Читаем Жестокая клятва онлайн бесплатно

ИЗАБЕЛЛА

На несколько мгновений, когда я впервые начинаю просыпаться, мне кажется, что я на небесах. Кровать подо мной огромная и похожая на облако, подушки пуховые, на них мягкое гнездышко вокруг моего лица и спутанных волос. В комнате приятно прохладно, и мне хочется зарыться в толстое пуховое одеяло и снова погрузиться в глубокий, спокойный, непрерывный сон. Лучший сон, который у меня был за долгое время. Прошло не так уж много времени с тех пор, как я была в своей собственной роскошной спальне, не так уж сильно отличающейся от этой, но такое ощущение, что прошли годы. Что-то словно тянет меня, напоминая о том, почему я хочу снова погрузиться в сон, и, когда я смутно моргаю, просыпаясь, я вспоминаю почему.

Блеск тонкого золотого моего обручального кольца привлекает мое внимание. Теперь я чья-то жена, но я все еще совсем одна в этой большой, великолепной кровати. Мои глаза болят и склеиваются от пролитых слез прошлой ночью. Мне удавалось сдерживать слезы, пока я не оказалась в безопасности в своей комнате, Найл в своей дальше по коридору, я приглушила их, зажав рот рукой, когда опустилась на кровать. Это далеко не худшие обстоятельства, в которых я была сейчас, но я чувствую себя более одинокой, чем когда-либо.

Я нахожусь за полконтинента от своей семьи, и у меня нет возможности связаться с ними, поговорить или хотя бы сообщить, что я в безопасности. Я нахожусь в доме незнакомца, другого главаря мафии организации под названием "Братва", где он живет со своей семьей. Мой муж спит в другой комнате… подальше от меня.

Найл говорит, что я могу доверять этим людям. И вчера вечером за ужином я хотела ему поверить. Виктор казался немного чопорным и недоверчивым, но мне это не показалось странным, не так уж непохоже на моего отца с незнакомцами, каковой я и являюсь здесь. Его жена Катерина была достаточно доброй, их четверо детей, само очарование. Я просовываю руку под одеяло, чтобы прижать к собственному животу, думая о встрече со своим малышом. Через несколько месяцев у меня будет ребенок, которого я смогу держать на руках. Я не могу сказать, что я чувствую по этому поводу прямо сейчас. Все, что я себе представляла, теперь изменилось. Все оказалось не так, как я думала.

Были и другие, с которыми я тоже познакомилась. Саша Федорова, симпатичная русская девушка, которая, по-видимому, работает няней. Максимилиан Агости, бывший священник, о котором Найл упоминал мне перед нашим отъездом из Мексики. Люди, которые, по словам Найла, хотят мне помочь.

Я просто не совсем понимаю, почему.

Это как-то связано со сделкой, которую Найл и люди, на которых он работает, заключили с моим отцом, сделкой, в которую я не посвящена. Я просто должна верить в это, и пока Найл не дал мне ни одной причины не делать этого. На самом деле, я дала ему все основания не доверять мне, бросить меня на произвол судьбы, а он этого не сделал. Он даже женился на мне, чтобы обезопасить меня. Не настоящий брак, ненадолго, но, тем не менее, брак. Мы произнесли клятвы.

Мы сделали больше, чем просто…

Я закрываю глаза от жгучих слез, застилающих глаза, не желая начинать плакать снова. Я не могу позволить себе думать о моей первой брачной ночи с Найлом, или о любой из ночей до или после нее, или о том, как мы трахались на полу грузового самолета, горячие и страстные, и просто радовались тому, что остались в живых, когда пули гнались за нами в воздухе. Я не смогу пройти через это, если опущу руки, потому что все это больше не касается меня. Теперь у меня есть ребенок, о котором нужно беспокоиться. Кто-то, о ком нужно заботиться, кто-то, кого мы с Найлом создали. Я не знаю, могу ли я назвать любовью то, что мы сделали, чтобы появился этот ребенок, но это было нечто, я бы сказала… волшебное. Я знаю, что он знает это так же хорошо, как и я.

Сейчас это просто не имеет значения.

Я приподнимаюсь в постели, потирая глаза тыльной стороной ладони. Мне нужно принять душ, прошлой ночью я была слишком измотана, чтобы принять его. Я бросаю взгляд на винтажный будильник рядом с кроватью и вижу, что уже одиннадцать утра, последний раз я так просыпалась очень давно, может быть, вообще никогда. Я уверена, что домочадцы уже встали и двигаются, мне кажется, я слышу шаги и слабый плач ребенка откуда-то из другой части дома, но они были достаточно любезны, чтобы позволить мне поспать.

Ванная комната примыкает к моей спальне, чему я рада. Я пока не готова выходить из комнаты и рисковать столкнуться с Найлом.

Спокойной ночи, Изабелла. Говоря это, он смотрел мне в глаза твердо и уверенно, а затем исчез в своей комнате, жестокое напоминание о том, что все, что он сказал мне о прекращении наших отношений, как только мы доберемся до Бостона, он имел в виду. Мы оставили все это в Мексике, произнеся наше последнее "ура" на жестком стальном полу грузового самолета, когда он парил над всеми, кто хотел нашей смерти, унося нас на свободу и разбивая мое сердце, и все это в течение нескольких минут. Все, что я любила, по-прежнему там: мои родители, моя сестра, брат, память о Найле и обо мне до того, как все между нами развалилось. Единственное, что я здесь люблю, это ребенок, который у меня будет, ребенок, о существовании которого я сейчас едва могу себе представить. Кроме постоянной тошноты, пока ничего по-настоящему не изменилось. Мое тело на самом деле совсем не изменилось.

Все, что я чувствую прямо сейчас, это потерю, а не любовь.

Я оставляю свет в ванной выключенным, наслаждаясь прохладной темнотой и слабым дневным светом, проникающим через непрозрачное окно высоко на дальней стене. Когда из душа льется горячая вода, я вхожу в куб со стеклянными стенами, запрокидываю голову под горячую струю и позволяю ей впитаться в мои напряженные мышцы. Под душем развешана зелень, и насыщенный паром воздух быстро наполняется ароматом эвкалипта, освежая мои чувства. Это похоже на посещение мини-спа, но расслабиться все равно трудно. Все кажется таким странным.

Я ненадолго задерживаюсь в душе, окруженная роскошными ароматами эвкалипта, розы и лаванды, пока мою волосы и тело, нахожу запасную бритву, все еще упакованную, чтобы побрить ноги. Я избегаю щетины между ног, морщась при воспоминании о том, что Хавьер сделал со мной и как я продолжала это делать потом, ради Найла. То, как он заменил весь этот ужас новыми ощущениями своих губ на моей выбритой, чувствительной коже, постанывая от удовольствия при беспрепятственном, неприкрытом доступе к моей нуждающейся киске. У меня нет никаких причин беспокоиться об этом сейчас. Найл ясно дал понять прошлой ночью своими действиями, что он хочет увеличить расстояние между нами. Теми, кем мы были в Мексике, мы больше никогда не сможем быть. А если это не Найл… значит никто другой. Я не хочу никого другого, и я не могу представить, что когда-либо захочу этого. Не желание секса удерживало меня от желания отправиться в католическое сестричество, это было желание сохранить своего ребенка, и растить его самой.

Я молода, и я знаю, что у меня впереди долгая жизнь, жизнь, которая будет очень одинокой, если я никогда не впущу в нее другого мужчину. Но я не могу представить, что когда-нибудь позволю кому-то другому прикоснуться ко мне, когда-нибудь почувствую к кому-то еще, то, что я чувствую к Найлу. Я не могу представить, что найду такое взрывное желание с кем-то еще, и я не хочу соглашаться на меньшее. Безумно сжигающие чувство, знать, что у меня когда-то было, и что найти это снова уже невозможно.

Особенно зная, что я сама виновата в том, что потеряла его.

У меня было так много возможностей рассказать Найлу правду, но я всегда была слишком напугана, предпочитая цепляться за него в краткосрочной перспективе, а не рисковать потерей еще одной ночи с ним, а потом еще и еще. Теперь я сожалею о потере каждого шанса, потому что я никогда не узнаю, могло ли все быть по-другому; если бы он выбрал меня, выбрал будущее со мной, каким бы безумным это ни было вместо того, чтобы отправить меня обратно к моей судьбе.

Но сожалеть уже слишком поздно.

Когда я выхожу из душа, вытираюсь пушистым полотенцем, обернутым вокруг меня, и мои влажные волосы прилипают к лопаткам, я замечаю одежду, висящую на кресле с откидной спинкой у окна, а поверх нее записку. Удивленная, я тянусь за бумагой, и моя грудь сжимается, когда я читаю ее.

Изабелла,

Найл упомянул, что ты не смогла ничего привезти с собой самостоятельно. Он сказал, что позаботится о том, чтобы ты была обеспечена всем необходимым, как только окажешься в Бостоне, но до тех пор я подумала, что это может быть приятнее, чем носить старую одежду, в которой ты приехала. Просто кое-что из моих старых вещей, которые, как я подумала, могли бы тебе подойти. Я знаю, какими тяжелыми могут быть последствия спасения, но мы все надеемся на лучшее для тебя в твоей новой жизни.

Катерина.

На этот раз я не могу сдержать слез. Я не знаю, что она имеет в виду под последствием спасения или почему она утверждает, что понимает, но я не думаю, что это имеет значение. Важно то, что она подумала об этом, и доброта в таком странном месте немного облегчает мое беспокойство по этому поводу.

Это платье с запахом из шелка клюквенного цвета с короткими рукавами, и я надеваю его, завязывая на талии поясом. Я смотрю на себя в зеркало, провожу пальцами по своим влажным темным волосам, драгоценный камень топаз в ожерелье, которое подарил мне Найл, поблескивает на моей груди, а золотое обручальное кольцо слабо поблескивает на моем пальце. Я выгляжу похудевшей, чем раньше, мои глаза слишком велики для моего лица, но я уверена, что это скоро изменится.

Теперь я в безопасности, по крайней мере, так мне сказали.

Я все еще нервничаю из-за встречи с Найлом, когда выхожу из комнаты, осторожно направляясь туда, где, как я помню, прошлой ночью были гостиная и столовая, но Найла нигде не видно. Я нахожу признаки жизни в просторной гостиной, более уютной, чем я могла бы представить дом семьи босса мафии, особенно учитывая его размеры. Однако вся мебель мягкая, а не антикварная, деревянные полы покрыты толстыми коврами, каминная полка уставлена семейными фотографиями в красивых рамках. Двух старших детей нигде не видно, вероятно, они в школе, но Саша на диване играет с одним из младенцев, а Катерина устроилась в одном из кресел, нянча другого. Она садится прямее, когда видит, что я вхожу, осторожно, чтобы не толкнуть ребенка, ее лицо немного проясняется.

— Изабелла! — Зовет она, и я заставляю себя улыбнуться, стараясь не казаться такой нервничающей, как на самом деле.

— Доброе утро, — ласково говорит Саша, все еще щекоча пальчики ребенка, и смотрит на меня. — Ты хорошо спала?

— Я…да. Спасибо. — Я с трудом сглатываю, немного застигнутая врасплох тем, насколько расслабленными они кажутся. Это совсем не похоже на обычную жизнь моего дома, и я не вижу ни одного охранника в поле зрения. Конечно, Виктор не оставил дом без охраны, но кто бы ни следил, они стараются держаться подальше. Здесь я чувствую себя почти как в обычном семейном доме, и я чувствую внезапный и неожиданный укол тоски в груди. Я понимаю, что хочу что-то подобное для своего собственного ребенка, и неприятное ощущение поселяется у меня в животе, когда я смотрю на Катерину, когда она кормит грудью, зная, что совсем скоро у меня будет ребенок у груди. Не то чтобы я все равно не знала, что скоро забеременею, но непосредственность этого кажется поразительной.

Я могу подарить своему ребенку такую любовь и тепло от себя, но вечерами к нам домой никто не придет. Я помню ужин накануне вечером, каким добрым казался Виктор со своими дочками, с нетерпением ожидая новостей об их прошедшем дне, как они свободно разговаривали за обеденным столом. Он был жестким и сдержанным со мной и Найлом, но со своей семьей он был совершенно другим.

Найл пообещал позаботиться о ребенке и обо мне, и присутствовать, и я верю ему. Но это не то же самое, что быть вместе.

— Найла здесь нет, — говорит Катерина, поправляя блузку, пока заканчивает кормить малыша грудью, отвечая на мой невысказанный вопрос так, как будто он написан у меня на лице. — Он ушел с Виктором по каким-то делам. — Она бросает взгляд на мою левую руку, и я машинально сгибаю ее внутрь, как будто хочу спрятать кольцо. В этом нет никакого смысла, я уверена, они все уже знают, что мы женаты. Я чувствую странное смущение от всего этого, от фальши. Тот факт, что на самом деле это ничего не значит, просто средство для достижения цели.

— Присаживайся, — приглашает Саша, похлопывая по дивану рядом с собой. — Ты можешь познакомиться с Викторией.

— И Дмитрием, — добавляет Катерина, перекладывая ребенка на руках. — Близнецы. — Она печально улыбается. — Вместе с двумя моими падчерицами, я думаю, что могла бы сойти с ума сразу после родов, если бы Саши не было рядом со мной, чтобы помочь.

— Вы родственники? — Я, морщась, возвращаю вопрос обратно почти сразу, как он срывается с моих губ. — Извините, если это было грубо. Я не имела в виду…

— Все в порядке, — быстро говорит Катерина. — Это не грубо. Но нет, мы не родственники. Мой муж предложил Саше работу в нашем доме, и она так хорошо обращалась с детьми, что мы предложили ей стать нашей няней. Она действительно находка во всем.

Саша застенчиво улыбается, заправляя прядь рыжевато-русых волос за ухо.

— Виктор и Катерина были очень добры ко мне, — твердо говорит она, как будто я могу подозревать обратное. Правда в том, что я ничего не знаю об этих людях, несмотря на легкую настороженность на лице Саши, несмотря на ее дружелюбие, как будто она беспокоится, что я, возможно, уже приняла решение о чем-то.