Читаем Звезда на излом онлайн бесплатно

«У этих феанорингов хуже, чем у китайцев!» (читатель)

У толкиновских эльфов-нолдор было довольно много имен. Во-первых, при рождении каждому давали два имени, материнское и отцовское. Во-вторых, при жизни они приобретали прозвища, под которыми прославлялись (Например, Фелагунд – это «строитель пещер», прозвище Финрода).В-третьих, когда нолдор пришли в Средиземье из Валинора, здесь уже язык изменился со временем, наречие средиземских эльфов синдар превратилось в язык синдарин. И имена новоприбывших стали произносить на синдарский лад – под этими именами мы в основном и знали всех наших героев. А еще они друг друга могли называть сокращенными именами! И у меня они это делают!

Словом, вот список имен главных действующих лиц. С расшифровками.

Феанарионы, т.е. сыновья Феанора (а слово «Феаноринги», кстати, образовано в фэндоме по аналогии с раннесредневековыми Каролингами, Капетингами и прочими европейскими королевскими династиями).

Маэдрос – Нельяфинвэ (Третий Финвэ) Майтимо, прозвище Руссандол (Рыжая/медная голова), сокращенное обращение – Нельо (Третий, потому что третий Финвэ в семье).

Маглор – Канафинвэ (Командующий Финвэ) Макалаурэ (Златокователь, за красоту голоса, не за ювелирку!), сокращенное – Кано (командующий, повелевающий, ага! Видимо, за громкий голос данное).

Келегорм – Туркафинвэ Тьелкормо (Быстро вскакивающий, то есть вспыльчивый), Турко – сильный.

Карантир – Морифинвэ Карнистир (Краснолицый, легко краснеющий), сокращенное – Морьо (темный).

Куруфин – Куруфинвэ (искусный Финвэ) Атаринкэ (маленький отец, за сходство с отцом), сокращенное Курво. Характер у него был еще тот, конечно. Но это от слова Искусный, его так и прозывали. Хотя, что интересно, он совершенно не прославился никакими творениями. Видимо, всю дорогу только оружие ковал.

Амрод – Питьяфинвэ (Маленький Финвэ) Амбарто, сокращенно Питьо.

Амрас – Телуфинвэ (Последний Финвэ) Амбарусса (буквально «красноверхий», рыжеволосый). Сокращенно – Тэльво.

Причем близнецы оба называли друг друга Амбарусса и никак иначе, и их вместе тоже стали так называть (Амбаруссар – множественное число).

В итоге у меня вышло, что среди своих они зовутся привычными в Амане именами, друг друга называют чаще сокращенными, а остальные к ним обращаются по знакомым нам именам из Сильмариллиона. А Маэдрос у меня упорно зовется Руссандол, и я не знаю, почему!

Когда меч Келегорма-охотника вновь попробовал крови эльфов, в его душе проснулся Зверь.

Стоило бы испугаться или хоть удивиться. Но бояться он давно разучился, а удивляться в драке было некогда.

Всадники Первого Дома темной стаей неслись по зимнему лесу и убивали всех, кого встречали. Из-за мерзлых стволов навстречу летели стрелы, Келегорм отбивал их щитом и мечом, и сам был щитом для тех, кто следовал за ним. И Зверь внутри него рвался вперед.

Келегорм летел убивать детей ненавистного человека.

Он не стал говорить, что это было важнее Сильмариля.

Зверь внутри вдыхал запах крови, скулил и искал запах главного врага. Клятва была строгим ошейником на Звере, и долг он помнил, но жаждал другого.

Не так давно Келегорм очень удивился, услышав, как легко гномы ворвались в Менегрот. Увидев издали входы в пещерный дворец, удивляться перестал. Глупец Тингол слишком полагался на силу супруги-майа — ворота тайного вроде бы дворца оказались велики и прекрасны, а вовсе не скрыты и неприступны.

И Келегорм увидел их первым из братьев. Потому что близ дворца, на мощеной дороге среди ясеневой рощи, их попытались связать боем — несомненно, чтобы дать подданным Диора время укрыться в Тысяче Пещер. И тогда Келегорм с сильнейшими из своих воинов прикрылись щитами и послали коней напролом, вперед, к Менегроту.

Это было такое же безумие, как все остальное — и оно тоже удалось. Не могло не удаться. Келегорм горел этим знанием, увлекая своих воинов за собой криками и безмолвным призывом. Это знание, казалось, несется впереди них как рычание, обгоняющее зверя и ломающее волю дичи. Полтора десятка всадников клином прошли сквозь злой дождь стрел, сквозь всю распроклятую рощу, отбрасывая и топча тех, кто пытался заступить им дорогу — и выскочили на приречный луг, к мосту, по ту сторону которого все еще не затворили ворота. Туда бежали со всех сторон синдар с оружием и без него.

Те, кто при виде них с криками бросились прочь — уцелели.

Там, впереди, десятки рук вцепились в огромные створки — и Келегорм, не скрываясь, взвыл по-звериному, посылая коня вперед и даже не глядя, успевают ли за ним верные. Просто знал, что те — успевают, вцепившись в их волю своею.

Никогда в жизни он так не мчался. Зверь чуял добычу, Зверь видел, что добыча вот-вот отгородится и ускользнет — и его эльда гнал коня стрелой, сливаясь со скакуном в единую волю и видя, как под ним проносится дорога, мост, упавшие синдар в серых плащах…

Когда в самом конце моста кто-то отчаянный встретил его коня копьем в шею, Келегорм не потерял ни мгновения. Даже не добил мерзавца. Сила разгона неудержимо повлекла его вперед — и он, выдернув сапоги из стремян, позволил ей нести себя к воротам, лишь бросив щит вперед на камни.

Охота была его искусством. Владение телом и силами, что играют телом живущего на земле — часть его искусства… Перевернувшись в воздухе, он приземлился на щит, и все та же сила разгона лишь повлекла его на щите вперед, вместо того чтобы разбить о каменные плиты. Жертва глупца была напрасна, мгновение спустя его стоптал конем кто-то из всадников в черном.

Жалость к сородичам сыграла против синдар — теперь закрыть створки они не успевали.

Врезавшись на излете силы в уже закрытую створу, Келегорм с размаху перерубил ближайшие руки, что тянули вторую, и тяжело, всем телом, оттолкнул ее. Развернулся и очертя голову бросился внутрь, на серых воинов. Выстрели в него кто-нибудь сейчас — может, остановил бы. Но ужас и отвращение сожрали для серых драгоценные мгновения — и вот он оказался среди них, рубя направо и налево, а следом за ним уже рвались внутрь черные всадники Первого Дома, оттесняя защитников Тысячи Пещер от ворот.

Кто-то затрубил в рог, и из рощи ему ответили рога отрядов Старшего.

Никто здесь не ждал, что ворота так с налету будут захвачены. «Снова не ждал», — успел подумать Келегорм. Из глубины коридора навстречу им ринулась толпа вместо воинского строя — отчаянно и беспорядочно, еще надеясь просто вытеснить их за ворота до подхода основных сил.

Безмолвная команда — всадники Келегорма, вновь выстроившись клином, врезаются в толпу серых, разбрасывая их как сломанных кукол, и уносятся вглубь по туннелю. А у ворот остается он один — против всех уцелевших разом. И не думает о том, сколько их — он теперь вовсе не думает. Только рычит, призывая подходить скорее.

Он слышит и чует их всех, потому что его Зверь рвется на волю, дурея от запаха крови. Он слышит и тех, кто пытается подойти со спины, от ворот. Главное — не дать им навалиться толпой, серые от отчаяния уже готовы на это. И он кидается из стороны в сторону, рубит их и мечом, и краем щита, то запрыгивая на подножия колонн, чтобы высвободиться, то снова кидаясь к полуоткрытым створкам, убегая и догоняя разом. Убивая по одному — и рубя наугад тех, кто пытается идти строем против него.

Куда-то попадает стрела, но боли нет, он лишь выдергивает древко, потому что мешает.

И каждое мгновение слышит их страх, чует его, купается в нем. Это лучший его союзник, потому что никто из серых в глубине души не может поверить в то, что видит. Страх сковывает им руки и сбивает прицел. И даже когда бессчетные мгновения спустя его все же оттесняют к стене и смыкаются вокруг — страх мешает добить его быстро.

Видя это, он опускает меч и хохочет им в лицо. Потому что они опоздали. Потому что снаружи громом накатывает стук копыт, и всадники Старшего врываются внутрь, опустив окровавленные копья. Сам Руссандол следом въезжает в ворота, отмахиваясь от стрел, как от мух в жаркий день. Озирается, находит взглядом Келегорма — и хмурит брови.

— Ты цел? — говорит Старший, а Келегорм понимает, что вопрос не о ранах. И закрывается.

— Да, — отвечает он коротко.

Из глубины тоннеля катится встречный грохот копыт — это возвращается отряд Келегорма. Потеряли внутри пятерых. Сообщают, что видели ворота тронного зала, в нем собираются защитники дворца, и там замечен некто, отдающий приказы — несомненно, король Диор. И что две лестницы в тоннеле не позволят атаковать всадникам — пусть не слишком крутые, но кони скользят на гладком камне.

У стены движение — шевелятся раненые. Келегорм шагает к ближайшему, замахиваясь, но Руссандол останавливает его резким движением и молча ждет. Несколько серых поднимаются, шатаясь — кого-то лишь отбросило и оглушило, кто-то ранен, но способен двигаться. У одного нет обеих рук, прижатые к груди обрубки наспех замотаны плащом, на мокрое красное капают его слезы. И Келегорм невольно скалится на недобитую дичь.

А в груди Келегорма, позади проснувшегося Зверя, что-то слабо скулит, как оставленный щенок. В эти мгновения тишины его можно расслышать — и фыркнуть недовольно, чтобы молчал, кем бы оно ни было.

— Передайте королю, — говорит Руссандол холодно, — он отдает нам Сильмариль, и мы уходим. Или мы возьмем его сами и перебьем всех взрослых, кто посмеет сопротивляться. Ваше время — пока горит эта свеча.

Его оруженосец зажигает огарок свечи и прилепляет на цоколь большой колонны — нарочито на видном месте, чтобы можно было разглядеть с другого конца туннеля.

Первые раненые торопливо уходят, поддерживая друг друга и оскальзываясь на темно-красном. Прочие сбиваются в кучки по углам воротного зала, не в силах идти. Кто-то убегает в распахнутые ворота, их не задерживают — Руссандол взглядом запрещает мешать. Ну да Моргот с ними, Камень точно не здесь.

Свеча постепенно тает. Старший машет рукой, воины спешиваются и строятся для атаки.

Келегорм подозвал своих и, растолкав воинов, занял место в голове клина. Он ждал с нетерпением, уверенный в ответе.

Сын проклятого смертного упрямца не уступит, а значит, Келегорм еще попробует его крови!

В проеме ворот появился братец Куруфин и вмешался немедленно.

— Будем тянуть, — бросил он, — там половина серых сбежит через крысиные норы и Камень унесет.

— Не успеют, — отрезал Руссандол. Но мысль эта ему очень не понравилась, было ясно. А впрочем, времени осталось — на последние капли воска.

Снаружи эхом донесся шум и бряцание оружия, оставшиеся перед входом отряды тоже спешивались. Старший раздал последние распоряжения — порядок следования, присмотр за лошадьми и своими ранеными.

— Тьелкормо, — позвал Руссандол очень тихо, чтобы голос потерялся среди этих звуков. — Помни, что нам нужно.

Он мог бы и вовсе вслух не произносить, но заговорил — значит, видел, что брат закрыт прочно, и что-то почуял.

— Я знаю! — рыкнул в ответ Келегорм на весь привратный зал, так, что все обернулись.

Старший мысленно, очень ярко, погрозил брату кулаком — и отдал приказ.

Келегорм радостно выдохнул, устремляясь на новую охоту.

Строители дивно уподобили тоннели лесным аллеям, украсив их стены высеченными в камне изображениями деревьев. И он чувствовал себя здесь, как на охоте, переполненным азартом, только теперь азарт пах железом и кровью, и дичь была самая опасная из всех, а добыча их будет величайшей. Он без слов щедро поделился азартом со всеми, кто бежал рядом — и потому никто не отстал. Мелькали малые боковые проходы, подобно оврагам в этом лесу. Вот ответвились два больших тоннеля, но то не их забота, туда пойдут другие, а Келегорм рвался к своей цели — в главный зал.

Первый заслон встал на повороте, ощетинившись стрелами, и он мгновенно понял, что либо сейчас передние ряды лягут все — либо они успеют…

Первые и лучшие — рванули за Келегормом и успели. На бегу, склонившись, они закрылись щитами от стрел и вслепую врезались в первый ряд серых. Плечо и ухо чуть дернуло, задели. Позади них туннель заполнили крики и стоны. Прямо перед собой Келегорм увидел торчащие из досок своего щита клювы стрел — и ударил кромкой щита снизу вверх.

Копье прошло над головой, скользнув по шлему. Рыкнув, он вслепую ткнул из-за щита клинком вперед, скользнул концом лезвия по кольчужному и направил выше — брызнуло красным.

Это будет славная охота, решил он и снова зарычал. Серые шарахнулись от него со знакомым ужасом в глазах — и тем подхлестнули Зверя, уже пьяного от крови.

Это страх сделал их такими медлительными — или то Зверь ускорил его движения? Каждый удар настигал цель, разрубая и протыкая живое, каждый направленный в него выпад он видел и успевал закрыться или уйти, а серые вокруг двигались замедленно, будто во сне, непоправимо опаздывая. Со своей сворой Келегорм нарушил их строй и отобрал драгоценное время, второй залп лучников вышел разрозненным и слабым, а сзади набегали неостановимой волной новые черные ряды вместо упавших.

Ближайшего серого стрелка Келегорм просто отшвырнул в стену. Каждое его движение заканчивалось ударом — укол вперед, разворот — рубящий удар, тычок рукоятью назад и вбок, отбрасывающий серого под клинок своих, снова выпад. Нет в таком бою красоты, лишь простые скупые движения, дозволенные пространством.

Зверь мог еще вцепляться в горло, но Зверь хотел себе особую дичь.

Остатки защитников оттеснили к стенам и изрубили на ходу, отбрасывая еще живых на мечи тех, кто шел в задних рядах.

Чье-то внимание догнало Келегорма, и он обернулся, сдержав недовольное ворчание.

— Братец, ты мне очень не нравишься, — Куруфин Искусник появился среди воинов и потянулся было к брату, но остановил движение на полпути.

Вдох, выдох.

— Мы все здесь такие.

— Я только о тебе.

— Близнецов нянчи.

— Ты слишком… рад этой крови.

— Ты знал, за кем я сюда иду, — оскалился охотник откровенно.

— За тебя испугались твои же верные.

— Трусы пусть проваливают, — огрызнулся Келегорм, отворачиваясь и глядя на дальний конец туннеля.

— Полезешь на рожон — ляжешь до того, как найдешь свою цель, глупец.

Пожалуй, только эти слова и могли сейчас заставить Келегорма не торопиться. Впереди виднелись ворота главного зала, и в одиночкуон туда и впрямь не прорвется.

Он вытер чужую кровь с лица — и вспомнил, что так уже было в Альквалондэ. Вспомнил колыхание палубы под ногами, скользкие доски и ужас, с которым он смотрел на алое у себя на руках…

Он?

С ужасом?

Это было так давно, что неинтересно, фыркнул Зверь. Зверь думать не хотел, он хотел действовать. Прежний Тьелкормо, каким бы ни был, остался на той мокрой палубе захваченного и потом сожженного корабля, и Зверя он не интересовал. Даже тот Келегорм, что был позже, остался в прошлом, до встречи с врагом, до украденной любви, разве нет?

«Ты цел?» — словно бы снова спросил его Руссандол от ворот. Правильно спросил. Но несвоевременно.

*