути они прошли в напряженном молчании. Проводив ее до резных дверей, ведущих в смежную комнату, советник произнес: – В случае чего вы знаете, где меня найти, – с этими словами он ее оставил. Эви вошла, стянула накидку и на мгновение почувствовала себя зверьком в клетке хищника. Вопрос – что же она делает? – снова промелькнул в голове, но при виде Эрона, стоящего на террасе, сердце затрепетало от радости и все сомнения улетучились. – Ты думал, – сказала она, подойдя к проему, – что сможешь так просто забыть обо мне и жениться? Эрон сделал глубокий вдох и медленно обернулся. Суровое выражение лица на секунду смягчилось. Воздух между ними вспыхнул едва заметным свечением, но не успела Эви обрадоваться, как золотистые искры погасли, и взгляд принца потемнел. – С чего ты решила, что я не могу жениться? – спросил он, сложив руки на груди. – Потому что… – Она шагнула на террасу. – Потому что я тебе запрещаю! Эрон тихо хмыкнул и, напустив на себя серьезный вид, чуть склонил голову, будто готов внимательно выслушать все ее аргументы. Эви прищурилась. Именно с таким видом он обычно втайне посмеивался над ней или нашептывал ей на ухо такие пошлости, что она краснела до корней волос. – По-твоему, это смешно? – разозлилась она. – Ты не можешь жениться на Интии, потому что… Потому что ты ее не любишь! Это неправильно! – Насколько я знаю, ее высочество Интия сейчас путешествует по континенту, – невозмутимо ответил он. – И я не собираюсь на ней жениться. – Тогда, – Эви моргнула, растеряв весь свой пыл, – на ком ты собираешься жениться? Эрон улыбнулся, уже по-настоящему. – Я собираюсь жениться на женщине, которую люблю. Ее словно окатило ледяной водой. Грудь сдавило на вдохе, и Эви застыла на месте, пережидая бурю в душе. Ну конечно. Нэвия… Как она могла забыть о той, после встречи с которой он так и не вернулся? Значит, именно поэтому Дэин на протяжении всего путешествия отказывался вести любые разговоры о предстоящей свадьбе. Он мотивировал свой отказ тем, что и так превысил все полномочия и нарушил приказ его высочества, прибыв тайно на Вольные острова, поэтому не намерен больше вмешиваться в дела принца и участвовать в заговоре. Тогда ей показалось это странным, но она постаралась не терзать расспросами измученного морской болезнью советника. Теперь же все встало на свои места. Последняя надежда, что у Эрона еще остались к ней чувства, погасла, как огонек истлевшей свечи. Эви отвела взгляд от любимого лица, не в силах больше видеть его таким счастливым. – Что ж, – выдохнула она и развернулась, чтобы уйти, – тогда мне больше нечего здесь делать. Глаза заволокло непрошенными слезами, и пол качнулся под ногами, но она не упала. Прикосновения потока, удерживающие ее в равновесии, были теплыми и невыносимо нежными. Мягкое мерцание золота опутало плечи, скользнуло по груди и животу и согрело холодные пальцы. – Я собираюсь жениться на тебе , – прошептал Эрон у нее над ухом. – Разве я не говорил, что люблю тебя и другие женщины меня не интересуют? – Что… – Эви всхлипнула. – Откуда ты мог знать, что Дэин… что я… – Думаешь, я не знал, что Дэин отправился на острова за тобой? Его руки обвились вокруг ее талии, стискивая так крепко, что стало трудно дышать, но она даже не протестовала. Наоборот, тело моментально отозвалось, и Эви откинулась назад, прижимаясь к его груди, и прикрыла глаза. Он зарылся носом в ее волосы и вдохнул. Какое-то время они стояли так, словно боясь пошевелиться, и молчали. – Ты же не мог знать, что я соглашусь, – в конце концов сказала она. – Но я на это надеялся, – прошептал Эрон ей в шею. – А вся эта подготовка… – Трезвый рассудок начал возвращаться, и Эви все-таки уклонилась от поцелуя. – Не говори мне, что ты настолько самоуверен, что решил, будто я примчусь сюда и сразу же соглашусь выйти за тебя замуж! – Именно так… – пробормотал он, кусая ее за ухо. – Ни за что! – Не разрывая объятий, она повернулась к нему лицом и задрала подбородок. – Ты же бросил меня! Выгнал из Эфрии! Ты… ты… Не в силах подобрать слова, Эви издала стон, преисполненный яростного отчаяния, и толкнула его ладонями в грудь. – Мы опять будем долго выяснять, какой я ужасный? – Эрон со страдающим видом закатил глаза. – Хорошо, я признаю, это было самое глупое решение в моей жизни. И если бы ты уплыла на Север, клянусь Первородными, мне бы в конце концов пришлось самому плыть за тобой. – Может, я так и сделаю! – заявила она. – И посмотрим, как скоро ты… Он накрыл ее губы своими, и Эви моментально забыла обо всех обидах. Мир вокруг померк и растворился в их поцелуе. В нем было столько невысказанного – томительного ожидания, признания вины и невыразимой всепрощающей любви, – что у нее подкосились ноги. – Тебе лучше сказать да, – предупредил Эрон, подхватывая ее на руки и неся в сторону спальни. – Иначе мне придется запереть тебя в подземелье и морить голодом, пока ты не согласишься. – Нет у тебя никакого подземелья, – проворчала она, уткнувшись носом в его шею. – Я выясняла. – Тогда придется его создать, – ответил он, укладывая ее на постель. – Но сначала, ваше высочество Эвелин, – его голос понизился до хриплого шепота, а пальцы уже тянули за завязки ее пояса, – я сниму с тебя каждый клочок одежды, а потом… – Эрон, – вздохнула Эви. – Ты такой болтливый. – Мне замолчать? – Даже не думай. И он говорил. О том, как любит ее, как нуждается в ней и как скучал. И спрашивал, выйдет ли она за него и готова ли стать будущей королевой Эфрии. А Эви раз за разом отвечала «да». Много-много раз «да». * * * Позже, когда они лежали на смятых простынях, утомленные и счастливые, Эрон гладил ее волосы, пропускал шелковые пряди сквозь пальцы и наблюдал, как в них запутывается солнечный свет. Сейчас, по прошествии нескольких месяцев, он понимал, что поступил правильно, отпустив ее и дав возможность самой выбирать свой путь. Но, боги, если бы она только знала, как тяжело далось ему это решение. Вся его самоуверенность держалась на хрупкой надежде, что Эви все еще любит его. Настолько сильно, что будет готова принять любым. – Я все равно не понимаю, – пробормотала она сонно. – Как тебе удалось добиться разрешения на этот брак? В моих жилах ведь не течет кровь Первородных. – Я угрожал отречься от трона и собственного дара, если верховный совет жриц не одобрит мой выбор, – просто ответил он, скользя пальцами по ее плечу, покрытому золотистым загаром. – После чего собирался жениться на тебе, как обычный человек. Эви села, прижав покрывало к груди. При виде ее припухших губ ему снова захотелось ее поцеловать, но пришлось сдержаться. – Эрон, – строго сказала она. – Ты в своем уме? – Что? Только не говори, что не приняла бы меня как бездарного простолюдина. – Причем здесь это? – Ее глаза цвета морской волны потемнели от возмущения. – Я про жриц! Сначала ты требовал, чтобы они меня отпустили, а потом угрожал им, что отречешься от божественного дара? Ты что, действительно НАСТОЛЬКО уверен в себе? – Скорее, – Эрон все-таки уложил ее обратно и избавился от покрывала, – я был настолько уверен в тебе . – И что, они вот так просто согласились? – Она запрокинула голову и выгнулась под его ласками. – Видишь ли, – пробормотал он, покусывая нежную кожу возле тонкой ключицы, – у них не было выбора. Мой отец отказался от трона в мою пользу, а других подходящих королей в округе не оказалось. Эви замерла в его руках, ее изящные брови поползли вверх, а рот приоткрылся. – Подожди, – попросила она, отодвигаясь, и оперлась на локти. – Твой отец… что сделал? – Отказался от трона, – повторил Эрон, – чтобы провести остаток дней с моей матерью где-нибудь в отдалении от столицы. – Так ты теперь… король?! Ему пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Настолько забавным стало выражение ее лица. – Я ведь спрашивал тебя, согласна ли ты стать королевой Эфрии. – Но я думала, что… – Эви упала обратно в подушки, закрыла лицо руками и застонала: – Ох, Матерь всего сущего! Эрон с тоской понял, что в ближайшее время любовью заниматься они не будут, поэтому снова взялся за ее волосы. – Правда, есть одно условие, – признался он. – Что за условие? – глухо донеслось до него сквозь ее сомкнутые ладони. – Жрицы согласились терпеть меня только временно, поэтому, когда наш первый сын получит свой дар, мне тоже придется отказаться от трона. Эви открыла лицо, но ничего не ответила. Ее взгляд стал задумчивым, а между бровями пролегла маленькая морщинка, которую ему захотелось немедленно разгладить. Вместо этого Эрон терпеливо ждал, пока она примет решение. Минуты шли, но Эви продолжала молчать, покусывая большой палец. В груди шевельнулось тревожное чувство, что она вот-вот передумает и откажется стать его женой. – Если ты не хочешь… – не выдержал он. – Я думаю, – перебила она. – И о чем же ты думаешь? – осторожно поинтересовался Эрон. – Пытаюсь представить, сколько законов мы сможем изменить за двадцать пять лет. Эрон все-таки рассмеялся. Видят Первородные, эта женщина когда-нибудь сведет его с ума, но сейчас он был счастлив – почти так же счастлив, как в тот момент, когда она ответила ему «да». – И если вы считаете, что хоть одна из наших дочерей отправится служить в храм, – продолжила она строгим тоном, – то вы очень ошибаетесь, ваше величество. Эрон сжал ее в объятиях и наконец снова поцеловал. – Эви, – сказал он, – я так тебя люблю. Конец