Читаем Звезда Севера онлайн бесплатно

Пролог

Внешнее море

Обряд подходил к концу.

Э́лия забралась в просторную лодку, стуча зубами от холода, и моряки, помогавшие ей, из почтения отвели взгляды. Шелк белой сорочки облепил стройное девичье тело так, что напряженные соски просвечивали сквозь мокрую ткань. Э́ви завернула дрожащую сестру в одеяло и растерла ей плечи.

– Ты как? – шепнула она, вкладывая в ледяные пальцы флягу с согревающим отваром.

– Н-нормально. Вроде бы.

Под полной белой луной бледная кожа Элии казалась серебристо-голубой, как у жен морского владыки, а янтарные глаза зияли на мертвенном лице бездонными провалами. Служительница подала вышитое золотом полотно, и Эви промокнула темные от влаги бронзовые волосы сестры. Еще немного, и они начали бы похрустывать от холода.

Сложная часть осталась позади. Когда служительница произнесла молитву владычице ночи и начертила на лбу Элии голубую руну в знак полного очищения, мужчины налегли на весла. Лодка плавно двинулась к кораблю, что черным призраком возвышался над морем, покрытым легкой дымкой тумана.

– Как прошло? – спросил Ульф, едва они взошли на палубу.

– Все хорошо, брат. – голос Элии звучал сдержанно; она немного согрелась, и вместе с румянцем к ней вернулось былое достоинство.

– Слава Владыке всего сущего!

Улыбка смягчила лицо брата, на мгновение превратив его в мальчишку. Как вышло, что все они так быстро успели повзрослеть?

– Значит, к утру закончим? – обратился он к служительнице.

Та кивнула.

– Тогда готовьтесь, с рассветом возвращаемся домой. Поверь мне, сестрица, владыки благоволят твоему союзу. – Ульф ударил себя в грудь. – И клянусь, мы отпразднуем такую свадьбу, что весь Хе́стеск вздрогнет!

Сестра лишь едва заметно скривила губы в подобии улыбки, и Эви повела ее в каюту. Там, за медвежьими шкурами, уже ждала служанка, подготовившая новую одежду – нежную сорочку, отделанную кружевом, тонкую нижнюю юбку, сапоги и перчатки из мягкой кожи и тяжелый длинный плащ, подбитый мехом. Все было ослепительно белым, как свежий снег, кроме изумрудного свадебного платья с перламутровым поясом.

Эви сидела в углу, и смутная тревога сжимала ее сердце, пока служанка облачала Элию в новые одежды и вплетала в ее влажные волосы жемчуг и ракушки. Сестра сидела неподвижно и не произносила ни слова. Лицо застыло напротив зеркала, будто ее не радовали ни новые наряды, ни дорогие украшения.

«Чему тут радоваться, если выходишь замуж за старого Гу́дмунда?» – подумала Эви и опустила взгляд, испытывая одновременно жалость и стыд. На месте Элии она предпочла бы утонуть во время обряда очищения и стать очередной женой морского владыки А́квира, лишь бы не возвращаться в Хестеск к будущему мужу. Но, слава владыкам, она не на ее месте. Совсем скоро ей тоже придется пройти через предсвадебные обряды, чтобы стать женой И́вара. И тогда он наконец займет законное положение в их семье.

Отец взял на воспитание осиротевшего троюродного племянника девяти лет от роду, когда ей еще не было пяти, и вырастил как собственного сына. Эви считала его братом до тех пор, пока два года назад он не поцеловал ее, крепко ухватив за косу, и не объяснил, что в скором будущем они поженятся. И это случилось бы раньше, если бы не Элия.

Элия приходилась отцу падчерицей, но он любил ее как родную, поэтому решил, что ее свадьба должна быть первой. Неродная по крови, она не была наследницей Тре́борга, но все знали, что отец даст за нее хорошее приданое и сделает так, чтобы приемная дочь заключила выгодный союз. Именно поэтому выбор пал на Гудмунда – конунга соседнего борга. Став его женой, Элия будет обеспечена до конца своих дней, и ее дети ни в чем не будут нуждаться. Через несколько лет Ульф женится на дочери Гудмунда от первого брака, когда та достигнет совершеннолетия, и тем самым еще больше укрепит союз между двумя боргами. Тогда их роды обретут силу, с которой придется считаться всему Хестеску.

Что ни говори, благодаря мудрости отца, все его родные и приемные дети будут если не счастливы, то хотя бы хорошо устроены. Их земли станут процветать, а потомки проведут жизнь в мире и достатке. Тогда почему при виде сестры, надевающей золотые свадебные наручи, было так муторно на душе?

– Достаточно. Я готова.

Элия отмахнулась от служанки и встала. Спина у нее была прямой, а лицо – застывшим, словно маска, только в янтарных глазах отражалось пламя свечей. Голубые полосы на лбу и щеках чуть расплылись, но абсолютно не портили ее облик. В свои двадцать она считалась чуть припозднившейся невестой, но выглядела прекраснее и свежее, чем большинство восемнадцатилетних девиц на выданье со всей округи. И она достанется старику…

День провели за Вратами, чтобы Элия, согласно обычаям, в последний раз вдохнула соленый воздух свободы. Ветер должен был очистить ее разум от сомнений и дурных мыслей, а темные воды Внешнего моря – омыть тело под всевидящим ликом Тунк, ночной владычицы. Оставалось лишь испросить у той благословения на плодотворный брак и помолиться о долгой счастливой жизни. Затем сестра отправится в дом Гудмунда, чтобы больше никогда не выходить за пределы Внутреннего моря, как того требуют от замужних женщин вековые традиции.

На хрупкие плечи Элии лег дорогой белый плащ, и Эви отметила, сколько же достоинства в гибкой фигуре сестры, облаченной в длинное изумрудное платье. Они вышли из каюты, но Элия остановила ее взмахом руки.

– Дальше я сама. Ты уже помогла мне тем, что сопровождала все это время, дорогая сестрица. – Ее лицо ожило на мгновение и чуть смягчилось. – Жаль, что я не смогу сделать то же для тебя.

Она плавно прошествовала по опустевшей палубе и все с той же горделивой осанкой опустилась на колени на специально подготовленный коврик. Служанка оправила ее платье и плащ, разложив его белоснежным полукругом по деревянному настилу, и удалилась. Ветер стих. Тишина была кристальной, словно даже море под ними замерло.

Прежде чем вернуться в каюту и оставить сводную сестру наедине с владычицей ночи, Эви обернулась и впервые пожалела, что не уделяла должного внимания урокам живописи. Элия стояла на коленях, подняв лицо навстречу полной луне, и именно этот момент запечатлелся в памяти, как самый прекрасный и трагичный за все время, проведенное ими в море.

В каюте минуты тянулись медленно. Эви не знала, как долго продлятся молитвы сестры, но напряжение не отпускало, поэтому она закрыла глаза и постаралась представить что-нибудь приятное. Рассвет над фьордом. Пение птиц. Запах горячего хлеба.

Внезапно корабль вздрогнул, и доски под ногами отозвались легким гулом.

– Вы это слышали?

– Слышаличто ? – встрепенулась служительница, клевавшая носом в углу.

Служанка пожала плечами.

Эви встала со скамьи, но в этот момент доски под ногами снова дрогнули, корабль покачнулся и угрожающе заскрипел. Снаружи донесся резкий голос Ульфа, раздающего команды, и топот моряков, выскакивающих из трюма. Судно начало крениться, женщины завизжали, хватаясь за что придется, лишь бы не упасть, но Эви, едва удерживая равновесие, бросилась прочь из каюты.

Она выскочила наружу в тот момент, когда море, туманное и неласковое, вспучилось у левого борта и поднялось стеной.

– Чудовище! – закричал один из моряков. – Черный спрут!

В подтверждение его слов над судном взметнулись огромные щупальца.

Время замедлилось. Эви вросла ногами в раскачивающуюся палубу и не могла оторвать взгляд от лоснящейся темной кожи, отливающей серебром в потоках стекающей воды. До этого момента она не верила в чудовищ. Точнее, считала, что увидеть их едва ли возможно. Считала их чем-то, что никогда не появится в ее жизни. Теперь же на ее глазах одно из щупалец ударило о палубу и смело́ троих мужчин прямо в объятия разбушевавшегося моря. Другое нырнуло в трюм, вспарывая доски, выдернуло оттуда еще одного моряка и швырнуло о бак, едва не задев Элию, в испуге сжавшуюся у борта.

– Элия! – позвала Эви, очнувшись, и бросилась к сестре.

Она была уже почти рядом, когда за спиной затрещала кормовая надстройка и раздались визги. Эви обернулась.

– Берегись! – крикнул кто-то.

Все заслонила черная тень.

Часть 1. Северная звезда Глава 1 Эфрия, Белый замок Его высочество Э́рон Эфри́йский, наследный принц пятого королевства А́кроса, стоял, прислонившись к высокому подлокотнику массивного кресла, и рассматривал свой новый блестящий меч. В лучах закатного рыжего солнца темный отполированный металл переливался фиолетовым и багровым. Тонкая вязь замысловатого рисунка пересекала основание клинка и тянулась до середины дола. Отличная работа инийских мастеров – сойдет для украшения стены. – Скоро прибудут корабли с Севера, – напомнил о своем присутствии его старший советник. – Предсказание сбылось. А значит, мы должны подготовиться к церемонии. – Последние недели ты только и говоришь об этих кораблях, Дэ́ин. – Эрон вставил меч в искусно выделанные ножны. – Дался вам этот Север. – Не Север, – мягко поправил советник. – Предсказание. Принц вздохнул, отложил меч и подошел к огромному окну. Видят Первородные, он хотел, чтобы эти проклятые корабли пошли ко дну, и очень стыдился этого желания. Кто бы мог подумать, что время пронесется так быстро и перед ним захлопнется еще одна дверь, отрезающая путь к свободе. Но стрикстеры из храма прилетели один за другим, и весть разнеслась над городом так быстро, как ветер над пустошью разносит споры черной травы. Предсказание сбылось. За окном, выходящим на запад, раскинулась хищная роща. Секатовые деревья чуть заметно покачивались, будто спящие, но Эрон видел, как тонкие зеленые ветви ближайшего дерева медленно душат радужную ящерицу. Он чувствовал себя примерно так же. Словно его медленно душат. Рептилия подрагивала, плавно меняя цвет, и Эрон знал, что в конце она станет изначальной – бледно-фиолетовой. В детстве они с Э́лифом часто наблюдали, как питаются секаты. В этом было что-то отвратительное и красивое одновременно. – Элиф был отличным наследником, – сказал он, когда ящерица перестала дышать и побледнела. – Но Элиф мертв, – спокойно ответил Дэин из-за спины. – Теперь принц вы , и у вас есть обязательства. Элиф мертв. Впервые кто-то из окружения произнес это вслух. Обычно они говорили: покинул нас, ушел к Первородным или присоединился к Отцу. Эрон не верил в богов и чушь о загробной жизни с Высшими Родителями, но не мог признаться в этом вслух. И когда боги велели ему отправить корабли далеко на Север – туда, куда не рисковали заплывать даже ловцы с Вольных островов, – он не ослушался. – Вам не стоит волноваться, – снова подал голос советник. – В конце концов, нужно выбрать всего лишь маэ́ле, а не жену. Дэин встал рядом, заложив руки за спину. Высокий, худой и жилистый, он не походил на других советников с их изнеженными рыхлыми телами, и от его пронзительного взгляда редко укрывалось хоть что-то. – Ты не хуже других знаешь, что маэле порой доставляют хлопот больше, чем жены. – Эрон фыркнул. – Этим миром правят мужчины. – Старший советник улыбнулся. – А некоторые женщины всего лишь правят этими мужчинами. – Думаешь, я позволю какой-то чужеземке управлять собой? – Вы слишком мудры для этого, мой господин. – Дэин почтительно склонил голову и с легкой усмешкой добавил: – Но не забывайте, что ваша мать тоже всего лишь маэле. Эрон промолчал. Его мать, Аилэ́н, действительно была лишь рабыней и наложницей короля, но это не мешало ей неофициально управлять двором и заменять отцу всех советников вместе взятых. Иногда Эрону казалось, что отец позволяет ей слишком много, но она была мудра и добра, и даже Элиф ее любил и уважал. Элиф – его младший брат, – в отличие от Эрона, был чистокровным. Его давно почившая мать, истинная дочь Акроса и королева, никогда не пользовалась влиянием при дворе, но перед смертью выполнила свою главную роль – родила ребенка, единственного законного наследника престола. Но теперь его нет. Он мертв. Король объявил, что больше не собирается жениться и иметь детей. Таким образом на Эрона, внебрачного сына, легло тяжкое бремя, к которому он не был готов. Эрон привык быть для отца кем угодно – послом, советником, полководцем, – но даже подумать не мог, что когда-нибудь станет принцем. Он, полукровка, воспринимал эту ношу, как кандалы, и, будучи бельмом на глазу у всего королевства, не мог игнорировать традиции. Для начала ему предстояло обзавестись личной рабыней – маэле. Совет действовал на нервы, а гул шепотков – «бездарный бастард», «как такое возможно?», «позор!» – нарастал, угрожая превратиться в громкий осуждающий глас. Тем не менее Эрон тянул время и пытался выкрутиться. Поэтому, когда в Белом замке появились жрицы храма Великой Матери и сказали, что ему нет причин искать избранницу здесь, он ухватился за отсрочку, как дух умирающего держится за длань Матери. «Та, в ком ты нуждаешься, ждет за северными морями. Снаряди корабли до праздника Первородных, и пусть Северная звезда укажет им путь». – Как думаешь, северянки красивы? – спросил он вдруг. – Красивы ли они? – Дэин как будто всерьез задумался. – Что есть понятие красоты? Легенды гласят, что у них очень светлая кожа, они крепкие и высокие, с длинными сильными ногами, но кто знает… – Он хитро улыбнулся. – Переживаете, понравится ли она вам? – Если не понравится, отправлю ее в И́нию в качестве ответного подарка. – Эрон покосился на дурацкий меч. – Я лишь хочу, чтобы принц Илиас не ужаснулся при виде нее и не счел такой подарок за оскорбление. – Не хватало нам еще одной войны, – вздохнул советник. Точнее и не скажешь. Расположенная в самой северной части материка, защищенной с двух сторон обрывистыми скалами, Э́фрия имела выход в открытое море с удобной широкой гаванью, что давало эфрийцам возможность беспрепятственно заниматься промыслом и торговать с Вольными островами. Недавняя война с соседней Инией отрезала Эфрию и поток товаров от трех других королевств и портила настроение всему материку. Однако, когда полтора года назад в Инии к власти пришел новый правитель, война наконец закончилась. После заключения мирного договора торговые пути открылись, а мелкие набеги и восстания на границах постепенно сходили на нет. Но этого было мало. Им все еще требовался прочный союз, гарантирующий дальнейший мир. При мысли об инийской принцессе Эрон снова почувствовал себя ящерицей в смертоносных объятиях секаты. Интия, которой скоро исполнится восемнадцать, как и положено чистокровной девушке, отдавала свой долг в храме Великой Матери. В следующем году, когда закончится ее период Выбора, она могла бы стать женой Элифа и будущей королевой Эфрии, но после смерти того перешла «в наследство» к нему… Внебрачному выродку, занявшему место брата. Новый договор о помолвке еще не подписали, Эрон все так же тянул время, избегая формальностей, но идея преподнести северянку в качестве откупа инийскому принцу теперь казалась заманчивой… Хотя на самом деле он бы предпочел вернуть этому скользкому мерзавцу меч, вонзив прямо в его темное сердце. – Что говорят твои сны, Дэин? – спросил он, чтобы отвлечься от кровожадных мыслей. – Их можно трактовать по-разному. Вас ждет череда сложных выборов, мой господин, и, если вы поступите правильно, власть ваша станет неоспорима, а Эфрия будет процветать. – Грядут перемены. Скоро с Севера прибудет та, что избрана самой Матерью , – процитировал Эрон одно из последних писем из храма. – По-твоему, Дочери правы? Эта девушка и есть избранная? – Дочери редко ошибаются, потому что их предсказания всегда туманны, – ответил советник. – Как и твои вещие сны. – Однако, – сделав вид, что не услышал, продолжил Дэин, – в этот раз я склонен верить, что они действительно правы. О северянах мы знаем лишь из легенд, и, если это правда и одна из них вскоре прибудет сюда, это многое изменит для вас и для всей Эфрии. Эрон промолчал, но был вынужден мысленно согласиться. Хотя отец узаконил его в правах, шаткое положение бездарного полукровки рождало массу слухов и недовольств. Если он не упрочит свой авторитет, другие истинные сыны так и будут относиться к нему свысока, а собственные подданные не воспримут всерьез. Но если он получит в качестве маэле диковинную девицу с Севера, а затем женится на чистокровной инийской принцессе, это сделает его по-настоящему особенным. Возможно, традиции не так уж плохи… * * * Вольное море. – Стик-тер, – произнесла Элия. – Стрикстер, – снова поправил мастер Тэ́нор. – Стрек… Стрикстер, – повторила сестра и фыркнула. – Язык можно вывихнуть, пока выговоришь! Эви сидела в сторонке и рассматривала свои непривычно гладкие ладони. Мозоли почти сошли, потому что она ничего не делала много дней. Только расчесывала волосы да мазала иссушенную кожу жиром. От скуки они учили слова и слушали рассказы о «новом доме». Язык этих чужаков очень походил на язык ее народа, но их речь была более грубой, полной согласных. Эви с ее мягким певучим выговором поначалу никак не могла подстроиться под этот быстрый поток знакомых фраз, произносимых в до неузнаваемости странной манере. Впрочем, было много и непонятных слов, таких как: – Стрикстеры, – попробовала она на вкус. – Отвратительные животные, не правда ли? – спросила Элия и скривилась. Эви так не думала. Стрикстеры были странными созданиями размером с крупных птиц. С подвижным телом, покрытым переливающейся на свету темной шкурой, с двумя парами полупрозрачных перепончатых крыльев и крепкими задними конечностями с острыми когтями. Их крючковатые клювы постоянно издавали стрекочущие звуки, и кое-кто из людей их даже понимал. Ей нравилось смотреть, как они взмывают над морем, а затем подобно вращающимся стрелам пронзают поверхность воды, чтобы вынырнуть с рыбой в острых загнутых когтях. Но когда они бросали серебристую трепещущую плоть на палубу, а затем принимались ее кровожадно раздирать, зрелище действительно было не самым приятным. – Расскажите еще о секатах, – попросила Элия. – Не понимаю, как дерево может кого-то съесть? Тогда это и не дерево вовсе. Эви вздохнула и прикрыла глаза. Ее сестра за всю свою жизнь не была столь любознательной и прилежной, как на этом корабле, и порой это утомляло и раздражало. Как назло, в каюте стояла невыносимая духота, и Эви безумно хотелось сбежать, но приходилось ждать вечера. Их не выпускали на палубу днем, чтобы беспощадное солнце не навредило коже. И лишь ближе к закату можно было выйти, полюбоваться океаном и вдохнуть соленый и непривычно теплый воздух. С тех пор как люди мастера Тэнора, владельца флотилии, спасли их, вытащив из дрейфующего в бескрайних водах полуразбитого судна, выглядящего жалко на фоне чужих величественных трехмачтовых кораблей, ни одно чудовище к ним не приближалось. Но все же океан не был необитаем. Иногда на горизонте мелькала гигантская спина какого-нибудь монстра, блестящая в лучах заката, или неподалеку показывались огромные серые туши китов. Они словно давали понять, что знают об их присутствии и лишь благодаря их необъяснимому гостеприимству человеческие корабли еще не пошли ко дну. Эви до сих пор не верила, что больше никогда не увидит дом и отца. У нее осталась только Элия, и было понятно, почему та легко смирилась с новой судьбой. Все лучше, чем стать женой отвратительного Гудмунда. Но все же обида на сестру разрывала сердце, как стрикстер добычу. После гибели брата Эви осталась единственной наследницей отца. Когда-нибудь она должна будет занять место конунга, а потом передать его своим детям. Детям, которых родит от Ивара… Но теперь всего этого не случится, потому что отец считает ее мертвой. Путешествие размылось в памяти, утонув в тумане горя, но жуткие картины того, как огромные щупальца сметают с палубы людей, каждый день всплывали перед глазами так ярко, словно это случилось вчера. Хуже всего было воспоминание о смерти Ульфа, защитившего ее ценой своей жизни. – Как думаешь, каков из себя их принц? – спросила Элия, когда владелец судна, частично утолив ее любопытство, их временно покинул. – Принц? – Эви подняла голову. – Мастер Тэнор сказал, что вскоре после прибытия нас представят принцу – наследнику и будущему правителю тех земель, – терпеливо пояснила Элия. – Мне нет дела до того, каков он из себя. Все равно я не собираюсь там задерживаться. Уголок губ сестры дернулся, как дергался каждый раз, когда она пыталась скрыть раздражение. В каюте повисла неуютная тишина. – Что ж, – в конце концов заявила Элия. – Тем лучше для меня. Глава 2 Вольные острова В порту было шумно. Голоса людей смешивались с криками стрикстеров и чаек. Вопили вьючные животные, натужно скрипели телеги, а десятки пар ног шаркали и топали по деревянным настилам широкого пирса и прибрежной улице, где зазывалы наперебой расхваливали свой товар. Корабль пришвартовался несколько часов назад. Несмотря на предупреждения мастера Тэнора, сестры прильнули к щели между ставнями. Духота в каюте сводила с ума, но, как оказалось, снаружи было не лучше – воняло тухлой рыбой и гнилыми водорослями, поэтому Элия то и дело прижимала к носу платок, на который капнула остатки драгоценного душистого масла. – Ты только посмотри на их женщин, – со смесью ужаса и восхищения протянула она, сделав очередной спасительный вдох. – Да они же практически голые! Вид полуобнаженных женщин и правда шокировал. Эви привыкла к закрытой одежде. Даже сейчас, несмотря на невыносимую жару, на ней было длинное, изрядно потрепанное серое платье. От стирки в морской воде шерсть села и стала колючей, отчего Эви постоянно чесалась, как блохастый пес. Остатки гардероба – нижняя юбка и сорочка – сушились в углу на смену платью, а тяжелый плащ, подбитый серебристым мехом горного волка, высокие сапожки из мягкой серой замши и перчатки, вышитые жемчугом, были заперты в сундуке мастера Тэнора якобы для сохранности. Для сохранности, как же! Эви видела, с какой жадностью он гладил дорогой мех и как цокал языком, щупая вышивку. Та же участь постигла верхнюю одежду Элии и ее широкий пояс, инкрустированный перламутром. Другие украшения корабельный мастер трогать не посмел, но его взгляд то и дело застывал то на кулоне Эви, из звездного камня, то на золотых наручах Элии. Сестры придвигались друг к другу и недовольно хмурились в ответ. Тэнор отводил глаза. Когда он сокрушался, что, собираясь в путь и снаряжая три корабля за неизведанным пророчеством, не сообразил взять с собой женскую одежду и пуховые перины, они только горестно вздыхали. Теперь же Эви смотрела на обилие голых ног, рук и животов, и ее колючее видавшее виды платье уже не казалось таким ужасным. Клочки легкой ткани всевозможных цветов едва прикрывали груди и бедра женщин. Даже если подобие пестрой юбки спускалось до колен, то разрезы по бокам тянулись чуть ли не до самой талии, открывая смуглые крепкие ноги. Нет, не хотела бы она носить такую одежду. Тем более на виду у корабельной команды. Эви отошла от окна и опустилась на покрытый тонким матрасом деревянный лежак, привинченный к стене. Мастер Тэнор отправился на берег, чтобы пополнить запасы, и с тех пор время тянулось ужасно медленно. Когда они плыли по морю, в окна проникал свежий ветерок, а корабль покачивался на волнах, что создавало хоть какое-то чувство движения и свободы. Но теперь, пока они торчали у пристани, стены давили на Эви, а духота казалась невыносимой. – Ты могла представить, что они существуют? – Элия все еще прижималась носом к ставням. Вопрос был скорее риторический, поэтому Эви промолчала. Каждый на Хестеске и ближайших островах знал, что они окружены со всех сторон морями, и сотни лет никто не пересекал Великие воды. Но время от времени находились смельчаки, которые набивали трюмы припасами и уплывали за Серые клыки – скалы на границе Внешнего моря – в поисках новых земель и сокровищ. Иногда прилив приносил останки их тел и обломки судов. В ночь завершающего обряда Элии случилось то, чего не случалось очень давно, – чудовище нарушило границы, миновало Серые клыки и напало на них во Внешнем море, которое считалось безопасным вот уже много лет. Эви знала, что полуразрушенный корабль Ульфа не принесет приливом к дому – слишком далеко утащил его черный спрут, прежде чем бросить в океане… С момента крушения Эви словно потеряла власть над своей судьбой. Из всех чудом остались в живых она, Элия, служанка по имени На́ри и старый боцман, но тот был так ранен, что умер на третий или четвертый день, почти не приходя в сознание. Нари от страха потеряла разум и бросилась в океан спустя еще день, на что Элия лишь устало заметила, что скудных запасов им теперь хватит на дольше. Они остались вдвоем. Те дни были похожи один на другой, и Эви никак не могла обрести контроль над своими чувствами и мыслями. Словно ее душа осталась в родных краях, тело уносилось на юг вместе с кораблем, а рассудок разрывался где-то между. Даже когда их нашли посреди океана чужеземцы во главе с мастером Тэнором, Эви не восприняла это всерьез. То и дело возникала мысль: это сон или она умерла и не может найти путь к дому духов своего рода? Лишь теперь, когда они причалили к одному из крупных островов неизвестного архипелага, все наконец обрело ясность. Она жива и не спит. Все по-настоящему. Спустя примерно еще час мастер Тэнор вернулся с несколькими носильщиками и вьючными животными, нагруженными очередными мешками с припасами. К тому моменту сестрам надоело смотреть в окно, поэтому он застал их за столом – Элия дожевывала остатки сухофруктов, пока Эви вплетала в ее растрепанные огненные волосы куцые перья и бусины. Мужчины втащили в каюту два сундука и поставили на стол корзины с едой и золоченый кувшин. Сестра радостно охнула, отбросив жесткий кусок старой замшелой дыни, выхватила из корзинки спелое яблоко и впилась в него зубами со стоном, в котором не было ни тени достоинства. Мастер Тэнор только усмехнулся. Эви сглотнула и продолжила как ни в чем не бывало заплетать волосы Элии. Сестры уже много дней не ели свежих овощей и фруктов, а таких ярких, крупных и сочных не ели, наверное, никогда. Но что значило это подношение? Она уже знала, что мужчина не так прост, поэтому не спешила поддаваться на уловки. – Вижу, вы как всегда сдержанны. – Мастер налил вино из кувшина в кубок, пригубил, задумчиво пошевелил губами и, удовлетворенно качнув головой, проглотил. – Но не судите меня строго. Я лишь стараюсь исправить оплошность, чтобы порадовать вас и смягчить гнев его высочества. Конечно, мне остается только надеяться, что он не узнает о том, как непредусмотрителен я был, вынудив вас ходить в лохмотьях… Он выдержал многозначительную паузу, но Элия была занята едой, а Эви продолжала настороженно молчать. Тэнор вздохнул и указал на сундуки. – Надеюсь, этих скромных даров хватит на время оставшегося путешествия. Он откинул крышки. Внутри одного из сундуков пестрели ткани – тонкие, мягкие и переливающиеся. Во втором, украшенном причудливой резьбой, лежала обувь на длинных кожаных шнурках, а также пояса, ремни, ленты, полудрагоценные заколки и костяные гребни. – Спасибо. – Эви приложила ладонь к левому плечу и слегка опустила голову в вежливом поклоне. – Что ж, оставлю вас наслаждаться трапезой. Мне еще нужно уладить кое-какие дела на берегу, но к утру мы отплываем. – Он поставил на стол пустой кубок и внимательно посмотрел ей в глаза. – Эти острова не такие доброжелательные, как вам могло показаться при виде порта. Она выдержала его взгляд, но не произнесла больше ни слова. Наконец мастер их покинул. Снаружи раздались его приказы, недовольное ворчание моряков и тяжелый топот. Эви опустилась на скамью рядом с сестрой, которая уже изучала содержимое других корзин, откуда доносился сводящий с ума аромат горячей сдобы. – О Владыка всего сущего, как же давно я не ела свежего хлеба, – простонала Элия, разрывая мягкую булку, сердцевина которой еще исходила паром, полила ее золотистым маслом из маленького кувшинчика и впилась в белую ноздреватую мякоть зубами. На корабле их еда состояла в основном из рыбы, вяленого мяса, сушеных фруктов, орехов и каменных сухарей, которые они размачивали в затхлой воде с капелькой меда. Кажется, прошла уже целая вечность с тех пор, как они ели нормальную пищу. – Послушай, – тихо позвала Эви, взяв в руки теплую желтую сливу с блестящей упругой кожицей, – это наш шанс. – Шанс? – Элия подняла на нее осоловелый взгляд. Кажется, она немного опьянела от обилия еды или от кубка розового вина. – Когда все уснут, мы можем попытаться сбежать, – прошептала Эви. – В сундуках много тканей, если прикрыть лицо и волосы, в темноте никто не заметит… – С ума сошла? – воскликнула Элия, но тут же понизила голос. – Ты же слышала, что сказал мастер Тэнор. Сходить на берег опасно. Что ты собираешься делать, когда сбежишь? Бросишься прямо в лапы первым попавшимся головорезам? – Я думаю, он специально преувеличивал. Мы же в гавани! Тут есть и другие корабли… Мы можем нанять какой-нибудь, чтобы нас отвезли домой. Отдадим драгоценности в залог, а отец заплатит оставшуюся сумму по прибытии. – Ты хоть видела эти корабли? – возмутилась сестра. – Они маленькие и легкие! Ни один из них не рассчитан на такой длинный путь и на наши суровые моря. И уж тем более на чудовищ. – Чудовища нас не тронули. И, может быть, есть другие корабли, – предположила Эви. – Хотя бы такие, как этот. – Не говори глупостей, – отрезала Элия. – Я никуда не сбегу. Я не хочу рисковать жизнью. – Если бы здесь было так опасно, он бы не оставил корабль на всю ночь у причала. И нас бы не охраняли всего несколько моряков. – Хорошо. Допустим, мы сбежим. – Элия вздохнула, отодвинула еду и взяла Эви за руку. – Но пойми, даже если у нас получится нанять корабль, я не выдержу снова такого длинного путешествия. – Она стиснула ее пальцы сильнее и с неожиданным упорством произнесла: – И я не хочу возвращаться. Эви прикрыла глаза и поджала губы, перед ее взором появилось грустное лицо отца, а затем и лицо Ивара. Она понимала, почему Элия не хочет возвращаться: ее там ждет брак со стариком и безрадостная жизнь среди чужаков. Но почему она, Эви, должна жертвовать своим счастьем? – Так нечестно, – сказала она, но все же не убрала руку. – Там вся моя жизнь, и ты это знаешь. Я готова на что угодно, чтобы оказаться рядом с отцом. Ты хоть понимаешь, каково ему сейчас? – Я понимаю, – голос сестры стал мягким и умоляющим, – и как только мы прибудем в эту Эфрию, я сделаю все возможное, чтобы понравиться принцу и завоевать хорошее положение. Тогда мы расскажем ему о Хестеске и попросим для тебя корабль. Клянусь, что попытаюсь его уговорить! – Ты даже не знаешь, что из себя представляет этот принц! – Да, но владыки хотели, чтобы мы оказались здесь, – упрямо продолжала Элия. – Значит, мы должны смириться. – С чего ты взяла? – Только не злись. – Сестра вздохнула и снова сжала руки Эви. – В ту ночь я должна была попросить у владычицы ночи счастья с Гудмундом, так? Но… вместо этого я молилась только о том, чтобы мне не пришлось стать его женой. И она услышала! – Ты хочешь сказать, что наш брат погиб ради того, чтобы ты не вышла замуж за старика?! – Эви призвала на помощь все свое терпение. – И поэтому я не могу вернуться домой? Она сцепила зубы, чтобы не наговорить ужасных вещей. – Ты нужна мне, без тебя я бы не выжила! Но когда мы доберемся до места, ты сможешь вернуться домой, если Мие, владычице судьбы, это будет угодно. Элия выпустила ее пальцы и отвернулась. Налив себе еще вина, она взяла сочную спелую грушу и принялась жевать. Эви бросила помятую сливу обратно. Вкус свежих плодов уже не казался заманчивым… Каким бы сладким он ни был, им не перебить горечь поражения. Ей нечего было противопоставить упрямству сестры, и она не могла решиться на побег одна, но чутье подсказывало, что они обе сильно пожалеют о том, что не сделали этого. Утром солнце еще не взошло, когда их корабли отошли от пристани. Мастер Тэнор был в хорошем расположении духа и позволил им постоять на палубе подольше. Завернутая в новую ткань, как в плащ, Эви смотрела вдаль до тех пор, пока острова не скрылись из виду. И когда попутный ветер натянул паруса, подгоняя их навстречу неизвестности, ее тревога превратилась в уверенность – нужно было бежать несмотря ни на что. Но было поздно. * * * Прошло чуть меньше двух недель, прежде чем их путешествие закончилось. – Мы почти прибыли, – объявил мастер Тэнор в дверях и приглашающе повел рукой. – Думаю, вы должны это увидеть. Снаружи уже давно доносились возбужденные голоса моряков, по всей видимости, предвкушающих встречу с родной землей, и Эви от волнения не находила себе места. – Только прикройте лица, – предупредил капитан. – Солнце пали́т. Надев импровизированные накидки, они поспешили наружу. Подбежав первой к носу корабля, Элия взлетела по ступеням на носовую надстройку, не обращая внимания на оторопевших моряков, и закричала: – Эви, ты только посмотри! Она обернулась. Ветер сорвал красный капюшон, и ее рыжие волосы огненным ореолом взметнулись вокруг головы. Лучи полуденного солнца отскакивали от золотых наручей на ее запястьях, словно брызги медового вина. Распахнувшаяся накидка взлетела за спиной алыми крыльями, а багряная ткань, обмотанная вокруг тела на манер платья, облепила грудь, бедра и талию и заструилась по ветру, будто спеша попасть на берег вперед хозяйки. Элия улыбалась, не замечая, что все взгляды прикованы к ней, а по рядам команды прошел гул шепотков. В голосах слышался какой-то суеверный испуг, трепет и восхищение. – Дочь Огня, – выдохнул кто-то. – О, Отец Всемогущий, даруй нам свое благословение, – вторили ему. Эви и сама на секунду залюбовалась сестрой. Та вся будто пылала, как факел на ветру, и ее янтарные глаза светились счастьем. За ее спиной на горизонте среди бирюзовых волн простирались неизведанные земли. Холмы и горы были покрыты зеленью. С левой стороны высились отвесные скалы, и из них вырастал величественный белый замок, как призрак в светлой мерцающей дымке. Эви встала рядом с сестрой, которая под укоризненным взглядом мастера уже накинула капюшон и запахнула накидку. Слова не шли. Корабль мерно покачивался на волнах, неся их к концу этого долгого путешествия, и чем ближе становился берег, тем больше Эви осознавала, что она, пожалуй, единственная, кто не разделяет всеобщего восторга. Даже стрикстеры, издав приветственные крики, радостно ринулись к скалам, у основания которых, ныряя в волны и взмывая вверх с добычей, летала целая стая их сородичей. Даже они не были одиноки. Земля неумолимо приближалась, уже можно было разглядеть очертания других кораблей в гавани и белые строения среди зеленых холмов. Призрачный замок обрел жесткие грани, стали видны его высокие стрельчатые окна и зубчатые башни. Он удивительным образом сочетал в себе древнюю мощь и изящную красоту, выделяясь на фоне неба, режущего глаза своей синевой. – Вам пора, – мягко приказал Тэнор. – Не стоит вызывать лишнее любопытство раньше времени. – Почему мы должны скрываться? – Эви обернулась, придерживая капюшон, чтобы не повторить поступок сестры, хотя на ней была лишь серая накидка и бледное серебристо-голубое подобие платья. Она, в отличие от Элии, пока не могла привыкнуть к слишком ярким одеждам. – Возможно, вы даже не подозреваете, насколько диковинно выглядите. – В его голосе смешались раздражение и нетерпение. – Я не хочу, чтобы в вас начали тыкать пальцами и дергать за волосы. Мои люди устали и хотят скорее оказаться дома, а не охранять вас, охаживая любопытную толпу по рукам. Сестры с неохотой двинулись за мастером Тэнором, уже зная, что нет смысла спорить. – К тому же, – продолжал он на ходу, – мне было приказано привезти вас без лишнего шума. Когда корабль наконец встал у пристани, Эви почти успокоилась. Она еще раз поправила волосы, собранные в тугую косу, и разгладила импровизированную серебристо-голубую юбку чуть влажными ладонями. Им с Элией приходилось всячески изощряться, чтобы создавать наряды из отрезов ткани. Как оказалось, местные женщины практически не шьют одежду, а просто заворачиваются в ткань и закрепляют ее различными застежками, поясами и прочими хитрыми приспособлениями. По крайней мере, так им смущаясь объяснил мастер Тэнор. Едва она закончила последние приготовления к выходу, как в дверь постучали, и перед ними предстал незнакомец. Он застыл на пороге, переводя взгляд с одной на другую. Высокий и статный, с легкой проседью в темных волосах, одет он был почти так же, как стоящий позади него мастер Тэнор – черная туника до середины бедра, обтягивающие светлые штаны и легкие высокие сапоги на шнуровке – только богаче. Ворот, распахнутый на груди, и узкие рукава украшала витиеватая золотая вышивка, широкий пояс с висевшим на нем дорогим кинжалом был инкрустирован драгоценными камнями, а тонкая чешуйчатая кожа сапог явно принадлежала раньше какому-то диковинному животному. – Ты не предупредил меня, Тэнор. – Он говорил сдержанно, но губы изогнулись в легкой улыбке. – Мы ждали одну избранную, а их две. Глава 3 Эви лежала на узкой скамье, пока немая служанка массировала ей спину. Мягкие, но сильные руки девушки безошибочно находили самые напряженные мышцы, по телу разливалось приятное тепло, а из плавного потока мыслей вытеснялись все тревоги. Будь ее воля, Эви бы не вставала до вечера. Комната была светлой и просторной. Белокаменные колонны тянулись на два этажа вверх, поддерживая купол с яркими витражами. В воздухе витал легкий цветочный аромат с терпкими, чуть горьковатыми нотками масел. В широкой купальне, утопающей в полу, полулежала обнаженная Элия. Она откинулась на каменный бортик, прикрыв глаза, концы распущенных потемневших волос плавали среди лепестков и трав, а высокая грудь мерно вздымалась. Даже не верилось, что их путешествие подошло к концу и теперь можно было позволить себе отмокать в пресной воде. С тех пор как они приплыли в Эфрию, минуло уже несколько дней. Большой дом, в который их привезли вместо белого замка на скале, не был похож на мрачные крепкие жилища, к которым Эви привыкла с рождения. Здесь было много света и пространства, широкие коридоры, открытые галереи, окна от пола до потолка и балконы с перилами, увитыми пестрыми растениями. Никаких шкур под ногами и тяжелых гобеленов на стенах, лишь легкие плетеные ковры на светлых каменных полах и тонкие полупрозрачные занавески, развевающиеся от малейшего дуновения воздуха. В комнатах на низких столиках стояли вазы с цветами и чаши со свежими фруктами – последние особенно полюбились Элии. Впрочем, сестра с волчьим аппетитом набрасывалась почти на любую еду, если та не была слишком острой. Это пока не сказалось на ее тонкой фигуре, но выглядела она гораздо лучше, чем несколько дней назад, – щеки порозовели, рыжие волосы заблестели, а светло-карминовые губы перестали трескаться и шелушиться. Эви и сама выглядела и чувствовала себя лучше и не могла не признать, что им действительно требовался этот отдых. Каждый день их тела отмывали душистым песком и натирали теплыми маслами. Волосы полоскали в травяных отварах и расчесывали до блеска. Даже ногти подпилили специальными плоскими вытянутыми камушками и втерли в них какую-то мазь. Ее бледная кожа теперь сияла, а локоны переливались на солнце, как отполированный ларимар. Но каково же было ее удивление, когда она попросила вернуть свои вещи и украшения, вплоть до перламутровых ракушек, жемчужных бусин и перышек, которые привыкла вплетать в прическу, но в ответ столкнулась лишь с настойчивым молчанием и опущенными взглядами. Это служило очередным напоминанием, что, несмотря на гостеприимство, они скорее пленницы, чем гостьи. Слишком уж много закрытых дверей было в этом доме и слишком много стражи вокруг него. К тому же служанки преследовали сестер, словно безмолвные тени, и их забота уже начинала казаться чересчур навязчивой. Эви знала, что на служанок гневаться бесполезно. Советник принца, встретивший их на корабле и привезший в этот дом, обычно развлекал их приятной беседой за ужином, поэтому сегодня она собиралась напомнить ему не только о своих вещах, но и о том, что пора бы прекратить это заточение. Раздался плеск, и Эви, витающая в мыслях, открыла глаза. Элия выходила из воды, ничуть не стесняясь наготы, словно дочь владыки моря, выходящая на берег раз в год, чтобы зачать с человеком очередное дитя для своего отца и мужа в одном лице. Движения сестры были плавными. Тяжелые капли сбегали с мокрых волос, доходящих до середины спины, и струились по молочно-белым бедрам и длинным стройным ногам. Служанка, подошедшая с большим отрезом ткани, торопливо укрыла Элию и усадила в плетеное кресло. Потом пододвинула маленький столик с вином и фруктами, чтобы госпожа легко могла дотянуться. Немного поколебавшись, она несмело коснулась рыжих волос. – А ну брысь! – резко отмахнулась сестра, и девушка отшатнулась с виноватым видом. – Помнится, ты советовала мне быть терпеливее и добрее, – с легкой усмешкой произнесла Эви на своем наречии. Говоря при служанках, они часто переходили на свой язык, потому что немота вовсе не означала глухоту. – Мне уже надоело, что они постоянно норовят потрогать меня, словно я диковинный зверь, – ответила Элия. – Ты и есть диковинка, – пробормотала Эви. – Ни на островах, ни здесь я не видела людей с такой светлой кожей и с рыжими или голубыми волосами. К тому же ты вроде как символ их владыки огня. – Ну и что с того? – Сестра потянулась за прозрачным бокалом с нежно-розовым вином. – Они для меня тоже в новинку, но я же их не трогаю. – Можешь пожаловаться на это своему принцу, когда он соизволит принять нас наконец. При слове «принц» служанка, делающая ей массаж, на мгновение замерла, а затем продолжила двигать руками, но как-то напряженно. В то же время девушка, отвергнутая Элией, подозрительно медленно складывала покрывала на краю купальни и не спешила их уносить. Эви нахмурилась. – В бездну его! – Элия со стуком поставила пустой бокал на столик. – Он знал, что мы приплывем. Тэнор отправил стрикстеров с посланиями за день до прибытия, но его высочество не соизволил встретить нас сразу же, а запер тут, как каких-то зверушек. «Неужели до нее все-таки дошло, что мы здесь не такие уж желанные гостьи?» – подумала Эви, но вслух лишь пошутила: – Может, он просто испугался и сбежал? – Если так, то он глупец. – Элия решительно поднялась. – Вставай. Моя очередь. * * * – Итак, я рад сообщить, что завтра днем вы предстанете перед королевской семьей, – объявил старший советник Дэин за ужином. Долгожданная новость вызвала лишь глухое раздражение, и Эви едва не фыркнула. «Предстанете. Не вас представят или вас будут рады видеть . Предстанете. Потому что его высочество наконец соизволит нас принять. Какая честь». – Ох, уже завтра? – разволновалась Элия. – Нам ведь нужно подготовиться, продумать наряды, – сказала она так, будто все эти дни только об этом и не думала. Причем вслух! Пока сестра задавала десятки вопросов, Эви медленно общипывала кусочек пряного хлеба, размышляя о будущем. Она обещала себе, что будет сдержанна и спокойна, как и подобает дочери конунга, пока ситуация не разрешится. Что угодно, лишь бы ее наконец услышали и отправили домой. После ужина они собирались прогуляться по саду, как и в предыдущие дни, но советник Дэин внезапно изменил планы. – Пойдемте со мной, – сказал он, – я хочу вам кое-что показать. Он отвел их на второй этаж, снял с пояса связку ключей и открыл двойные двери. Солнце еще не село, и их взглядам предстала широкая галерея, залитая мягким светом. С одной стороны шел ряд высоких окон, с другой – на стене висели портреты и пейзажи, написанные умелой рукой. Эви уже видела работы этого художника в доме. Они были почти в каждой доступной комнате. – Моя дочь, – пояснил советник, шагнув внутрь, – всегда любила рисовать. Она очень одаренная. Эви скользила взглядом по полотнам разного размера. Он не лгал и не преувеличивал, как любящий отец преувеличивает заслуги ребенка. В этих картинах чувствовалось зрелое мастерство, но в то же время прослеживалась какая-то свежесть и, возможно, даже наивность. Словно в каждом написанном ею человеке дочь Дэина упорно пыталась найти что-то хорошее и вытащить это на поверхность холста. – Любила? – переспросила Эви. – А что с ней сейчас? – О, с ней все хорошо. Дэин замер напротив своего портрета и улыбнулся. Моложе лет на пять, он выглядел торжественно серьезным, однако глаза излучали тепло и словно посмеивались. – В прошлом году она переехала в О́рван, центральное королевство, – пояснил он. – Преподает детям живопись. Пишет, что совсем нет времени творить для себя. Они мельком осмотрели группу картин с членами его семьи и родственниками и остановились у небольшого темного полотна. – Это она. – голос советника наполнился печалью и нежностью. – Моя Нэ́вия. Девушка стояла вполоборота к зрителю, и ее силуэт словно проступал из мрака. Хрупкое обнаженное плечо, нежный овал лица, задумчивый взгляд, направленный куда-то в пустоту. – Она такая красивая, – вздохнула Элия. Она действительно была очень красивой. Темные вьющиеся волосы, почти сливающиеся с фоном, были собраны вверх в небрежный пучок, из которого торчала тонкая испачканная кисть. Одна сбежавшая прядка спускалась вдоль длинной шеи и ложилась аккуратным завитком на изящную линию ключицы. Возле пухлых красиво очерченных губ темнело неровное пятнышко, которое Эви сначала приняла за родинку, но, присмотревшись, поняла, что это краска. Только глаза, темно-карие, в обрамлении густых пушистых ресниц… в них не было света. Взгляд, устремленный в пустоту, был каким-то безжизненным и обреченным. Казалось, она глубоко несчастна, и этого уже не изменишь. Дэин тяжело вздохнул и повел их дальше. Миновав несколько картин с животными и восхитительный большой пейзаж со скалистым обрывом и возвышающимся над ним бело-голубым, будто прозрачным на фоне неба замком, они подошли к месту, которое он хотел им показать. Центральную часть галереи занимали изображения королевской семьи. Сцены были разными, но ни на одной из них король не позировал, будто художница воссоздала их по памяти. То он сидел на троне вдалеке, и его силуэт виднелся лишь частично поверх голов персон, собравшихся на аудиенции. То стоял на балконе над ареной, а позади него в тени угадывались фигуры женщины и двух молодых мужчин. На одной из картин король играл с советником Дэином в игру, похожую на шахматы, а на скамеечке у ног короля сидела женщина, положив голову ему на колени. И наконец, здесь было несколько портретов красивого юноши – от мальчишки до почти зрелого мужчины. Казалось, Нэвия вложила в них все свое мастерство: юноша поистине был прекрасен. В нем угадывалось врожденное благородство и какая-то внутренняя сила, при этом ореховые глаза сияли теплом, а в уголках рта таилась мальчишеская улыбка. Облаченный в светлые одежды, вышитые золотом, он будто светился. Казалось, что даже его кожа была покрыта золотой пыльцой, поблескивающей на солнце. – Это и есть принц? – Элия смотрела на него с нескрываемым интересом. – Да, это принц, – тихо сказал Дэин и приложил руку к груди. – Принц Элиф, который погиб год назад. Да лелеют Первородные его душу в своей обители. У Эви сжалось сердце. Такой юный и жизнерадостный, он напомнил ей об Ульфе. О том, как несправедливо, когда владыка смерти забирает лучших. – В народе его иногда называют Угасшим Светом Солнца… Потому что с его смертью солнце над Эфрией лишилось былой яркости. – Если он погиб, – спросила Эви, – с кем же мы тогда встретимся завтра? – Сейчас у королевства другой наследник, – пояснил советник. – Брат Элифа, принц Эрон. Я как раз хотел показать вам его. Он сделал несколько шагов в сторону и остановился у крайнего портрета, завершающего серию королевской семьи. Молодой человек, изображенный на холсте, на первый взгляд не был похож на благородного принца. В скромных темных одеждах он сидел под деревом, прислонившись спиной к широкому стволу, укрытый тенями. Поза его была расслабленной – одна нога согнута в колене, на другой лежит арбалет. Принц не улыбался, глядя на невидимую художницу, но смотрел так, словно только что повернул голову, отвлеченный от раздумий, и его губы вот-вот изогнутся в улыбке. Возможно, Нэвия нарисовала его позже, как и других, выхватив образ из памяти. По крайней мере, было сложно представить этого принца позирующим несколько часов под деревом. Золотистый свет, проникающий сквозь листву, смягчал мрачный образ. Он не внушал страха или неприязни, но, конечно, в нем не было того внутреннего сияния, что исходило от его брата. – Он такой мрачный и… – Элия силилась подобрать слова. «Одинокий», – подумала Эви, но промолчала. Единственный портрет, да еще и в темных тонах, как у Нэвии. Чувствовалась в этом какая-то схожесть. Особая связь. Только его темнота была мягче и теплее, и не такой непроглядной. Не такой печальной. – Он выглядит старше, – добавила Элия. – Он действительно немного старше, – согласился Дэин. Кажется, посещение галереи навеяло на него гораздо больше печальных мыслей, чем он ожидал. На лбу пролегла морщина, а под глазами обозначились тени. Эви хотела бы утешить его, но не знала, как это сделать. – Разве в ваших краях наследование не передается по старшинству? – спросила сестра. – Что ж, – ответил советник, – вы все равно узнаете рано или поздно, поэтому лучше я сам вам объясню в общих чертах. Они медленно шли вдоль галереи, продолжая рассматривать картины его дочери, пока он рассказывал. – Принц Эрон незаконнорожденный сын короля. Отец его признал, но в линии наследования он все равно не значился. До тех пор, пока Элиф не погиб. – Незаконнорожденный? – переспросила Эви. – Его величество изменял жене? – Принц Эрон родился до брака, – пояснил он. – Король очень любил мать Эрона, но не мог на ней жениться… в силу определенных причин. – Потому что она ему не ровня? – уточнила Элия, и ее губы скривились в гримасе. – У нас тоже придают слишком много важности бракам из высших слоев. – Да, что-то в этом роде, – не стал вдаваться в подробности советник Дэин. – В любом случае, вскоре после рождения Эрона королю пришлось жениться на подходящей девушке. От этого брака родился законный наследник – принц Элиф. Королева умерла родами, но король не пожелал жениться снова, поэтому больше наследников у него не было. – Как он погиб? – спросила Эви. – Принц Элиф. Советник неожиданно задумался над ответом. В ее груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Как мог умереть молодой и здоровый сын короля? Явно не своей смертью. – Сгорел при пожаре, – наконец ответил он. – Это была трагедия для нас всех. Особенно для принца Эрона. Они дошли до конца галереи и повернули обратно. Солнце уже садилось, и в комнате начало темнеть. Служанки, шедшие безмолвными тенями позади них, зажгли лампы. «Угасший Свет Солнца», – подумала Эви, бросив последний взгляд на темный портрет Нэвии. Больше вопросов она не задавала. Уже позже, ворочаясь в слишком мягкой постели перед сном, она не могла выбросить из головы образы трех молодых людей и ту печаль, с которой советник Дэин говорил о каждом из них. Засыпая, она вспомнила слова, что он сказал на прощание. «Завтра великий день. Да укажут вам боги правильный путь». Глава 4 Две фигуры, закутанные в ткани с головы до ног, медленно шли по широкому проходу в сопровождении Дэина, нескольких рабынь и стражников, и тихий ропот советников катился по залу, словно приливная волна. Выпрямившись перед лицом неизбежного, Эрон сделал глубокий вдох. Сегодня одна из девушек станет его пожизненным грузом, будто он раб, укравший хозяйское золото и лишившийся за это руки, и теперь вынужден до конца дней носить камень на шее. От этой мысли снова захотелось сбежать. Видят Первородные, он ни разу не сбегал с поля боя и не прятался от проблем, но, когда стрикстер мастера Тэнора принес весть о том, что его корабли вот-вот войдут в эфрийскую гавань, Эрон оседлал лошадь и покинул столицу. В тот момент это казалось единственным правильным решением. Несколько дней он отсиживался в охотничьем имении, презирая себя за слабость, но передышка вдали от двора не принесла облегчения. Пророчество жриц висело над головой, как невидимая грозовая туча, а королевство гудело ульем от слухов и предположений все громче и громче. Всем не терпелось увидеть, что скрывается за обещаниями Дочерей, узнать, чем одарили Высшие Родители бездарного бастарда. Эрон больше не мог тянуть, и хуже всего было чувство, что он не принадлежит самому себе. Потому что предсказание сбылось. Эфрия все еще была погружена в траур, поэтому малый тронный зал был почти пуст – лишь дюжина королевских советников и несколько высших мастеров стояли, образуя широкий коридор. Со своего места рядом с отцом Эрон видел, как те, что остались позади процессии, вытягивают шеи и выглядывают из-за позолоченных колонн из белого мрамора, возвышающихся с двух сторон вдоль прохода. Кажется, он один не разделял всеобщего любопытства. Узкий ворот удавкой впивался в шею, а тонкий обруч короны сжимал виски, за которыми пульсировала тупая боль. Девушки остановились на почтительном расстоянии от ступеней, ведущих к трону. На одной из них была красно-оранжевая накидка из переливающейся ткани, на другой – зеленовато-синяя. Огонь и Вода. Эрон стиснул зубы. Он уже привык игнорировать шепотки за спиной и плохо замаскированное недовольство в глазах окружающих, но попытка Дочерей выставить чужеземок в качестве даров Отца и Матери внезапно хлестнула по нему, как ядовитая ветвь секаты. Он сделал еще один глубокий вдох и окинул собравшихся равнодушным взглядом. Лицемеры, лжецы и манипуляторы, они жадно внимали речам Дэина о том, как две девушки, обещанные богами, едва не погибли, претерпевая лишения на пути к пророчеству. – Наши боги бывают суровы, но разве это не доказательство их справедливости? – воскликнул советник. Эрон предупреждающе кашлянул. – Все мы знаем, что чем дороже плата – тем ценнее дары, – чуть менее драматично продолжил Дэин. – Так давайте же примем их достойно, с восторгом и благодарностью. Наконец он дал знак двум своим рабыням, и те с нескрываемым волнением потянулись к широким капюшонам чужестранок. Зал затих. Свет проникал сквозь высокие стрельчатые окна с голубоватыми стеклами и отражался от белых стен и колонн с золотой вязью. Но когда мягкая ткань спа́ла на прямые расправленные плечи незнакомок, а потом и вовсе соскользнула к их ногам, вокруг будто стало еще светлее. Общий вздох взлетел к потолку, и ропот, прошедший по рядам советников и мастеров, через считанные мгновения перерос в громкий гул. Эрон забыл, как дышать. Они и правда были отмечены богами. Та, что стояла слева, была в красном – полосы ткани, перехваченные посредине пышной груди золотой брошью с янтарем, спускались по животу, оставляя открытыми нежные бледные изгибы тонкой талии по бокам, а от широкого золотого пояса, низко сидящего на округлых бедрах, струились до самого пола. Длинные волосы, ярко-рыжие, словно мех огненной рыси, разметались по узким белым плечам. На губах играла улыбка. Северянка явно купалась в волнах восхищения, но, поймав его взгляд, слегка склонила голову, опустила ресницы, и ее щеки вспыхнули румянцем. «О Отец Всемогущий, неужели это действительно истинная дочь Огня?» Вторая девушка смотрела на него, нисколько не смущаясь. Она была чуть выше своей сестры и совсем на нее не похожа. Эрон моргнул. Ему не показалось. Ее длинные светлые волосы, зачесанные густыми волнами назад, были серебристо-голубыми, как звезды на ночном небосводе. Казалось, она преисполнена холодного гнева – подбородок вздернут, губы поджаты, а взгляд прямой и даже надменный. Скромное простое облачение из синей ткани, перехваченное на узкой талии серебряным поясом, скрывало ее тело от шеи до пят, лишь тонкие руки остались полностью обнажены. Так закрыто на всем Акросе одевались только Дочери. Но она не выглядела как Дочь. Она выглядела как застывшее изваяние самой Матери, вышедшей из пены морской. Король Э́лмар поднял руку, и ропот начал затухать. – Теперь вы видите, что мой сын благословлен богами? – Он обвел зал тяжелым взглядом. – Высшие Родители послали ему свои дары и щедро предоставили выбор. – Слава Отцу и Матери, – торопливо подхватили советники, – слава его высочеству Эрону Эфрийскому. Отец смягчился и положил ладонь на руку Аилэн, сидящей подле него. – Та, кого наш сын выберет, навсегда свяжет с ним свою жизнь и войдет в историю нашего королевства. Эрон откинулся на спинку трона, и впервые за последние несколько дней его настроение улучшилось, потому что для него выбор был очевиден. – Прошу прощения, что прерываю… – начала светловолосая, и ее мягкий певучий выговор совсем не вязался с холодным и недовольным тоном. – Кажется, вы что-то не так поняли, но никакого выбора не будет. * * * От такого вопиющего нарушения этикета темные брови короля Элмара, который, по словам Дэина, носил прозвище Шторм, поползли вверх, а в зале повисла напряженная тишина, но Эви было все равно. В груди закипал гнев. Она доверилась советнику Дэину и обещала, что будет молчать до тех пор, пока ей не предоставят слово, но, когда он в своей речи выставил все так, словно ее брат и другие жертвы морского чудовища были лишь платой за оказанную ей честь встать здесь, у подножия чужого трона, в сердце будто вонзили нож. В этих тонких тканях, с открытыми руками, Эви чувствовала себя голой. Взгляды мужчин ползали по телу, как мерзкие липкие гусеницы. Они жадно изучали ее руки, лицо и волосы, словно она вещь или лошадь, выставленная на продажу, и Эви упрямо вздергивала подбородок, чтобы не натыкаться взором на позолоченные носы королевских туфель. Если бы к ней обратились по-человечески, она была бы само достоинство и вежливость и ее улыбкой можно было бы растопить ледники Алда́на. Но не сейчас. Не тогда, когда эти наглецы смели вслух обсуждать цвет ее волос и особенности фигуры и заявлять о каком-то выборе какого-то бастарда. – Ты хорошо говоришь на нашем языке, – прервал затянувшуюся паузу принц. – У меня было время научиться, – холодно ответила Эви. Принц улыбнулся, и дышать стало немного легче. – И как же тебя зовут, дерзкая чужестранка? – Он обращался к ней так, будто вокруг никого не было. – Меня зовут Эвелин. Собравшиеся в зале дружно охнули, как если бы она назвалась именем владычицы. – Эвелин из рода Эстер, – на всякий случай уточнила Эви. Зал выдохнул еще раз, громче. Можно подумать, начни она перечислять весь свой род, они в обморок попадают. Его высочество посмотрел поверх ее головы и улыбнулся снова, и на этот раз его улыбка ей не понравилась. Так улыбается зрителю победитель на арене после кровавого боя, когда у его ног лежит куча поверженных соперников. – Тогда скажи мне, Эвелин из рода Эстер, – он тщательно выговорил ее имя, – почему ты считаешь, что я не выберу одну из вас в качестве своей наложницы. – Потому что я не собираюсь… – Она запнулась. – В качестве… кого?! – Ты слышала. Последние крохи желания быть с ним милой и вести себя с присущим дочери конунга достоинством рассыпались, как пепел на ветру. Она старалась сдерживаться, но его победный самодовольный взгляд, расслабленная поза и наглый тон просто выводили ее из себя. Да кем он себя возомнил? «Принцем?» – подсказал услужливый внутренний голос. По залу прошелся тревожный ропот. Эви сглотнула. – Ваше величество, – решив игнорировать наглеца, обратилась она к королю Элмару, как учил их Дэин, и даже чуть склонила голову в знак почтения. – Простите мне мою дерзость, но это какая-то ошибка. Я очень благодарна за вашу помощь и гостеприимство, но дома меня ждет отец, правитель наших земель. После… – Голос дрогнул, и ей пришлось перевести дух. – После гибели старшего брата я – первая и единственная наследница отца. А он даже не знает, что со мной… – В ваших краях женщины наследуют престол? – заинтересовался король. – Да, бразды правления передаются по старшинству, независимо от пола. Но важнее то, что он очень волнуется за меня, и мне бы хотелось поскорее вернуться. С вашей помощью, разумеется. Поверьте, отец щедро отблагодарит вас и возместит все убытки. «Ох, если бы так и было», – вздохнула она мысленно. Король Элмар громко хмыкнул, но вместо ответа взглянул на сына, как бы спрашивая: «Ты тоже это услышал?» – Твой отец думает, что ты погибла, – утвердительно произнес принц. – Да, но… Он поднял ладонь, легким взмахом приказывая ей замолчать, и от этой наглости у нее пропал дар речи. – Ну а ты? – обратился принц к Элии. – Как зовут тебя, прекрасная незнакомка? Эви едва не закатила глаза. Чудесно! Она, значит, дерзкая чужестранка, а сестра – прекрасная незнакомка! В комплиментах он был явно не силен, но Элия зарделась под его взглядом, и вид у нее стал до отвращения глупым. Эви никогда не видела, чтобы ее надменная, упрямая и язвительная сестра вела себя как влюбленная дурочка. – Элия, – тихо ответила та и опустила глаза. И зал снова ахнул. – Элия из рода Эстер? – В голосе принца промелькнула ирония. – Эстер не мой род. Мы лишь сводные сестры. Вы можете обращаться ко мне просто по имени, ваше… высочество. Пол качнулся под ногами Эви. От того, что сестра так легко отказалась от их семьи, рот словно наполнился морской водой. – Я бы хотела остаться здесь, – продолжала Элия, стараясь не смотреть на нее. – С вами. – И ты готова стать моей собственностью? Тенью у моих ног? – поинтересовался принц. – Дать клятву перед богами и людьми? Эви на секунду прикрыла глаза и медленно выдохнула, руки опять сжались в кулаки, и заостренные по местной моде отполированные ногти впились в нежную кожу ладоней. – Ну и пусть! – Голос Элии дрогнул, но вдруг окреп. – Там я была бы ничем не лучше! – Элия, пожалуйста… – прошептала Эви. – Что? – разозлилась сестра. – Не смей говорить, что это не так! У тебя было все – семья, наследство, жених, о котором мечтали все девушки в округе. А у меня? – Прекрати… Отец любил тебя как родную, – прошипела Эви, не в силах смотреть по сторонам от стыда за происходящее. – Но это не помешало ему сосватать меня за уродливого старика! Эви сдержала эмоции, чтобы не наговорить лишнего при свидетелях и не сорваться на крик. Все было не так. Неправильно. И до нелепого глупо. О Владыка, за что ей такие испытания? Она чувствовала себя диким зверем, выставленным на потеху публике, но всем было наплевать на ее чувства и мысли. Принц смотрел на Элию, а король склонился в сторону женщины, сидящей на низкой скамеечке справа от него, и слушал, что та тихо говорила. Внезапно Эви посетила страшная догадка. Эта женщина, что была на картинах, и есть наложница короля! Родственница или жена сидела бы рядом и была облачена в более дорогой наряд и украшения, а наложнице полагалась лишь скамейка у ног. Тенью у моих ног… – Я прошу простить меня и мою сестру за эту сцену. – Элия виновато склонила голову. – Но думаю, что выбор очевиден. Моя сестра хочет домой, к своему отцу и жениху. – Последнее слово она заметно подчеркнула. – А я хочу остаться и связать свою жизнь с принцем, если на то будет его воля. Я не знаю, чьи боги сыграли бо́льшую роль, но, если такова моя судьба, я приму ее с гордостью. Собравшиеся одобрительно загудели, но король поднял руку, призывая всех замолчать. – Тебе есть что сказать, северная принцесса? – Он посмотрел прямо в глаза Эви. Темноволосый, одетый во все черное, как и сын, он выглядел суровым, но каким-то уставшим. Словно в крепком теле зрелого мужчины был заперт древний старец. Эви выдержала его тяжелый взгляд. Страх сковывал все тело ледяным панцирем. Не каждый день отказываешь иноземному правителю, который держит твою судьбу в своих руках. Но она должна была, не имела права позорить свой род и оставлять попытки вернуться. – Я не желаю быть чьей-то собственностью, – ответила Эви. – Мое место дома, подле моего отца. – Мы тебя услышали. – Голос короля звучал сухо. – Дэин, как старший советник и друг моего сына, желаешь ли ты что-нибудь добавить? Советник, все это время молча стоявший в стороне, шагнул вперед. – В письме, что мы вчера получили от Дочерей, сказано, что его высочеству предстоит очень сложный выбор. – Он произнес слово «очень» с нажимом. – И этот выбор он должен сделать сердцем, а не головой. Поэтому, – он перевел взгляд на принца, – мой повелитель, я могу посоветовать лишь одно – прислушаться к словам жриц и к своему сердцу. Дэин поклонился и отошел. Принц задумчиво посмотрел сначала на одну из них, затем на другую, а потом медленно встал, и Эви увидела, какой он высокий. Такой же высокий и широкоплечий, как большинство мужчин Хестеска, в то же время он не был кряжистым и грубым, как они, скорее гибким и подтянутым. Черная туника с высоким узким воротником подчеркивала тугие линии мышц. Красивое лицо с правильными чертами было покрыто легким бронзовым загаром. Эви никогда не видела других принцев, не считая портретов Элифа, но почему-то сразу решила, что ни в одном из них нет столько надменной уверенности, как в Эроне. Он медленно спускался по ступенькам, и чем ближе подходил, тем больше ей хотелось отступать шаг за шагом, а затем вовсе развернуться и убежать. Но принц, кажется, совершенно не обращал на нее внимания, его пронизывающий взгляд был устремлен на сестру. Плавно приблизившись к Элии, он раскрыл перед собой ладони, и та безропотно, как завороженная, вложила в них свои. – Я счастлив, что мне довелось встретить тебя, Элия, истинная дочь Огня. Ты заслуживаешь лучшей участи, чем брак со стариком. – Голос его звучал мягко и негромко, словно он говорил для нее одной. Сестра несмело улыбнулась, смотря в его темные глаза, и Эви отвела взгляд, чувствуя себя неловко, как если бы стала свидетельницей интимной сцены. – Поэтому, – продолжил Эрон, – ты получишь то, чего желаешь. Ты останешься в Акросе. Эви не сдержала громкого вздоха и прикрыла глаза. Еще немного, и она свалилась бы в обморок впервые в жизни. Теперь же от накатившего облегчения ей захотелось смеяться. Если сестра останется с принцем, то сама она здесь больше не нужна и сможет отправиться домой. О Владыка, если бы только отец смог возместить столь дорогое путешествие без сильного ущерба для их борга. Последняя зима была слишком суровой, а предшествующие распри с соседями едва не истощили все их запасы. «Именно поэтому нужен был выгодный союз с Гудмундом», – подумала она, с горечью признавая, что Элия была во многом права. Отец ее использовал. – …но тебе придется покинуть Эфрию. Ты отправишься в соседнее королевство в качестве подарка принцу Илиасу, и он будет волен распорядиться твоей судьбой, как пожелает. Эви распахнула глаза. Смысл услышанного доходил до нее с трудом. – Ч-что? – Улыбка сползла с лица сестры, и она, отпрянув, растерянно перевела взгляд на Дэина. – Что это значит? – Эвелин из рода Эстер, – голос Эрона теперь казался невероятно громким, перекрывающим весь шум в ушах, – ты останешься здесь. Он развернулся и коротко бросил: – Уведите ее. Глава 5 Эви вывели из тронного зала до того, как она успела вцепиться принцу ногтями в лицо. Она шла по коридорам в сопровождении советника Дэина, королевской наложницы и нескольких стражников, печатающих шаги позади. Плечи болели от напряжения, но она продолжала смотреть прямо перед собой, вздернув подбородок. В глазах застыли слезы, которым не позволено было вытечь, из-за этого силуэт королевской наложницы, идущей впереди, двоился. Женщина была довольно красивой, на вид около сорока зим, из тех, чья красота не увядает с годами. Невысокая, но статная, с горделивой осанкой. Густые темные волосы без единой седой пряди струились по ее спине до талии, перехваченные в нескольких местах серебряными нитями с мелкими драгоценными камнями. Она время от времени оборачивалась, будто ей неловко идти впереди, и от ее сочувственных взглядов к горлу подкатывала тошнота. Рядом с Эви шел советник и не произносил ни слова. Миновав несколько залов и переходов и никого не встретив по пути, кроме стражников, уставившихся на нее во все глаза, они наконец вошли в небольшую, по меркам замка, комнату. – Вон, – коротко бросила женщина двум служанкам, наводящим порядок, и те безмолвными тенями шмыгнули наружу. «Служанки ли они? – задалась вопросом Эви, заметив на их шеях обручи с гравировкой. – Или рабыни? Немые ли они, как те, что прислуживали нам в доме советника, и если немые, то по своей ли воле?» От этих мыслей становилось дурно. Рабство в Хестеске отменили несколько поколений назад, но здесь оно, судя по всему, считалось нормой. – Вам надо присесть. – Королевская наложница указала на мягкие диваны, обитые бледно-зеленой тканью, расшитой золотом. – Это мои покои, здесь вы можете немного отдохнуть. Эви проигнорировала ее и прошла мимо к маленькому столику с плетеными стульями, расположенными у окна. Она просто не могла позволить себе расслабиться на мягкой мебели, поэтому села на стул, держа при этом спину ровно и все так же глядя в пустоту. Когда Эрон, провались он в бездну, выбрал ее, Эви даже не успела возмутиться, а он уже потерял к ней интерес, приказав увести. Поднялся ужасный шум. И едва она опомнилась, как ее потащили в одну сторону, а Элию – в другую, к главным дверям. Эви увидела, как сестра вырвала руку у мастера Тэнора, браслет на ее предплечье разорвался, и янтарные бусины брызнули во все стороны. Эви затопил гнев. «Как они посмели? Какое имели право?!» Оказавшийся рядом советник Дэин, кажется, уговаривал ее успокоиться, но она сыпала отборными ругательствами и проклятиями с участием горных козлов и протухших рыбьих внутренностей до тех пор, пока боковая дверь тронного зала не захлопнулась перед ее носом. Жаль только, что от ярости не заметила, как перешла на родной язык, поэтому этот самодовольный болван вряд ли смог оценить силу ее красноречия. Гнев все еще дрожал у нее в груди. Стискивал горло. Жег глаза. Когда наложница короля налила в высокий стакан воды и поставила перед ней, Эви выпила его залпом. Помедли она, расплескала бы все, потому что руки тряслись. – Где сейчас моя сестра? – поинтересовалась она без промедлений. Женщина села, сложив ладони на коленях, абсолютно спокойная и расслабленная. Она и до этого держалась как благородная дама, а теперь словно обрела еще большую уверенность в своих стенах. – Я не знаю, где сейчас находится ваша сестра, – ответила она. – Возможно, ее уже везут в Инию в качестве подарка. – Подарка? – Эви вскочила. – Она не вещь! Она такой же человек, как вы или я! Как вы вообще смеете называть ее подарком? – Она не такой же человек, как я, – спокойно ответила наложница короля. – И мне неизвестно, как распорядится ее судьбой принц Илиас. – Зато известно, как распорядился нашими судьбами принц Эрон! Ублюдок, отродье болотной крысы! Да чтоб он… Дэин кашлянул, касаясь ее плеча. – Не прикасайтесь ко мне! – Эви отдернула руку. – Вы… вы все знали! Как вы могли? – Я понимаю ваши эмоции, и мы оставим в тайне этот инцидент. – Женщина многозначительно посмотрела на Дэина. – Но, пожалуйста, не называйте больше моего сына грязными словами. За это вас могут наказать. – Вашего сына? – Да, и сына короля. Вы же понимаете, насколько это чревато? Эви истерично расхохоталась. – Так вы его мать? Та самая возлюбленная короля, на которой он даже не женился? Рабыня! Вещь! Любовница! – Она выплевывала оскорбления, как яд. – Так чем же вас не устраивает слово ублюдок? – Когда-нибудь, – ответила мать Эрона, поднимаясь, – возможно, что очень скоро, вы тоже родите принцу детей и полюбите их всей душой. И тогда поймете. Она направилась в сторону выхода, более не глядя на них, и Эви закричала ей вслед: – Никогда! Никогда, слышите? Ваш сын никогда не получит ублюдков от меня! Двери за матерью Эрона захлопнулись, и Эви, тяжело дыша, опустилась на стул. Она ни разу в жизни настолько сильно не выходила из себя, не бросалась такими гадкими словами и обвинениями. Ее предки не примут ее в дом духов рода, потому что она опозорила их. Остатки выдержки рухнули, как стены пылающего дома. Слезы, застилающие до этого глаза, наконец заструились по щекам. Дэин молча протянул ей платок, который Эви приняла после секундного колебания. Он подошел к окну, задумчиво глядя на внутренний дворик с искусственным источником, бьющим из статуи посередине. Они называли это фонтаном. В гнетущей обстановке его тихое журчание казалось неуместным. – Вы зря были так грубы с ней, – сказал советник после продолжительного молчания. – Я з-знаю. – Ее слезы почти иссякли, но голос был еще хриплым. – Что может быть хуже, чем видеть, как постоянно обижают твое дитя… – Он будто обращался к самому себе. Эви высморкалась, не стесняясь, и сжала виски. Да, она наговорила лишнего, сорвалась на женщине, которая не сделала ей ничего плохого, которая такая же… Нет. Эви не хотела сравнивать себя с ней. Она не такая и никогда не будет такой. Не смирится с участью рабыни и красивой зверушки в золотой клетке. Не станет рожать незаконных отпрысков и смотреть, как они растут среди знати, чувствуя себя чужими, униженными. Может быть, она плохой человек, но ее слова были правдивы. – Если ее устраивает подобная участь, – сказала Эви, – то меня – нет. – Устраивает? – Дэин обернулся, изогнув черную бровь, и покачал головой. – Вы ничего не знаете о наших законах, госпожа Эви. Но поверьте, их вынуждены соблюдать все. Все, – подчеркнул он. – Даже король! И вам тем более придется подчиниться. – Это мы еще посмотрим. – Не думайте, что сможете противостоять принцу. Он хороший человек, но он тот, кто есть. Выбор сделан, а его высочество всегда держит слово, и вам придется с этим считаться. В ваших же интересах как можно быстрее смириться со своей участью, и тогда вы сможете иметь власть, какой не имеют даже многие лорды первого круга. – Так почему вы сразу не сказали, что произойдет? Как вы могли утаить это от нас? – возмутилась Эви. – Если бы мы знали заранее, я бы могла… Могла попрощаться с сестрой. «А лучше бы нашла любой способ сбежать», – подумала она. – Считаете, я мог предвидеть это? – спросил советник его высочества. – Принц не делится всеми своими планами. Он мог выбрать вашу сестру, а мог не выбрать никого. – Значит, не такой вы хороший советник, – сказала Эви. Дэин лишь слегка пожал плечами. – Может, есть еще способ все исправить? Вы могли бы… как-то повлиять на его выбор… – Эви сама поняла, насколько глупо это звучит. Советник усмехнулся в подтверждение ее мыслей. – Как я уже сказал, не тешьте себя иллюзиями. Никто не может повлиять на его выбор, – ответил он. – Вам придется еще многому научиться и принять свою участь. Вы даже не подозреваете, насколько вы теперь ценны. Эви не успела ничего ответить, как двери распахнулись. При виде принца она вскочила, но вовремя подавила желание отпрыгнуть и вжаться в стену, словно перепуганная кошка. Комната сразу показалась тесной, будто он заполнил собой все пространство и затмил солнечный свет из окна. – Ваше высочество. – Дэин склонил голову. – Оставь нас, – отмахнулся принц. – Итак, – сказал он, усаживаясь напротив, когда советник их покинул, – ты хочешь увидеть сестру и поговорить с ней? Предлагаю заключить сделку. Эви медленно опустилась на стул. * * * Эрон смотрел в ее большие аквамариновые глаза, влажные от слез, и думал, не снится ли это ему? Неужели она правда существует? Изредка и в его мире рождались дети с редким цветом глаз – например, зеленым или голубым. Чаще всего это принимали за божественный знак, и таких детей отправляли в храмы, даже если они не принадлежали трем кругам. Но Эвелин… Столь необычных волос уж точно не сыщешь ни на всем Акросе, ни на островах. И это не сон. Значит, жрицы все-таки были правы. – То есть ты хочешь, чтобы я добровольно… – Она покачала головой. – Ты не дал мне даже попрощаться с сестрой, ты обманул нас и думаешь, я тебе поверю? – Обманул? Я сказал, что выберу одну из вас, и выбрал. А твоей сестре я дал то, чего она желала, – возможность остаться и принадлежать молодому принцу, а не старику. – Сколько не выкручивайся – смысл не изменится! – Северянка сложила руки на груди и пронзила его гневным взглядом. «От вашего выбора будет зависеть судьба Эфрии» , – слова из писем Дочерей всплыли в памяти, и Эрон засомневался, не ошибся ли он. Элия, милое существо с янтарными глазами и мягкой улыбкой, была бы послушной и покладистой и скрасила бы его жизнь. Так почему он выбрал не ее? После того как девушки покинули малый тронный зал, среди советников разразился настоящий скандал. Одни считали, что Эвелин вела себя крайне неуважительно и ее стоило бы поставить на место. Другие прямо просили его передумать и выбрать вторую девушку, пока не поздно. Третьи говорили, что их нельзя разделять, отдавая предпочтение одному из Родителей, и лучше бы принц оставил себе обеих. Он почти не слушал этот гвалт, погруженный в свои мысли. И только когда отец спросил: «Ты уверен в своем выборе, сын мой?» – Эрон ответил, что нет, он не уверен, но чувствует, что так было нужно. Король странно улыбнулся и отпустил советников, объявив решение окончательным. Теперь Эрону предстояло уговорить незнакомку пройти ритуал и дать клятву по доброй воле. Как бы он ни старался быть независимым от совета, влиянием они пользовались, и их мнение нужно было изменить. Если ему придется силой тащить строптивую чужеземку на площадь и заставлять пройти церемонию посвящения, угрожая ей пытками на глазах у жителей столицы, – это уничтожит его и без того шаткую репутацию. Неистинный сын. Бездарный бастард, которому даже рабыня не хочет принадлежать добровольно. Позор. – Что будет, если я откажусь? – спросила она, вторя его мыслям. Эвелин из рода Эстер. Эстер на старом языке означало звезда. «Снаряди корабли до праздника Первородных, и пусть Северная звезда укажет им путь…» Северная звезда. Это не совпадение. Предсказания Дочерей, как всегда, были запутанными, но в конце концов все обретало ясность. Почему ни одна из жриц до сих пор не прибыла в Белый замок, оставалось загадкой, но Эрон не собирался ждать. Он хотел покончить со всем разом. Он заранее предполагал, что придется разделить девушек, чтобы обескуражить совет и лишить их возможности навязать ему свое решение. Иначе это тянулось бы целую вечность и привело бы к очередному расколу. Заставило бы его сомневаться. Но Эрон больше не мог позволить себе сомневаться. – Мое решение останется неизменным, – сказал он. – А твое согласие… Что ж, есть много разных способов его получить. – Например, шантаж, которым ты сейчас и занимаешься! – Я делаю тебе одолжение. Ты ведь хочешь общаться с сестрой? Девушка поднялась и подошла к окну. Она встала боком к нему, даже не глядя в его сторону, что уже было нарушением всех правил, но Эрон лишь вытянул ноги и откинулся на спинку, пытаясь поудобнее устроиться на стуле матери. – Ты так и не ответил, – сухо произнесла она через несколько минут. – Что будет, если я откажусь? – Если ты откажешься, то больше никогда не увидишь свою сестру и все равно станешь моей. Но на плохих условиях. – Заставишь меня пытками? – В ее голосе прозвучал откровенный сарказм. – Запрешь в подземелье? Будешь морить голодом? – Продолжай, – согласился Эрон. – Ты очень проницательна. – А если я соглашусь? – тем же язвительным тоном поинтересовалась северянка. – Каковы хорошие условия? – Дай подумать… Мне не придется морить тебя голодом или запирать в подземелье? Девушка смерила его ледяным взглядом и снова отвернулась к окну. – Если согласишься пройти церемонию добровольно, – уже серьезно ответил Эрон, – то сможешь время от времени видеться с сестрой и писать ей письма. Я сдержу свое слово. Что касается хороших условий… Ты получишь мою защиту. Никто не посмеет тебя тронуть, приказать тебе что-то или обидеть даже словом. Никто, кроме меня, разумеется. Мы будем связаны навсегда, и я буду должен заботиться о тебе до конца наших дней. От последних слов к вискам снова подступила головная боль. Не так он планировал свою жизнь. Впрочем, как и она. Цена была слишком высока для обоих, но выбора не оставалось. – Думаю, в конце концов мы найдем способ поладить или… хотя бы не мешать друг другу, – подвел итог Эрон. – Но я никогда не вернусь домой? – Ты никогда не вернешься домой. – В этом вопросе он решил быть честным. На этот раз молчание длилось дольше. Эрон терпеливо ждал, рассматривая ее точеный профиль. У нее были темные ресницы, чуть светлее на кончиках, изящный изгиб бровей и крошечная родинка на скуле. Когда она стояла вот так, глядя перед собой, то казалась изваянием, созданным рукой талантливого скульптора. Красивая, но безжизненная. Эрон уже и сам не знал, хочет ли получить согласие. Это было нужно всем – богам, жрицам, Эфрии. Но не ему самому. Не им обоим. – Я ненавижу тебя, – сказала Эвелин, и он понял, что она сдается. – Как-нибудь переживу. – И буду ненавидеть тебя до конца своих дней. – Она повернулась, от холодной безжизненности в ее взгляде не осталось и следа. – Я никогда не стану по-настоящему твоей. Ты никогда не получишь мой разум и мою душу. Она смотрела ему в глаза, и ее слова падали между ними, словно неожиданная клятва. – Я не стану притворяться, будто мне нравишься ты или мое положение. «Станешь, – подумал он, – если я прикажу», – но вслух ничего не сказал. – Я, Эвелин из рода Эстер, дочь Хэльварда Третьего, сделаю все, чтобы снова стать свободной! – Ты дашь клятву перед богами и людьми, что всегда будешь принадлежать мне, – решил немного осадить ее Эрон. – Я не верю в твоих богов, Эрон сын Элмара, – без колебаний ответила она. – А твои люди – это не мои люди. Я могу сказать что угодно, но для меня эти слова не будут иметь никакой ценности до тех пор, пока я в них не поверю. А я не верю в то, что меня заставляют произносить и делать силой и шантажом. – Что ж, я тебя услышал. – Эрон поднялся. – Я теряю терпение. Просто скажи, что ты согласна и сделаешь это. – Я согласна, и будь ты проклят всеми богами на свете! Она снова отвернулась к окну, обхватив свои напряженные плечи, словно ей стало холодно. «Я уже проклят», – подумал Эрон и крикнул: – Дэин! Двери тут же бесшумно раскрылись, и старший советник возник на пороге. – Ваше высочество? – Ты все слышал? – Да, ваше высочество, госпожа Эви согласилась стать вашей маэле. – Церемония свершится утром. Займись этим. Даже не попрощавшись и не взглянув больше на девушку, с которой собирался связать всю свою жизнь, Эрон покинул гостиную матери. И несмотря на одержанную победу, он снова чувствовал себя радужной ящерицей, пойманной в ветви секаты. Глава 6 Она стоит на деревянном помосте, укрытая с головы до ног полупрозрачной синей вуалью, а площадь вокруг кишит людьми, точно муравейник. Горячий воздух сгущается от резких запахов потных тел, острой пищи, обжаренной на масле, и нагретых под сотнями шаркающих ног камней. Лучи солнца – огромного и раскаленного – пробираются сквозь тонкую ткань и обжигают непривыкшую кожу. Между лопатками стекают капельки пота. Голоса вокруг плывут в густом мареве, искажаясь, и смысл слов ускользает от нее. Эви закрывает глаза. Доски под ногами скрипят и покачиваются, как корабельная палуба, в лицо бьет холодный ветер. Кто-то кричит… Она распахивает глаза и цепляется за чью-то руку. – Ты в порядке? – встревоженный мужской голос перекрывает отдаляющийся грохот бушующих волн. – Где я? – шепчет она беззвучно. – Почему я… И не узнает размытые лица в толпе. – …предназначение… – зачитывает кто-то нараспев. – Возрадуйтесь же… Мир все так же раскачивается, как корабль во время шторма. Свет режет глаза, и Эви снова жмурится. Восторженные возгласы превращаются в крики ужаса. – Берегись! Она поднимает голову, и вместо солнца в голубом небе видит луну среди звезд. Затем все заслоняет огромное черное щупальце. Кто-то отталкивает ее в последний момент. Разъяренное чудовище отшвыривает его с палубы, но он успевает схватиться за обломанный край борта. Это Ульф! Снасти скрипят и стонут, корабль кренится, заваливаясь набок, и Эви цепляется за разбитую переборку, чтобы не скатиться в пучину. Еще одно блестящее черное щупальце взмывает из воды, поднимая тучу соленых брызг, и зависает над ее братом на ужасающе долгие мгновения. Сердце пропускает удар. «Ульф!» – хочет закричать она, но не может издать ни звука, завороженная неотвратимостью кошмара. А потом черная тень обрушивается на него, ломая доски, сминая под собой его плечи и голову… Вдох обжигает горло, вырывается из груди беззвучным криком. Возмущенная волна смывает тело брата в бушующее море, и… Эви замирает от прикосновения чьих-то пальцев. Кто-то стягивает с нее вуаль, как свадебную фату, являя ее лицо совсем другому миру, и теперь неотвратимый рок обрушивается уже на ее голову. – Нет, – шепчет она, открывая глаза, – я не здесь… Свет дня безжалостно ослепляет, а возгласы возбужденной толпы едва не сбивают с ног. – Что вы с ней сделали? – доносится до нее тихий голос, который словно существует отдельно от шума. – Что вы ей дали? Нужно остановить это. Кто-то возражает. – Не надо, – шепотом просит она, цепляясь за его руку, – со мной все нормально. Он не должен останавливать церемонию. Иначе кто-то пострадает. Она знает это. Чувствует. Эви запрещает себе закрывать глаза и больше не обращает внимания на раскачивающийся мир и ускользающий плеск волн. Небо над головой безумно яркое и манящее. Оно притягивает ее, делает невесомой. Свободной. Эви взмывает над городом, что начинается у подножия скалы, на которой расположился замок, и тянется вниз к бухте, как лоскутное одеяло из белых зданий, серых мощеных улиц и зеленых до рези в глазах деревьев. Она видит внизу себя, встающую на колени, и, хотя ее освобожденное сознание парит над землей, тело благодарно за такую возможность, потому что ослабевшие ноги иначе не держат. Эви равнодушно отворачивается. Происходящее внизу уже не имеет значения. Важно только солнце, к которому она устремляется… Боль отрезвляет ее на мгновение и рывком возвращает вниз. Эви с удивлением смотрит на то, как кровь капает с ее руки, смешиваясь с водой в серебряной чаше. Звук падающих капель кажется невыносимо громким. Она опускает голову, и распущенные волосы цвета звезд беззвучно спадают по бокам от лица мягкими волнами. Такие бывают только в ее роду. В роду Эстер. Ей не разрешили вплести в них любимый жемчуг и ракушки, которые сейчас бы тихонько ударялись друг о друга. Тиньк. Тиньк. Тиньк… Кто-то осторожно обхватывает ее подбородок, вынуждая поднять голову. Эрон. Эви смотрит в его глаза, и свет постепенно меркнет вокруг, словно мир сужается. Его глаза становятся все ближе, а потом Эви погружается в их тьму, в глубине которой скрывается что-то большое и пугающее. Чудовище. Оно ворочается, просыпаясь. Протягивает к ней свои длинные щупальца. Эви поднимает дрожащую руку, чтобы коснуться их… Эрон отводит взгляд, беря протянутый ему кинжал, и она растерянно моргает. Он режет себе палец с такой решимостью, что ей хочется смеяться. Но Эви лишь улыбается, пока он рисует кровью ей на лбу какой-то знак, как если бы она прошла предсвадебный ритуал очищения. Но она не чиста. И у нее никогда не будет мужа. Эрон берет ее ладони в свои, возвышаясь над ней спасительной тенью, закрывая собой белое раскаленное солнце. Держась за руки, они произносят заученные ранее клятвы – каждый свою. Слова соскальзывают с ее губ легко, потому что ничего не значат. И никогда не будут значить. Никогда. – Быть тенью у твоих ног… – закончив последнюю фразу, Эви все-таки закрывает глаза и падает в холодные объятия бушующего океана. Темные воды небытия смыкаются над ее головой. * * * Она очнулась в постели. Справа дул легкий ветерок с запахом соли и цветов. На лбу лежала холодная мокрая ткань, и чьи-то теплые пальцы убирали прилипшие волосы с лица. Эви не решилась открыть глаза. – Бедная девочка, прости, что я не успела, – послышался женский голос, а затем вздох. – Видимо, такова воля Матери. Голос был незнакомым. Женщина взяла ее руку и аккуратно обхватила кисть, вероятно, считая пульс. После чего отодвинулась ненадолго, тихо позвякивая какими-то склянками и шурша тканью. Эви прислушалась к голосам, доносящимся неподалеку. – …мастер Дэрби считал, что такая доза ей не навредит, – оправдывался советник принца. – Видят Первородные, Дэин, ты знаешь, как я отношусь к тебе, но то, что вы сотворили… – Простите, ваше высочество… Мы не ожидали, что ей станет плохо, лишь хотели успокоить немного, – сокрушался советник. – Боялись, что она попытается сорвать церемонию. – Она дала мне слово! – Мне жаль, но… – дальнейшее прозвучало неразборчиво. – И вы даже не подумали, что она… – Эрон понизил голос. – Простите, господин. – Из-за вас она чуть не пострадала, церемония едва не сорвалась, а я потерял ее доверие! Едва… Он сказал: «Едва не сорвалась». Значит, церемония все-таки завершилась, и она теперь его тень. – Завтра вы предстанете перед судом. Ты и мастер Дэрби. И молись Отцу и Матери, Дэин, чтобы до этого момента с ней ничего не случилось. Дэин ответил что-то коротко, голоса отдалились и затихли. Женщина коснулась руки Эви. – Я знаю, что ты не спишь, дитя. – Она сняла с ее лба тряпку. – Вот, выпей, тебе станет лучше. Эви нехотя открыла глаза и села. Голова была тяжелой, как после очень долгого сна, во рту пересохло. Сколько же она проспала? Она с подозрением покосилась на содержимое протянутой чашки. – Я не эти пустоголовые болваны, я бы не стала так необдуманно вредить тебе. – Женщина вздохнула. – Это фруктовый отвар. Эви взяла чашку, поднесла к пересохшим губам и, когда прохладная чуть терпкая жидкость с легкой кислинкой заполнила рот, осушила ее в несколько глотков. – Где я? – спросила она, вытерев губы тыльной стороной ладони. – Сколько я спала? – Ты в Белом замке, и, кажется, отныне это твои покои. – Женщина в голубом одеянии снова налила отвар из небольшого пузатого сосуда, в котором плавали дольки фруктов и какие-то листочки. – Ты проспала всего пару часов. Эви оглядела просторную комнату с изящной мебелью из светлого дерева теплого медового оттенка. Эви полулежала на краю большой кровати с прозрачным белым балдахином, края которого были привязаны к четырем столбикам по углам. Женщина сидела рядом в плетеном кресле и возилась с напитком на прикроватном столике. Напротив была дверь. Стену слева украшала большая картина с морским пейзажем, и Эви почему-то подумала, что это работа Нэвии, дочери советника Дэина. Справа вместо стены были огромные филенчатые окна от пола до потолка. Одно было приоткрыто, и ветерок пробирался в комнату, шевеля тонкие прозрачные занавески. Кажется, именно оттуда доносился голос Эрона. – Кто вы? – спросила Эви, взяв вновь наполненную чашку. – И что произошло? Я почти ничего не помню. – Прости, что не представилась сразу, как-то отвыкла это делать. – Женщина улыбнулась, и ее ничем не примечательное лицо сразу преобразилось. – Я Нэн, жрица храма Великой Матери. Люди называют нас Дочерями, и обычно никто не спрашивает, кто я. Жрица, что бы это ни значило, откинулась в кресле, расслабив плечи, и аккуратно сделала глоток из своей чашки. – Мастер Дэрби дал тебе сильнодействующее успокоительное, подавляющее эмоции и чувства, – продолжила она, – но на тебя оно подействовало слишком одуряюще, и в самом конце церемонии ты потеряла сознание. Этот момент я как раз и застала, когда прибыла на площадь. После чего влила в тебя противоядие, и мы спешно привезли тебя обратно в замок. Его высочество едва лошадей не загнал. – Но церемония все-таки завершилась? – уточнила Эви. – Да, ритуал успели провести целиком. – Жрица с преувеличенным интересом разглядывала остатки жидкости на дне своей чашки, поворачивая ее из стороны в сторону. – Остались лишь маленькие формальности, пустяк. – Значит, – Эви села повыше и разгладила покрывало на коленях, избегая смотреть в глаза Нэн, – я теперь его рабыня. Маэле. – Именно так. Старшие Дочери будут в ужасе, но уже ничего не поделаешь. Она не успела спросить, почему они будут в ужасе, потому что за дверью раздались шаги, и в проеме появился Эрон. – Ты уже проснулась, – сказал он равнодушно. – Как себя чувствуешь? Не похоже на человека, который едва не загнал лошадей и накричал на своего советника, угрожая судом. – Со мной все нормально, – ответила она. Принц перевел взгляд на жрицу, и та кивнула ему. Эви чуть слышно фыркнула. И он еще говорил что-то о доверии. – В таком случае я собираюсь выполнить свое обещание. Эрон посторонился, и в комнату вошла Элия. – Слава Владычице, ты жива! Как же ты всех напугала! – Слова сестры прозвучали как обвинение. – Элия? С тобой все в порядке? – Эви подалась вперед. – Конечно, со мной все в порядке. – Сестра снисходительно улыбнулась, села на край постели и взяла ее за руку. – Мне даже разрешили посмотреть на церемонию. Правда, пришлось закутаться с головы до ног, чтобы толпа с ума не сошла, и я чуть от жары не сварилась, но поверь, дорогая сестрица, зрелище было впечатляющим. – Ты хоть понимаешь… – Эви проглотила язвительные замечания и перевела взгляд на принца, все еще стоящего в дверях. – Могу я остаться с сестрой наедине? Тот нахмурился, но кивнул и покинул комнату, прикрыв за собой дверь. – Наедине вдвоем, – твердо сказала она, обращаясь к Нэн. Служительница храма нехотя поднялась, и, кажется, в ее взгляде промелькнула обида, но Эви решила не заострять внимание, сейчас ей было важно поговорить с сестрой. Как только женщина вышла, она встала с постели, на цыпочках подкралась к двери и прислушалась. Было тихо. – Объясни, что происходит? – Эви обернулась. – Тебя ведь увели силой… – Да. – Элия взяла со столика персик. – Я, как и ты, ничего не понимала и была напугана, но потом Дэин объяснил, что я ничего не теряю. Мне даже разрешили посмотреть на церемонию и попрощаться с тобой. – Ее лицо чуть смягчилось, и за маской холодной уверенности показался страх. – Утром я отправлюсь в путь. – Ты волнуешься? – Волнуюсь, конечно, но теперь, когда я увидела вашу церемонию… Ох, Эви, ты выглядела немного странной, такой холодной и отрешенной. Но от тебя было глаз не отвести! Если бы в конце ты еще не грохнулась в обморок прямо к ногам принца. – Она хихикнула и впилась зубами в сочный плод. Эви растерялась. Элия сохраняла присущее ей жизнелюбие, выглядела спокойной и даже довольной своей судьбой. Хотя чего она ожидала? Что сестра будет плакать и передумает насчет решения не возвращаться домой? Глупая мысль. Тем не менее сердце сжималось от дурных предчувствий. – С тобой точно все в порядке? – спросила Эви, вглядываясь в лицо сестры. – Да, – ответила та. – Все нормально. Я действительно волновалась поначалу, все было так неожиданно. Но теперь я думаю, что все к лучшему. В конце концов, какая разница, этот принц или другой. – Она пожала плечами и бросила косточку от плода в пустую миску. – Как ты можешь оставаться такой спокойной? – возмутилась Эви, возвращаясь в постель. – Ты отправляешься неизвестно куда неизвестно к кому. – Разве это страшнее путешествия по океану в компании чудовища? – На лице Элии появилась легкая улыбка. – Если я попрошу оставить тебя… – Ну уж нет! Принц Эрон отказался от меня. Я не собираюсь снова смотреть, как мной пренебрегают. Лучше я положусь на волю владычицы судьбы, и она уж позаботится обо мне. – Да, но мы ведь будем вынуждены расстаться. – Глупая, разве ты не понимаешь, что все сложилось как нельзя лучше? – Элия закинула ноги на кровать и уселась, скрестив их. – Подумай, если бы Эрон выбрал меня, а тебя отправил домой, я бы волновалась за твою судьбу, не могла ни есть, ни спать несколько месяцев. Это же верная смерть! А теперь мы обе будем хорошо устроены, ты с одним принцем, а я с другим, это же прекрасно. Эви поняла, что так и не сможет достучаться до сестры. То, что было для той в радость, ей самой казалось отвратительным. – Я все равно выберусь отсюда когда-нибудь, – сказала она, понизив голос, и взяла Элию за руку. – Послушай, как бы там ни было, я найду способ сбежать. – Она взглянула на дверь, чтобы удостовериться, что их не подслушивают. – Ты точно уверена, что не хочешь покинуть эти земли? – Но ты же дала клятву! – Плевать мне на эту клятву, я не верю в их богов! К тому же я была не в себе, под действием зелий, а значит, клятва не считается. Зрачки сестры расширились, и та стала похожа на испуганную лисицу. – Эви… – Я спрошу еще раз, ты точно уверена? – перебила Эви, сжимая ее руку. – Да. Я не хочу возвращаться домой. – Что ж, тогда на случай, если мы больше не увидимся, – Эви крепко обняла сестру, – пожалуйста, будь счастлива. Я передам отцу, что с тобой все в порядке. Они еще немного посидели обнявшись, но вскоре дверь приоткрылась. – Пора, – сказала Нэн. – Да благословит тебя Мия, владычица наших судеб, – шепнула напоследок Элия и расцепила объятия. – Надеюсь, мы еще увидимся, дорогая сестрица, – добавила она громче и ободряюще улыбнулась. Но когда она обернулась в дверях, ее глаза все еще напоминали глаза испуганной лисы. Глава 7 Попрощавшись с сестрой, Эви еще долго пребывала в каком-то оцепенении. Не верилось, что отныне она чья-то собственность, но чувства были какими-то тусклыми, приглушенными. Может, все дело в остаточном действии успокоительного, а может, она просто устала от потрясений. Эрон ее больше не беспокоил, и Эви долго стояла у окна, выходящего на каменную террасу. Шторы мерно колыхались от ветерка, пробивающегося сквозь открытую створку, но снаружи не доносилось ни голосов, ни шума. За перилами виднелись верхушки аккуратно подстриженных деревьев и серебрящаяся рябь океана вдали, сливающаяся с небом. С террасы с двух сторон вели широкие изогнутые полукругом каменные ступени, которые спускались в большой красивый сад. Она бы восхитилась им, не будь ей все равно. В дверь тихо постучали, и Эви обернулась. На пороге появились две девушки… Судя по обручам на шее, это были рабыни. С черными волосами, собранными в тугие пучки, одетые в одинаковые легкие платья до колен, перехваченные простыми поясами из кожи, они были похожи как сестры. – Добрый день, госпожа. Я Линэ́ль, а это моя младшая сестра Морэ́н, – подала голос та, что повыше. – Нас назначили служить вам. «Слава Владыке всего сущего, они хотя бы не немые!» – Приготовить вам ванну, госпожа? – спросила вторая. Эви вдруг вспомнила, как на церемонии по спине у нее струился пот и как запахи и пыль въедались в кожу и волосы. Она кивнула. Девушки исчезли за неприметной дверью в нише в углу. Спустя некоторое время одна из них, кажется, Линэль, выглянула. – Выберете платье, госпожа? Я могу принести. Эви молча вошла за ней в небольшой коридор. В нем было две двери – одна вела в купальню, вторая в гардеробную. Она шагнула во вторую. Скользнула взглядом по сундукам и полкам с тканями, провела рукой по полированному столику, на котором громоздились шкатулки с заколками и украшениями, и остановилась перед большим зеркалом возле обнаженной женской фигуры, вырезанной из белого камня. – Это для примерки нарядов, – подала голос Линэль. – Да, я знаю. В доме советника Дэина была такая. – Если прикажете, мы снимем с вас мерки и передадим мастеру скульптору. – Не нужно, – ответила Эви и развернулась, чтобы выйти. Взгляд зацепился за знакомую деталь. Она подошла к открытому сундуку в углу, медленно опустилась на колени и погладила серебристый мех. Вытянув тяжелый плащ, прижалась на несколько секунд к нему лицом. Ивар подарил ей его, когда ей исполнилось восемнадцать зим. Больше года назад. Он сам убил горного волка, и скальд даже сочинил об этом песню. В сундуке под плащом лежали ее мягкие серые сапожки, перчатки, вышитые жемчугом, и небольшая шкатулка с украшениями. Все вещи были заботливо вычищены и аккуратно сложены. Эви затопило чувство благодарности к тому, кто это сделал. Это было все, что у нее осталось в память о доме и родных. Сложив одежду обратно, она отослала девушек и сама приняла ванну. Вернувшись в спальню, села на край постели, надеясь, что сегодня ее больше никто не потревожит и не увидит ее опухших от слез глаз. Но надежды не сбылись, через несколько минут в дверь снова постучали. – Мы принесли ужин, госпожа. Девушки переминались на пороге, ожидая разрешения, и, осмотревшись, Эви кивнула на столик у окна. Быстро поставив на него принесенные блюда с тушеным мясом, хлебом, от которого исходил пар, и фруктами, они снова встали перед ней. – Мы должны узнать, – Линэль опустила глаза, – не будете ли вы против взять нас своими личными рабынями. Мы будет рады служить вам, госпожа. Она толкнула локтем сестру, и та поспешно закивала. – Это большая честь. – Голос у нее был тихий и дрожал от волнения. – Мне не нужны личные рабыни, – ответила Эви. – Можете так и передать тому, кто вас назначил. Морэн побледнела и закусила пухлую нижнюю губу. – Госпожа, если мы чем-то не угодили… – сказала Линэль упавшим голос. – Вам могут прислать других… – Нет. Мне вообще не нужны рабыни. Конечно, это было правдой лишь отчасти. Она не знала замка и где что находится, не понимала многих правил, поэтому помощь на первое время ей бы не помешала. К тому же Эви с детства привыкла, чтобы ей прислуживали. Но мысли как о, собственно, рабстве, так и о том, что она будет распоряжаться такими же рабами, как она сама, ей претили. Справится как-нибудь. – Госпожа, не прогоняйте нас, пожалуйста, – взмолилась Морэн, заламывая руки. – Если вы откажетесь, нас накажут или того хуже! – Ты что… – Линэль испуганно схватилась за сестру. – Замолчи немедленно. – Нет! – Девушка вырвалась. – Она же не такая, как другие, она поймет! Морэн бросилась к кровати, упала на колени. – Госпожа, не отказывайте нам, прошу. Мы не будем вам мешать, сделаем все, что захотите, будем тихими, как мыши. Нам осталось служить всего три года. Если вы откажетесь, нас разделят, отправят к каким-нибудь похотливым лордам и их злобным женам, и, возможно, мы больше никогда не увидим друг друга! Эви проглотила ругательство и сжала кулаки. Только сегодня она потеряла свою сестру, возможно, навсегда, и теперь словно сам Владыка ее испытывал. – Твоя сестра говорит правду? – обратилась она к Линэль. – Да, – ответила та, потупившись. – Я слышала, как один из лордов второго круга справлялся обо мне у мастера над рабами, хотел выкупить на оставшийся срок службы. Так и будет, если вы откажетесь от нас. Мы надеялись, что сможем служить вам вместе. Эви потерла виски. – Мне надо подумать. – Ваш ужин стынет, – робко заметила Морэн, поднявшись с колен. – Может, принести что-нибудь другое? – Ничего не нужно. Эви спустила ноги с высокой кровати и коснулась прохладного пола. Солнце клонилось к закату, и небо на западе уже розовело, а облака отливали пурпуром. С севера дул свежий ветер, приподнимая прозрачные занавески. Наконец-то она чувствовала приятную прохладу. – Оставьте меня, вернетесь через полчаса, и я объявлю о своем решении. Девушки понуро двинулись к двери, но Морэн успела перед выходом бросить на нее умоляющий взгляд. Она была совсем не такой тихой и робкой, как показалась вначале. Эви подошла к столу с едой, но есть совершенно не хотелось. Столько всего за день произошло… а теперь ей нужно принимать решение. С отвращением отодвинув мясо, она отщипнула кусок теплой булки, но передумала и положила обратно. «Элия сейчас бы набросилась на еду, – подумалось ей. – Где она теперь? Как себя чувствует? Испытывает ли страх перед будущим?» Несмотря на то что они не были родными и мало общались, пока росли, в морском путешествии Эви привязалась к сестре. У них было время о многом поговорить, поведать о своих тайнах и признать детские ошибки. На этой земле Элия – ее единственный родной человек, но их разделили. Что если она откажет в помощи двум таким же сестрам? Действительно ли их разделят? Эви почему-то не сомневалась, что это произойдет, и их разделение будет гораздо более тривиальным и жестоким, нежели ее с Элией. Она налила вина в изящный, с незамысловатым рисунком серебряный кубок и шагнула на террасу. Впереди раскинулся большой ухоженный сад – цветочные клумбы, ряды кустов и деревьев и чистые, выложенные белым камнем дорожки между ними. Дальше за садом ширился океан. Где-то за этими водами ее ждал дом… Эви глубоко вдохнула северный ветер и закрыла глаза, представляя, как далеко внизу волны разбиваются о камни, и, кажется, даже слыша крики стрикстеров. Эта часть замка была как на ладони, когда они подплывали к Эфрии, – она выступала вперед и возвышалась над крутой отвесной скалой, словно вырастая из нее. Значит, за садом обрыв, и на море отсюда можно только смотреть, но нельзя прикоснуться к нему. Иллюзия свободы. Эви открыла глаза и сделала глоток розового вина, не чувствуя вкуса. Если хоть что-то в этой жизни еще находится в ее власти – она не позволит сделать несчастными еще двух сестер. От этой мысли ей стало немного лучше. А может, от прохладного ветра и тепла, разлившегося внутри. Эви допила вино, прошла к перилам и поставила на них пустой кубок. Платье облепило фигуру, ветер подхватил влажные волосы и отбросил назад. И впервые за много дней ее разум очистился, а мысли улеглись. Впереди больше не было неизвестности. Лишь ясная цель. Когда рабыни вернулись, она все еще стояла там. Босая на каменном полу, растрепанная и с горящими щеками. Девушки нерешительно остановились в дверях, когда Эви обернулась. Она заметила, как они держатся за руки, ожидая своей участи. В их больших темных глазах застыла тревога. – Идите сюда, – позвала Эви. – Правда, красивый вид? – Да, госпожа, – ответила Морэн, останавливаясь рядом с ней. Кажется, они не разделяли ее эмоций, но Эви к этому и не стремилась. – Передайте своему мастеру над рабами, что вы останетесь со мной. – Спасибо. – Линэль схватилась за каменные перила, будто до этого собиралась упасть. – Обещаю, вы не пожалеете! – Можете идти. Прежде чем уйти, они зажгли лампы, навели порядок и принесли ей накидку. Эви не стала отказываться. Простояв на длинной террасе до появления Северной звезды, она вернулась в комнату, сбросила с себя все и легла в постель. Она боялась, что будет ворочаться до глубокой ночи, но заснула, как только голова коснулась подушки. * * * Утром Эви открыла глаза и первым делом увидела рабыню, распахивающую занавески. – Вы проснулись, госпожа! – Это оказалась Линэль. – Простите, что не пришли вчера подготовить вас ко сну, мы переезжали в новые комнаты, а когда вернулись, вы уже спали. – Я сама в состоянии лечь спать, – пробормотала Эви и натянула тонкое покрывало повыше. – В следующий раз, если вам что-то понадобится, можете подергать, – рабыня указала на золоченый шнур у изголовья кровати, – и в нашей комнате зазвонит колокольчик. Правда, удобно? Эви что-то неопределенно промычала в ответ и, перевернувшись на другой бок, зарылась лицом в подушку. – Нет, вставайте скорее! – Линэль потащила покрывало на себя, не обращая внимания на невнятные протесты. – Ваш маэль хочет видеть вас за завтраком в смежной комнате через час. – Принц? – Эви резко села. – Ну а кто же еще? Сон слетел с нее вместе с покрывалом. Она на короткое время забыла о существовании своего новоиспеченного владельца, а теперь из-за обязанности предстать перед ним настроение вмиг испортилось. Затем до нее дошло услышанное. – Постой, ты сказала… в смежной комнате? – Ну да. Эви упала обратно в постель и застонала, накрыв лицо подушкой. Значит, Эрон все время был где-то рядом. А она-то надеялась, что ее отселили в дальнюю часть замка, чтобы забыть, как ненужную вещь. Глупо. Хотелось лежать и делать вид, что у нее смертельная болезнь, но через минуту в комнату бесцеремонно влетела вторая рабыня, и под общие увещевания пришлось вставать. Весь следующий час прошел в полнейшей суматохе, причем суетились в основном Линэль с Морэн. Пока Эви умывалась, они привели комнату в идеальной порядок, затем начали спорить, кто будет делать прическу. Эви отказалась от помощи и привычно заплела волосы на левом виске, добавив в узор несколько жемчужин, потом перекинула всю копну через правое плечо и начала плести объемный рыбий хвост. Как и всегда, это немного успокоило натянутые нервы. Покончив с прической, Эви выбрала одну из предложенных Морэн тканей, цвета морской волны, после чего позволила себя одеть из-за нехватки времени – она еще не освоилась с этой дурацкой манерой одеваться и могла соорудить только что-то простое, и то не всегда удачно, но у Морэн был настоящий талант. Полосы шелка обхватывали грудь, перекрещивались под ключицами и на спине и скреплялись сзади серебряной застежкой в виде цветка. Нижний отрез заменял длинную просторную юбку, развевающуюся при ходьбе, а живот прикрывался широким, как корсет, поясом с серебряными вставками. Эви не одобряла столь открытый наряд, ей было неловко выставлять руки и плечи напоказ, но скрепя сердце пришлось согласиться. Она еще помнила, что значит стоять на жаре под слоями ткани. Девушки завершили ее образ несколькими тонкими браслетами, позвякивающими в такт движениям, и отошли полюбоваться. – Вы такая необычная, госпожа! – выпалила Линэль и захлопала в ладоши. Эви вздохнула. Было бы чему радоваться. Расправив плечи, она вышла из гардеробной, но в спальне уверенность ее вдруг оставила. За дверью ее ждал Эрон, но чего ей ждать от него? Пояс потяжелел, стискивая ребра, а браслеты на руках превратились в кандалы. Во рту пересохло. Сглотнув, Эви открыла дверь и шагнула навстречу новой жизни. Эрон стоял у распахнутого окна, выходящего на общую террасу, и смотрел на простирающийся перед ним пейзаж, совсем как она прошлым вечером. В темно-синих одеждах, без короны и украшений он выглядел очень просто. «Даже не скажешь, что принц», – хмыкнула про себя Эви и остановилась в нерешительности. – Доброе утро. – Ее голос прозвучал чуть хрипло, но ровно. Он повернул голову и замер. Подавив желание поправить волосы и разгладить юбку, Эви сцепила руки перед собой, звякнув дурацкими браслетами. – Что-то не так? – Нет, все в порядке, – спохватился Эрон и даже улыбнулся. – Доброе утро, маэле, ты чудесно выглядишь. – Благодарю. Все так же не отходя от двери, она осмотрелась. Комната была просторной и уютной, с толстым плетеным ковром на полу, несколькими книжными шкафами и светлой мебелью, на которой лежали вышитые подушки. Высокие окна, возле которых стоял Эрон, выходили на террасу так же, как в ее спальне, на стенах висели картины, в красивых вазах стояли цветы, но взгляд притягивало другое… Дверь напротив, что была зеркальным отражением той, из которой Эви только что вышла. Сколько до нее шагов? От мысли, что она это скоро узнает, во рту снова пересохло. Если дверь вела в его личные покои, значит, здесь, в смежной комнате пролегала своеобразная граница между ними. Место, где они будут встречаться по утрам и желать друг другу хорошего дня, словно супруги… «Нет никаких границ, – напомнила она себе. – Он здесь хозяин и может делать что угодно. Например, может войти в мою спальню, когда ему вздумается». Заметив промелькнувшую на лице принца усмешку, будто он читал ее мысли, Эви вспыхнула. – Зачем вы меня вызывали, ваше… эм… высочество? – спросила она, с деланным равнодушием изучая картину на стене – лошадь у реки. – Маэль, – поправил Эрон. – Что? – Отныне ты зовешь меня так. Маэль. Она набрала в грудь побольше воздуха – по крайней мере, столько, сколько позволял уже ставший ненавистным пояс, – и собралась высказать все, что об этом думает, но Эрон ее опередил. – Только, пожалуйста, обойдемся без очередной тирады с криком «никогда», – предупредил он мягко. – А заодно без упоминания рогатых животных и определенных… мхм… частей моего тела. Эви закусила губу изнутри, чувствуя, как щеки заливает жаром стыда. Кажется, он все-таки понял часть ругательств, которыми она плевалась в тронном зале, да простят ее предки, но его лицо было подозрительно невозмутимым. – Завтрак нам накрыли на террасе, – сказал он, – идем. Отказ от вчерашнего ужина, да и обеда, если подумать, вот-вот грозил напомнить о себе громким урчанием в животе, поэтому Эви без слов шагнула за ним. Они вышли на террасу, и при виде стола, заполненного блюдами, ее рот наполнился слюной, но привкус невысказанных колкостей портил весь аппетит. Подобного раздражения она в жизни не испытывала. Даже молча Эрон сбивал ее с толку, нервировал и заставлял краснеть. И все же, чтобы не показывать своих эмоций, Эви спокойно села и пододвинула к себе первую попавшуюся тарелку. На ней лежали трубочки из тонкого золотистого теста, политые каким-то желтовато-коричневым соусом, и горсть спелых ягод. Она взяла вилку и нож и, следуя его примеру, отрезала небольшой кусочек, но так яростно, что металл противно заскрежетал по тонкому фарфору. Тесто было нежным и таяло во рту, а густой и сладкий соус отдавал цветочным ароматом. Ее голод снова стал невыносимым, и на этот раз злость послужила прекрасным дополнением ко вкусу. Расправившись с одним блюдом, Эви взялась за другое, неосознанно подражая сестре – та бы не стала церемониться. Подоспевшие рабы бесшумно меняли посуду и подливали напитки. Эви не смотрела на них, глядя в свою истерзанную ножом тарелку. Несколько раз принц, сидящий напротив, кажется, хотел завести диалог, но едва открыв рот передумывал. Только подозрительно кашлянул раза два. Она предпочитала делать вид, что его не существует. Когда с завтраком все-таки было покончено, Эви сложила руки на груди и уставилась на ряды деревьев. Ее злость утихла. От избытка сладкой и пряной пищи по телу разлилась приятная тяжесть, а мысли увязли в полудреме. Она с тоской смотрела на белые дорожки, мечтая прогуляться. Что угодно, лишь бы не возвращаться в четыре стены. – Хочешь, покажу тебе сад? – внезапно спросил Эрон. Наконец удостоив его взглядом, она кивнула и встала. Они спустились по ступеням и пошли вдоль клумб, держась на расстоянии вытянутой руки. Где-то над головами пели птицы, и Эви дышала полной грудью впервые за несколько дней. Отсюда не было видно океана, но она знала, что он там, за зелеными кустами и деревьями. – Здесь очень красиво, – сказала она, чтобы не идти в полном молчании, но слова не были ложью. Сад действительно был прекрасен. – Это проект моего брата. Ему нравилось уединение. – Каким он был? – Элиф? – Губ принца коснулась легкая улыбка. – Лучшим во всем. Из него бы вышел прекрасный правитель. – Да, я понимаю, – ответила Эви. – У меня тоже был брат, и из него бы тоже получился прекрасный правитель. – И что стало с твоим братом? – Погиб, спасая меня от чудовища в море. Она смерила его взглядом. Он не отвел глаз, только мягко произнес: – Мне жаль. – Если бы не он, меня бы здесь не было! – Если он пожертвовал ради тебя жизнью, значит, он действительно такой, как Элиф. – Принц неопределенно хмыкнул. – У богов на таких всегда свои планы. – Я не верю в ваших богов, – не удержалась Эви. Эрон равнодушно пожал плечами. – Я не верю ни в чьих богов, но, видимо, им на это наплевать. Какое-то время они шли молча. Достаточно близко, но не касаясь друг друга. Солнце уже поднялось высоко, тени укоротились, и Эви почувствовала, как шея сзади под волосами становится чуть влажной от пота, а от ходьбы в непривычной обуви натираются ноги. Наконец они ступили на дорожку, скрытую за высокой живой изгородью, образующей своеобразный зеленый лабиринт. Эрон шел впереди, указывая путь, они миновали несколько поворотов, а потом… У нее захватило дух. Перед ними простиралась площадка, устланная ковром из трав, которая заканчивалась обрывом. Вдалеке на бесконечной бирюзовой глади воды виднелся силуэт корабля с белыми парусами и точки лодок, снизу доносились крики стрикстеров и шум волн, ударяющихся о скалы. Эви сделала несколько шагов и прикрыла глаза, запрокинув голову. Ветер отбросил волосы с лица, обнял ее своими прохладными руками. Ощущение, что она стоит на краю мира, пьянило, как вино. Не в силах скрыть улыбку, Эви обернулась. Эрон смотрел на нее молча, и внезапно его темные глаза напомнили ей о церемонии. О моменте, когда ей показалось, будто внутри него скрывается что-то одновременно пугающее и манящее. Это было лишь видение, действие странного зелья, глупость. Но чувство было таким острым, что сердце забилось в груди встревоженной птицей, а желание сделать шаг ему навстречу напугало больше, чем пропасть за спиной. Эви отвернулась, и наваждение тут же развеялось на ветру. Она медленно пошла вперед, чтобы узнать, насколько высоко они находятся. – Осторожно, – сказал он. – Трава может быть очень скользкой. Трава и правда была скользкой и скрывала под собой камешки, впивающиеся в тонкую подошву, и неровности, поэтому в его словах была истина, но Эви все-таки шагнула на каменный край и осторожно заглянула за него. Скала отвесной стеной уходила вниз, словно кто-то гигантским тупым ножом срезал с нее кривоватый пласт. Далеко внизу громоздились камни и острые рифы, выглядывающие с мелководья. Волны ударялись в основание скалы и разлетались пеной и брызгами. Сколько здесь было метров? Пятьдесят? Шестьдесят? Сердце ухнуло куда-то вниз, небо качнулось, и дыхание застыло в горле ледяным комом. Эрон схватил ее за руку и потянул назад. Эви прислонилась к его груди и закрыла глаза, ожидая, пока пройдет головокружение. Вслушиваясь в ритм его дыхания, она размышляла о том, что отсюда ей вряд ли удастся сбежать. Слишком велик шанс разбиться и стать кормом для рыб. «О Владыка, но должны же быть другие пути. Да и просто сбежать мало, нужно найти способ пересечь океан и вернуться домой». Погруженная в свои невеселые мысли, Эви вдруг осознала, что головокружение прошло, а она все еще стоит в руках Эрона и его объятия не кажутся клеткой. Даже странно. Это был их первый осознанный контакт, но в нем не ощущалось непривычной неловкости. Прикосновения на церемонии помнились очень смутно и так, будто она смотрела на них со стороны, а не чувствовала кожей. Но еще перед завтраком Линэль рассказала, что, когда Эви привезли в замок без сознания, Эрон нес ее до постели на руках. Может, в этом все дело? Он не спешил ее отпускать, и Эви в свою очередь не хотела открывать глаза. Ароматы трав и цветов дурманили голову, а захватывающий вид с высоты заставил забыться на какое-то время. Они застыли на краю его мира, и в эти мгновения он вовсе не напоминал того холодного, грубого и властного чужака, каким был до этого. Эрон погладил ее щеку костяшками пальцев и задумчиво произнес: – Все думают, что ты дочь воды. Пальцы спустились вдоль шеи вниз, задержались у ключицы в легкой невесомой ласке и заскользили по обнаженному плечу, посылая волны мурашек по коже. Эви перестала дышать. Сердце снова ударило о грудь изнутри и затрепетало. – Но я чувствую в тебе огонь, – продолжил он, обжигая ее своим шепотом. – Что, если этой ночью я попытаюсь разжечь его, чтобы растопить твое ледяное сердце? Эви издала какой-то сдавленный писк и вырвалась, едва не упав на траву. Подобрав юбки, она быстро нырнула за зеленую изгородь и не разбирая дороги бросилась в сторону замка. Ее преследовал только его тихий смех. Глава 8 – Скажи ему, что у меня болит голова и что сегодня я не хочу ни с кем видеться. Эви стояла у окна, сложив руки на груди, и не желала оборачиваться. Вечер был теплым и безветренным, но ее всю трясло. Она вцепилась в плечи и стиснула зубы, чтобы те не стучали. – Но, госпожа… – В голосе Линэль звучал испуг. – Вы не можете ему отказать, он же… – Я знаю, кто он. Иди. – Да, госпожа. Эви закрыла глаза. Почему ей так страшно? Она ведь уже не наивная девственница. Они с Иваром дважды занимались тем, чем занимаются супружеские пары. Или скорее… он занимался. Задирал ей юбки в душной кладовке и брал сзади, как кобылу, – быстро, грубо, крепко держа за косу и кусая в плечо. Он причинял ей боль, особенно в первый раз, и хотя она знала, что боль и кровь поначалу – это нормально, все равно была разочарована. Но когда все заканчивалось, когда Ивар обнимал ее, тяжело дыша ей в шею и бормоча что-то ласковое, Эви утешало это чувство. Чувство, что она смогла дать ему нечто особенное, нечто, что сделало его таким довольным и даже беззащитным на какие-то мгновения. Словно она обретала над ним власть. Что-то подсказывало, что с Эроном все будет иначе. Она не получит никакой власти, даже выдуманной. Ей придется подчиниться, отдать всю себя окончательно, тем самым признав, что она рабыня и вещь. Эви не знала, какие нюансы, завершающие ритуал, они не смогли выполнить из-за ее обморока, но для нее ритуал завершится именно тогда, когда Эрон овладеет ее телом. Но она не даст ему этого по доброй воле. Никогда. После того как утром он сказал о том, что… собирается делать ночью, Эви не могла думать ни о чем другом. Вернувшись в замок, она спряталась в своей комнате, боясь, что он вот-вот ворвется, чтобы наказать ее за побег, но Эрон не пришел. Днем ее навестила Нэн. Она все сокрушалась, что не смогла приехать до церемонии из-за заболевшей в дороге Сестры, которую оставила на одном из постоялых дворов по пути в замок. Теперь жрица была вынуждена снова уехать из-за нее же и хотела попрощаться, но Эви так нервничала и путалась в мыслях, что не смогла уделить ей должного внимания. «Слушай, что говорит твое сердце, и не позволяй гордости затмить твой разум, – наставляла ее Нэн перед уходом. – Доверься Матери. Она привела тебя сюда и не оставит без защиты». Эви никогда не знала родной матери, что уж говорить о чужой богине, которая, если верить в их пророчество, убила всех на ее корабле, включая брата, разлучила Эви с отцом и женихом, разделила с сестрой и лишила свободы. Такая мать ей не нужна. Разве эта мать защитит ее от Эрона, который собирается воспользоваться ее телом? – Госпожа. Эви вздрогнула. Она обернулась и увидела бледную дрожащую Линэль. – Он сказал, что, если вы не придете, он придет сюда сам. – Ты сообщила, что я плохо себя чувствую? – Да, но он не поверил. Пожалуйста, умоляю, не просите меня больше врать его высочеству. – Прости. – Эви поняла, какую оплошность совершила, поставив под удар жизнь девушки из-за своих страхов. – Я не должна была… Волоски у нее на шее встали дыбом еще до того, как глаза рабыни расширились от испуга. – Да, ты не должна была, – раздалось за спиной, и этот голос, непроницаемый и ровный, напугал хуже грозного крика. Линэль выбежала за дверь, оставив ее наедине с мучителем, и Эви не могла ее винить. Она медленно обернулась. Он стоял в дверях на террасу, прислонившись плечом к раме, но она знала, его расслабленная поза – это обман. Его взгляд действовал на нее гипнотически, лишая воли. Она совсем забыла, что их покои соединены не только смежной комнатой, но и общей террасой, поэтому не была готова к появлению врага в тылу. – Почему же ты не в постели, маэле? – спросил он насмешливо. – Разве у тебя не болит голова? – Я… я солгала. Эрон шагнул в комнату, и Эви невольно отступила, но тут же заставила себя остановиться и выпрямить спину. Она не будет со страхом вжиматься в угол или убегать, не позволит себя запугать. – Что тебе от меня нужно? – Для начала мне нужно, чтобы мои просьбы выполнялись с первого раза. – А мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое. – Нервы все-таки сдали, поэтому голос начал опасно повышаться. – Убирайся! Если ты сейчас же не уйдешь, то я… я… – Закричишь? – подсказал Эрон, подходя почти вплотную. – Обзовешь меня козлом? Позовешь на помощь? Она замахнулась, чтобы влепить ему пощечину, но он поймал ее руку и медленно опустил вниз, крепко сжимая запястье. Затем так же легко поймал вторую и завел обе ей за спину. Их тела столкнулись. Захваченная в его жесткие объятия, Эви выгнулась луком так, что лопатки едва не соприкоснулись, и вздернула подбородок, тяжело дыша. – Знаешь, что делают с непослушными рабынями? – Не знаю, – ответила она презрительно. – «Не знаю, маэль». Думаешь, я не вижу, как ты игнорируешь это слово? Эви закрыла глаза и стиснула зубы. Ненависть закипала в ней, рвущаяся наружу едва сдерживаемым криком. Ненависть со стыдом унижения, от которого жгло лицо. – Я не знаю, – процедила она, – аквирский ты ублюдок. Она пожалела о своих словах сразу же, но было поздно. Тишина стала такой, словно время замерло, и мир вокруг них исчез. Остался только холодный застывший мрак. – Я… – первой обрела дар речи Эви. Эрон развернул ее и так резко перегнул через спинку стула, что она вскрикнула. Ладони заскользили по туалетному столику в поисках опоры, сшибая на пол гребни и пузырьки с духами. Что-то разбилось у ног, и воздух наполнился тяжелым густым ароматом белой розы. Ей все равно не нравились эти духи, а теперь от них першило в горле. Рука принца скользнула по ее спине вдоль позвоночника и слегка сжалась на шее сзади. Эви вцепилась в края столешницы и задержала дыхание, ожидая, что сейчас он ударит или разорвет на ней платье. Какой глупой она была, думая, что Ивар был с ней груб. – Открой глаза, маэле, – приказал его высочество. – Я хочу, чтобы ты видела свое лицо. Она послушалась и посмотрела на свое отражение. Ее глаза в обрамлении влажных ресниц казались темными, как шторм. В нем смешались стыд, ненависть и страх. Губы дрожали в гримасе, и дыхание сбивалось на неровные короткие вдохи. Она была готова к боли, но, когда он дотронулся до ее виска, убирая прядь волос за ухо, нежное прикосновение показалось еще более унизительным. Он не собирался ее насиловать. – Запомни этот момент, если не хочешь, чтобы он повторился. Ее ресницы задрожали и опустились, но Эрон снова приказал: – Смотри на себя. Эви всхлипнула и подчинилась. – Я хочу, чтобы сейчас ты наконец поняла, что принадлежишь мне. И я бы мог сделать с тобой что угодно. Ты понимаешь? – Да, – едва слышный шепот. Принц не сдвинулся с места, возвышаясь за ней мрачной тенью. Она ненавидела свое размытое отражение уже тогда, но еще больше возненавидела его, когда через какое-то время все-таки выдавила: – Да, маэль. И все закончилось. Эви сползла на пол, задыхаясь от слез. Густой запах духов душил ее, вызывая тошноту. Услышав, как за принцем тихо закрылась дверь, она разрыдалась в голос. * * * Эрон прислонился к стене и услышал за дверью плач. Он сжал горящие ладони в кулаки. Видят Первородные, он сам не знал, что на него нашло. Он позвал ее, чтобы сказать, что не собирается ее ни к чему принуждать. Хотел снова попытаться поговорить с ней, потому что не смог сделать это утром, но все опять пошло не так… «Боги, ну почему с ней так сложно?» Его и раньше называли ублюдком, и ему всегда было наплевать. По крайней мере, он мог контролировать свою реакцию. Но когда это слово вылетело из ее рта, как плевок в лицо, внутри что-то вскипело и затмило зрение алой пеленой. Даже сейчас ярость продолжала клокотать, как раскаленная сталь в тигле. Ему хотелось вернуться в комнату, швырнуть северянку на кровать и отшлепать. Эрон стиснул виски. Успокоиться. Ему нужно было успокоиться. Чутье подсказывало, что быстрее это произойдет вдали от нее. Он прошагал к своей спальне и резко распахнул дверь. Рабыня, которая собиралась выйти, испуганно вскрикнула и отскочила. – Простите, господин. – Девушка склонила голову. – Я уже закончила. Она готовила комнату ко сну. В мягком свете ламп расправленная постель выглядела как издевательское напоминание о его недавнем желании. С губ сорвался невнятный рык. Девушка попыталась прошмыгнуть мимо, но Эрон поймал ее за локоть и дернул обратно. Корзина для белья упала на пол. Он захлопнул дверь и развернул рабыню лицом к стене. – У тебя есть возможность, – сказал он ей на ухо, – сказать мне нет. Она замерла, как зверек в капкане, затем расслабилась и прильнула к нему. – Да, – прошептала она. Эрон рывком задрал ее юбки… Через некоторое время девушка опустилась на пол, дрожащими руками оправляя одежду. Эрон достал несколько монет и бросил в корзину. – Ох, ваше высочество, – пробормотала рабыня. – Это так щедро. Спасибо! Она подняла на него взгляд, полный обожания и благодарности, и Эрон отвернулся, не в силах его вынести. – Уходи, – приказал он. – И держи язык за зубами. – Да, господин. Рабыня змеей выскользнула из комнаты, и он остался наедине со своими мыслями. Благодарила бы его Эви, кинь он ей сейчас деньги? Нет. Почему-то Эрон был уверен, что она швырнула бы эту подачку ему в лицо. Он вышел на террасу и несколько минут смотрел в темноту. Гнев исчез, оставив тяжелую горечь вины и стыда. Он ведь знал, что Эви не такая, как другие рабыни, и даже не такая, как другие свободные женщины Эфрии. Утром он планировал объяснить ей, что от нее требуется лишь соблюдать определенные формальности на людях, но она так нервничала и так упорно избегала смотреть ему в глаза, расправляясь с едой на тарелке, как с врагами, что Эрон отчасти забавлялся зрелищем, отчасти испытывал раздражение. А потом они гуляли по саду, и все разговоры как-то отошли на второй план. Глядя на нее у обрыва, он поймал себя на мысли, что хотел бы завоевать ее доверие и уважение, чтобы она сама признала его власть. А вместо этого сломал. Маэль… С чего бы ей так его называть, если он даже не достоин этой чести? Элиф бы не совершил подобной ошибки, он бы сделал все правильно. Ведь Элиф был бы на своем месте, и любая женщина склонилась бы перед ним с радостью. Даже Нэвия. Эрон хмыкнул и скривился. Но Элиф мертв. С тех пор как Дэин произнес эти слова, Эрон на самом деле в них поверил. Его брат больше никогда не вернется. Не расскажет очередную глупую шутку и не посмеется над ней сам, так заразительно, как умел только он. Не похлопает его по плечу со словами: «Ты не прав, брат мой». И не заберет обратно тяжелую ношу – быть наследником Эфрии. Быть чьим-то маэлем… Эрон сжал перила и опустил голову. Элиф мертв. Нэвия покинула Эфрию навсегда. А он вынужден остаться на руинах прошлого и жить не своей жизнью, потому что Элиф… Эрон ударил кулаком по перилам и стиснул зубы, проглотив стон. Физическая боль не принесла облегчения, но остановила лавину, грозящую вот-вот обрушиться на него и накрыть с головой. В ее окнах не горел свет, и оттуда не доносилось ни звука. Он вздохнул и пошел по ступеням, ведущим в сад. Глаза давно привыкли к темноте, и голубоватого света луны ему хватало. В кустах шуршали насекомые и ящерицы, позади сверху доносились тихие голоса и покашливания стражников, патрулирующих высокую стену, отделяющую этот сад от других частей замка. Эрон давно не появлялся здесь, но быстро шел привычным путем, сворачивая на нужных дорожках по памяти. Подойдя к небольшому каменному домику, с крытой террасой, увитой клематисами, источающими давно забытый аромат, он остановился, не зная, рады ли еще ему здесь. Дверь распахнулась. – Припозднились вы, господин, – сказал садовник, конечно, имея в виду не время суток. – Ты всегда говорил, что лучше поздно, чем никогда, Нэ́ссор. Лицо старого друга расплылось в улыбке, и Эрон с грустью заметил, сколько морщин прибавилось на нем за несколько лет. Садовник посторонился, пропуская его внутрь. Тепло ударило в грудь и мягко пробралось сквозь одежду, запах свежего хлеба напомнил о днях, когда они с Элифом бегали сюда мальчишками, чтобы полакомиться горячими булками, политыми вареньем. – Все так же живешь тут отшельником? – спросил Эрон, осматривая чистую уютную комнату. Теперь все казалось каким-то маленьким. – Выхожу иногда, если надо купить новые семена или побеги. Нэссор подошел к полкам, на которых были разложены мешочки с травами, горшки и банки с кореньями и сушеными ягодами, взял щепотку тут, оторвал листик там. – Садись, – сказал он. – Заварю твой любимый, с ягодами миссы. Эрон послушно сел на крепкий грубоватый стул и стал ждать, пока в котелке закипит вода, зная, что без чашки ароматного травяного отвара садовник не будет его слушать. Нэссор занимался делом у очага, даже не соизволив повернуться лицом к принцу, как того требовал этикет. Он не торопился, движения его были спокойными и уверенными. Странно, но Эрон за короткое время успел привыкнуть к тому, что почти все обращаются к нему с фальшивым почтением. Их некогда снисходительные или даже брезгливые гримасы превратились в искусственные улыбки. Для них из бастарда он стал будущим королем, и они презирали его за свое же лицемерие и вынужденное подобострастие. Но Нэссор вел себя ровно так же, как и всегда. Словно Эрон мальчишкой забежал к нему послушать истории или вылечить разбитую коленку. Было приятно, что для кого-то он всего лишь обычный человек – не бастард, не принц… и не маэль. – Все еще занимаешься лекарским делом? – поинтересовался Эрон, разглядывая связки трав и корней под потолком. – А то. – Нэссор поставил на стол исходящие паром чашки и блюдо с пирогом. – Мальчишки уже не прибегают за мазью от синяков и порезов, – он усмехнулся и сел, – но всегда есть те, кому нужна помощь. «Рабы, например», – подумал Эрон. Нэссор, как лорд второго круга, из-за своего положения не мог помогать им лично, но мог передавать знания своим помощникам, что и делал. – Ну-ка, дай мне посмотреть, – нахмурился садовник, заметив его разбитую руку. – Оставь, – отмахнулся Эрон. – Я уже не маленький. – Так, значит, это правда, что старик Дэрби теперь не в почете и не может прописывать снадобья королевской семье? – сменил тему Нэссор. – Собираешь слухи? – Я хоть и живу в изоляции, но стараюсь быть в курсе событий, знаешь ли. Эрон отпил ароматного отвара. Сегодня днем он лишил королевского мастера над лекарями звания за то, что тот сделал с Эви перед церемонией. Жрица сказала, что еще одна-две капли, и девушка могла бы никогда не проснуться или стать бесчувственной навсегда. Бесчувственная… Эрон видел такую, когда они с Элифом мальчишками пробрались в город поглазеть на ярмарку под видом простолюдинов. Ту женщину не интересовало ничего, она сидела, глядя в пустоту, и пускала слюни, лишь изредка издавая неразборчивые звуки. «Заботливые» родственники выдавали ее за провидицу и просили по медяку за сеанс, но, кажется, ни один из них не шел на ее содержание, потому что она выглядела как иссушенная секатами мумия и была одета в старые лохмотья. Эрону с трудом удалось отговорить Элифа от затеи получить предсказание. На них уже начали обращать пристальное внимание, когда они протиснулись сквозь толпу и сбежали. Но та женщина запомнилась ему навсегда. «Что если бы Эви стала такой же?» Дэрби не признал свою вину, советники роптали, но Эрону было все равно. Двор временно лишился королевского лекаря. – Кстати, если уж ты завел речь о Дэрби, то я за этим и пришел. Его место освободилось. – И бросить сад? – возмутился Нэссор. – Нет уж. К тому же я не настолько глуп, чтобы нажить себе врага в лице этого мерзкого старикашки. – Слышал бы ты, как он вопил, что я не имею права его отлучать, – усмехнулся Эрон, но тут же поморщился от боли, пронзившей виски. – Пришлось временно лишить его привилегий и отобрать любимую рабыню. Сдается мне, он уже исписал кучу бумаги на жалобные письма отцу. – Думаешь, его величество прислушается? – Траур еще не окончен, а отец дал обет не касаться королевских дел на это время. Сейчас я управляю Эфрией. – В этих словах не было тщеславия или гордости, просто констатация факта. Эрон не радовался тому, что в одночасье потерял брата и стал наместником короля. Он просто делал то, что должен. И справлялся, как мог. Пока мог… Чашка противно звякнула о блюдце, и он резко отодвинул ее от себя. Нэссор посмотрел на него внимательно. Затем цыкнул и покачал головой. – Не нравишься ты мне, – протянул он. – Я никому не нравлюсь, – отшутился Эрон. – С каких пор ты себя не контролируешь? – Садовник выразительно покосился на его руку. – И выглядишь так, будто не спал всю ночь. Кошмары снятся? Голова часто болит? – Со мной все нормально, – солгал Эрон. – Я просто устал, прекрати. Какое-то время они сидели молча, и садовник задумчиво покачивал головой, барабаня пальцами по столу, будто решал мысленно сложную задачу и что-то прикидывал в уме. – Не у одного короля траур, – наконец проворчал он. – Не слишком ли тяжелую ношу он… – Достаточно, Нэссор, – устало перебил его Эрон. – Не переходи эту границу, не вынуждай меня говорить то, что ни тебе, ни мне не понравится. Нэссор поджал губы. – Простите, ваше высочество, – сказал он сухо. Ваше высочество . Всего два слова, но они встали между ними стеной, которую больше никогда не перешагнуть. – Конечно, кто я такой, чтобы судить короля, – добавил Нэссор и начал убирать со стола. Закончив, он вытер руки старым полотенцем и достал с одной из полок небольшой глиняный сосуд. – Вот, для твоей руки. Я добавил туда холодного корня, быстро поможет снять боль. – Ты точно не передумаешь? – Точно. Но ты заглядывай почаще. Не было смысла спорить, поэтому Эрон принял мазь и поднялся. Он знал, что эта встреча останется между ними, но видел озабоченность, промелькнувшую в глазах старого друга. Это одновременно трогало и расстраивало. – Спасибо. – Надеюсь, больше она тебе не понадобится, – сказал садовник многозначительно. – Ваше высочество. – Я тоже надеюсь, – честно ответил Эрон и покинул дом. Когда он вернулся в спальню Эви, балдахин кровати был задернут со всех сторон, словно она пыталась спрятаться, отгородиться от мира. Осколки и беспорядок уже убрали, но в воздухе еще витал запах белых роз. Эрон осторожно отодвинул ткань. Эви лежала, свернувшись на боку и обняв подушку, как будто искала в ней утешения. Он присел на край. – Мне очень жаль, – тихо сказал он. Ее лопатки едва заметно сдвинулись от напряжения, и стало ясно, что она не спит. Эрон протянул руку, но так и не решился дотронуться, заметив, как ее плечи вздрагивают. Он вздохнул и вышел из комнаты. Глава 9 Приход Эрона среди ночи окончательно разбередил ее душу, и Эви никак не могла уснуть. Запах роз действовал на нервы, а от горьких мыслей не было лекарства, поэтому, проворочавшись до самого рассвета, она не выдержала, наспех оделась в полутьме и сбежала в сад. Небо серело с востока, но ночные обитатели сада еще не собирались уходить на покой. Что-то шуршало и возилось в кустах, пугая, и Эви успокаивала себя, что это всего лишь ежи и ящерицы. Двигаясь по наитию по прямой, в сторону севера, она миновала ухоженные клумбы и стройные ряды фруктовых деревьев и углубилась дальше, едва не заблудившись среди кустов и живых изгородей. Наконец перед ней показался обрыв. Эви вдохнула полной грудью и обхватила себя руками. Слезы снова навернулись на глаза, только на этот раз от злости на саму себя. Беспомощная дура. Как легко она сломалась после первого же испытания, как быстро сдалась. А ведь до того момента она считала себя умной и свободной женщиной, достойной представительницей рода. Как она могла возомнить себя такой, если первый же мужчина, применивший к ней силу, в считанные минуты подчинил ее своей воле? Хотя, если подумать, Эрон был не первым. Ивар запросто намотал ее косу на кулак и отымел, как какую-то распутную девку в кладовке. И она послушно стерпела, оправдывая это тем, что он ее будущий муж. Стерпела дважды! Но разве он не должен был сначала попросить ее руки и дождаться свадьбы? Почему все считали, что их брак – нечто само собой разумеющееся? Почему ее мнения никто не спрашивал? Разве она не дочь конунга? Разве она не достойна уважения и почтительного отношения? Дрожа от утреннего холода и осознания своей никчемности, Эви стояла в нескольких шагах от края, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. Она отказывалась смиряться с судьбой и желала свободы еще больше, чем раньше, чтобы наконец стать хозяйкой своей жизни. Вытерев остатки слез и расправив плечи, она повернулась в сторону рассвета, когда на границе открытой площадки кто-то появился. Эви вскрикнула и отскочила к обрыву. – Не бойтесь, прошу вас, – воскликнул мужчина, поднимая руки. – Я всего лишь садовник. Я только вышел и сразу же хотел уйти, чтобы не напугать вас, но не успел, простите. – Я… я не ожидала здесь кого-то увидеть. Эви отошла на безопасное расстояние от обрыва, и мужчина, вздохнув, опустил руки. На нем была скромная одежда без украшений, на плече висела сумка с травами и фруктами. – Я уж думал, что встретил призрак девы Айвэ́р. – Он улыбнулся, и на загорелом лице проступили морщинки. – Девы Айвэр? – Да, была такая в легендах. Простолюдинка, что покорила сердце принца Эйса, но не ответила ему взаимностью. За это он обратил ее в лед, а его самого больше никто не видел. Эви мысленно посмотрела на себя со стороны – бледная кожа, распущенные голубые волосы и серое платье – и тоже невольно улыбнулась. Она и правда могла выглядеть, как призрак или фигура изо льда. – Меня зовут Нэссор, госпожа. Я живу здесь, занимаюсь садом. – Я… – Она не знала, как теперь должна представляться, и запнулась на мгновение. – Меня зовут Эви. Садовник предложил проводить ее обратно, и Эви не стала отказываться. Пока она размышляла, заметил ли он следы ее слез, мужчина, то и дело останавливаясь и поправляя очередной побег или срезая подсохшую ветку, беззаботно болтал то с ней, то с растениями, и она не всегда понимала, к кому он обращается. Проводив ее до ступеней, он указал в сторону северо-запада: – У меня домик там, заходите как-нибудь, я всегда рад гостям. На этом они попрощались. Спустя неделю Эви сидела в беседке в саду и читала легенду об эфрийской принцессе Э́лли. Легкий ветерок трепал волосы, издалека доносились уже привычные крики стрикстеров, носящихся у скал каждое утро. Стрикстеры взмывали до самого обрыва, зависали ненадолго, взмахивая крыльями, переливающимися на солнце всеми цветами радуги, а затем, сложив их, ныряли вниз, прорезая воздух, точно стрелы. Сбросив сандалии, Эви задрала ноги на широкую скамью и, откусив от сочного яблока, погрузилась в историю воительницы, пожертвовавшей престолом ради любви к вражескому разбойнику. – Госпожа, – голос рабыни выдернул ее из грез, – Нэссор спрашивает, не нужно ли вам чего? – Нет, спасибо, Морэн, я почитаю еще немного, ты иди. С Нэссором они больше не болтали, и в гости Эви так и не зашла, потому что постеснялась. Но, гуляя по саду, она всегда желала ему хорошего дня, когда видела неподалеку, или приветственно махала рукой. Один раз он прислал ей в комнату букет необычных цветов – те схлопывались от шума, как крылья бабочки, и потом приходилось несколько минут сидеть в абсолютной тишине и ждать, пока они робко раскроют свои темно-фиолетовые лепестки с нежным золотистым узором по краям. А сегодня Эви получила небольшую корзину с фруктами. Яблоко оттуда она задумчиво грызла сейчас, отложив в сторону надоевшую книгу. С той ночи Эрона она не видела, и постепенно страх, что он снова призовет ее, немного утих. Свернулся как зверь в безопасном укрытии и забылся тревожным сном. Видимо, в эти дни у принца были дела поважнее, чем мучить ее. Мне очень жаль… Что он имел в виду, когда сказал это? Все сразу, включая плен, шантаж и сделку? Или только тот злополучный вечер? Чувство вины, сквозившее в его голосе, немного смягчило ее сердце, к тому же она назвала его ублюдком и осознавала, что поступила ужасно. Не так ее воспитывал отец, не учил оскорблять людей за их происхождение. Для него все дети были как родные, и он заботился об их будущем, каким бы печальным ни получился итог. А Эрон ведь не виноват в том, что король не женился на его матери. «Не оправдывай его», – одернула она себя. Обняв колени, Эви задумчиво смотрела перед собой. Книга ей разонравилась, а уроков сегодня не было, поэтому свободное время казалось роскошью. Хорошо было просто сидеть вот так в уютной уединенной беседке, где она чувствовала себя в безопасности. В то утро, которое она встретила у обрыва, после завтрака к ней пришел советник Дэин и объявил, что отныне будет помогать ей освоиться при дворе. Также ей было предложено посещать занятия у королевского мастера над летописями, чтобы изучать историю Акроса и Эфрии, а заодно получить доступ к библиотеке. Эви даже обрадовалась, что ей будет чем отвлечься и занять мысли. Все лучше, чем думать об Эроне и ее дальнейшей участи. Выслушав первую короткую, но скучную ознакомительную лекцию о том, как устроен Акрос – пять королевств, где Эфрия самая северная, – Эви воспользовалась возможностью и первым делом нашла легенду о деве Айвэр. Старый мастер Лэ́ндон был недоволен таким неприлично легкомысленным, как он выразился, отношением к учебе и долго распинался о том, как учил два поколения истинных наследников и «кхм… и тех, кто стал ими по воле богов» , но Эви пропустила тираду мимо ушей. Книга ее захватила, хотя в ней было немало незнакомых слов и терминов. К следующему занятию Эви сделала пометки и засыпала вопросами старого летописца, который сразу же сменил гнев на милость, назвав ее любопытство похвальной любознательностью, и разрешил брать другие книги. История об Элли была третьей по счету, но Эви все никак не могла ее дочитать, то и дело отвлекаясь на посторонние тревожные мысли. Почему Эрон не появляется и перепоручил ее советникам и мастерам? Он что-то задумал или просто потерял к ней интерес? Ожидание затягивалось, делая ее нервозной. Каждый день она ловила себя на том, что во время трапезы на террасе посматривает в сторону его покоев, а перед отходом ко сну прислушивается, не раздадутся ли за дверью шаги. Неопределенность мешала здраво мыслить, и Эви боялась, что снова сорвется, не разобравшись. Ей нужно было держать себя в руках. – Госпожа. Эви повернулась, заволновавшись при виде запыхавшейся Морэн. – Я встретила его высочество. – Девушка нервно потерла обруч на шее, будто он превратился в удавку. Кажется, Эрон нервировал ее рабынь так же, как ее саму. После той ночи они не спрашивали, что произошло, им достаточно было осколков на полу, ее мрачного вида и заплаканного лица, но принц и до этого многим внушал страх. – Что он сказал? – севшим голосом спросила она. – Он велел передать, что хочет видеть вас после вечерней трапезы. – Рабыня замялась и опустила глаза. – Он сказал, что это важно. Эви закусила губу. Значит, отказ не принимался. – Я поняла тебя, Морэн, – спустя несколько ударов сердца ответила она, и рабыня с явным облегчением выдохнула. Подобрав со скамьи книгу и позволив Морэн нести корзинку, Эви спокойным прогулочным шагом двинулась к замку. Спину она держала ровно, как истинная дочь конунга, и смотрела прямо перед собой. * * * Вечер был ветреным, и небо налилось серо-синей тяжестью густых туч, надвигающихся с моря. Воздух стал прохладным и влажным, а волны, скользящие в сторону берега, покрылись кружевом белой пены. В другой день Эви захотела бы провести больше времени на обрыве – ей всегда нравилось смотреть на шторм, – но в этот раз ее мысли и дела были заняты Эроном. После обеда она пообещала себе не волноваться, но то и дело вскакивала и начинала ходить по комнате. Просто не получалось усидеть на месте. Ее волнение передалось и Морэн с Линэль. Они никак не могли заплести ей волосы и подобрать подходящий наряд на вечер, ругаясь и сваливая вину друг на друга, поэтому Эви отправила их выполнять ненужные поручения и собралась сама. Она выбрала простое жемчужно-серое одеяние с поясом из перламутровых пластин и заплела волосы в любимую косу, украсив ее тонкими серебряными нитями, но даже это привычное занятие не принесло успокоения. Время тянулось ужасно медленно, и в животе скручивался тугой комок тревоги. Ужин принесли в ее комнату. Эви мужественно проглотила несколько кусочков запеченной птицы в кисло-сладком соусе, но аппетита не было, поэтому в конце концов она отложила вилку и встала. За окнами уже вовсю накрапывало, и Эви бы порадовалась долгожданному дождю, если бы он не запер ее в комнате. Не хватало еще промокнуть. Поняв, что снова ходит из угла в угол, она решительно остановилась, а затем, раскинув руки, упала на постель, наплевав на мнущуюся одежду. Она так злилась на Эрона и на себя и так хотела быстрее покончить с предстоящим разговором, что даже начала считать минуты до встречи. Когда в комнату заглянула Линэль, Эви дошла до восемнадцатой. Спокойно встав с постели, она резким движением расправила юбку и без промедления вышла. – Добрый вечер, маэле, – сказал он. Эрон был одет во все черное, только золотая вышивка на плечах говорила о его положении. В мягком свете свечей их контраст почему-то казался особенно разительным. Сильнее, чем под ярким солнцем у обрыва. – Добрый вечер, маэль. – Эви не замешкалась ни на секунду, и голос не дрогнул. Она повторяла про себя это ненавистное слово, пока принимала ванну, одевалась и расчесывала волосы. « Маэль-маэль-маэль… Чтоб ты подавился! Это для меня не значило ровным счетом ничего». Эрон словно и не заметил язвительной интонации в ее голосе. Может, виной был шум дождя, что уже барабанил по окнам, террасе и перилам. Крупные капли ударялись о стекла, разбиваясь о них, а затем сползали дорожками вниз, и принц перевел свой взгляд с нее на мутную серую тьму. Его черный силуэт четко выделялся в полумраке, и Эви все-таки засмотрелась на его отражение в стекле – он был высоким, с широкими плечами. Волосы слегка вились и падали на лоб, смягчая жесткое выражение лица. – Садись. Я позвал тебя, чтобы сообщить новость, – сказал он, когда за Линэль закрылась дверь. – Стрикстер из Инии сегодня прилетел. Твоя сестра благополучно добралась. Эрон обернулся, его взгляд был непроницаем, а на лице застыла печать усталости. – Как… как она? – Упав в ближайшее кресло, Эви была готова ловить каждое слово, забыв об обиде. – С ней все в порядке? – Говорят, она произвела настоящий фурор, как мы и ожидали. Принц инийский и его отец в восторге от, – он хмыкнул, – подарка. Подарка . Как чаша холодной воды в лицо. Едва расслабившиеся плечи снова окаменели. Эви медленно вдохнула. – Благодарю, маэль. – Ее губы скривились в подобии улыбки. – Рада слышать. Эрон, кажется, не понял свою ошибку, или ему было все равно. Он помолчал немного и уже суше добавил: – Если вопросов больше не будет, поговорим о тебе. Я слышал, ты делаешь успехи в обучении. Мастер Лэндон хорошо о тебе отзывается. Он хочет записать твои рассказы о Севере и просил на это разрешение. – Как пожелаете, маэль. Мастер Лэндон явно ей льстил. Но она расскажет о Хестеске каких угодно страшных небылиц, лишь бы навсегда отбить у этих людей охоту плыть на север. Не хватало еще, чтобы ее земляки терпели этих захватчиков. И она не хотела, чтобы кто-то еще погиб от чудовищ. – Что ж, тогда пусть добавит дополнительные часы в ваше расписание. Неожиданно небо разрисовала белая ослепляющая вспышка, на секунду осветив комнату, а затем прогремел гром. Дождь хлынул с новой силой, и окна превратились в мутные потоки воды. – В конце месяца состоится большой прием в честь моего дня рождения, где ты будешь представлена всем высшим кругам Эфрии, – продолжил Эрон. – Поэтому тебе придется взять несколько уроков… – Примерного поведения? – подсказала Эви. – Конечно, маэль. – Мы кого-нибудь найдем тебе в помощь. – Да, маэль. Что-то еще? Она больше не смотрела в его сторону, не хотела видеть его злости или подозрения. Эви следила за дорожками воды, стекающими по стеклу. Мерный шум дождя завораживал. – Мастер над ювелирами ждет, когда ты его примешь, чтобы обсудить украшения к приему. Впрочем, и другие мастера тоже. – Благодарю вас, маэль. Конечно, я их приму. – И с сегодняшнего дня ты будешь спать в моей комнате. – Как прикажете, ма… – Эви запнулась и моргнула. Кровь бросилась в лицо и разлилась предательским жаром, кажется, до самых кончиков ушей. Будто назло, небо снова озарила молния, и на миг в комнате стало светло, как днем. – Как прикажете, маэль, – выдавила она, пронзив его взглядом. – Жду тебя через час. С подозрительно серьезным видом он вышел из комнаты, оставив ее в бессильной ярости… Глава 10 Комната Эрона была просторнее, чем ее, но выглядела довольно аскетично для принца. Из мебели только массивный письменный стол, стул, книжный шкаф и широкое кресло, обитое потертой кожей, в котором Эрон сидел, когда Эви вошла. Но пугал ее не он, а большая кровать из темного дерева с бордовым балдахином. Она стояла на возвышении, как огромный жертвенный алтарь. С трудом отведя взгляд от шелковых подушек, Эви продолжила молча изучать пространство. В мягком свете ламп она рассмотрела висящий на стене герб, а также легкий доспех и оружие. У окна стояла небольшая деревянная конструкция с двумя перекладинами и подставкой с углублением, в котором лежала круглая подушка. На ней, свернувшись посередине, спал стрикстер. Его шкура поблескивала в полумраке и казалась темно-бордовой, почти черной, как вино из дикого лисьего винограда. – Они очень милые, когда спят, – озвучил ее мысли Эрон. – Все милые, когда спят, – ответила Эви, все так же держась поближе к двери и не зная, что делать дальше. – Это нам сегодня ночью и предстоит проверить, не так ли? Он смотрел на нее, отложив книгу, которую до этого читал. Вся его поза была расслабленной, вольготной, как у сытого хищника, что лениво разглядывает новую жертву и раздумывает, стоит ли ради нее шевелиться. – Ты так и будешь там стоять? – спросил он. – А ты собираешься со мной… спать? Эрон коротко рассмеялся. – А ты рассчитывала на что-то иное? – Я… – Эви разозлилась. – Какая разница, чего хочу я? Все равно мое мнение здесь роли не играет! – Ты ошибаешься, – ответил он. Она сложила руки на груди и фыркнула. Он говорил спокойно, даже холодно, но стоило ли верить его словам? Может, это какая-то игра? Эви решила не торопиться с выводами. – Тогда что тебе от меня нужно? – поинтересовалась она. – Мне нужно, чтобы ты провела здесь ночь и вела себя хорошо. Взамен я обещаю, что не трону тебя. – Эрон хмыкнул. – Если ты, конечно, сама не попросишь об этом. – Вот еще! Он лишь пожал плечами и взял со стола кубок. Эви нахмурилась. Наверняка у него не было недостатка в женщинах, которые только и делали, что… сами просили! Значит, пока она весь вечер переживала от мысли, что Эрон к ней прикоснется, ему было настолько все равно, как будто она – одна из многих. Ей захотелось его стукнуть. – Ну, допустим, я попрошу, – сменила тактику Эви. – Смогу я вернуться к себе после того, как мы по-быстрому с этим покончим? Эрон подавился вином и закашлялся, едва не выплюнув выпитое. Она победно улыбнулась, но радость была недолгой. – Прости, ты сказала… – сдавленно спросил он, прижимая ко рту кулак. – По-быстрому? Кажется, это уже был не кашель, а едва сдерживаемый смех. – Эви, – ее имя прозвучало непривычно в его устах, и на этот раз в голосе не было холодного равнодушия, – когда ты попросишь, даже не надейся, что мы покончим с этим быстро. Когда … Он сказал «когда», а не «если». И в этих словах было столько откровенного обещания, что Эви вспыхнула и обругала себя мысленно за длинный язык. – Но да. После… сможешь вернуться к себе. – Лучше я останусь до утра, – процедила она. – Уверена? – Да. – Подойди ближе, – попросил он. Эви сделала несколько шагов и остановилась, стараясь не коситься на кроватного монстра сбоку. На ней была новая ночная сорочка, которую она сама сшила из непрозрачного гладкого шелка бледно-голубого цвета, потратив на это два вечера. Линэль и Морэн потешались над этим странным предметом гардероба с длинными просторными рукавами и подолом до самых пят. Эви, игнорируя комментарии девушек, продолжала шить. В угоду здешнему климату она не стала делать высокий ворот и оставила верхний вырез треугольным, обнажающим тонкие ключицы и верхнюю часть груди. Кажется, она перестаралась, потому что край все время норовил сползти с плеча. Почувствовав, как ткань с левой стороны скользит вниз, Эви потянулась ее поправить. – Оставь, – внезапно попросил Эрон. Она застыла, краснея под его взглядом. Он смотрел на нее так, как ни один мужчина до него. – Почему тебя это так смущает? – задумчиво протянул он, путешествуя взглядом по ее телу сверху вниз. – Мастер Дэрби сказал, что у тебя были мужчины. – Это прозвучало так, словно для него не имеет никакого значения, была ли у нее сотня мужчин или десяток. Эви с отвращением вспомнила первую встречу с мастером лекарем. Он осматривал ее за день до церемонии. Трогал ее волосы, водил по лицу своими гладкими и неприятно сухими пальцами, считал пульс, изучал ногти, заглядывал в рот, восхищаясь состоянием зубов, словно она племенное животное. От него пахло прелыми листьями и каким-то горьким маслом. Ощупывая ее, он задавал множество вопросов о перенесенных болезнях, о недомоганиях, о том, что она ела и как жила, и Эви послушно отвечала и позволяла ему прикасаться к себе, потому что ей с детства внушили уважение к целителям. Но когда он попытался залезть ей под юбку с целью интимного осмотра ее «цветка невинности», она от неожиданности лягнула его и отскочила в другой конец комнаты. Помощник мастера лекаря, делающий записи, закашлялся от сдавленного смеха, вовремя прикрывшись блокнотом, и глаза Дэрби, распластавшегося по полу, сузились от бессильной злобы. Эви извинилась, честно призналась, что уже не невинна, но твердо заявила, что не нуждается ни в каких осмотрах. Кажется, Дэрби ее речь не впечатлила, и он едва не погнался за ней с несвойственной его возрасту прытью. Если бы не советник Дэин, заглянувший на шум и прервавший конфликт, неизвестно, чем бы все закончилось. Может быть, поэтому в день церемонии Дэрби подлил ей зелья больше, чем нужно? Неужели он хотел отомстить ей таким образом? – Да, у меня был мужчина, – наконец ответила она, подчеркнув последнее слово в единственном числе. – Мой жених. Но он не был столь… болтливым! – Иди уже в постель, – вздохнул Эрон, и она метнулась к кровати, которая теперь казалась спасением, а не монстром. Спрятавшись под покрывало, Эви немного расслабилась. Все было не так уж страшно. Эрон ее не наказал, хотя она опять не называла его, как положено, маэлем и дерзила. И он, кажется, и впрямь собирался исполнить свое обещание не прикасаться к ней. Принц продолжил читать книгу, которую отложил, когда она вошла. Мерный шелест страниц успокаивал, под покрывалом было тепло, и ей стало странно уютно. Вот только спать совсем не хотелось. * * * «Дэрби – лживый мерзкий старикашка», – подумал Эрон. Лекарь говорил, что она не только не невинна, но еще и «крайне неразборчива в связях, видимо, как все северные дикари» . Не то чтобы Эрон в это поверил, уж слишком ее поведение не вязалось с подобными заявлениями, но его волновало другое. Как вышло, что, не успев оказаться при дворе, она уже нажила себе недоброжелателя в лице высшего мастера? С этим еще предстояло разобраться. Эрон листал книгу, но смысл текста ускользал от него. Присутствие девушки мешало сосредоточиться. Он прислушивался к ее дыханию, пытался угадать ее эмоции, а в памяти то и дело возникал образ скользящего по белой коже шелка. Ему понравилась эта одежда. Она скрывала почти все, но удивительным образом только распаляла желание. Эрон неловко поерзал в кресле, когда его мысленные терзания явственно проступили сквозь натянувшуюся ткань штанов, и постарался погрузиться в книгу, чтобы отвлечься. После той ночи он обещал себе, что не тронет ее. Просто даст ей привыкнуть к ситуации, к нему и ко всему новому, что ее окружает. Но тогда он боялся, что она будет дрожащей и сломленной и ему придется всеми силами заглаживать свою вину и приручать ее, как испуганного зверька. Но Эви такой не была. Эрон вспомнил, с каким вызовом она повторяла слово «маэль», приправляя лживую покорность ядом все больше и больше, и усмехнулся. Он не планировал загонять ее в свою постель, как в ловушку, но в стенах Белого замка невозможно было скрыть хоть что-нибудь, и слух о том, что Эрон ею пренебрегает, уже начал расползаться, как ядовитый плющ. Местные сплетники шептались в коридорах и задавали слишком много вопросов. Может, она никакая не избранная? Или с ней что-то не так? Может, нужна другая девушка? Слухи пришлось пресечь до того, как в округе соберутся все представители знати, и вот поэтому она здесь, лежит в его постели, ворочаясь и вздыхая, а он не знает, как пережить эту ночь. С ним вообще в последнее время творилось что-то странное. Нэссор был прав. Эрон страдал от приступов головной боли, видел спутанные туманные сны и просыпался разбитым, весь в поту. Иногда он не понимал, почему делает что-то или говорит, почему ему приходится контролировать свои эмоции и почему он не всегда справляется с этой задачей. Будь он моложе хотя бы на год, подумал бы, что стал редким исключением из правил, но, скорее всего, это была просто усталость, помноженная на недосып и плохие воспоминания. Эви села, запрокинула руки и начала собирать волосы в пучок на затылке. – Ты все-таки решила меня соблазнить? – спросил Эрон, опустив книгу на колени. Увидев, что тонкая ткань натянулась на груди, она смутилась и прикрылась покрывалом. – Даже не надейся, – буркнула она. Эрон лишь добродушно фыркнул и вернулся к чтению. На какое-то время ему даже удалось погрузиться в скучное повествование, но девушка снова его отвлекла. – Что ты читаешь? Оказывается, она уже сидела в постели, завернувшись в покрывало, как в плащ. Спать ей уж точно не хотелось. – Историю создания Акроса, – просто ответил он. – А, так она у тебя. Мастер Лэндон не нашел ее в малой библиотеке, поэтому я получила лишь краткую лекцию. Кажется, ему просто не терпелось расспросить меня о Севере, – быстро добавила она в оправдание летописцу. Затем перевела тему: – А ты разве не должен знать ее? Ты ведь принц. – Принц я не так уж давно, а мальчишкой мне не очень-то хотелось утыкаться носом в пыльные книги. – Эрон заложил страницу пальцем и сделал глоток пряного вина. Тепло разлилось по венам, а на языке остался легкий цитрусовый привкус. – Конечно, я, как и все, знаю множество легенд и сказок о создании этого мира, – задумчиво добавил он, – но там столько вымысла, что приходится знакомиться с историей заново. – Так о чем там? – повторила Эви. – О том, как Прародители спустились на землю Акроса в небесных кораблях, чтобы населить ее детьми из священных сосудов. Ему это казалось скучными сказками, но Эви подалась вперед, готовая слушать дальше, поэтому он продолжил: – Некоторые из них слишком очеловечились, не смогли жить без любви и ради нее отказались от божественного предназначения. Они разделились на пары, и у них появились собственные дети – Первородные, истинные дети Акроса, предки моего отца и правителей других четырех королевств. – По-моему, это очень романтично, – сказала северянка, и Эрон едва не закатил глаза. – Значит, ты потомок павших богов? Он неохотно кивнул. – Что с ними стало? – Высшие боги простили их и наделили их детей истинными дарами. Так началась история правящих семей Акроса. – Дарами? – заинтересовалась Эви. – Что за дары? – Слишком долго и скучно объяснять, – ответил Эрон, захлопывая книгу, и положил ее на стол. – Сама потом прочитаешь. А нам уже пора спать. Он встал, потянулся и, начав медленно раздеваться, заметил, как девушка отвела глаза, а затем стала неловко расправлять скомканное покрывало. Ее белая кожа в свете ламп казалась медово-розовой, из небрежного пучка на затылке выбились несколько прядок и спускались по изящной шее, как нежные шелковые ленточки. Ему захотелось пропустить их сквозь пальцы, чтобы ощутить мягкость, но она наконец улеглась на краю, укрывшись до самого носа, и наваждение исчезло. Эрон почесал клюв зевнувшему стрикстеру и, загасив лампы, лег на кровать. Напряжение, от которого, казалось, еще недавно они избавились, теперь ощущалось сильнее. Девушка почти не дышала. – Можешь лечь, как тебе удобно, – сказал он, – я тебя не съем. Она не шевелилась какое-то время, но затем все-таки осторожно подвинулась чуть ближе и заерзала, устраиваясь поудобнее. Эрон глубоко вдохнул. Раньше постель была для него просто местом, где он спит, неважно, пуховая ли это перина или неудобная койка в военном лагере. Но теперь постель стала местом, что будет хранить ее запах, напоминающий легкий прохладный дразнящий аромат морского бриза, горных цветов и холодной травы. Хорошо, что она больше не пахла розами, как в ту ночь. Он приказал избавить от них сад, и Нэссор не осмелился возражать. На память, как назло, пришла та рабыня. «От нее тоже надо избавиться, – подумал Эрон. – Подарить какому-нибудь лорду и отправить подальше от Белого замка». Вот только он даже не помнил, как она выглядит и как ее зовут. – Знаешь, – нарушила тишину Эви, – наши легенды о создании мира в чем-то похожи с вашими. Как думаешь, у нас одни и те же предки? Тучи давно рассеялись, и теперь девушку было хорошо видно в свете луны. Она лежала на боку, подперев голову ладонью. Эрон не удержался, протянул руку и, поймав одну голубую прядку, пропустил между пальцами. Как мягкий шелк. – Может быть и так, – сказал он. – Но мы слишком разные. Она перевернулась на спину и тяжело вздохнула. Эрон накрыл ее ладонь своей. – Это не значит, что мы не можем заключить мир, – произнес он. – Только если перемирие, – тихо ответила Эви, и их пальцы сплелись. Эрон закрыл глаза. Он так и заснул, держа ее за руку, и впервые за несколько дней ему ничего не снилось. Глава 11 – Сведи колени! – Они и так сведены, – огрызнулась Эви. – Нет, не сведены, – возмутилась злобная старуха. – Они должны быть так близко, чтобы даже волосок не протиснулся! И не смей дерзить мне, глупая девчонка! Веер сложился в замахе, описал полукруг и… Эви поймала его около своего плеча. – Вы забываетесь, – произнесла она, медленно поднимаясь со скамьи и держа спину так прямо, как будто к ней была привязана доска. Беспощадно сминая дорогую безделушку в кулаке, она смерила женщину взглядом и холодно приказала: – Вы можете идти. С меня хватит. – Да что ты о себе возомнила, жалкая… Выдернув веер из руки неудавшейся наставницы, Эви указала им на дверь и повысила голос: – Вы можете. Идти! Женщина обиженно поджала морщинистые губы и попятилась. – Ты еще пожалеешь, – не выдержала она у самой двери. – Я все расскажу его высочеству! – И быстро проковыляла в образовавшуюся щель, видимо, ожидая, что в нее зашвырнут собственным веером. Эви действительно испытывала такое желание, но подавила его и протянула безделушку Линэль. – Позаботься о том, чтобы его починили и вернули ей в целости и сохранности, – сказала она и опустилась на диван. – Да, госпожа. – Линэль ободряюще улыбнулась. – Принести вам чего-нибудь? Может, холодного отвара или воды? У вас такой усталый вид. – Не нужно, спасибо. Злобная карга вытянула из меня все силы. Клянусь, большую часть этих дурацких правил она сама придумала! – Она старейшая из маэле, и мне кажется, она уже давно умирала от скуки и мечтала добраться со своими нравоучениями хоть до кого-нибудь, – согласилась Линэль. Гвинэ́т действительно была одной из старейших маэле Эфрии, кажется, она приходилась тенью еще двоюродному прадеду Эрона, тот довольно поздно обзавелся ею, уже после смерти жены. Эви согласилась учиться у нее, потому что выбор был невелик – либо она, либо мать Эрона. С Аилэн они не общалась с тех самых пор, как Эви наговорила ей гадостей в день перед церемонией. Не хотелось нарушать эту добрую традицию. Эви было стыдно за свои слова, но это не уменьшало неприязни к матери принца. Таким образом, все сводилось к тому, что им лучше лишний раз не общаться. Видимо, Аилэн придерживалась того же мнения, поэтому не искала встреч и не появлялась в северном крыле замка. Но Эви же не знала, что Гвинэт в роли наставницы окажется такой стервой. Теперь, когда та с позором изгнана, осталась только Аилэн… – В бездну их всех! – выругалась Эви. – Мне не нужна наставница в том, как слушаться принца и правильно изображать подстилку у его ног в тронном зале! Тоже мне, великое занятие, сидеть, как собака, и ждать, пока тебя погладят по голове или почешут за ухом. Все равно я даже не собираюсь это делать! – Ну и правильно, – согласилась Морэн. Она всегда была на стороне Эви, даже невзирая на здравый смысл. – А старая ведьма не имела права так обращаться с вами. Было жарко. Они сидели в желтой гостиной, где Эви обычно принимала немногочисленных посетителей. Ее окна выходили на восток, и утреннее солнце пробиралось в каждый угол. Гостиная, как и все доступные Эви комнаты, находилась на восточной стороне северного крыла, напротив комнат Эрона, и только к вечеру в ней становилось немного прохладнее. Но девушки, кажется, не замечали, что от жары их хозяйка превращается в раздражительную и сварливую особу. А может, причина была не только в жаре. На самом деле Эви безумно устала. Эти несколько дней она только и делала, что помогала мастеру Лэндону разбирать и изучать старые летописи по Северу, встречалась с ткачами и ювелирами, выбирала ткани и украшения к предстоящим пирам и терпела кучу нравоучений от старой Гвинэт. Конечно, Эви была не одна такая – весь замок просто кипел, готовясь к приезду гостей. Везде, где ей было дозволено появляться, что-то мыли, полировали и украшали. Когда она со своим хвостом сопровождения – двумя рабынями и стражей – шла в библиотеку или на встречу с Дэином, мимо то и дело пробегали рабы и слуги с ворохом новых поручений. Дома Эви любила приготовления к праздникам и царящую вокруг суматоху, но здесь жара действовала на нее угнетающе. Только по утрам, покидая спальню Эрона, она чувствовала себя лучше в предрассветной тишине и прохладе. Их уговор был все еще в силе, но они оба за день уставали настолько, что просто падали в постель и засыпали на разных сторонах кровати. Временами Эви просыпалась среди ночи от того, что прижималась к его твердому горячему телу, и поспешно откатывалась на свою половину. А иногда он сам придвигался, обнимал ее, уткнувшись носом в затылок, бормоча что-то сквозь сон, и Эви замирала, испытывая смешанные чувства. От его теплого дыхания у нее по шее ползли приятные мурашки, но его близость смущала и пугала. Она дожидалась, пока он уснет крепче, и аккуратно выбиралась из объятий, чтобы снова забыться сном на самом краю постели или, если было уже утро, тихо выскользнуть из комнаты и немного побродить в саду, пока не начнется новый жаркий день и не унесет всех в кипящий водоворот событий. – У меня есть время принять ванну? – с надеждой спросила Эви. На самом деле сейчас она больше мечтала о пруде в саду, но сойдет и просто купание в ванне. – Только если вы поторопитесь, – ответила Линэль, вставая с кресла. – А я займусь веером старой карги. * * * Эви полулежала в купальне, наполненной прохладной водой, и хотела только одного – не вылезать из нее до вечера. На поверхности плавали белые лепестки цветов, чьих названий она не знала, и источали приятный аромат свежести. На каменных бортах лежали стопки мягких тканей, рядом стоял поднос с фруктами и соком. Она прикрыла глаза и откинула голову, наслаждаясь кратковременным отдыхом. Совсем скоро ее ждала встреча с советником Дэином, он продолжит показывать ей замок и снова расскажет что-нибудь занимательное о семьях первых кругов. Первый круг – королевская семья и высшая знать, находящаяся в родстве с ними. Их имена начинались на букву «Э». Во всех королевствах Акроса не нужны были длинные титулы – все заключалось в имени. В одной лишь ударной букве. И чем ближе она к началу имени, тем знатнее и влиятельнее род владельца. Теперь Эви понимала, почему все чуть в обморок не попадали, когда она впервые представилась в малом тронном зале. Будь она эфрийкой, то с таким именем могла бы стать королевой. Но она не эфрийка. Всего лишь тень… Эви вздохнула. После беседы с Дэином она собиралась идти к старому Лэндону разбираться в архивах – это оказалось на удивление интересно, рассматривать родной Хестеск и свой народ через призму чужих старых легенд. Затем Эви хотела покопаться в библиотеке и незаметно поискать карты и записи о морских путешествиях. После ужина она, возможно, успеет закончить кое-какую работу, а потом отправится в комнату Эрона, чтобы забыться очередным тревожным сном. Кажется, между ними действительно установилось перемирие – хрупкое, молчаливое, едва уловимое и непонятное. Как будто осторожное затишье перед новой бурей. Но Эви не была дурочкой, которая позволит себе привязаться к нему и забыть все – дом, отца, мечты о свободе. Она еще не оставляла надежды сбежать, поэтому пользовалась каждым моментом, чтобы изучить устройство замка, и впитывала все знания об окружающих морях на коротких уроках летописца. От этих мыслей у нее ломило виски. Хотелось окунуться в прохладную воду с головой, но тогда не останется времени высушить и заново уложить волосы. Вздохнув и зачерпнув воды в ладони, она умыла лицо, а затем решительно встала и вышла из купальни. Капли, покрывающие тело, приятно холодили кожу, и Эви с сожалением обмоталась большим полотенцем и прошла в свою комнату. Она должна была провести этот день с пользой, и никакая жара ей не помешает. Через минуту, стоя возле туалетного столика и вдевая сделанную утром серьгу – золотой крючок с фиолетово-черным лепестком на конце, вышитым по краю золотой нитью, – Эви застыла, так и держа пальцы у мочки уха… У зеркала, прислоненный к одному из пузырьков, стоял конверт. Ее имя было написано посередине корявым, как будто детским почерком. Медленно опустив руки, она неуверенно огляделась по сторонам и взяла послание. Здесь кто-то был, пока она нежилась в купальне? Фыркнув про себя, Эви резко вскрыла конверт. Наверняка его принесла одна из ее рабынь – только у них был доступ в ее покои. Развернув лист бумаги, она вгляделась в написанное и села, забыв про вторую сережку. Затем, снова посмотрев по сторонам, перечитала. Руки у нее дрожали, и корявые буквы прыгали перед глазами. «Если хотите вернуться на Север, уничтожьте это письмо и наденьте сегодня зеленое». Эви прижала бумажку к груди. Глава 12 Она снова перечитала записку. «Если хотите вернуться на Север, уничтожьте это письмо и наденьте сегодня зеленое». Бумага была простой, без опознавательных знаков и украшений, но не дешевой, насколько Эви могла судить. Белый, по сравнению с привычным ей, цвет, ровный лист. Он был плотным и гладким, как и конверт. Буквы плясали, завитки местами превращались в кляксы, как будто письмо написано левой рукой, чтобы никто не догадался, кому принадлежит почерк. Вернуться домой… Это все, о чем она мечтала. Эви помчалась в гардеробную и, раскидав кучу тканей, схватила квадратный отрез травянисто-зеленого цвета, обмотала вокруг себя и завязала концы на шее сзади. Слишком скромный наряд, как у простой рабыни, но у нее не было времени продумывать другой. Поразмыслив немного, она надела широкий пояс с золотыми вставками и несколько браслетов. Затем свернула письмо в маленький квадратик и сунула за пояс, чтобы потом перечитать его еще раз, прошла в купальню и опустила конверт в воду. Чернила размылись, и бумага быстро размокла. Вернувшись в спальню, Эви прижала дрожащие ладони к поясу и сделала несколько глубоких вдохов. Пригладив волосы и вдев в ухо вторую сережку, она обернулась на стук. – Вы сами оделись, госпожа? – спросила Морэн, нахмурившись. – Да, я почти готова, скоро придет советник Дэин. – Эви внимательно смотрела на рабыню, но та выглядела обычно. – Где Линэль? – Я ее не видела с того момента, как она понесла на починку веер старой карги, – как ни в чем не бывало ответила девушка. – Кто-нибудь заходил, пока я принимала ванну? – поинтересовалась Эви, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Она взяла гребень и протянула Морэн. Часто проводя время вместе, они стали почти подругами, и Эви доверяла ей, впрочем, как и Линэль, но сейчас невольно искала подвох. – Не знаю, госпожа. – Морэн пожала плечами и начала причесывать ее. – Я была у себя в комнате. – И мне ничего не передавали? – Нет. А должны были? – Рабыня вскинула голову и посмотрела на нее через отражение. В темных глазах застыло недоумение. – Я могу спросить у стражников… – Нет! – резче, чем хотелось бы, воскликнула Эви. – Нет, я просто думала, может быть, советник Дэин уже заходил, – спокойнее добавила она. – Иногда он приходит пораньше. – Я не видела его по пути сюда. Морэн уже привычно быстрыми движениями заплела ее волосы в сложную косу и отступила, чтобы полюбоваться результатом, когда в комнату вбежала Линэль. – Простите, что задержалась, госпожа, – отдышавшись, пробормотала она. – Пришлось побегать с этим веером. Эви хотела допросить и ее, но поняла, что это глупо. Девушка выглядела запыхавшейся и уставшей, а значит, вряд ли она возвращалась в комнату. – Пока я бежала, увидела, как сюда идет советник Дэин. – Что ж, – Эви встала, – давайте не будем заставлять его ждать. Спустя несколько минут она шла рядом со старшим советником принца и не слышала ни слова из того, что тот рассказывал. Все мысли были только об одном: кто? Кто тот самый доброжелатель, который предлагает ее спасти, и зачем ему это нужно? Эви поглядывала по сторонам, пытаясь распознать тайного союзника, но не находила. Это тот, кого она знает? Кто-то из рабов или, может, Нэссор? Старый летописец Лэндон или же кто-то из вереницы мастеров и их подмастерьев, с которыми она познакомилась за последние дни? Или даже… Дэин? Эви внимательно посмотрела на него и наконец прислушалась. Он беззаботно рассказывал о празднике урожая, который наступит в конце лета, – обычно в это время в Орване проводят большие турниры, куда съезжаются желающие помериться силами со всего материка. В речи советника и манере себя вести не было ничего необычного. «Вряд ли это он, – подумала Эви. – Он слишком верен принцу, чтобы так подло с ним поступить». А вдруг это письмо – проверка ее на верность? Она сбилась с шага и покачнулась. – Все в порядке? – встревожился Дэин. – Вам нехорошо? – Нет, ничего. – Эви торопливо взмахнула веером и продолжила путь. – Просто эта суматоха отбирает много сил, а я все еще пытаюсь привыкнуть к вашей жаре. – Простите меня, – виновато сказал советник. – Я не подумал, что утомляю вас своими прогулками. Мне хотелось, чтобы вы как можно скорее освоились. Если хотите, мы можем отложить нашу встречу. – Нет-нет, – запротестовала Эви. – Мне нравятся наши прогулки, и вы… Может быть, вы один из немногих, кто интересуется мной как человеком и готов поговорить, – грустно добавила она. На лице советника мелькнула тревога и легкое недоумение, но он промолчал. Подумал о принце, догадалась Эви. – Его высочество сейчас слишком занят, – неожиданно для самой себя сказала она. – На его плечах очень нелегкое бремя, – согласился Дэин. – А я примерно понимаю, что чувствует он и что чувствуете вы. Я бы хотел помочь. Эви напряглась и вопросительно склонила голову. – Моя дочь, Нэвия, – пояснил он. – Она всегда была кем-то вроде белой вороны, и ей очень нелегко жилось при дворе. – Почему? Я видела ее портрет, она ведь такая красивая и талантливая. И она… Она ведь ваша дочь. – У нее с детства нет части руки, – просто сказал Дэин. Эви растерялась, не зная, что говорить в таких случаях. – Мне жаль, – неловко выдавила она. – Это я виноват. Я топил печаль по ее матери в королевских делах, оставил ребенка на попечении нерасторопных нянек. Он вздохнул. Его лицо помрачнело, но затем смягчилось при воспоминании о дочери. Какое-то время они шли молча. Эви была так отвлечена мыслями и разговором, что на этот раз даже не обращала внимания, куда они идут. И когда перед ними распахнули двери, она охнула при виде длинной галереи. Золоченые колонны блистали в мягком свете, идущем от высоких окон с правой стороны. Слева висели искусные полотна в тяжелых резных рамах. Совсем не такие, как у советника дома. – Скоро здесь будут разгуливать толпы гостей и армия слуг, – пояснил Дэин, ведя ее вдоль картин и статуй. – А у меня, как вы поняли, слабость к искусству, поэтому нужно пользоваться моментом. Прогулявшись до середины галереи, они сели на скамейку напротив портрета короля. Его написала явно не Нэвия, как и все прочие здесь. – Расскажите мне о ней, – попросила Эви. – О ком? – встрепенулся Дэин. – О Нэвии? – Да. Обычно вы рассказываете о целых родах и семьях, почему бы сегодня не поговорить о Нэвии. Советник улыбнулся. – Она прекрасная девушка, и я говорю это не только потому, что я ее отец. Некоторое время он задумчиво смотрел на белую статую женщины, закутанной в длинные струящиеся одеяния. – Вы знаете, что все знатные девочки должны отслужить положенный срок от семи до семнадцати лет в храме Матери? – Мастер Лэндон что-то упоминал. Кажется, потом им предоставляется год, за который они должны решить, остаться в миру или уйти в храм до конца жизни. – Да, он называется годом Выбора. Эви считала довольно странным этот обычай отрывать девочек от семьи на такой срок, а затем выгонять их обратно в мир, чтобы они провели год среди родных, ставших за это время чужими, и решили, как жить дальше. Возможно, именно поэтому знатные мужчины Акроса заводят себе наложниц из низов, им просто не хватает женщин – осенило ее. Ведь часть девушек возвращается в храмы в качестве Дочерей. С другой стороны, у них хотя бы был выбор. Зная, какой патриархат царит в Эфрии, Эви, будь она на их месте, действительно бы крепко призадумалась, нужна ли ей такая жизнь и не лучше ли стать неприкосновенной жрицей, которую будут уважать. – У Нэвии не было такого выбора, – продолжил Дэин, и на его лице появилась горькая гримаса. – Потому что ее просто не взяли в храм. – Не взяли? – переспросила Эви. – Разве это не противоречит обычаю? – Верховные Дочери сказали, что у нее другое предназначение. Но все понимали, что дело в ее увечье. – Это несправедливо. – Представьте себе, каково быть маленькой девочкой, когда вокруг нет ни одной знатной ровесницы, потому что все они несут свою службу в храмах Матери. Затем девушкой, на которую все смотрят, как на диковинку, а за спиной раздаются шепотки. – Последнее мне уже знакомо, – вздохнула Эви. Он понимающе улыбнулся и покачал головой. – С одной стороны, вы правы. Но вы избранная Матерью. А Нэвия… Моя дочь чувствовала себя так, словно боги ее отвергли. Эви не стала спорить, понимая, что советнику нужно выговориться. – Были, конечно, и плюсы, – продолжал он. – Она нравилась королю и, как вы верно заметили, она моя дочь, поэтому ей разрешено было посещать замок в любое время, учиться и играть с принцем Элифом и его единокровным братом Эроном. Ни одна знатная девчонка не может похвастать таким детством. Так они и росли, втроем. Советник улыбнулся, глядя куда-то в свои приятные воспоминания. – Занятная была троица, я вам скажу. Принц, бастард и отверженная. Такое иногда вытворяли, и как только замок не разнесли. Эви тоже невольно улыбнулась. Впервые она видела его таким – не старшим советником будущего короля, а просто любящим отцом, который радовался и немного грустил от того, что дети выросли. – Простите, я утомил вас своей болтовней. Думаю, нам пора идти. Когда она встала, он внезапно коснулся ее руки и огляделся по сторонам. Вокруг никого не было, только Линэль с Морэн неподалеку говорили о чем-то со стражниками. – Вы ведь знаете, что можете мне довериться, дитя мое? – спросил он мягко. – Я чувствую, что сегодня вы сама не своя, и вы все время… – Он приложил руку к животу. В его глазах застыл вопрос. – Я… Что? Эви проследила за его движением и с ужасом осознала, что все время касается пояса, под которым спрятана записка, и советник подумал, что она… Неожиданно ее лицо обдало жаром, Эви прижала ладонь к горлу. – Ох… Нет, что вы, я не… Это не то, о чем вы подумали… – запиналась она, бросив взгляд на рабынь в надежде, что помощь придет с их стороны, но те были увлечены болтовней. – Это просто… Я просто что-то не то съела за обедом, – выпалила она, – и у меня немного побаливает живот. – О-о-о, – настала очередь Дэина смущаться. – Простите мою бестактность, я старый болван, а весь этот разговор о детях настроил меня не на тот лад. Он сложил ладони в извиняющемся жесте, и она поспешно кивнула. – Думаю, тогда нам лучше закончить сегодняшнюю беседу, и я провожу вас к вашим покоям. Обратно они шли почти молча, и, только войдя в свою комнату, Эви, с пылающими от смущения щеками, приложила ладонь ко рту, давясь нервным, почти истерическим хихиканьем. Вытащив смятую записку, она развернула ее и перечитала снова. «Если хотите вернуться на Север, уничтожьте это письмо и наденьте сегодня зеленое». Уничтожьте это письмо! Конечно, она хотела освободиться и вернуться на Север. Эви перестала хихикать и спокойно разорвала послание. * * * После ужина она отпустила рабынь и, воспользовавшись редкими свободными минутами, отправилась погулять по саду, чтобы сосредоточиться и подумать. Вечер наконец принес с моря легкий ветерок, а удлинившиеся тени деревьев укрыли ее от заходящего солнца. Эви помахала Нэссору, подстригающему кусты, как мимо пронесся Ти-рэм, стрикстер Эрона. Она залюбовалась широкими взмахами двух пар полупрозрачных крыльев. Он пролетел вдоль дорожки, плавно взмыл в небо, поднявшись высоко над деревьями, и устремился к северу. Эви уже знала, что, долетев до обрыва, он поприветствует своих собратьев громким стрекотом, а затем упадет вниз, чтобы нырнуть за добычей. В груди шевельнулось чувство зависти. Возможно, скоро и она станет свободной… Но для начала нужно узнать, кто стоит за таинственным письмом. Побродив еще немного, Эви присела в беседке, не переставая размышлять. Она перебирала в памяти имена и лица, искала намеки в диалогах, которые вела во все предыдущие дни, пыталась вспомнить взгляды. Ей нужна была хоть какая-то деталь, зацепка… Но все безрезультатно. Эви опомнилась, только заметив, как быстро темнеет, и пошла обратно в свои покои. Тени причудливо изгибались, в кустах что-то шуршало и скреблось о камни. Она ускорила шаг, стараясь не обращать внимания на шумы. Сад был местом, где она чувствовала себя в безопасности, но после сегодняшнего письма, тайно подброшенного в комнату, это чувство покинуло ее. И когда из-за дерева неожиданно выступил незнакомый мужчина, Эви почти не удивилась. – Какая интересная встреча. – Незнакомец растягивал слова, не собираясь уступать дорогу. Эви попыталась обойти, но тот снова преградил ей путь с гнусной ухмылкой, обнажившей щели между зубами. – Куда-то торопишься? Она остановилась. Мужчина был высоким и молодым. Камни в золотой застежке на его богато вышитом воротнике поблескивали в полумраке, но дорогая одежда не могла скрыть запаха пота и винных паров. – Тороплюсь, – спокойно ответила Эви. – Уйдите с дороги. Мужчина хмыкнул и шагнул к ней, заставив отступить и задержать дыхание. Он потянулся к ее лицу, но она отшатнулась, и он лишь успел мазнуть пальцами по ее подбородку. Эви невольно скривилась, стирая с себя липкое прикосновение. Его глаза сузились. – Я смотрю, мой ублюдок братец не научил тебя хорошим манерам. – Он пьяно ухмыльнулся. «Братец? – Она застыла. – Но Элиф ведь погиб и, судя по портретам, он выглядел совсем не так!» Воспользовавшись ее растерянностью, незнакомец схватил ее за руку и дернул на себя. Она врезалась в его костлявую грудь и сразу же попыталась отпрянуть, но он уже держал ее за пояс, не давая отодвинуться. – Отпустите сейчас же! Не смейте ко мне прикасаться! – Эви уперлась ладонью в его плечо, отпихивая, но несмотря на худобу он оказался удивительно сильным. – Я научу тебя, как вести себя с лордом первого круга, жалкая шлюха! Он так резко прижал ее к дереву, что от удара о жесткий выступ коры она вскрикнула. Скользкая от пота ладонь зажала ей рот, затем сползла вниз, сжимая подбородок, и лицо обдало горячим дыханием. Эви мотнула головой, избегая его влажных губ, попыталась ударить коленом в пах, но попала в бедро, разозлив незнакомца еще больше. – Стой смирно, – прошипел он, хватая ее за шею. На этот раз Эви не отворачивалась и не отводила взгляда. Она вонзила ногти ему в лицо и изо всех сил потянула вниз, оставляя кровавые борозды. Он закричал, размахивая руками, и Эви рухнула на землю. Боль пронзила плечо. – Сука! Да я тебе все когти вырву! В ухе звенело. Глаза застилали слезы. Шаря ладонями по земле в поисках камня или ветки, Эви попыталась отползти от надвигающейся тени. Она понимала, что нужно звать на помощь, но лишилась голоса. Незнакомец потянулся к ней. Глава 13 – Лэ́ам! – раздался грозный окрик совсем рядом. Удара не последовало. Эви медленно повернула голову и увидела Нэссора. Он стоял, широко расставив ноги, в одной руке сжимая секатор, а другую держа на поясе возле ножен. Обычно добродушное лицо исказилось от гнева. – Эта злобная сучка набросилась на меня! – визгливо воскликнул ее обидчик. – Пыталась меня соблазнить, а потом набросилась! – Он ткнул в свои окровавленные щеки. – Посмотри, что она сделала! Эви молча поднялась, потирая ушибленное плечо, и стряхнула пыль с ладоней. Она не собиралась оправдываться. – Она маэле принца, – глядя исподлобья, произнес садовник, подчеркивая каждое слово. – Ты совсем страх потерял, щенок? Никто не смеет прикасаться к маэле принца. – Принца? Принца?! – заорал Лэам, забыв о роли пострадавшего. – Ты прекрасно знаешь, что этот ублюдок занимает чужое место! И если я захочу, чтобы его подстилка валялась у меня в ногах, то я… – То ты что, Лэам? Эви на мгновение застыла, услышав этот холодный, полный открытой угрозы голос за своей спиной. – Эрон, – вырвалось у нее на выдохе. Лэам сразу как-то съежился и уменьшился в размере. – Я… Я только приехал и просто хотел… навестить Нэссора… – замямлил он, озираясь по сторонам. – А тут она… Она сама… – Его слова затухали, словно жалкие огоньки, не успевшие разгореться. Не обращая на него внимания, Эрон подошел к Эви и, аккуратно взяв за плечи, заглянул в лицо. – С тобой все хорошо? – тихо спросил он. Она сглотнула и соврала: – Я в порядке. – Он сделал тебе больно? – Да, – ответила она. Эрон стиснул зубы и прикрыл глаза на секунду, с шумом втянув воздух, затем медленно выдохнул и отпустил ее. – Возвращайся в свои покои и приведи себя в порядок. – Это был не приказ, скорее мягкая просьба. – Тебе лучше не видеть, как я преподам урок своему кузену. Эви кивнула, но, прежде чем уйти, шагнула к Лэаму. – Пусть владыка кошмаров почаще вспоминает тебя в своих снах, – пожелала она на своем языке и плюнула ему под ноги. После чего решительно развернулась и пошла в сторону замка. – Ч-что она сказала? – В голосе Лэама промелькнули истерические нотки. – Что твоя шл… Эви ускорила шаг, стараясь не прислушиваться к звукам, доносящимся позади. Возле головы черной тенью пролетел Ти-рэм, едва не задев ее крылом, но она была так зла, что даже не отшатнулась. «Первого круга, – с презрением подумала Эви, уже поднимаясь по ступеням на террасу. – Если он лорд первого круга, то я королева». Самое ужасное, что скоро ей предстояло встретиться с вереницей таких же гостей. Наглых, грубых и самоуверенных. Особенно самоуверенных, если рядом нет свидетелей. Она так зациклилась на письме и тех, кого уже знала, что совсем забыла о прибывающих на праздник чужаках, от которых тоже может исходить опасность. Теперь круг подозреваемых значительно расширился. Но какие цели преследовал автор письма? * * * Только позже, когда Эви с остервенением смывала с себя липкие прикосновения и вычищала из-под ногтей частички кожи, ее вдруг накрыла такая дрожь, что зубы начали выбивать мелкую дробь. Запоздалый страх захлестнул склизкой волной, скрутил желудок и осел тошнотворным привкусом во рту. Осознание, что все могло закончиться гораздо хуже, лишило ее последних сил. Когда Эрон вошел, она все еще сидела в остывшей воде, обняв колени, и по ее лицу катились слезы, которые никак не получалось остановить. Он молча сел на влажный борт и стер большим пальцем очередную слезинку с ее щеки. Затем помог ей выбраться и завернул в простыню. Эви не сопротивлялась, когда он взял ее на руки, пронес в свою комнату и уложил в постель. Ее дрожь почти стихла, остались лишь короткие судорожные всхлипы. Она свернулась на боку, подтянув колени, и Эрон лег позади нее и обнял. – Прости меня, – прошептал он. – Так не должно было случиться. Эви могла сказать, что он не виноват, но солгала бы. Она считала, что он виноват. Именно из-за него она стала такой зависимой, пленницей этого замка, где почти каждый смотрел на нее, как на вещь. Пусть даже на красивую и интересную, но вещь. Поэтому Эви ничего не ответила, только вздохнула и закрыла глаза. Какое-то время они лежали молча, и она сама не заметила, как окончательно успокоилась, неосознанно подстраиваясь под его размеренное дыхание. Он словно загораживал ее от мира, возвращая потерянное чувство безопасности. Делился с ней своим теплом, помогая восстановить внутреннее равновесие. Она вдруг с облегчением поняла, что этот длинный и сложный день уже закончился, а следующий еще не наступил. И в этом маленьком промежутке между сегодня и завтра они остались только вдвоем. – Как ты узнал, что я в саду? – спросила Эви, не оборачиваясь. – Ти-рэм прилетел очень взволнованный и вел меня за собой. Но я искал только тебя, не знал, что Лэам тоже там. – Он сейчас… – начала она, водя пальцем по вышитому покрывалу. Он сейчас что? Мертв? Предстанет перед судом? Заброшен в какое-нибудь подземелье? – Он уже за пределами замка, – ответил Эрон, опираясь на локоть. – Будем считать, что по пути в столицу мой кузен упал с лошади. Скажем, пять или шесть раз подряд. – В его голосе не было и тени сочувствия. – Какая жалость, что у нас нет лекаря его уровня. Пришлось срочно возвращать драгоценного родственника домой. – Он сказал, что он твой брат и лорд первого круга. Эрон вздохнул. – Он двоюродный племянник моего отца и считает, что у него больше прав на престол, чем у меня. Впрочем, не он один. – Но… как он попал в сад? Эви насторожилась. Она все еще переживала из-за записки, которую незаметно пронесли в ее, казалось бы, хорошо защищенные покои. А тут еще этот Лэам. Что если Белый замок охраняется не настолько тщательно, как она думала, или имеет тайные ходы? Тогда, возможно, у нее будет больше шансов на побег… – В детстве он бывал здесь и, как все мальчишки из окружения Элифа, бегал к Нэссору слушать истории и лечить разбитые коленки или чтобы посмотреть на брачные полеты стрикстеров с обрыва. Эрон замолчал ненадолго, видимо, погрузившись в воспоминания, но вздохнул и продолжил: – Стражник узнал его и впустил повидаться с Нэссором. Возможно, не обошлось без пары монет, но такого больше не случится… – Он вытащил заколку из ее волос, распутав пучок, который она соорудила в купальне, и зарылся в них пальцами. – Я удвоил всю стражу в крыле и приказал не впускать и не выпускать из сада никого, кроме Нэссора и двух его помощников. И поверь, я позабочусь о том, чтобы так и было. Он все так же гладил ее по волосам, отводя чуть влажные пряди за ухо и перебирая их, и Эви снова закрыла глаза, погрузившись в горестные размышления. Если бестолковый Лэам послужил тому, что северная часть замка теперь охранялась в разы сильнее, означало ли это, что тайный доброжелатель тоже не сможет больше пробраться в ее комнату и оставить новое письмо? Вряд ли это хороший знак. Пальцы Эрона замерли. – Давай сделаем что-нибудь с твоими синяками, – сказал он сдержанно. Он отодвинулся, осматривая ее, и, когда дотронулся до кожи под лопаткой, она дернулась и отстранилась. – Можно позвать Нэссора. Он хороший лекарь. – Вот еще! – разозлилась Эви и села, придерживая простыню на груди. – Я всего лишь ударилась о дерево, когда этот огрызок рыбьего хвоста меня толкнул. – Надо было уронить его с обрыва, – процедил Эрон. Эви проследила за его взглядом и увидела на запястье темные отпечатки от пальцев Лэама. – Боишься, что все заметят их и подумают, будто это ты так со мной обращаешься? – с вызовом спросила она. На удивление он не разозлился, только хмыкнул и встал. – Они все равно придумают что-нибудь, – ответил он, ища что-то в ящике стола, – так что какая уже разница. Вернувшись в постель, Эрон взял ее за руку и начал аккуратно втирать прохладную мазь из небольшого сосуда. Длинные пальцы нежно массировали ее запястье возле тонких голубоватых вен, просвечивающих сквозь кожу, где бился пульс. – Так оно и будет теперь? – устало спросила Эви. Короткая вспышка недавнего раздражения погасла, вытянув из нее последнюю каплю едва восстановленных сил, и на смену ей пришла противная горечь. – О чем ты? – Будешь каждый раз замазывать мои синяки и ссадины, потому что это входит в твои обязанности? Эрон отпустил ее запястье и, придвинувшись ближе, взял ее за подбородок и повернул лицом к свету ламп. – Я постараюсь сделать так, чтобы больше никто не причинил тебе боль, – серьезно сказал он. – Даже ты? – Эви недоверчиво покосилась на него. – Даже я. – Эрон закончил с ее подбородком и шеей и попросил: – Ляг на живот. Она подчинилась, и он осторожно смазал самый болезненный синяк на ее спине. Саднящая боль ушла, уступив место приятной прохладе. Эви закрыла глаза и сдвинула брови, снова размышляя о дурацком письме. Она даже не сразу заметила, что его руки легли на плечи и начали мягко массировать. – Что ты делаешь… – Пытаюсь заставить тебя перестать думать. Сильные пальцы надавили на какую-то напряженную мышцу, расслабляя ее, и Эви едва не застонала от удовольствия, зарывшись носом в подушку. Последние дни были такими тяжелыми… У нее просто не было сил сопротивляться, даже несмотря на сползшую до талии простыню. Руки Эрона плавно скользили по спине, гладили, сжимали, и Эви окончательно сдалась, отпустив все тревоги. Ее мысли постепенно растворялись в полудремотном тумане, и по жилам, словно тягучий мед, разливалось приятное тепло. Неожиданно над ухом раздался мягкий шепот: – Мне понравилось, что ты назвала меня по имени сегодня. – От легкого едва ощутимого касания его губ ее кожа покрылась мурашками. – Я хочу услышать его еще раз. Только по-другому. Она ничего не ответила, ощутив теплое дыхание на своей шее, но и не сделала попытки отодвинуться. Эрон проложил дорожку из поцелуев вдоль ее позвоночника вниз, и, когда дошел до поясницы, Эви закусила губу и тихо застонала. Ее еще недавно расслабленное тело напряглось. Она скомкала покрывало в кулаке и сцепила зубы, сдерживая очередной стон, но, когда он чуть прикусил кожу над краем простыни, ахнула и прогнула поясницу. Ее бедра помимо воли слегка раздвинулись, как будто собирались подняться и бесстыдно распахнуться перед ним. Просили его прикосновений. – У нас же был уговор, – простонала Эви, призвав на помощь остатки выдержки. Эрон проделал обратный путь по ее спине и нежно потерся носом об ее шею сзади. – Ну так останови меня, – тихо произнес он, целуя ее в плечо. – Или… попроси. Эви повернулась на бок, чтобы прервать это бесстыдство, но тут же попала в плен его объятий. Прижатая спиной к его груди, она выругалась и… откинула голову, подставляя шею под ласки. – Эрон… – начала она хрипло. Его рука легла на ее талию и двинулась вниз, стаскивая мешающую ткань. – Продолжай, – прошептал он, покусывая мочку ее уха. Эви так и не смогла закончить фразу и попросить его остановиться. Или просто попросить… Она закрыла глаза, отпустила мысли и позволила телу отзываться на каждое прикосновение. Мягкие губы и жесткая щетина, прохлада от впитавшейся мази и теплое дыхание – все было таким контрастным и противоречивым, как и ее эмоции. Как они оба. Даже то, как ее обнаженная разгоряченная кожа терлась об его одежду, что казалась теперь грубой и ужасно неуместной, вызывало странные, двойственные чувства. Эрон скользнул ладонью между ее бедер, и Эви резко сжала ноги, с отрезвляющим стыдом поняв, как горячо и влажно у нее там. – Расслабься, – шепнул он, – все хорошо. Она была не в силах противостоять. Ее ноги расслабились, покорно раздвигаясь, и Эви тихо застонала. Он поглаживал, дразнил ее легкими прикосновениями, и она прижималась к нему, кусая губы и молча прося всем телом продолжения. Эрон же, напротив, и не думал молчать. Он целовал ее шею и шептал на ухо ужасные, постыдные вещи о том, что чувствует, какая она и что бы он с ней сделал, если бы она только попросила. От этих слов Эви плавилась в его руках, как горячий воск, не понимая, чего хочет больше – чтобы он перестал или чтобы продолжил говорить. Когда его движения стали более настойчивыми, напряжение внутри нее почти достигло своего предела. Она запрокинула руку и прижала к его губам, чтобы все-таки заставить его замолчать. Эрон захватил ее палец зубами. Обвел языком. И медленно втянул в рот. Одновременно с этим его палец скользнул в нее. Эви вскрикнула, выгнувшись дугой. – Эрон, – выдохнула она его имя, умоляя об освобождении. Ее мышцы сжались, стискивая его палец изнутри. По телу прошла судорога. Эви застыла, пойманная на пике ощущений, перестав дышать, а затем окончательно потеряла власть над собой. Эрон удерживал ее в своих объятиях до тех пор, пока она не перестала дрожать и не затихла. Затем нежно поцеловал в висок и укрыл. Прислушиваясь к ощущениям, Эви боялась открывать глаза. По телу все еще разливалось приятное тягучее тепло, а в голове было странно пусто. Она даже не представляла, что такое возможно. Но когда сердце восстановило ровный ритм, а мысли обрели ясность, ей захотелось только одного – умереть со стыда. Глава 14 Прошло несколько дней. Они не говорили о случившемся, но с того момента каждая ночь превращалась для Эви в мучения. Эрон больше не делал попыток ее соблазнить, лишь сказал один раз: «Помни, что у тебя есть выбор». Она помнила. Но если он ждал, что после той ночи она предложит ему себя добровольно, то ошибался: Эви не собиралась так просто сдаваться. Даже несмотря на то, что каждый раз, оказываясь рядом с ним, она изнывала от желания. Одеяло казалось тяжелым, гладкие простыни раздражали разгоряченную кожу, воздух был удушающе влажным и липким. Ночь за ночью Эви ворочалась, довольствуясь урывками сна, а днем от жары и недосыпа становилась нервной и почти злой. Стоило ее мыслям вернуться к жарким обещаниям, что Эрон нашептывал ей, щеки начинали предательски пылать, а внизу живота разливалась волна тепла. Она не могла сосредоточиться на летописях, чем очень расстраивала мастера Лэндона, не слышала, что говорил ей Дэин, и вводила рабынь в ступор распоряжениями, о которых забывала. Эрон же, напротив, выглядел спокойным и уверенным в себе. «Еще бы, – думала Эви, в очередной раз наблюдая за ним, – так горд собой, что аж тошно». Он завладел ее мыслями, подчинил несколькими прикосновениями, и она не просто сдалась без боя. Она почти умоляла его! Какой стыд. Но больше всего Эви злило то, что Эрон, кажется, понимал все ее смешанные чувства и едва сдерживался, чтобы не смеяться каждый раз, как на ее щеках появлялся румянец. «По крайней мере, он не получит мою душу, – уверяла она себя. – Как только появится возможность, я сбегу, не оглядываясь». Тем временем гости все прибывали и прибывали в столицу, и последние приготовления шли полным ходом. Эви покидала северное крыло только по делу, облачившись в длинный плащ с широким капюшоном, чтобы не будоражить раньше времени любопытство встреченных по пути лордов. Ее личную стражу удвоили, а рабыни следовали за ней по пятам, как два хвоста, поэтому никто не решался подойти слишком близко. Но даже под слоем ткани, скрытая тенью капюшона, Эви чувствовала на себе цепкие взгляды и слышала шепотки за спиной. «Это она…» «Та самая… Звезда Севера…» «Хорошо, что ему досталось это, а не одна из наших девушек…» «Думаете, можно считать ее даром богов?» В их интересе сквозило неприкрытое любопытство, но не было ни капли доброжелательности. Они не стеснялись отпускать предположения о ее внешности и фигуре и шутить, что она холодна в постели, как края, из которых прибыла. Каждый раз, возвращаясь в свои покои, Эви ловила себя на том, что ускоряет шаг, будто сбегает, чтобы побыстрее спрятаться. Она сжимала челюсти до боли и впивалась ногтями в ладони, лишь бы не отвечать им. Ведь она всего лишь тень. А тени не разговаривают без разрешения владельца… После смерти принца Элифа королевство все еще находилось в официальном малом трауре, поэтому гостей было не так уж много, преимущественно только эфрийцы. А торжества, по меркам столицы, планировались скромные. Эви не представляла, как бы выдержала, если бы высокородные гости съехались со всех пяти королевств. Но несмотря на нервозность и страх, она собиралась выглядеть достойно. Не опозорить отца и свой род. Весь Хестеск. Сидя вечером в комнате и заканчивая плести нежнейшее кружево для своих новых туфель, Эви в очередной раз объясняла и показывала восхищенной Линэль, как это делается. – Вообще-то мы используем его для украшения нижнего белья или для отделки платьев, – говорила она, – но здесь захотелось придумать другое применение. Эви расправила кусочек кружева по подъему стопы и аккуратно обмотала полупрозрачные ленты вокруг щиколотки. – Ну вот. – Задрав юбку до колен и вытянув ножку, она продемонстрировала результат Линэль. – Осталось только прикрепить ее к туфлям, которые прислали сегодня, и готово. – Это прекрасно! – Обычно сдержанная, в отличие от своей младшей сестры, Линэль хлопнула в ладоши и подпрыгнула от радости. – Клянусь вам, госпожа, эти змеи с ума сойдут от зависти, и все их рабыни выстроятся ко мне в очередь за секретом! Им самим фантазии хватает только на то, чтобы нацепить на себя побольше драгоценных побрякушек. А уж когда они увидят вас подле его высочества… – Она мечтательно прижала руки к груди. – И посмотрим, повернутся ли после этого их гнусные языки… – Перестань, Нэли. – Что? Я хожу за вашей спиной, думаете, я не вижу и не слышу… Раздался негромкий стук, и девушка осеклась. Эви встала и поправила юбку. – Войдите. Дверь отворилась, и на пороге появился Эрон – серьезный и молчаливый. Он жестом отпустил Линэль, и Эви смущенно улыбнулась ему, но улыбка почти сразу сползла с ее лица, и она пожалела, что стоит. Мысли заметались в голове, сталкиваясь друг с другом, как мотыльки, взбудораженные светом лампы. Принц держал в руках белый конверт. * * * Эрон замер в дверях. Эви медленно подняла руку и прижала к горлу. Ее глаза расширились и потемнели. – Эви? – спросил он. – Ты в порядке? Он шагнул к ней, и она отступила, натолкнувшись на плетеное кресло. Эрон отчетливо понял, что она его боится. Но ведь он ничего не сделал. Или сделал? В голове вдруг пронеслась та ночь, и Эрон почти ощутил тяжелый густой запах розового масла. Неужели она снова решила, будто он пришел, чтобы сделать с ней что-то плохое? – Я думал, ты поверила мне, когда говорил, что не причиню тебе вреда, – сказал он тихо. Ее страх возвращал их к тому, с чего они начали. В комнате повисла напряженная тишина. Эрон вздохнул и решил сменить тему. – Вообще-то, у меня хорошие новости. – Он поднял конверт. – Письмо от твоей сестры. Эви несколько раз моргнула, и ее взгляд наконец стал осмысленным. – Письмо? – непонимающе переспросила она. – От Элии? – Да. – Эрон протянул ей конверт. – Сегодня прислали с подарком и поздравлениями из Инии. – Ох, прости меня, я… – Эви вытерла ладони о юбку и медленно взяла письмо. – Я просто подумала… Ничего… Это так глупо с моей стороны. – Не объясняй, – сухо прервал ее Эрон и отвел взгляд. В комнате мало что изменилось с тех пор, как Эви поселилась здесь, но теперь она хранила отпечаток ее присутствия. Запах горных цветов, недочитанная книга на кровати, накидка, небрежно свисающая со спинки кресла, повернутого к открытому окну, потому что – Эрон уже знал – она любила смотреть на север. Иногда в такие моменты в ее затуманившихся глазах появлялась глубокая неизлечимая тоска, а иногда губ касалась грустная едва заметная улыбка, будто она вспомнила что-то хорошее и тут же опечалилась из-за этого. – Конверт вскрыт, – заметила Эви, вынимая лист бумаги с коротким посланием. – Ты же понимала, что ваше общение не будет тайным. Он знал, что ранит ее этими словами. Доверие между ними было лишь миражом. – Ну разумеется, – горько усмехнулась она и положила сложенный лист на край стола, будто потеряв к нему всякий интерес. – У тебя есть время до утра, чтобы написать ответ, если пожелаешь. Эрон вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Сложно было выносить этот взгляд. Да, он знал содержание письма, хоть и был не первым в списке прочитавших. Элия сообщала, что она в порядке и стала маэле принца Илиаса почти сразу по прибытии. Ей нравится новая жизнь, и она надеется, что сестра тоже в добром здравии. Несмотря на хорошие новости, письмо было изложено в сухой деловой манере. Скорее всего, Элия понимала, что оно будет прочитано чужими людьми. Хотел бы он такой жизни? Смог бы отправлять письма Элифу, зная, что их прочитает столько посторонних? Во время войны и после, когда Эрон жил в отдалении, они поддерживали связь, и он регулярно писал брату. В письмах не было ничего личного, что лежало бы на поверхности, но все же они общались открыто, как и всегда, и понимали настоящую подоплеку слов. Если бы кто-то так беспощадно влезал в их переписку, Эрон бы чувствовал неприязнь к этим людям. Теперь ему предстояло исправлять очередную ошибку. Ночью Эви тихо вошла в его спальню и протянула ему незапечатанный конверт с ответом. Бледная и отрешенная, она ничего не сказала, только подошла к окну и устремила взгляд в темноту. Не читая письма, он закрыл конверт и приложил к нему свою печать. – Почему? – обернувшись, тихо спросила она. Эрон подошел к ней и притянул к себе, обняв за талию. Она не сопротивлялась, но и не отвечала на прикосновение. – Я просил тебя доверять мне, – сказал он. – Но доверие не может быть односторонним. Ты тоже заслуживаешь доверия. Вместо ответа Эви вздохнула и прислонилась щекой к его груди. – Я волнуюсь за нее, – прошептала она. Эрон погладил ее волосы и поцеловал в макушку. От нее исходил тонкий запах цветочного мыла и моря, и ее близость будоражила его кровь. – Думаю, она тоже волнуется за тебя. – Какой он? – Эви подняла голову. – Принц Илиас. Он достойный человек? – Он… – Эрон помедлил и чуть поморщился, пытаясь подобрать слова, потому что не хотел ей лгать. – Мне он не нравится, – признался он. – Мы вели войну еще тогда, когда ни я, ни он не были принцами. И его сложно было назвать достойным противником. Она нахмурилась. Эрон пожал плечами и поспешил успокоить ее: – Женщины всегда находили его привлекательным и достойным, насколько я знаю. – У Элии непростой характер, и она бывает слишком упряма. – Видимо, у вас, северянок, это в крови, – вздохнул он. Эви отстранилась и посмотрела ему в глаза. – Возможно, потому что мы, северянки, – на этом слове она язвительно скопировала его интонацию, – не рождены быть рабынями. – А такие как я, ублюдки, – с откровенной иронией уточнил он, – не рождены быть наследниками престола. Но, как видишь, это случилось… – Да, но раз ты будущий король, в твоей власти было не делать этого! Не обращаться с нами, как с вещами! Неожиданно она ударила его сжатыми кулаками в грудь – слабо, скорее толкнула, а не ударила. Но ее глаза потемнели от гнева, как море перед штормом. – В моей власти? – Эрон схватил ее за руки, все еще сжатые в кулаки на его груди. – Неужели ты до сих пор не поняла, что я не хотел отправлять твою сестру к нему, и, будь моя воля, этого бы не произошло! – Он отпустил ее и отвернулся. – Такова была часть цены за мир между нашими королевствами. С усилием успокоившись, Эрон сделал длинный размеренный вдох, налил вино в два кубка и, присев на край стола, протянул один Эви. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. – Значит, я была обещана тебе Матерью, а моя сестра отдана ради мира между двумя королевствами? Он сделал глоток и сказал: – Наши злобные боги любят жертвы. Когда что-то получаешь – всегда приходится отдавать. Или, как у нас говорят, чем ценнее дары – тем дороже плата. – Но в обоих случаях ты ничего не заплатил, ты просто получил то, что хотел. – В ее голосе уже не было яда, только горечь поражения. – Думаешь, я хотел становиться твоим маэлем? – Он сразу же пожалел об этих словах, но было поздно. Ее щеки вспыхнули, губы изогнулись в гримасе. Эви сжала кубок, сделала несколько больших глотков и закашлялась – вино было крепким. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и зло произнесла: – Значит, мы оба этого не хотели! Поставив на стол пустой кубок, она собиралась отойти, но Эрон взял ее за руку и подтянул к себе – уже осторожно, почти нежно. Обхватив ладонями ее лицо, заглянул в глаза, в которых блестели слезы. – Моя мать маэле, – сказал он как можно мягче. – И как бы ни любил ее отец, она таковой и останется. Думаешь, я хотел кому-то подобной судьбы? Плодить бастардов, таких же, как и я? Жить в тени, довольствуясь ролью наложницы? Стерев большим пальцем едва успевшую выкатиться слезинку, он продолжил: – Видят Первородные, я не хотел быть принцем, не хотел быть чьим-то маэлем и не хочу быть королем. Все это, так или иначе, требует слишком больших жертв. – Эрон дотронулся до ее теплых губ. Снова поймал затуманенный взгляд. – Но это не значит, что я не хотел тебя. Тебя я захотел, как только увидел. И с каждым днем хочу все сильнее, пусть даже придется за это очень дорого заплатить. Эви вздрогнула и отстранилась. – Я… У меня кружится голова, – пробормотала она, избегая смотреть на него. – Лучше я лягу спать. Криво улыбнувшись, Эрон выпустил ее. – Конечно, – сказал он насмешливо. – Спокойной ночи. Он вышел на террасу и долго смотрел на чернильное небо с россыпью звезд, среди которых так ярко выделялась Северная звезда. Такая же одинокая и недосягаемая, как его северянка. Глава 15 В большом тронном зале – не в том, где ее разлучили с сестрой и сделали рабыней, – было немного народу, но поток посетителей не иссякал уже третий час. Сегодня был день рождения Эрона, и он, как и полагается правителю, с самого утра принимал официальные поздравления от гостей, съехавшихся со всей Эфрии. Время тянулось ужасно медленно, но знатные семьи, кажется, никуда не торопились. После того как их объявляли, они, с приклеенными улыбками, торжественно входили через широкие двойные двери на противоположном конце зала, и каждый раз кто-нибудь из них сбивался с шага, разинув рот при виде нее. Эви, нарушая все правила и традиции, сидела не на низкой скамеечке у ног Эрона, а в достаточно удобном кресле с высокой спинкой рядом с ним. Совет возмущался при виде такого вопиющего пренебрежения к вековым обычаям, но Эрон даже не удостоил их ответом. Видимо, жалобы старой карги Гвинэт тоже не возымели успеха, по крайней мере, он о них не упоминал, и Эви была ему за это благодарна. Спотыкающиеся лорды быстро приходили в себя, снова натягивали сладкие улыбки и расшаркивались перед принцем в поздравлениях и наилучших пожеланиях. Они представляли своих дочерей и племянниц, оголенных, насколько это возможно, и увешанных драгоценностями с головы до ног, при этом косясь на Эви со злым недоумением. Словно раздумывая, что она такое и стоит ли принимать ее в расчет. Но Эрон, кажется, не замечал ни их косых взглядов, ни лживых улыбок. Он вежливо отвечал на поздравления, делал ничего не значащие комплименты каждой девушке и со спокойным достоинством и терпением принимал бесчисленные подарки, которые вносили слуги и рабы. Он держался так, словно вовсе не устал, хотя Эви знала, что ночью ему опять снились кошмары. У нее самой, несмотря на мягкую подушку на сиденье и высокую спинку кресла, уже затекла спина и онемели ноги. Это был ее первый выход в свет в качестве тени Эрона, и пока она справлялась, но с трудом. Веер, украшенный кружевом, не спасал от жары. От тяжелых запахов духов и масел болела голова. А по шее сзади то и дело скатывались капельки пота. Когда Эви в очередной раз тихо вздохнула, сдув чуть влажную прядку со лба, Эрон взмахом руки прервал витиеватую речь одного из посетители, склонился к ней и едва слышно спросил: – Тебе нехорошо? – Все в порядке, – заверила она, поймав недовольный взгляд гостя, – просто здесь душно. – Осталось немного, – ободряюще сказал он. – Но, если ты устала, можешь идти. – Я останусь. Она не могла показать свою слабость, не в его день рождения и не на глазах у знатных господ Эфрии. Эрон улыбнулся и повернулся к очередному просителю. Эви давно уже перестала вникать в их слащавые монотонные речи. Все как один пытались пристроить сыновей ко двору и родственниц на выданье, все хотели заслужить особого расположения нового наследника и все просили личной аудиенции после торжеств. Любопытство девушек липло к коже, как пыль в жару. Они откровенно разглядывали ее волосы, собранные по случаю в высокую прическу, из которой свободно выпадали несколько тонких завитых прядей, ее одежду из двух видов ткани – темно-синего и льдисто-голубого, – кружевной веер и кружевные туфли, выглядывающие из-под струящегося косого подола. Эви холодно смотрела поверх их голов и сохраняла внешнее спокойствие, хотя внутри у нее то и дело вспыхивали искры неприязни. Больше всего ее раздражало не то, как они смотрели на нее, а то, как они смотрели на Эрона. И она не знала, что хуже – искренний интерес и восхищение одних или деланные жеманные улыбки и ложная скромность других. Когда пошел четвертый час аудиенции, советник Дэин, стоящий неподалеку, бросил на нее ободряющий взгляд и подмигнул, и Эви едва заметно улыбнулась ему. Она хотя бы сидела, а он был вынужден стоять все это время. Объявляли уже лордов третьего круга, поэтому, как Эви догадывалась, осталось действительно недолго. – Лорд Фрэйл Экрский, – раздалось от дверей, и в зал вошел молодой мужчина в скромной черной одежде. Он был один, его не сопровождала свита из знатных особ и рабов, сгибающихся под тяжестью подарков, поэтому спокойный и уверенный шаг гулко отдавался под сводами зала. Лицо мужчины не выражало ничего. Короткая темная борода обрамляла поджатые тонкие губы, взгляд карих глаз был прямым и ясным. Выйдя на середину зала, он раскинул руки и с возмущением воскликнул: – Вы принимаете меня последним? Стражники напряглись, положив ладони на мечи, но Эрон впервые за время аудиенции встал с трона и спокойно пошел навстречу мужчине. Эви непроизвольно сжала подлокотники и подалась немного вперед. – Фрэйл, – коротко бросил он, – скажи спасибо, что такого безродного оборванца, как ты, вообще здесь приняли. Они крепко обнялись, и из ее груди вырвался вздох облегчения, пальцы разжались. – Я не знал, что ты приедешь, друг мой, – извиняющимся тоном сказал Эрон. – Ты ведь не любишь столицу. – По-твоему, я мог пропустить бесплатные зрелища и лучшее вино в Эфрии? – ответил тот, похлопывая принца по плечу. – Рад тебя видеть. Пойдем же. – И да, я просто обязан был увидеть чудо. Слухи о ней дошли даже до наших окраин. Представь же меня ей. Эви медленно встала и чуть дернула рукой, сдерживая невольное желания дотронуться до волос и поправить прическу. Ее еще ни разу не представляли кому-то из друзей Эрона, поэтому она не знала, как себя вести. А со старой каргой они, как назло, не дошли до темы общения с лордами. Та слишком много внимания уделяла жеманным позам. Этот мужчина был первым из вереницы сегодняшних посетителей, кто вообще вслух высказал желание с ней поговорить. Поднявшись на возвышение, он поклонился ей. – Госпожа Эвелин, – сказал он, избавив ее от надобности представляться, – лорд Фрэйл к вашим услугам. Она поприветствовала его легким наклоном головы, приложив руку к плечу, как это было принято у нее дома. – Несравненная Звезда Севера. О вас уже слагают много небылиц, госпожа, но я и подумать не мог, что вы настолько прекрасны. – Вы мне льстите, лорд Фрэйл, – смутилась Эви. – И в мыслях не было! Чего стоят только ваши прелестные… Эрон демонстративно кашлянул. Мужчина коснулся лба и груди и отступил, напустив на себя виноватый вид, но в уголках губ угадывалась хитрая улыбка. – Это все? – обратился принц к советнику Дэину. Тот переглянулся с распорядителем в безмолвном диалоге и ответил: – Да, ваше высочество. – Тогда все свободны. Увидимся на пиру. Отпустив сонных советников и мастеров, Эрон повел гостя через заднюю дверь в кабинет короля. – Я привез тебе подарок, – сказал Фрэйл, с видимым наслаждением опустившись на один из стульев и вытянув длинные ноги в пыльных темных сапогах. – Он в конюшне. Потомок самого Гротеска, черный, как сама ночь, и злобный, как стая горных лэ́ри. – Он сделал паузу и снова взглянул на нее. – И, если позволишь, я привез подарок и для твоей прекрасной маэле. – Для меня? – растерялась Эви, переводя взгляд с одного на другого. – Да, в честь вашего прибытия в наши края. Вы ведь ездите верхом? – Да, я умею ездить верхом. – Вот и прекрасно. Сейчас ее приводят в порядок с дороги, но можем завтра на нее посмотреть. Если, конечно, ваш маэль позволит ее принять, – спохватился он. На плечи словно опустили тяжелое колючее одеяло, тянущее ее к земле. Теперь она даже подарки не могла принимать без позволения принца. Какой же тогда в них смысл? Фрэйл поднялся и обнял вошедшего Дэина, как старого друга, и мужчины все разом заговорили о чем-то своем. Они смеялись, и глаза их светились радостью от встречи. Ее же перестали замечать, как деталь обстановки. – Эрон, – тихо позвала она, наплевав на приличия, и принц мгновенно переключил все свое внимание на нее. – Я устала, а мне еще нужно подготовиться к вечернему пиру. Могу я… Он улыбнулся и отпустил ее коротким кивком головы. Вежливо извинившись, она покинула зал через заднюю дверь. Линэль развернула перед ней накидку, но Эви остановила ее жестом. – Нет смысла. Меня уже видели все прибывшие. – Ваша правда, госпожа. Она шла по коридорам замка, уже зная дорогу в свои покои, и не обращала внимания на взгляды. Шепоток сопровождал ее почти до северного крыла, но Эви двигалась спокойно и с гордо поднятой головой. Отпустив рабынь перед дверью, чтобы отдохнуть немного в тишине, она вошла в свою спальню. На столе, прислоненный к флакону духов, стоял белый конверт с ее именем. Из груди вырвался тяжелый вздох. Кажется, об отдыхе можно было только мечтать. * * * Первый пир в честь двадцатипятилетия наследника Эфрии был в самом разгаре. В пространстве между длинными столами кружили полуобнаженные воины с мечами, исполняющие танец войны. Их мускулистые тела, натертые маслом и покрытые позолотой, переливались в свете множества свечей и ламп. Металлические наплечники и наручи мрачно поблескивали. Мечи сверкали, описывая полукруги и сталкиваясь в воздухе. Шум барабанов и труб нарастал, ускоряя свой ритм, и гости невольно притопывали в такт или постукивали по столам. Лучшие эфрийские белые вина лились рекой наравне со сладким красным ярлендским – вином с самого южного королевства. Столы ломились от обилия яств, но слуги в серебристых одеяниях едва успевали разносить кувшины и сменять блюда. Эрон сидел на возвышении между отцом и северянкой, словно между двумя незнакомцами. Король Элмар был мрачен, как штормовое небо, и вливал в себя вино кубок за кубком, а бледная и молчаливая Эви почти не притрагивалась к пище. Он надеялся, что ей понравится представление, но ее, кажется, не заинтересовали ни певцы, ни трюкачи, ни танцоры. Когда пролилась первая кровь – маленький порез для развлечения толпы, – пирующие ахнули. Пострадавший воин стер каплю с плеча и улыбнулся, и гости взревели от восторга. Эрон невольно покосился на Эви, но она равнодушно смотрела перед собой, точнее, куда-то внутрь себя, и ее лицо не выражало эмоций. Что могло ее так расстроить? Заметив его взгляд, она вздрогнула и чуть рассеяно виновато улыбнулась. Эрон не понимал, какая перемена послужила такому настроению. Еще утром, несмотря на усталость, она была приветливой, подарила ему плетеный браслет – сказала, что такие дарят воинам в ее краях, – и храбрилась перед аудиенцией. Но когда он послал за ней перед пиром, это была уже не та Эви, что утром. Сначала Эрон подумал, что она нервничает из-за встречи с таким скоплением народу одновременно, но теперь казалось, что все эти люди ее не интересуют, а происходящее совсем не трогает. Воины продолжали свой танец. Их лица, блестящие от пота, стали серьезными и сосредоточенными, движения более резкими и выверенными. Звон легких щитов и лязганье мечей вплетались в музыку, дополняя удары барабанов, пение труб и стук орванских кастаньет. За первой кровью последовала вторая, какая-то дама вскрикнула, и гости расхохотались. Но когда в зале появились заклинатели огня и начали раскручивать горящие пои в замысловатом рисунке, смех затих. Отец опрокинул в себя очередной кубок и сжал его, сминая золото. Эрон напрягся, желая придушить распорядителя собственными руками, и послал Дэину многозначительный взгляд. Тот понимающе кивнул и вытянул шею в поисках виновника. Огненные шары прочерчивали в воздухе кривые линии, восьмерки и круги. Музыка достигла своего апогея, когда двое заклинателей поднесли факелы ко рту и изрыгнули над воинами косые струи пламени. А затем еще – длиннее и мощнее. – Хватит! – закричал отец, грохнув кулаком по столу с такой силой, что несколько блюд подпрыгнули и опрокинулись. Порыв холодного воздуха пронесся по залу между столами, затушил огонь заклинателей и, сдернув по пути несколько вуалей, с грохотом ударился в двойные двери. Музыка оборвалась, голоса стихли. – Хватит представлений на сегодня, – тяжело поднявшись в полной тишине, сказал король. – Отец. – Эрон развернулся спиной к Эви, чтобы заслонить ее от гнева родителя. – Ваше величество, прошу. – Мать схватилась за руку своего повелителя с другой стороны. Король хмыкнул и опустился обратно, небрежно махнув трясущимся факирам и бойцам, чтобы убирались с глаз долой. – Прости, сын, – он дышал тяжело, как стонущий кит, выброшенный на берег, – все это слишком. Ты знаешь, что слишком. – Знаю, – спокойно согласился Эрон. – Неудачный был номер. По знаку отца музыканты нервно заиграли, в первые секунды сбиваясь с ритма, но быстро выровнялись. Пьяные гости вернулись к пище и вину. Эрон нашел под столом холодную руку Эви. Она как будто пришла в себя, и в ее растерянном взгляде читался испуг. – Все в порядке, – успокоил он ее. Хотя знал, что не в порядке. Отец почти никогда не позволял себя подобного, но сейчас это было лишней демонстрацией его несдержанности. Плохой знак. Проявление слабости. Эви улыбнулась и слегка сжала его руку в ответ, но Эрон не поверил ей. Чувствовал, что за этой нервной улыбкой скрывается какая-то ложь. А ведь еще недавно они обещали доверять друг другу. «Ты обещал, – сказал он себе. – Не она». – Слава Эрону Эфрийскому! – пьяно закричал кто-то из гостей. – Слава наследному принцу! Эви тоже подняла кубок. В своем необычном наряде она выделялась, как сверкающая драгоценность в куче угля. Короткая накидка без рукавов была сделана вовсе не из ткани – тонкие звенья из серебра разных форм и размеров сплетались в сложный узор и превращали ее в легкую полупрозрачную кольчугу. Ближе к плечам они имели вид заостренных вытянутых капель, становились крупнее и дыбились, выступая в стороны, словно небольшие крылышки. Кобальтовое платье переливалось холодным блеском в тон накидке. Волосы были заплетены в свободную косу и перехвачены на лбу тонким серебряным обручем. Кроме этого обруча и кольчуги, больше на ней украшений не было. Она держала спину прямо, и в каждом повороте ее головы, в каждом движении тонкой кисти угадывалось врожденное достоинство. Потому что северянки не рождены быть рабынями. Чужеземка и пришлая, она оставалась собой среди людей, разряженных в самые дорогие ткани и украшения. И все же что-то в ней снова изменилось. Теперь она скользила взглядом по залу, словно ища кого-то, и кубок подрагивал в ее руке. Эрон так и не решился спросить, о чем она думает… Спустя несколько томительных часов он ждал ее в своей спальне, твердо намереваясь поговорить. Она все не шла, но ему и самому нужно было время, чтобы подготовиться. Взять эмоции под контроль. Придумать, как начать разговор так, чтобы это не выглядело, как допрос, и не обидеть ее, ведь он обещал доверять ей. Как бы там ни было, Эрон хотел знать, что случилось в период между утренней аудиенцией и пиром. Может, ее расстроил кто-то из гостей? Но кто? Никто из них не заговаривал с ней, кроме Фрэйла. Но разве тот мог ее обидеть, с привычным обаянием дамского угодника расточая комплименты? К тому же он привез ей подарок. Эрон потянулся к кувшину с вином и замер. Уж не Фрэйл ли привлек ее внимание, как мужчина? И не его ли она все время искала взглядом в толпе? Во рту стало сухо, как в пустоши, и он поспешил налить себе вина. Рука дрогнула, несколько рубиновых капель упали на стол, как свежая кровь. Эрон прикрыл глаза. Идея завтра отправиться втроем на конную прогулку теперь казалась не самой удачной. Втроем… На него вдруг нахлынуло это острое чувство из юности, разлилось внутри, как холодный яд… Эрон сжал зубы так, что они скрипнули. Привычная боль вцепилась в грудь грязной когтистой лапой, и вино не помогло ослабить эту хватку. Он не боролся за Нэвию, потому что любил брата всем сердцем. Любил их обоих. Он даже не злился на нее, потому что… понимал. Элиф был лучшим. Всегда и во всем. Горькая ирония заключалась в том, что, не будь Элиф таким, Эрону не пришлось бы сейчас править. Не пришлось бы мучиться вопросом, что скрывает женщина, завладевшая его мыслями. За спиной тихо открылась и закрылась дверь. Легким сквозняком до него донесло аромат ее чистых волос. Эрон повернулся. Хотел сказать что-нибудь язвительное, но слова растаяли, так и не став озвученными. Она стояла, прислонившись спиной к двери, будто сама себе отрезала путь к отступлению. Распущенные волосы, потемневшие от влаги, спускались волнами по плечам. Шелковое одеяние облепляло вздымающуюся в частых тяжелых вздохах грудь, обнимало бедра, струилось по длинным стройным ногам, выглядывающим из высоких разрезов по бокам. Распахнутые глаза казались огромными на бледном лице, пухлые губы чуть приоткрылись. Она сделала глубокий вдох и выпалила: – Сегодня я не хочу оставаться на ночь. Эрон медленно отставил кубок. В груди разлился жар. – Ты хочешь сказать… – начал он. – Да. Эви оторвалась от двери и так стремительно бросилась к нему, что он едва успел шагнуть ей навстречу, как она уже врезалась в его грудь, прижалась к нему и обхватила за шею. – Эви? – выдохнул он, инстинктивно обнимая ее тонкую талию. – Что ты делаешь? Вместо ответа она впилась в его губы сухим неумелым поцелуем, вцепилась в шнуровку ворота дрожащими, но настойчивыми руками. Как будто боялась, что если остановится, то изменит решение. – Постой, – он отодвинулся от нее, пытаясь сохранить самообладание, – ты не обязана. – Но я хочу, – упрямо прошептала она, – просто не знаю, как правильно… Покажи мне, как правильно… Эрон пропал. Все мысли и сомнения вылетели из головы в одну секунду, и вместе с ними испарилась вся злость. Он обхватил ладонями ее лицо и поцеловал, медленно, нежно, но настойчиво раскрывая ее губы. Она с облегчением выдохнула и подчинилась, следуя за каждым его движением, отвечая на поцелуй, который становился все глубже и жарче. Лучше, чем можно было представить. Не прекращая целовать, Эрон подталкивал ее в сторону кровати, пока она не прижалась спиной к столбику. Оторвавшись от нее, он стащил свою тунику через голову и снова припал к мягким, чуть припухшим губам. Ему хотелось быть нежным, хотелось сделать все медленно, но близость ее тела, ее неловкая, но такая жадная ответная страсть помутили его разум. Она приложила к его груди свои холодные пальцы, обвела линию шрама под ключицей, погладила – сначала несмело, затем настойчиво скользя по его голому торсу, шее, плечам. Эрон наощупь потянул завязки ее одежды. Ткань скользнула вниз, сползая до талии. Эви охнула. Он обхватил ее бедра и приподнял, и она обвила его ногами. Легкая. Трепетная. У нее были тонкие ключицы и небольшая красивая грудь с нежно-розовыми сосками. На чистой, не оскверненной белой коже темнела маленькая родинка. Эрон прижался к ней губами и ощутил, как сильно бьется под ней сердце, рвущееся ему навстречу. Он едва сдерживался, чтобы не наброситься на нее, но желание сделать все правильно было сильнее. Эрон бережно уложил ее на кровать. Остатки их одежды упали на пол, и Эви прильнула к нему, обняла за шею. Обнаженные, они дышали в унисон, глубоко, прерывисто. Он посмотрел в ее глаза – бездонное штормовое море – и впервые его накрыло осознание, что она действительно и есть та самая, предназначенная для него. Словно даже не боги нарекли ее избранной, а просто так было, есть и будет всегда, независимо от богов. – Эрон, – прошептала она. – Не делай мне больно. – Обещаю. Эрон зарылся лицом в ее влажные волосы, уткнулся в шею, глубоко вдохнул. Горные цветы, морской бриз, холодная трава. Ее особенный легкий аромат, ставший почти привычным. Его неистовая жадность вдруг утихла, уступая место более глубокому желанию. Он покрывал ее тело неторопливыми горячими поцелуями, исследуя, пробуя на вкус, вбирая ее запах, и она повторяла его имя раз за разом. Эрон, Эрон, Эрон. Он никогда не любил свое имя. Имя первого круга у бастарда нарушало все правила и каноны. Ему казалось, он не достоин этого имени, словно оно не принадлежит ему, сидит на нем, как дорогая, не по размеру одежда на простолюдине. В глазах людей, произносящих его, всегда читались недоумение и неприязнь. Но с тех пор, как Эви произнесла его впервые, там, в саду, напуганная и растерянная, имя словно обрело вес и значимость, приросло к нему, стало настоящим. И каждый раз, когда она произносила его снова, оно крепло и оживало, становилось все сильнее и достойнее. Пусть даже для одной женщины во всем мире. Она была невыносимо нежной и податливой. Ее глаза распахнулись, и во взгляде было столько невысказанного – темной тоски, сладкой неги, поражения, признания. Она оплела его своими длинными ногами, обхватила за плечи тонкими руками. Запрокинула голову так, что мышцы шеи натянулись тетивой. Затрепетала под ним, забилась, всхлипнула. Эрон снова нашел ее губы, горячие и распухшие от поцелуев, приник к ним, и мир вокруг размылся, потеряв значимость. Осталась только она. Позже, когда он держал ее в объятиях, прислушиваясь к уже размеренному дыханию, Эви вдруг высвободилась и села. – Думаю, мне надо идти, – сказала она, не глядя на него, и встала с постели, придерживая покрывало на груди. – Останься, – попросил он, не желая вырываться из теплых объятий сна, который вот-вот собирался навалиться на него своим мягким уютным теплом. – Уговор был другим, – прошептала она. – И мне нужно привести мысли в порядок и выспаться. Завтра трудный день. Эрон не стал ее удерживать, хотя очень не хотел отпускать. Возможно, она была права, и им обоим нужно осознать и обдумать произошедшее наедине с собой. – Доброй ночи, – сказал он ей на прощание. – Доброй ночи, маэль, – ответила Эви, и в голосе ее сквозило что-то такое, что он едва не передумал и не остановил ее. Завернувшись в покрывало и подобрав с пола свою одежду, она погасила лампу и выскользнула на террасу через открытое окно – ей нравилось уходить этим путем. Ее светлый силуэт четко выделялся на фоне ночи. Эрон приподнялся на локте, наблюдая, как она подходит к перилам, останавливается и поворачивает голову, глядя вверх. На черном бархатном небе рассыпались серебристо-голубые звезды, и ярче всех светила та самая, Северная звезда. Глава 16 Торжества продолжались две недели. Эфрийцы, уставшие от однообразного траура, проведенного в отдалении от двора, изголодались по сплетням и развлечениям, поэтому вокруг кипела жизнь. Турниры на королевской арене, ска́чки, представления и маскарады в садах перемежались бесконечными пирами, где пили без меры и съедали столько пищи, что хватило бы на месяцы ее боргу. Несмотря на всеобщее веселье и легкомысленную обстановку, Эви замечала, как решаются более серьезные вопросы – обговариваются браки и заключаются сделки, скрепленные крепкими рукопожатиями прямо за столом. Впрочем, были и встречи за закрытыми дверями, но празднику это не мешало. К концу первой недели даже король повеселел. Каждый раз, когда он бросал взгляды на своего сына и на нее, Эви вспыхивала. Казалось, он догадывается о том, что происходит между ней и Эроном, и его это радует. А между ними происходило многое. Каждую ночь, каким бы насыщенным ни был день, и как бы надолго ни затягивался очередной пир, они находили время друг для друга, и при мысли об этих моментах у нее сводило ноги, а жар, распускающийся внизу живота, растекался по всему телу. Иногда Эрон склонялся к ней во время очередного представления и с невинным видом шептал на ухо что-нибудь такое, отчего ее дыхание перехватывало, а шея покрывалась мурашками. А иногда рассеянно водил пальцем по ее ладони, и эта едва заметная ласка отзывалась легким трепетом в груди. Эви по-прежнему покидала его по ночам, возвращаясь в свою спальню, и каждый раз испытывала вину, будто делала что-то неправильное, причиняла боль, но не могла иначе. Ночь за ночью, выходя из его комнаты на террасу, она смотрела на луну и шептала про себя: «В полнолуние». Именно это было написано в том тайном письме, что она получила накануне первого пира. В полнолуние. И больше ничего. Время двигалось медленно, но неотвратимо. И с каждым днем сердце ее сжималось все сильнее от страха и невыносимой тоски. Эви до сих пор не знала, почему пошла к нему в ту ночь. Чтобы обмануть его чутье или потому что сама этого хотела? Может, было бы лучше, если бы он сказал или сделал что-нибудь такое, что оттолкнуло бы ее, лишило иллюзий и сомнений. Но он ничего такого не сказал и не сделал, и ее уверенность, что она должна уйти, пошатнулась. Он доверял ей. Возможно, испытывал чувства. Время от времени ее посещали безумные мысли, что если Эрон по-настоящему полюбит ее, то поймет. Найдет в себе силы отпустить, позволит навестить родных. Но она понимала, что это чушь, лишь глупые романтические фантазии. Они связаны клятвой, и он никогда ее не отпустит добровольно. Их ночи были сладкими и горькими одновременно, как затянувшееся прощание двух любовников, но Эрон об этом не знал. Иногда Эви ловила на себе его задумчивые взгляды, иногда он словно хотел что-то спросить, но потом целовал ее, и они уплывали, тонули в нахлынувших чувствах. Но луна сначала убывала, а затем стала расти, и их время неумолимо истекало. Утро, знаменующее окончание торжеств, выдалось не слишком жарким и душным, поэтому они отправились на очередную конную прогулку с Фрэйлом. Эви обожала подаренную лошадь – серую с длинной серебристой гривой и белой звездочкой на лбу. Она назвала ее Снежинкой. Любая возможность покинуть замок и временное чувство свободы, которое та дарила, унося ее в поле, хоть ненадолго позволяли забыться. После прогулки Эви, держась чуть позади Эрона, въехала на конюшенный двор и спешилась без чьей-либо помощи. Погладив серебристый бок кобылы, она прошептала ей похвалу на своем наречии и кивнула конюху. Через двор к ней уже быстрым шагом направлялась Морэн. – Госпожа, вас ожидает жрица, – сообщила она взволнованно. – Нэн? – удивилась Эви. Эрон и Фрэйл переглянулись. Эви смутилась. Какая непозволительная вольность – называть одну из Дочерей по имени. Обычно никто не обращался к ним так непочтительно. – Не знаю, как ее зовут, – ответила Морэн, уже привыкшая к ее чудачествам, и пожала плечами. – Она сказала, что сегодня покинет замок и хочет перед этим попрощаться с вами. Эви вопросительно взглянула на Эрона, и тот кивнул. – Иди, конечно. Не заставляй ее ждать. Она заторопилась за Морэн, когда за спиной Фрэйл произнес вполголоса: – Я слышал, что Дочери благоволят ей, но чтобы настолько? Нэн. – Он хмыкнул. – Ну надо же. – Ты разве не слышал, что сама Матерь благоволит ей, раз привезла ее в наши края едва ли не верхом на своем любимце, – ответил Эрон. – Так это не выдумки? – воскликнул Фрэйл. – Верхом на кракене? Затем он понизил голос, а Эви, хмыкнув про себя, отошла уже слишком далеко, чтобы слышать дальнейший разговор. Они с сестрой рассказали историю крушения своего корабля еще мастеру Тэнору, а затем и Дэину, и, переходя из уст в уста, та обросла нереальными подробностями и превратилась почти что в легенду. При дворе гуляли сказки, что Эви приплыла на спине чудовища, и она даже не пыталась их опровергать. Часть гостей уже разъехалась по домам, а другие отдыхали после последнего пира и готовились к предстоящей королевской охоте, поэтому в переходах замка было тихо. Эви быстро шла к своим покоям, чтобы не заставлять Нэн ждать, и многослойные длинные юбки развевались за ней сиреневым шлейфом. Она несколько раз видела жрицу, которая прибыла на праздник с двумя другими, но им не довелось близко пообщаться наедине. Ей стало стыдно, что она совсем не подумала об этом, потому что мысли были заняты только предстоящим полнолунием и… Эроном. Войдя в свою желтую гостиную, Эви поспешила навстречу поднявшейся с дивана Дочери, закутанной в голубое одеяние, и протянула руки – у нее дома так было принято здороваться с дорогими гостями, к которым испытываешь симпатию. Нэн улыбнулась и взяла ее ладони в свои, будто это в порядке вещей, хотя Эви знала, что на самом деле излишние прикосновения здесь не приняты, тем более прикосновения к жрицам. Но эта женщина спасла ей жизнь, и с ней можно было оставаться собой. – Простите, что заставила вас ждать, светлейшая, – сказала она. – Ничего страшного, дитя мое, – ответила жрица. – Я ведь не предупредила о визите. И мы мило пообщались с одной из твоих подруг. За ее спиной смущенно улыбнулась Линэль. Не рабынь и не помощниц. Подруг. Это слово приятно согрело и лишний раз подтвердило, что, несмотря на короткое знакомство, жрица понимает ее больше, чем другие. – На самом деле я планировала остаться подольше и встретиться с тобой, когда праздничная суматоха утихнет, – сказала Нэн, когда они остались наедине, – но у Матери снова свои планы. – Она всплеснула руками в легком недоумении, будто ничего не могла поделать с превратностями судьбы. – Прилетел стрикстер с запиской из храма. Впрочем, я и сама уже знала, что так будет. Видела в чаше. Ее тон был настолько будничным, что Эви ни капли не усомнилась в ее словах. – Несколько моих старших Сестер были вынуждены уехать по делам в Орван, – продолжила жрица. – Ничего серьезного, но мы должны срочно вернуться, чтобы помочь с подготовкой торжественного выпуска. – Выпуска? – Да, – ответила Нэн и нахмурилась. – Разве ты не знаешь, что раз в год мы выпускаем из своих стен адепток, чтобы они могли провести в миру свой год Выбора? – Ах да, мне говорили об этом, – рассеяно пробормотала Эви, беря кувшин, чтобы налить себе воды. – Девушки должны решить, вернуться ли им в храм, чтобы стать жрицами, или же остаться с семьями. – Насколько я знаю, – спокойно произнесла Нэн, – невеста его высочества Эрона, которая отдает долг Матери в инийском храме, тоже выпустится в этом году. Эви взяла стакан и сделала несколько аккуратных глотков. Руки не дрожали. – Ты не знала. – Жрица, кажется, даже не удивилась. – Принцесса Интия Инийская, разумеется. Младшая сестра принца Илиаса, к которому отправилась твоя огненная сестра. Невеста. У Эрона была невеста, и он все это время молчал. Заставил Эви забыть, кто она. Делил с ней ложе, окружал роскошью и заботой, сажал возле себя как равную. А она все это время занимала чужое место. Эви встала с дивана, подошла к окну и открыла, чтобы впустить свежего воздуха, но тяжесть в груди не исчезла. Ну конечно. Почему ей даже в голову не приходило, что смежные покои предназначены для жены, а не для наложницы? Почему, нежась в его объятиях, она не вспоминала, что всегда будет лишь любовницей, вторым сортом? Почему, зарываясь в перины на половине его кровати, не задумывалась о том, что эта половина должна принадлежать другой? И эта другая где-то существует. Настоящая. Законная. Свободная. Ей вспомнилось, как Эрон сказал, что Элия – это часть цены за мир между их королевствами. Часть. Значит, чтобы упрочить союз, он должен уплатить и другую часть – жениться на инийской принцессе. Что ж, ничего удивительного. Все то же, что и у нее дома. Вот только горечь внутри от этого не стала слаще. – Прости, дитя. Я пришла не за тем, чтобы расстроить тебя, – мягко произнесла жрица за ее спиной. Эви поняла, что уже какое-то время стоит, вцепившись в подоконник. Она натянула улыбку, прежде чем обернулась. – Расстроить? Мне и дела нет до того, что его высочество женится. Это его законное право, а я всего лишь тень. – Не лги себе, милая, ты ведь знаешь… – Зачем вы пришли? – перебила Эви. Нэн поджала губы, не привыкшая к подобному тону. – Пришла предупредить. Я знаю, что для вас обоих грядут тяжелые сложные времена, и знаю, что на сердце у тебя очень неспокойно. Ее взгляд был испытывающим, но теперь в нем виделась не забота, а расчет. Словно она оценивала, прикидывала, насколько может доверять тому, что видит. – Что бы ты ни задумала, Эвелин из рода Эстер, не совершай ошибок. – Жрица взяла ее за руку, сухие мозолистые пальцы были горячими. – Послушай свое сердце. Ты знаешь, что тебе нужно на самом деле. Здесь твое место. – Я не понимаю, о чем вы, – натянуто произнесла Эви и высвободила ладонь. – Понимаешь, – жестко отрезала Нэн, а потом ее лицо смягчилось. – Я буду молиться за тебя, дитя, что бы ни случилось. Матерь не оставит тебя, помни об этом. Просто верь. Эви отшатнулась. Губы скривились в презрительную гримасу. – Если ваша Матерь существует, то она убила моего брата и моих друзей, утащила меня от родного отца и жениха, разлучила с сестрой и лишила свободы. – голос не дрожал, но ногти впивались в ладони до боли, и она с трудом разжала кулаки. – Если это и правда проделки вашей Матери, то мне не нужна такая мать. И я не нуждаюсь в ваших молитвах! – Опомнись! – ужаснулась жрица. – Ты разгневаешь… – Да мне наплевать, кого я там разгневаю! – перебила Эви. – Это они меня разгневали! Поэтому я больше не собираюсь слушать ваши сказки! – Что ж… – Лицо Нэн окаменело. – Надеюсь, ты не пожалеешь о своих словах. Когда дверь за жрицей закрылась, судорожный вдох сдавил горло Эви, и по телу прокатилась волна дрожи. Ноги не держали, поэтому она медленно опустилась на пол. В груди что-то болезненно сжималось, к горлу подкатил ком. Глаза были сухими, но она ловила ртом воздух и всхлипывала, одной рукой сжимая подол, другой – стискивая ткань у ворота. На нее накатил такой ужас, будто сам владыка смерти стоит над головой, а голоса духов предков уже доносятся из приоткрытой двери их дома, но позвать на помощь сил не было. «Все хорошо, – повторяла она себе, – я в порядке». Невидимые тиски, сжимающие горло, постепенно ослабли, а комната перестала кружиться. Эви обняла себя за плечи и содрогнулась в беззвучных сухих рыданиях. Боль утраты, запертая где-то глубоко внутри, снова выцарапала себе путь на волю и теперь разрывала ей сердце своими отравленными когтями. В тишине Эви заново оплакивала брата и всех погибших на корабле, оплакивала несчастного отца, себя и свою сестру. И еще оплакивала зародившиеся чувства к Эрону, которые собиралась задушить. Но Матерь, виновница ее потерь и богиня воды, не получила от нее ни слезинки. * * * Ночью она вошла в комнату Эрона, спокойная, как гладь озера в безветренную погоду. Он привлек ее к себе и пробормотал в волосы: – Я так по тебе скучал. Хотя они виделись утром, Эви знала, о чем он говорит. Он скучал по прикосновениям, по украденным поцелуям, по жарким объятиям и ленивым разговорам, когда они, разгоряченные и влажные от пота, прижимались друг к другу и почти засыпали. Он скучал по чувству, когда они оба могли пусть ненадолго, но быть собой. Не наследником престола и пленной чужеземкой. Просто мужчиной и женщиной, которым хорошо друг с другом. Она знала это, потому что тоже скучала. Но когда Эрон начал целовать ее, Эви отстранилась, упираясь ладонями в его грудь, – медленно, спокойно, но настойчиво. Он нахмурился и, все еще не выпуская ее из объятий, спросил: – Что-то случилось? Она опустила взгляд. – Я не очень хорошо себя чувствую. Могу я сегодня провести ночь у себя? – И добавила после неловкой паузы: – Одна. Эрон сделал короткий вдох, будто хотел о чем-то спросить, его руки, лежащие на ее талии, напряглись, но затем он медленно выдохнул и отпустил ее. – Да, конечно, ты можешь, – сказал он и погладил ее щеку тыльной стороной ладони. – Я понимаю. Эви подняла глаза. Ей хотелось переубедить его и остаться. Хотелось прижаться к его груди, рассказать всю правду и просить, чтобы он не отпускал ее. Она промолчала. В конце концов, даже не будь у него невесты, она ведь все равно собиралась его оставить. – К тому же утром я должен выехать на охоту, поэтому мне тоже не помешает выспаться. – Эрон снова привлек ее к себе и обнял. – Отдохнешь от меня за неделю. – Я буду скучать. – Она не солгала. – Обещай, что будешь осторожна. – Обещаю. Он поцеловал ее в лоб и отпустил, пожелав доброй ночи. Уже в своей комнате Эви подошла к открытому окну и посмотрела на небо. Желтый диск растущей луны недавно перевалил за половину и через несколько дней должен был стать идеально круглым. Как в ночь, когда черный спрут напал на корабль ее брата. Это знак. Владычица ночи присмотрит за ней, как и в тот раз. Эви надеялась, что пропажу заметят не сразу, а когда это случится, она будет уже достаточно далеко. Но радости не было. Только опустошение. Словно дыра в ее груди росла одновременно с луной. Глава 17 Долгожданная тишина в замке и отсутствие пиров и развлечений не принесли покоя истерзанной душе Эви. В опустевших залах и коридорах бродили молчаливые слуги и рабы, приводящие комнаты в порядок после наплыва гостей. Сонные стражи зевали на постах и лениво перекидывались в кости. А у Эви снова появилось время учиться или гулять по саду, но она почти все дни проводила сидя на террасе до позднего вечера. У короля после многочисленных возлияний и мясных яств разыгралась подагра, поэтому никто не нарушал его покой, кроме мастера Дэрби, получившего в честь дня рождения принца обратно место высшего лекаря. Все предыдущие дни он бросал на Эви злобные взгляды из-под седых бровей каждый раз, как появлялся в поле зрения, и она старалась держаться от него подальше. Не хватало еще выслушивать противное брюзжание старика. Эрон с оставшимися лордами отправился на охоту, которая длилась уже несколько дней и должна была вот-вот закончиться. Стрикстер сообщил, что принц со свитой проведут еще две ночи в охотничьих домах, а послезавтра утром отправятся в сторону замка. Но вернувшись, он уже не застанет ее здесь. Сегодня случилось то, чего она так долго ждала, – полнолуние. Круглый кроваво-оранжевый лик владычицы ночи взошел на небосводе, и пока Эви, стоя на террасе, смотрела на небо, в голове ее, как колокол, билась мысль – пора. Ночная прохлада успокаивала разгоряченную кожу и остужала кровь. Эви старалась не думать о том, что будет с Эроном, когда он узнает об ее исчезновении. Как и о том, что в ее чреве, возможно, растет их ребенок – ее период так и не начался. Лишь бы поскорее вернуться домой. Отец выслушает ее и примет внука, поймет, что у нее не было выбора. Или был?.. Она отмахнулась от этой мысли и вошла в спальню. Не зная, чем себя занять, села в кресло и сложила руки на коленях. В очередном письме, появившемся на ее столе накануне, было сказано быть готовой ночью. Для начала Эви хотела узнать, кто ее тайный доброжелатель, и лишь потом принять окончательное решение, но на всякий случай стянула волосы на затылке в тугой пучок и собрала в узелок вещи – те, что привезла из дома. Плащ с меховым подбоем, украшения, перчатки и сапоги. Оставалось только ждать. Когда в дверь тихо постучали, она вздрогнула. – Госпожа? – Это была Морэн. – Вы еще не спите? – Нет, – встревоженно ответила Эви. – Что ты здесь делаешь, Рэн? Мне ничего не нужно. Вместо того чтобы уйти, Морэн проскользнула в комнату и закрыла за собой дверь. В руках она держала темный сверток из простой грубой ткани. – Госпожа, – зашептала она, разворачивая накидку. – Все готово, вам пора. Это я передавала вам письма от вашего спасителя. – Ты? – беспомощно прошептала Эви. О Владыка всего сущего, ну конечно! Почему она так легко отмела мысль, что письма приносил кто-то из ее рабынь? Ведь только у них был свободный доступ к ее покоям в любое время дня. – Некогда объяснять, – заторопила Морэн, придирчиво осматривая хозяйку. – Это придется оставить, – заметив узел, сказала она. – Нужно идти налегке. – Но… – Поверьте мне, – попросила рабыня, и Эви не стала спорить, с сожалением расставшись с вещами. – Кто он? – спросила она, надев накидку. Грубая ткань неприятно царапала кожу. – Вы сами все увидите. – Морэн тоже набросила на себя черную ткань. – Я провела его в сад, он назначил встречу у обрыва. – Почему именно там? – Потому что в той части нет стражников… Умоляю, госпожа, поторопитесь. Надо успеть до полуночи. Они потушили лампы, спрятали лица под капюшонами и вышли на террасу. Напоследок Эви оглянулась; ей не нужен был свет, чтобы увидеть комнату, она помнила все до мелочей. Кровать с балдахином, любимое кресло со скамеечкой для ног, трюмо с зеркалом, то самое, что отразило их первую неудавшуюся ночь. Эта комната стала ей почти родной за недолгий срок. Бесшумно сбегая по ступенькам, они держались восточной стороны, чтобы не встретиться случайно с Нэссором, чей дом был в западной части сада, хотя тот вставал еще до рассвета, поэтому наверняка уже спал. Темнота была влажной и прохладной. Стрекотали сверчки, в кустах шуршали ящерицы. Морэн вдруг споткнулась о выпирающий камень и почти ойкнула, но Эви молниеносно зажала ей рот. Все чувства обострились в темноте. Она дышала коротко и прерывисто, задыхаясь под плотной тканью, а сопение рабыни, обжигающее руку, давало понять, что та тоже нервничает. Они пробрались сквозь лабиринт из живой изгороди и выглянули наружу в сторону края. Никого. Море было спокойным. Волны тихо шуршали у подножия скалы. Огромная луна висела над обрывом, и в ее рыжеватом свете трава казалась жухлой. Морэн взяла Эви за руку, пальцы ее были горячими и неприятно влажными от пота, и повела вдоль кромки сада. – Господин, – прошептала она куда-то в темноту. – Я привела ее. Из кустов послышалось шуршание, а затем выступила темная фигура, изуродованная накидкой. – Почему так долго? – раздался недовольный скрипучий голос. Эви пораженно охнула и отшатнулась. Меньше всего она ожидала в качестве спасителя увидеть этого человека. – Вы? – прошептала она. – Но почему? Королевский лекарь приподнял капюшон, открывая лицо, болезненно желтоватое в свете луны, иссеченное жесткими линиями морщин. – Потому что ты должна вернуться в свой мир. Я говорил это королю и, – он запнулся, скривившись, – так называемому принцу еще тогда, до церемонии. Наше королевство и так опозорено бездарным бастардом у власти, а теперь еще чужеродную иноземку сажают на пьедестал возле него, чтобы плодить бастардов с еще более грязной кровью! – Его голос повысился, глаза зло сощурились. Эви невольно отступила и прижала ладонь к животу под накидкой. К горлу подкатила тошнота. – Не бойся, дитя мое. – Дэрби взял себя в руки и улыбнулся, но его улыбка напугала ее еще больше. – Ты не виновата, что родилась такой. – Это прозвучало так, будто она калека или уродина. – Я отправлю тебя домой, и мы восстановим справедливость. – Все будет хорошо, госпожа, – прошептала Морэн, кладя руку на ее плечо. – Мы все продумали. Вам не угрожает опасность. – Продумали? – Внизу под нами есть углубление в скале, которое отсюда не видно. Там вас ждет лодка с моими людьми. – Лекарь говорил быстро, но уже спокойно и уверенно. – Они отвезут вас на корабль, который отправит вас домой. Но надо торопиться, пока не начался отлив. – Но… – Эви сглотнула. – Как я спущусь туда? Мастер Дэрби отошел в сторону, и она увидела моток тонкой узловатой веревки, привязанный одним концом к кряжистому дереву. – Это секатовое волокно. Канат легкий, но выдержит даже трех взрослых мужей. Голова закружилась, и от страха пересохло во рту. Мысли лихорадочно заметались. Она не сможет. Должен быть какой-то другой план. Но лекарь уже разматывал веревку, двигаясь удивительно проворно для своих лет. – Рэн, – прошептала Эви, беря подругу за руку и отводя в сторону. – Ты тоже считаешь, что мне здесь не место? Девушка потупилась, но ничего не ответила. – Я не доверяю Дэрби. Жрица сказала, что его снадобья меня чуть не убили. – Вы хотите остаться с принцем? – Я… – Эви засомневалась. – Я не знаю… Я думаю, что нравлюсь ему. Будет лучше, если я поговорю с ним и все расскажу. – В ту первую ночь, когда вы его не приняли, его высочество разделил ложе со мной. – Рабыня вскинула подбородок и поджала губы, глядя в сторону. – Он не любит вас, вы здесь чужая, поэтому вам лучше вернуться на Север. Эви выпустила ее руку и отступила. Плеск волн казался теперь таким далеким, как будто она взлетела высоко и падает в небо. Теряет связь с миром. – Быстрее, кажется, я слышал какой-то шум, – вернул ее на землю шепот лекаря. – Эй, ты, – подозвал он Морэн, – помоги мне. Веревка была уже сброшена с обрыва, лекарь подергал ее, проверяя прочность узла, и удовлетворенно кивнул. Морэн подошла к нему, даже не оглянувшись. Внезапно поднявшийся ветер сдернул с нее капюшон и разметал темные вьющиеся волосы, и Эви представила, как Эрон срывает с рабыни одежду и… Она зажмурилась, чтобы не выпустить подступающие слезы. Он не любит ее. Не нуждается в ней. Он никогда не сделает ее свободной. Послышался взволнованный неразборчивый шепот Морэн, затем ей ответил резкий тон Дэрби. – Вы обещали! – снова донесся до нее голос рабыни. – Нет, вы не можете! Эви открыла глаза. – Да заткнись ты, глупая девка! – вскричал лекарь, хватая девушку за волосы и приставляя кинжал к ее горлу. – Ты! Подойди к обрыву, иначе я убью девчонку! – Не слушайте его, госпожа, он хотел вас столкнуть, он обманул… – Голова рабыни дернулась, на шее выступила капля крови, и она замолчала. – Что вы делаете? – Голос Эви предательски задрожал. – Я говорил королю, что нельзя сажать на престол ублюдка с нечистой кровью! А теперь появилась ты! Из-за тебя я чуть не лишился всего! Из-за жалкой рабыни! – Он дернул Морэн за волосы, сильнее запрокидывая ей голову. – Лезь вниз! – Там нет никакой лодки, так? – Эви шагнула к краю. – Тогда зачем это все? – Когда найдут веревку, подумают, что ты пыталась сбежать! К тому моменту твое тело уже объедят рыбы! – Но зачем было приводить меня сюда и обманывать рабыню? Вы могли просто меня убить! – Она тянула время, но все же сделала еще один шажок к краю, чтобы усыпить его бдительность. – По-твоему, я глуп? Я уже пытался прикончить тебя до того, как свершится эта смехотворная церемония, но ты оказалась слишком живучей! Я неделями ждал возможности подобраться к тебе, хотел преподнести ему подарочек ко дню рождения, но этот бастард, как назло, удвоил стражу. – Лекарь сплюнул. – Нет, пусть все выглядит как побег. Эви выругалась мысленно. Она еще и прощальную записку написала, как последняя дура. Если у Дэрби все получится, ее смерть действительно посчитают неудачным побегом. – Я теряю терпение, – прорычал старик. – Не верьте ему, госпожа, – взмолилась рабыня. – Он все равно убьет меня, чтобы я не рассказала правду! – Не расскажешь. – Лекарь ткнул ее острием, и кровь снова потекла тонкой струйкой. – Ты сообщница и в лучшем случае отправишься на рудники, как и твоя сестра! – Линэль тут ни при чем! – Кто тебе поверит? А теперь замолчи, пока я действительно не передумал и не убил тебя. Девушка замолчала, лишь по ее щекам покатились слезы. Эви скинула накидку и ступила на самую кромку обрыва. Земля осыпалась под тонкой подошвой сандалий, в темноте было сложно разглядеть, что внизу, кроме черного блеска воды. Дыхание перехватило, но не успела Эви опомниться, как оказалась над пропастью, упираясь ногами в край скалы и изо всех сил держась за натянутую веревку. Ладони взмокли почти сразу, но она не позволила себе паниковать. – Быстрее, – зашипел Дэрби. Эви закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она сможет. Однажды она спустилась так за Ульфом и Иваром, которые сбежали из борга по веревке. Правда, высота там была в два раза меньше, но все же она легко сделала это. И сделает сейчас. Пока Дэрби занят Морэн, он не сможет ей помешать. А она хорошо плавает и, возможно, потом вернется в замок, чтобы рассказать все королю. Эви шагнула вниз… и провалилась под своим весом в темноту, едва не вскрикнув. Тогда, спускаясь по внешней стене крепости Треборга, она была худой и бесстрашной девчонкой, а теперь перепуганная девушка, которая ждет ребенка. Она заскользила по отвесной скале, едва успев ногой зацепиться за крошечный выступ, даже не видный в темноте, и замерла, не дыша. Веревка заскрипела, натянувшись, но держала крепко. Эви аккуратно поискала второй ногой за что уцепиться ниже, нащупала небольшую выемку и спустилась еще немного. А затем еще немного и добралась до следующего узла. Мышцы рук уже ныли. Если она не хочет упасть, надо двигаться быстрее. Эви задрала голову, но не увидела ничего, кроме края обрыва и черного неба. – Нет! Помогите! – истошно закричала Морэн. – Помо… – Ее крик оборвался так резко, что на мгновение наступила полная тишина. Эви замерла. Веревка дрогнула и задрожала. Она вцепилась покрепче и потащила себя обратно вверх, скользя сандалиями по скале. Над обрывом появилась голова Дэрби, и на мгновение ей показалось, что он собирается помочь, но затем он занес руки. Эви вскрикнула, качнувшись, прижалась к скале, ухватившись за узкий выступ так, что скрежет ногтей пробрал до позвоночника, как возле головы пролетел большой камень. – Кракен тебя побери! Почему ты еще жива! – раздался сверху злобный голос лекаря. – Из-за этой дуры у меня нет времени с тобой возиться! Его седая голова исчезла. Что-то стукнуло, и по веревке прошла дрожь. А затем она загудела так, будто ее пилят. Эви заметила выступающий камень сбоку, потянулась к нему, пытаясь схватиться. Вскрик разочарования слетел с губ – не получилось. Она качнулась еще, понимая, что канат сейчас оборвется и больше не будет шансов зацепиться. Взмокшие пальцы заскользили по камню, схватились. Камень зашатался под ними, но выдержал, и в этот момент канат ослаб в другой руке. Из горла вырвался жалкий всхлип, Эви зависла над пропастью, держась правой рукой за выступ и левой ногой за небольшую выемку в скале. Она выпустила веревку, змеей скользнувшую вдоль ее тела вниз, и каким-то чудом уцепилась за колючий корень, торчащий из скалы. Желудок сжимался от страха, в голове звенело. Эви искала правой ногой точку опоры, но под подошвой ее сандалии осыпалась пыль и каменная крошка. Над обрывом снова появилась седая голова лекаря. Он выругался. Эви подтянулась из последних сил и коснулась следующей выемки, которую заметила в темноте. Если бы не свет луны, она бы давно упала, не найдя за что держаться. Пальцы дрожали от напряжения, но неожиданный порыв ветра толкнул ее в спину, прижимая к скале, как будто поддерживая, и ей удалось. Выдох. Маленькая передышка. Она не успела спуститься далеко, так что до края обрыва оставалось совсем чуть-чуть. Лишь бы успеть влезть до того, как старик попытается ее столкнуть. Снизу зашумели волны, словно вода взволновалась от происходящего. Сверху ругался и бормотал Дэрби, как будто спорил сам с собой. Эви ощупывала скалу в поисках очередной зацепки – будь то небольшой выступ, трещина в камне или торчащий старый корень, когда лекарь снова возник над ее головой. Его седые волосы рвал ветер. – Помогите, – выдохнула Эви. Он опустил руку, и она с облегчением решила, что он одумался и пытается до нее дотянуться, чтобы помочь, но вдруг увидела блеск стали. Неровный взмах, и лезвие чиркнуло по камню в сантиметре от ее пальцев. Эви закричала и отдернула руку, ноги соскользнули вниз, сначала одна, затем вторая. Дэрби расхохотался, и его смех утонул в шуме ветра. Эви держалась одной рукой за выступ, впиваясь в него ногтями, и все ее мысли сосредоточились на кончиках напряженных пальцев. Она уже забыла о Дэрби, о Морэн, о владыках, к которым до этого бесполезно взывала. Волны тем временем с бешеной яростью разбивались о камни внизу. Ледяной ветер бил ее в спину, обнимал, подталкивал, будто пытаясь удержать, но пальцы неумолимо соскальзывали. Эви закрыла глаза. – Прости, – беззвучно попросила она. И упала в темные объятия владыки смерти. Глава 18 Ее падение прервалось так внезапно, что Эви даже не сразу поняла, как это произошло. Рывок был настолько сильным, что из легких выбило оставшийся воздух, позвоночник хрустнул, и по телу огненной вспышкой разнеслась боль. Нечто, поймавшее ее, скрутилось вокруг груди и талии и потащило вверх. Она инстинктивно схватилась за это и ощутила под ладонью что-то горячее, бесконечно струящееся тугим потоком. Эви отдернула руку. Оно… они выглядели как мерцающие в темноте переливающиеся темные змеи с расплывчатым контуром. Двигались. Извивались. Морское чудовище добралось до нее… В ушах раздался крик – дикий, безумный. И прежде, чем ее тело поднялось над обрывом, Эви поняла, что крик принадлежит ей самой. Но монстр ждал ее вовсе не в море. На земле лежали тела рабыни и мастера Дэрби. Эрон стоял между ними, и от него исходил голубоватый тусклый свет. Воздух мерцал и вихрился, закручиваясь в спирали и концентрируясь в щупальца, что вились и тянулись к ней. Она снова закричала, забилась, пытаясь вырваться. Грудь сдавило так сильно, что ребра затрещали, и крик иссяк. Принц притянул ее ближе к себе. Обвился вокруг ее шеи, сжал. В его безжизненном темном взгляде было только одно обещание – смерть. Еще недавно, за секунду до падения, когда ее пальцы уже соскальзывали с крошечного выступа, Эви смирилась со смертью, испытывая лишь сожаление от того, что не сможет искупить вину за свой глупый поступок, но теперь инстинкты снова взяли верх, и желание жить затмило все прочие чувства. Она вцепилась в удавку изодранными о скалу пальцами, заскребла сломанными ногтями по странной гибкой горячей поверхности, что струилась под руками, словно тугой поток воды, но все было тщетно. Воздух сгущался вокруг, обретая плотность, и стискивал ее в своих смертельных объятиях. Перед глазами все помутилось от слез и красноватого тумана боли. Сознание ускользало, но Эви продолжала бороться из последних сил, отказываясь сдаваться. Она билась, как пойманная в сеть рыба, цеплялась за шею и грудь, пытаясь вырваться, но владыка смерти уже раскинул руки над ее головой, и от его ледяного дыхания в жилах стыла кровь. Кто-то кричал, взывая к Матери, и на этот раз крик был чужим. – Прекрати! – пробился сквозь звон в ушах женский голос. – Хватит! Ты убьешь ее! Ее дернуло в сторону, объяло холодом, после чего хватка резко ослабла, и Эви, обмякнув, упала второй раз за такой короткий промежуток времени, но уже не в пропасть, а на твердую землю. Кажется, на несколько мгновений она все же потеряла сознание – так вдруг стало темно и тихо. А затем сухой жесткий хрип обжег горло и грудь, и ее тело изогнулось в судороге. Воздух просачивался в легкие, как крупный горячий песок, царапающий изнутри, но она ловила его, заглатывала, как голодный нищий заглатывает еду. И если бы могла, горстями бы засовывала его себе в глотку. Лишь бы дышать. Жить. Постепенно шум в ушах утих, красный туман перед глазами начал рассеиваться. Эви уперлась ладонями в прохладную траву и, собрав остатки сил, приподнялась. Эрон сидел на земле неподалеку, обхватив голову руками. Странные вихри, расходящиеся от него, исчезли, как и свечение. Воздух снова был прозрачным, и только ветер трепал волосы принца и скользил по траве, как будто ничего не случилось. Эви отвернулась, и ее вырвало желчью. Это не с ними. Не по-настоящему. Ее разум отказывался верить в произошедшее, хотя тело кричало об обратном. Подбежавший Нэссор говорил что-то успокаивающим тоном, задавал какие-то вопросы, но она не могла ответить. Только хрипела и кашляла, хватаясь за руку садовника, потому что ей было жизненно необходимо чувствовать живую, настоящую плоть. Когда к принцу подошла женщина и упала рядом на колени, ветер неожиданно стих. – Ох, мой сын, – заплакала Аилэн, обнимая Эрона. – Истинный сын. – О Великая Матерь, благодарим тебя за столь щедрый дар, – благоговейно прошептал Нэссор. «…истинные дети Акроса, предки моего отца и правителей других четырех королевств… – вспомнились ей слова Эрона. – Высшие боги простили их и наделили их детей истинными дарами…» Воспоминание было камнем, что, падая с горы, увлек за собой лавину прочих. Они сталкивались, проносясь в голове, наслаивались друг на друга и складывались в жуткий узор, дополняющий ужасную картину ее спасения. И реальность – гораздо более пугающая и отталкивающая, чем можно было вообразить, – наконец обрушилась на Эви, ломая все представления о человеке, которого она, как ей казалось, знала. Мысленно Эви снова и снова погружалась во тьму его глаз, в которой просыпалось нечто, что тянулось к ней, как длинные щупальца. Она слышала, как Нэссор говорит: «…простолюдинка, что покорила сердце принца Эйса, но не ответила ему взаимностью. За это он обратил ее в лед…» Видела, как король Элмар бьет по столу и по залу проносится вихрь, задувающий пламя… «…бездарный бастард… позор… – шептали злые голоса в голове и сливались в сбивчивый хор. – Думаете, можно считать ее даром богов?» Эви легла на спину, и мир наконец перестал раскачиваться и вращаться. Луну – бесстрастную свидетельницу произошедшего – заволокло тучами, и на лицо упали первые прохладные капли дождя. Эви закрыла глаза. Эрон был монстром. * * * Вспышки в темноте. Его сознание возвращалось именно так, обрывками воспоминаний, что сверкали, как молнии в непроглядном мраке. И вместе с ними пришло понимание – его страхи сбылись. Он потерял над собой контроль. В памяти ясно отложилось только то, как он гнал коня в сторону Белого замка, оставляя Фрэйла позади, словно его влекла за собой неведомая сила, а затем был провал… Эрон с трудом разлепил тяжелые веки и обнаружил, что сидит на земле, а на его руки и шею падают холодные капли дождя. Он почувствовал объятия матери, уловил знакомый с детства запах ее духов и услышал сбивчивый шепот. – Истинный сын, – повторяла она. – Я знала, знала, что ты истинный сын. Где-то вдали звучал плеск волн, и прохладный ветер приносил запах моря. Эрон понял, что они у обрыва, и следующее воспоминание пронзило память слепящим огнем. Он искал Эви. Когда он вбежал в ее комнату и увидел пустую постель и собранные вещи, его мир провалился в черную бездну, и именно тогда все превратилось во вспышки в темноте. Эрон помнил только жгучую ярость, которая охватила его при виде ее прощальной записки. И то, как он прорывался сквозь кусты в сторону обрыва, ведомый все той же неизвестной силой. Ее крик, сменившийся хриплым смехом лекаря, всколыхнул в нем новую бурю чувств – ненависть, гнев, боль… но над всем этим превалировал страх. Страх, что он не успеет. Эрон бежал к краю обрыва, уже зная, что она там. Вся его суть, сотканная из мыслей, чувств и эмоций, рвалась из груди, будто стремилась обогнать, успеть. И, когда его сознание разбилось, словно врезавшись в непреодолимую преграду, в последний момент перед тем, как все померкло, Эрон смог сделать только одно – отпустить контроль. – Где она? – говорить было тяжело, и страх, что он все-таки не успел, все еще ворочался где-то внутри. – Она здесь. – В голосе матери слышалась какая-то неуверенность. – Она… будет в порядке. Эрон с трудом повернул голову и увидел, как Нэссор поднимает Эви с земли. Ее тело выглядело ужасно бледным и хрупким в тусклом лунном свете. Почти неживым. Тонкая рука безвольно упала, голова свесилась на бок, и ветер сдул выбившиеся прядки с застывшего лица. – Эви… – прошептал Эрон. Боль пронзила виски. Прокатилась огненной волной вдоль позвоночника. Разлилась по телу до кончиков пальцев и на мгновение рассеяла мрак вокруг. Он уперся ладонью в землю, пытаясь встать, но внезапно мать схватила его за плечо и потянула к себе. – Ваше высочество, – испуганно пробормотала она. Нэссор отступил на несколько шагов, прижимая Эви к груди. – Вам не стоит подходить, ваше высочество. Эрон застыл, перестав дышать. Поведение матери и старого друга и то, каким тоном они произнесли: «Ваше высочество», – заставило его вспомнить, как мать схватилась на пиру за отца, не контролирующего свой дар, пытаясь его успокоить. И понять наконец, что слова об истинном сыне, которые она бормотала, обнимая его минуту назад, относились к нему. Истинный сын. Один из тех, кто всегда несет чью-то гибель. Странные сны, перепады настроения, головные боли и попытки контролировать чувства и эмоции – все сложилось в общую картину и опустилось на его плечи тяжелым грузом осознания. Отныне он обречен быть тем, кем никогда не желал становиться. Дождь усилился, ударяясь об одежду и приминая траву, и в теперь уже багровом свете луны, пробивающемся сквозь облака, казалось, что каждая капля была кровью, а не водой. Эрон, не двигаясь с места, проводил взглядом мрачную фигуру садовника, скрывшегося в зеленом лабиринте со своей драгоценной ношей, и заметил очертания еще двух тел, лежащих на земле. Они выступали из темноты, как неопровержимые доказательства его вины. Он запрокинул голову, подставляя лицо под тяжелые холодные капли, и закрыл глаза. Кажется, он действительно стал чудовищем. Глава 19 Дождь лил, не прекращаясь, пятые сутки. На Эфрию опустилась тьма, время от времени прорезаемая вспышками молний. В небе будто перекатывались огромные валуны, с грохотом скрежеща друг о друга, а затем раскалываясь громовыми взрывами. Потоки воды стекали с крыш, ударялись в окна, собирались в бурлящие лужи и неслись по дорожкам бурными ручьями. – Боги разгневаны, – тихо произнес Дэин, и его опасения подтвердились очередным разрядом молнии и громовым раскатом. Эрон вздохнул. Они стояли у окна, ведущего на террасу, и смотрели на север. Правда, из-за дождя было мало что видно. Та ночь, когда он раньше времени приехал в замок, тоже напоминала ему короткие вспышки в непроглядной тьме. Он был сам не свой на охоте, не мог справиться с дрожью в руках, когда держал арбалет, его лихорадило, он впадал то в нервное ожидание чего-то трагичного, что надвигалось со всех сторон, то в необъяснимую эйфорию. Эрон тогда не думал, что это предвестники дара, и даже предположить не мог, что с ним, бастардом, подобное может произойти. А когда очнулся, то обнаружил себя сидящим на земле в объятиях плачущей матери, и первые, еще теплые и редкие, капли дождя падали на его голову и плечи. Рядом лежала раненая рабыня и мертвый лекарь со сломанной шеей. А Эви… Нэссор унес ее и попытался привести в чувство, но все было тщетно. Мать просидела у ее постели всю первую ночь, но она так и не пришла в себя, мечась в лихорадочном бреду. Тем временем дождь за окном только набирал силу. Наутро, благодаря лекарствам Нэссора или услышанным молитвам, жар спал. Эви, белая, как призрак, и обессиленная, открыла глаза и прошелестела что-то иссушенными губами. Аилэн дала ей воды, и она уснула – нормальным сном. Все вздохнули с облегчением, но к вечеру у нее снова началась лихорадка, что опять продолжалась всю ночь. И тогда разразилась настоящая гроза. Когда на следующий день в их смежную комнату вбежал преисполненный радости Дэин, Эрон, измученный бессонными ночами, сначала даже не понял, о чем тот говорит. – Колокола звонят, – повторял советник. – Колокола в башне Матери! Неужели свершилось? Вы получили дар, мой господин! Из всего сказанного было ясно одно – отец все-таки не захотел больше ждать и отдал приказ известить народ. Эрон почувствовал только усталость и разочарование. Губы изогнулись в горькой усмешке. Он опять ничего не решал. Почти всем было наплевать на его мысли и желания, наплевать на состояние Эви, им был нужен только этот проклятый дар. Советник преклонил колено и опустил голову. – Я знал, что вы истинный сын Акроса, да будет благословенно ваше имя. – Встань, Дэин! – резко оборвал Эрон. Глядя в растерянное лицо друга, он добавил уже мягче: – Эви больна. Дэин с тревогой оглянулся на двери, ведущие в ее комнату, и его плечи поникли, как и уголки рта. – О Великая Матерь, но почему ее? – прошептал он. Эрон думал об этом не переставая с тех пор, как у нее началась лихорадка. Почему ее? Почему боги хотят забрать ее в обмен на этот ненавистный дар? Почему этим жадным злобным богам всегда нужно отбирать у него нечто важное и дорогое? Дни потянулись один за другим, и дождь не прекращался. Лишь усиливался, когда ей становилось хуже. Боги все больше гневались, пытаясь забрать свое, но она боролась. Эрон даже молился, чтобы ей стало лучше. Он больше не знал, что ему делать. С ней, с собой, с этим… даром… Он даже не знал, как вызвать его снова. Видят Первородные, он его не просил! Проклятье, да он даже не помнил, как это произошло! Так какое право имели боги гневаться? – Мы должны что-то придумать. Вызвать сюда жриц. – Эрон начал мерить комнату шагами. – Что, если мы принесем жертву? Проведем какой-нибудь обряд? – Вы же знаете, ничего не получится. Советник все так же смотрел в окно. За три дня, что прошли с того момента, как он услышал колокола, от радости в его взгляде не осталось и следа. Черты лица заострились, а под глазами залегли тени. – Они всегда берут свое… – Его голос звучал безжизненно. Голос человека, который смирился с неизбежным. Эрон не собирался смиряться. – Тогда я клянусь Первородными, Дэин, что они ее не получат, – сказал он со злостью. – Если станет совсем плохо, я просто… сделаю то, что должен. – Вы не можете! – Дэин резко обернулся. – Вы единственный наследник Эфрии, вы не имеете права… – Элиф же смог, – перебил его Эрон холодно. – Мой брат умер, чтобы твоя дочь жила, и его ты не осуждаешь. – Нет, – прошептал старший советник, – он просто не справился с даром, у него не хватило сил. Такое не раз случалось с истинными сынами… – Ты не хуже меня знаешь, что Элиф не был слабаком! – Каждое слово било точно в цель, заставляя советника съеживаться и бледнеть. – Огненный вихрь, который он получил в дар, должен был убить ее, но он удержал его внутри, и это стоило ему жизни! Эрон отвернулся и запустил пальцы в волосы, не в силах смотреть, сколько боли причинил человеку, который был ему как второй отец. Они молчали. Шум дождя стал уже таким привычным, что заменил тишину. Грома какое-то время не было слышно, а бурный поток воды превратился в мерный шорох. – А может, боги разгневаны на меня, – наконец нарушил молчание Эрон. – Ведь я слабак, в отличие от Элифа, – признал он с горечью. – Я же едва не убил ее. Задушил бы, если бы меня не остановила мать. Советник недобро усмехнулся. – При всем уважении к мудрости вашей матери, мой повелитель, но неужели вы еще не поняли? – Он повернулся от окна, на лице отразилась печать усталости. – Вы сломали Дэрби шею. Вы могли убить госпожу Эви точно так же, одним движением, как боги того и хотели. И никто не смог бы остановить вас, даже ваш отец. Но вы этого не сделали, а значит… вы боролись. Эрон ощутил внутри тепло и легкую дрожь. – Вы боролись за нее, – более уверенно продолжил Дэин, – а теперь она борется за себя. Вы знаете, какой у нее характер. Она не верит в наших богов и потому не боится их гнева. Так что, возможно, у нее есть шанс. – Думаешь, она сможет выжить? – Конечно, теперь я почти уверен. – Советник взволнованно потер ладони со звуком, похожим на шелест сухой листвы. – Мне снились недавно тяжелые сны, будто я блуждаю в тумане и не могу найти из него выход, но в конце туман рассеялся и в небе показалась Северная звезда, освещающая мой путь. Что если это знамение? Эрон слабо верил в вещие сны своего советника, но сейчас он должен был зацепиться хоть за что-то, иначе потеряет все. Провалится в бездну. – Даже если она выживет, – он произнес эти слова осторожно, будто они хрупкие, как тончайшая скорлупа яиц радужной ящерицы, и могут вот-вот треснуть, расплескав драгоценное содержимое, – я все равно потерял ее. Советник приподнял бровь. – Я едва не убил ее, и она это знает, – пояснил Эрон. – Вы спасли ей жизнь! – возразил Дэин. – Она пыталась от меня сбежать. – Да, но Дэрби мог угрожать ей, запудрить ей голову ложными обещаниями. Вы знали, насколько он хитер и подл и как хотел вам отомстить. – Может, ты и прав. Но где гарантия, что я не убью ее в следующий раз, когда буду зол? Или просто так. Даже сейчас, когда я вхожу в ее комнату, приближаюсь к ее постели, то чувствую, как во мне закипает это… Неуправляемое… И я боюсь, что не справлюсь с собой, поэтому мне приходится сидеть здесь и ждать. Дэин задумчиво потер подбородок. – Думаю, когда ситуация разрешится, все придет в норму. Вы привыкните и больше не сможете неосознанно причинить ей вред. – Твои бы слова да Матери в уши, – вздохнул Эрон. Когда он закончил фразу, дверь в комнату Эви открылась, и из нее вышла рабыня – бледная, осунувшаяся, с темными тенями вокруг покрасневших глаз. Склонив голову, она тихо произнесла: – Она пришла в себя, ваше высочество. Эрон рванул к двери, но девушка неожиданно загородила ее собой и, не поднимая головы, быстро проговорила: – Простите, ваше высочество, но госпожа не хочет, чтобы сейчас ее беспокоили. Она еще слишком слаба, ей нужно привести себя в порядок и поесть. Эрон остановился. Его остановили не слова девушки, а то, как она, ссутулив плечи, тряслась всем телом от страха и не поднимала глаз, но все же возразила ему ради своей госпожи. – Как тебя зовут? – спросил он. – Линэль, – едва слышно ответила она. – Благодарю тебя, Линэль. Твоя преданность не останется без внимания. Рабыня всхлипнула, и Эрон нахмурился. – Сообщи своей госпоже, что, как только ей станет немного лучше, я хочу ее увидеть. – Да, ваше высочество, – пискнула девушка и исчезла за дверью. Эрон выдохнул с облегчением и прикрыл глаза. – Вам тоже нужно привести себя в порядок, мой принц, – заметил Дэин. – Вы выглядите отвратительно. Эрон вспомнил, что почти не спал и не ел все эти дни, и, кажется, только раз сменил одежду, поэтому с неохотой согласился. Прежде чем отпустить советника, он крепко сжал его руку и глядя в глаза сказал: – Спасибо. Лицо Дэина смягчилось, губы изогнулись в чуть заметной улыбке. – Все будет хорошо, мой господин. Вот увидите. * * * Эви вылезла из купальни, крепко держась за руку Линэль, и с ее помощью медленно добралась до постели. Кажется, крошечные остатки сил покинули ее, но, по крайней мере, она чувствовала себя чистой, и теперь тело болело немного меньше. Когда Эви проснулась, то не сразу вспомнила, что произошло и почему она так плохо себя чувствует. В пересохшем рту был липкий горьковатый привкус трав, но больше, чем пить, ей хотелось только принять ванну и поесть. Заплаканная и измученная усталостью и чувством вины Линэль помогала ей на каждом шагу – встать, сесть, раздеться, вымыть волосы. Она все время повторяла: – Простите, госпожа, я не знала, я подумать не могла… Простите. Эви уверяла, что ей не за что просить прощения, но та снова начинала рыдать и всхлипывать: – Простите… Если бы я только знала, что она так… Что же теперь будет… – Хватит, – устало сказала Эви, опускаясь наконец на чистую постель, которую успели сменить, пока она приводила себя в порядок. – Я больше не хочу это слышать. – Голос звучал, как рвущийся сухой пергамент, горло все еще болело. – Да, госпожа. – Рабыня икнула и схватила со спинки стула одежду. Это была ночная сорочка, почти точь-в-точь такая же, как сшила себе Эви, только из бледно-зеленого материала. – Пока вы болели, мне нужно было занять руки, поэтому вот… В качестве мерки я использовала вашу, подумала, вам понравится. – Ох, Нэли, – с благодарностью выдохнула Эви и погладила прохладную ткань с чуть кривоватыми, но все же аккуратными стежками, сделанными неопытной, но старательной рукой. – Это чудесно. Освободившись из плена простыней, она с помощью подруги облачилась в новую сорочку, приятно скользнувшую по чистой коже, и откинулась на подушки. Немного приободрившись, Линэль ушла за едой, и Эви осталась одна. Сил не было даже пальцем пошевелить. Мерный шум дождя успокаивал и убаюкивал. Линэль сообщила, что пять дней, пока Эви была почти без сознания, бушевала настоящая гроза, будто боги изливали весь свой гнев на их головы, но как только она очнулась, непогода утихла, превратившись в монотонный дождь. Что ж, возможно, у богов были причины злиться на нее. Как и у Эрона. Почему-то ей было все равно, что скажет Эрон о случившемся. Она не боялась его. Она ничего не чувствовала, словно воспоминания о той ночи принадлежали кому-то другому. Эви знала, что они есть, и знала, что рано или поздно их придется принять, разобрать и прожить заново, но не сейчас. Не сегодня. Спустя полчаса, одолев несколько ложек бульона и кусочек свежеиспеченного хлеба, она прикрыла глаза. Дремота, приятная и тягучая, накрывала ее, как одеяло, а приятное чувство сытости разливалось по всему телу мягким теплом. Эви зевнула. Моросящий за окном дождь пел ей свою мерную песенку, и незаметно она погрузилась в сон. Она плавает в море, близко к поверхности, куда еще проникают лучи солнца, мягко подсвечивая синюю толщу воды. Ей не нужен воздух, чтобы дышать. Рядом раздаются крики дельфинов. Их упругие прохладные тела касаются ее обнаженной кожи, плавники проскальзывают под рукой, и Эви кружится с ними в воде, словно дочь Аквира – нагая, с распущенными волосами, струящимися за ней, как бледная вуаль. Она протягивает руку в стаю полосатых красно-золотистых рыбок, и они без страха снуют меж ее бледными пальцами, скользя по ним красными, мягкими, как перья, длинными хвостами. Неожиданно рыбки замирают, а затем бросаются в разные стороны. Эви оборачивается в поисках друзей, но вода помутнела, будто со дна резко поднялся весь ил, и стало темно. Она поднимает голову, всплывает выше, но солнце больше не проникает под толщу воды. Где-то там сверху мутной рябью виднеется только неясное пятно бледной луны. Тревожные голоса дельфинов отдаляются во все стороны, и Эви мечется на месте, не зная, куда плыть. Но когда из темноты внизу ей навстречу поднимается нечто огромное, черное, она изо всех сил плывет вверх – ей нужно успеть вынырнуть. Успеть выбраться на поверхность. Вокруг ноги обвивается что-то холодное, скользкое. Эви беззвучно кричит, дергая всем телом, извивается, пытаясь высвободиться. Но оно обхватывает ее талию, опутывает руки, тащит на дно. А потом скользкое щупальце касается шеи и затягивается удавкой… Эви села, беззвучно ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и хватая себя за шею. – Все в порядке. – Голос Эрона подействовал на нее отрезвляюще. – Это сон. Тебе приснился дурной сон. Он коснулся ее запястья, осторожно отводя его от шеи, но от холодного мокрого прикосновения ее снова объял страх, и Эви отдернула руку. – Прости, я был в саду. Только что вошел. Она заметила, что в его темных волосах поблескивает вода и несколько капелек застыло на лбу. Дождь все еще мерно шуршал за окнами. – Долго я спала? – хриплым шепотом спросила она, просто чтобы не молчать. – Совсем немного. – Он влил в чашу с водой несколько капель из маленького флакона, взболтал и протянул ей. – Нэссор передал. Для твоего горла. Воспоминание о том, что случилось с ее шеей, срикошетило между ними, но Эрон не отвел глаза. Эви села повыше и взяла чашу, но не стала пить, хотя горло все еще саднило. Забинтованные исцарапанные пальцы с сорванными ногтями чесались от заживляющей мази. Ребра болезненно ныли. Она знала, как выглядит. Видела свое отражение в зеркале несколько часов назад. Бледная, с запавшими щеками, с широкой темной полосой вокруг шеи. И она уже не хотела забывать. Невысказанное росло и ширилось между ними, становясь почти осязаемым. – Что с Морэн? – наконец нарушила тишину Эви. На несколько секунд на его лице застыл вопрос, а затем он ответил: – А, ты о той своей рабыне… – О своей рабыне? О той? – переспросила Эви, не веря своим ушам. – Ты что, даже не помнишь, как ее зовут? Она скривилась от отвращения и покачала головой. – Дэрби ударил ее по голове, но с ней уже все в порядке. Кажется, ее пока заперли. Прости, ты была больна, и я даже не думал о ней. – Не думал? – Эви сжала чашу с такой силой, что костяшки побелели. – Ох, боги, ваше отношение к женщинам… это просто… – Не находя слов, она отвернулась. – Я понимаю, что эта девушка была тебе подругой… – А тебе любовницей, – вставила она. – И… Что? – Он осекся. Эви повернулась и посмотрела ему в глаза. – С которой ты был в тот день, когда… Когда ты… – Голос предательски сорвался, и она сделала глоток. Во рту разлился приторно-горьковатый вкус лекарства, но болезненное ощущение стихло. Жаль, что нельзя было сказать то же о ее душе. – Так это была она, – устало пробормотал Эрон. – Эви, я же не знал… Последняя надежда, что Морэн солгала и между ними ничего не было, разрушилась, как замок из песка, смытый приливной волной. Эрон потянулся к ее руке, но Эви отстранилась. – Уходи, Эрон, – прошептала она дрожащими губами. – Оставь меня. На глазах закипали горячие слезы. – Давай поговорим… – Уходи! – закричала она. – Убирайся! Тяжело вздохнув, он встал и подошел к двери, взялся за ручку. – Мы поговорим, когда ты успокоишься и будешь к этому готова. – Его голос был каким-то безжизненным и пустым, но то, как он держался, как распрямились его плечи и окаменело лицо, выдавало в нем сильнейшее напряжение. Как будто Эрон боролся с желанием причинить ей боль. Словно всего, что он уже сделал, было мало, чтобы причинить ей боль. Едва дверь за ним закрылась, Эви швырнула в нее чашу. Осколки разлетелись, как кусочки льда, пронизывающие ее сердце. Она скомкала покрывало и закрыла глаза. Хотелось кричать. Лучше бы она разбилась о камни и ее тело смыло в море… Глава 20 Эрон проснулся от раската грома и шума дождя. Тирэм сонно чирикнул со своего гнезда, комнату осветила новая вспышка молнии, а затем раздался оглушающий грохот. Снаружи бушевала настоящая буря. Вода лилась бесконечным потоком, ветер завывал, как обезумевшее животное, бросаясь на окна. «Эви», – подумал Эрон. Ей становилось лучше, когда утихомиривалась стихия, и в последние несколько дней моросил лишь легкий дождь, поэтому казалось, что беда уже позади. Но теперь боги неистовствовали так, как никогда на его памяти. Эрон отбросил покрывало. В комнате было холодно, сырость проникала отовсюду. Он вышел в смежную комнату. В голове путались обрывки мыслей. Из-за грозы было неясно, ранее утро сейчас или глубокая ночь. Эрон открыл дверь в ее спальню, сквозняк затушил свечу, но в тот момент, когда крошечный огонек поглотила темнота, длинная вспышка осветила пространство, запечатлев перед глазами четкую картину. Эви стояла у кровати, одной рукой держась за столбик, другую прижимая к низу живота. Лицо искажено от испуга. На длинном светлом платье, в котором она спала, расплывалось темное пятно от пояса до подола. Он бросился к ней и подхватил на руки, едва заметив, как по его телу разлилось тепло и вокруг стало светлее и как сгущались в полумраке длинные, мерцающие вихри. Они материализовались в пространстве, словно дым, обретающий плотность. Одно уже дергало за шнурки, вызывая рабов, другие вились по комнате и постели, подтягивая покрывало. – Тише, – пробормотал Эрон, укладывая Эви на кровать, – все будет хорошо. Сейчас мы пошлем за Нэссором. Она вцепилась в его руку и простонала: – Ребенок. Я теряю нашего ребенка. – Ребенок… Мне очень жаль, – прошептал Эрон, но раскат грома заглушил его слова. Он обнял ее, прижал к груди и прикрыл покрывалом, чтобы согреть. Она дрожала, уткнувшись холодным липким лбом в его плечо. Ему хотелось забрать ее боль, утешить ее как-то, помочь. Но он знал, что не может. Боги в конце концов забирали свою плату. В комнату вбежала рабыня, которую он видел в день, когда Эви очнулась. – Госпожа, – торопливо позвала она, но при виде него завизжала и выронила лампу. Эрон поймал лампу потоком темной энергии и водрузил на стол. Девушка попятилась в дверях, прижав ладонь ко рту, с расширенными от ужаса глазами. – О М-матерь Великая, п-п-пощади, – пробормотала она, вцепившись в дверной косяк, как будто боялась, что если отпустит его, то убежит. – Беги в сад, – приказал Эрон. – Позови Нэссора, скажи, что твоя госпожа теряет ребенка. – Теряет… – повторила она, безвольно опуская руки. – Быстрее же, ну! Рабыня пришла в себя и тряхнула головой, будто сбрасывая морок. – Да, в-ваше высочество, я мигом. Она пробежала через комнату, стараясь держаться подальше от кровати, и выскочила в сад, прямо под потоки ледяной воды. – Ну вот, – сказал он, – помощь сейчас будет. Эви застонала, сжимая его запястье, и пробормотала что-то нечленораздельное. Дождь за окнами и не думал утихать. Буря набирала силу. Когда пришел Нэссор с одной из своих помощниц, вихрящиеся потоки уже исчезли – Эрон убрал их легко, будто всю жизнь ими управлял. Будто дар был частью его тела с рождения. Увидев лекаря, Эви вывернулась. – Я хочу… чтобы ты ушел, – сказала она. – Ты будешь только мешать, – согласился Нэссор. Эрон не стал спорить. Ему пришлось снова выйти в смежную комнату и ждать – безучастно. Он зажег лампы, заметил кровь на руках и выругался. Зачем ему этот проклятый дар, если из-за него столько страданий? Снова и снова. Когда в дверь заглянула встревоженная мать, он кивком пригласил ее войти. – Гроза опять разыгралась, – пояснила она, – я испугалась. Решила проверить, как она… – Она теряет ребенка, – сказал Эрон. Мать вздохнула и, положив руку на его плечо, погладила сочувственно, но он отошел. Ему хотелось только одного – чтобы все закончилось как можно быстрее, и жизни Эви ничего не угрожало. Чтобы эти проклятые боги наконец насытились и оставили их в покое, не вмешиваясь больше в их жизни и судьбу. – Мне сходить помочь? – спросила мать. – Не надо, там Нэссор с рабынями, – глухо ответил он. – Тогда я посижу с тобой, если ты не против, – попросила она. Эрон кивнул и налил вина – себе и ей. Нужно было как-то успокоиться и скоротать время. – Теперь все будет хорошо. Даже твоему отцу гораздо лучше. А когда он узнал, что у тебя появился дар, то вообще воспрял духом. – Дар, – скривился Эрон. – В бездну его. Мать испуганно огляделась по сторонам, будто их мог кто-то услышать, но ничего не сказала. Какое-то время они молчали, вслушиваясь в непогоду за окнами. – Я понимаю, сейчас не самый подходящий момент, – осторожно начала она спустя несколько минут, – но завтра отец захочет тебя видеть, он устал ждать, и… – И? – безучастно спросил он. – Не мог бы ты не говорить ему, что я в ту ночь была с Нэссором, пусть лучше… Эрон поднял на нее взгляд, и она осеклась. Его вдруг охватила такая усталость, словно очередному разочарованию уже не было места в груди. – Это не то, что ты подумал, – быстро заговорила мать. – Я ходила к Нэссору за лекарством для твоего отца, потому что снадобья Дэрби не помогали, а твой отец слишком… – По-твоему, мне не все равно? Он прекрасно знал эту историю. Нэссор был когда-то другом короля, но безответно полюбил Аилэн, поэтому стал отшельником в саду, а их дружбе пришел конец. В какой-то степени Эрон его понимал, потому что сам когда-то любил Нэвию и в итоге покинул столицу, когда она отдала предпочтение Элифу. А может, это было не ее решение? Может, она выбрала брата, потому что жестокие боги хотели, чтобы она умерла за его дар? Вот только Элиф был с этим не согласен. Элиф послал богов в бездну и победил. И теперь за это расплачиваются все, включая Эви, потому что Эрон проиграл… Они поняли, что все разрешилось, еще до того, как вышел Нэссор. Дождь резко стих, а раскаты грома зазвучали глухо и издалека. Когда садовник показался в дверях, вид у него был уставший, но он слабо улыбнулся. – Кровотечение остановилось, слава Отцу и Матери. При этих словах Эрон сцепил зубы, чтобы опять не сказать что-нибудь богохульное. – Ребенка сохранить не удалось, это очевидно, но ее жизни ничего не угрожает. – Как она? – Мать встала. – Слаба и подавлена. Я дал ей лекарство, она сейчас спит. Он устало потер лицо и с благодарностью принял чашу с вином, которую подала мать, затем посмотрел в сторону окна. Мерный шум редких капель звучал почти умиротворяюще. – Ночью возле нее подежурит ее рабыня. А утром я зайду ее проведать. Эрон только кивнул. Он был не способен на проявление эмоций. Не мог себе этого позволить. – Держись, мальчик мой, – мягко сказал садовник и похлопал его по руке. – Все позади. Боги взяли свое, и больше никто не пострадает. Он и мать удалились, тихо переговариваясь о чем-то, и Эрон остался один. Внезапная тишина тяжелым грузом опустилась на плечи. Подойдя к двери, он взялся за ручку и глубоко вдохнул. Затем тихо вошел. – Иди отдохни немного, – сказал он девушке, вскочившей при виде него, – я побуду с ней. Она вышла из комнаты, не поднимая глаз. Эви спала. Эрон опустился на пол возле кровати и взял бледную тонкую руку в свою. Кожа ее была холодной и сухой. Почти безжизненной. Он уткнулся лбом в край постели и закрыл глаза. Ему было сложно что-то говорить. Сложно о чем-то думать. Ему было сложно даже дышать. * * * Рассвет был прохладным и влажным, но на утреннем серо-голубом небе не осталось ни облачка. Эви стояла на террасе, на сыром после продолжительных дождей каменном полу, и холод проникал в ее тело через босые ступни и ладони, которыми она держалась за каменный бортик. Темные деревья влажно поблескивали в саду, и о буре напоминали лишь помятые кусты и сломанные ветки на дорожках. Эви вдохнула полной грудью свежий, чуть солоноватый воздух и прикрыла глаза. Дни болезни прошли как в тумане. Дни, что начались одним кошмаром – она чуть не погибла, а Эрон превратился в чудовище; и закончились другим – она потеряла их ребенка. И если первый кошмар с пугающей четкостью отложился в сознании, оставив уродливый отпечаток в ее душе и в их отношениях, то второй был словно смазанное пятно неопределенно-серого цвета. Эви пока не могла понять точно, что чувствует. Раньше она никогда не задумывалась о детях. Не то чтобы хотела или не хотела их иметь, просто принимала как данность, что, возможно, когда она выйдет замуж за Ивара, у них, как в любой обычной семье, будут дети. Но ребенок Эрона… Было ли в этом что-то обычное? Нормальное? Возможно, если бы она успела привыкнуть к мысли о нем, то испытывала бы глубокую печаль, но сейчас ее одолевало лишь смутное сожаление и чувство вины. И мысль, что все могло быть по-другому. Постояв еще немного на холодном утреннем ветру, она вошла в комнату, преодолевая слабость во всем теле. Провела рукой по туалетному столику и спинке стула, погладила пальцами полированное дерево прикроватного столбика. Все казалось чужим и незнакомым, как в первые дни. И все уже не принадлежало ей. Скоро у Эрона появится жена, которая займет эти покои по праву и станет гулять по саду или спать в его постели без чувства, что она самозванка или пленница. Возле кровати на плетеной кушетке дремала измученная Линэль, свернувшаяся от холода калачиком. Лишь при виде нее Эви слегка улыбнулась, и в груди потеплело. Взяв лоскутное покрывало, она тихонько накрыла подругу, а сама легла в постель и прикрыла глаза. Короткая прогулка на террасу отняла неожиданно много сил. Ей хотелось лишь отдохнуть полчаса, но, когда она распахнула глаза, оказалось, что уже перевалило за полдень. Где-то вдалеке разносился звон колоколов. – Что это? – спросила Эви у Линэль, подтягиваясь к изголовью, чтобы сесть. – Траурный колокол, госпожа, – ответила та, укладывая поднос с легким обедом на ее коленях, и опустила взгляд. – Из-за вашего дитя. – То есть все уже знают? – Да, госпожа, мне жаль. – Ничего, – ответила Эви. Аппетита не было, но она как ни в чем не бывало принялась за еду, не чувствуя ее вкуса. Когда она закончила, рабыня убрала поднос и остановилась в нерешительности. – Госпожа… – Линэль замялась. – Я хотела спросить про Морэн… Советник Дэин сказал, что ее скоро ждет суд, и я боюсь, что ей грозит что-то ужасное. – Она переплела пальцы и прижала их к груди. – Я знаю, из-за нее вы чуть не погибли, и то, что она сделала… Рабыня всхлипнула, затем еще и еще, и разрыдалась, упав на колени возле кровати. – Если бы вы могли защитить ее, я бы служила вам вечно, клянусь, я бы сделала что угодно, – проговорила она сквозь слезы. Эви устало прикрыла глаза. Эти люди сами не понимали, насколько похожи на своих богов. Бесконечный торг и обмен. Может, и ей стать такой же? – Я сделаю, что смогу, – сказала она наконец и сама поразилась, как холодно и безжизненно звучит ее голос. Попытавшись смягчить свои слова, она положила ладонь на руку Линэль и погладила. – Ты ни в чем не виновата, Линэль. Я знаю, что ты любишь сестру и готова на все ради нее. Я помогу. И мне ничего не надо взамен. – Спасибо, – выдохнула рабыня. – Спасибо. Эви не ответила. Ей ли не знать, что значит идти на сделку ради единственного родного человека. Теперь, когда Эви узнала, что потомки Первородных, так называемые истинные сыны Акроса , имеют особые дары, она еще больше переживала за сестру. Что если инийский принц монстр еще более страшный, чем Эрон? Что если все это время Элия живет в страхе и страдает? Что если она тоже беременна? Беременна от чудовища… Эви не хотела видеть Эрона, но знала, что пойдет на этот шаг ради Линэль. В конце концов, он был тем, кто воспользовался Морэн и даже не помнил ее имени, ему и исправлять случившееся. Внутренне у нее все сжималось от обиды при мысли о них двоих, но внешне Эви оставалась спокойной. Она потеряла подругу, потеряла чувства к мужчине, что разрушил ее жизнь, и потеряла их не родившегося ребенка. Но самое ужасное – она потеряла надежду. Надежду снова стать свободной, вернуться домой, увидеть близких. Она даже перестала быть Избранной. Эрон получил свой дар, и ее предназначение выполнено. Но теперь Эви с холодной отрешенностью осознавала, что, возможно, навсегда останется здесь, пленницей без права голоса. Тенью.