Читаем Опасные клятвы онлайн бесплатно

МАРИКА

Я сижу в одиночестве у своего рабочего стола и думаю, когда же раздастся стук в дверь. У нас не так уж много времени. Сегодня у меня семейный ужин, планируемый раз в неделю, теперь я живу одна в особняке, который когда-то делила с отцом и братом. Теперь мой брат, Николай Васильев, живет с женой в их поместье, а я по-прежнему живу здесь.

Честно говоря, мне нравится одиночество. Это немного странно, этот дом казался мне слишком большим, даже когда нас было только трое, но сейчас он соответствует моему настроению. Я могу бродить по большей его части, даже не сталкиваясь с персоналом или охраной, которые делают все возможное, чтобы не мешать мне.

Никто не знает, как вести себя, когда принцесса Братвы вернулась избитой и разбитой.

Никто, кроме Адрика.

За последние несколько месяцев, с тех пор как угроза Нарокова была нейтрализована, а мой брат исчез в супружеском счастье с Лилианой, было так много дней, что я задавалась вопросом, как я смогу собрать воедино то, кем я была, и кем я являюсь сейчас. Честно говоря, кажется, что прошло больше месяцев, чем есть на самом деле.

Может быть, поэтому я чувствую себя с ним так, как чувствую. Я никогда не оставалась одна в своей жизни, а тут вдруг оказалась, причем постоянно. Раз в неделю или около того я вижу брата и его жену — обычно вместе, иногда порознь, когда они не наслаждаются новым поместьем, которое приобрели после медового месяца, стремясь заполнить его семьей, которую уже начали создавать. А в промежутках между ними… Адрик.

Именно из-за него я до сих пор не закончила собираться. Нет смысла наносить макияж, когда я знаю, что он тут же его сотрет поцелуем. Несмотря на то, что я ожидаю этого, стук в дверь заставляет меня слегка подпрыгнуть. Это что-то такое, что осталось после событий в комплексе, где Иван Нароков сделал свой ход. Теперь я реагирую на все. Тени, стук, странные звуки. Я знала, что Адрик придет, и все равно это меня испугало.

Я натягиваю на себя шелковый халат и встаю, чтобы открыть дверь. Адрик стоит прямо за дверью, высокий, красивый и светловолосый, мужчина, который когда-то был всего лишь одним из охранников моей семьи, а теперь стал для меня гораздо большим. Якорь, думаю я, иногда, в дни, когда мне казалось, что я могу уплыть. Он спас меня, когда я сама не могла ничего сделать для своего спасения.

— Марика. — Его глубокий, с акцентом, голос прошелся по моей коже. — Могу я войти?

Я молча киваю, отступая в сторону, чтобы пропустить его. Он заходит в мою спальню, закрывая за собой дверь, и меня все еще немного удивляет, что он здесь. Это все еще кажется запретным, табу.

Так и есть.

Телохранители не спят с наследницами Братвы. Они не лишают их девственности и не становятся их любовниками. Но именно это произошло со мной и Адриком.

— Ты в порядке? — Он делает шаг вперед и касается моего лица, его пальцы скользят по моей щеке. Его большой палец проводит по моей скуле, и там, где мгновение назад мне было холодно, я чувствую, что моя кожа теплеет под его прикосновениями. — Я знаю, что сегодня у тебя был тяжелый день.

Сегодня я ходила на могилу отца. Утром я проснулась одна, оделась во все черное и попросила машину. Адрик настоял на том, чтобы сопровождать меня. Дождливая и сырая погода длится уже неделю, конец зимы превращается в первые влажные холода весны. Я долго стояла на сыром холоде под зонтиком, оцепенело глядя на серый камень, пока наконец не вышел Адрик и не стал уговаривать меня вернуться в машину, умоляя вернуться домой.

Я сказала ему, что он может зайти ко мне позже. С тех пор я не выходила из своей комнаты.

Я киваю, все еще пытаясь найти свой голос, и смотрю на смятые простыни на своей кровати. У меня еще никогда не было такого секрета, как Адрик. И вот уже чуть больше месяца я храню его. И я не знаю, что мне делать.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — Его пальцы все еще нежно касаются моего лица. — Мы не обязаны делать то, чего ты не хочешь, Марика.

— Нет, — мягко говорю я. — Я не хочу, чтобы ты уходил.

Он слабо улыбается.

— Это то, что ты сказала мне внизу, помнишь? Когда я пришел и сел с тобой, и мы…

Я тяжело сглатываю.

— Я помню.

— Я всегда буду счастлив, что попросился остаться в твоей охране, — говорит он, и слабая улыбка все еще играет на его губах. — Иначе… — он проводит большим пальцем по моей нижней губе, — этого бы никогда не случилось.

Конечно, не случилось бы. Мы с Адриком, это то, чего не должно было случиться. Я должна была сказать ему нет. Я должна говорить ему нет каждый раз, когда он приходит в мою постель. Но я не могу.

Я слишком сильно хочу его.

— Иногда я думаю, что это случилось только потому, что тебе было одиноко, — мягко говорит он, притягивая меня в свои объятия. Я поворачиваю голову и прижимаюсь щекой к его груди, вдыхая слабый теплый аромат мужской кожи и нотки ополаскивателя, которым стирают его форму. Его руки широкие и сильные, и я чувствую себя в них в безопасности. Я чувствовала себя в безопасности с тех пор, как он поднял меня с бетонного пола в том комплексе, избитую до полусмерти, и отнес в безопасное место.

— Мне было одиноко, — шепчу я. — Но это не единственная причина.

Николай дал мне строгие указания не покидать особняк без усиленной охраны, а сам отправился в свой запоздалый медовый месяц с Лилианой. Я не возражала против этого, им тоже нужно было пространство, чтобы вылечиться и воссоединиться. Меня оставили в особняке с моей охраной, в том числе и с Адриком.

В какой-то момент, когда я вышла из того состояния, в котором находилась, я вспомнила, что он спас меня. Мне захотелось поблагодарить его. Поэтому я предложила ему выпить.

— Надо было лечь в нормальную постель, — говорит он с легким смешком, целуя мою макушку и медленно поворачивая меня к смятым простыням, оставшимся от моего дневного сна. — С тех пор я стараюсь это исправить.

— Ты хорошо справляешься. — Я поворачиваюсь в его объятиях и смотрю на него сверху вниз. — Думаю, мне нравится, как это было в первый раз.

— Ты — принцесса Братвы. — Его руки плавно опускаются вниз, по моей спине, к талии. Его пальцы неровно касаются шелка, слегка зацепляясь за него. — Тебе не следовало лишаться девственности на старинном диване.

Воспоминания возвращаются, такие же острые и пронзительные, как в тот момент, когда он впервые вошел в меня, и с таким же всплеском желания при напоминании о том, как это все произошло.

Адрик сказал мне, что он на службе, что ему нельзя пить. Я настаивала, говорила, что он спас мне жизнь, и я хотела только поблагодарить его. Я флиртовала как умела, в стиле того, кто на самом деле не знает, как флиртовать.

С Адриком было трудно не флиртовать. Он великолепен — шесть футов три дюйма мускулистого, татуированного совершенства, всегда одетый в форму, которая должна быть свободной, но натянутой на мускулистые бедра и безупречную задницу, и обтягивающую черную футболку. Даже не желая того, он создан для того, чтобы с ним флиртовали.

Я даже не совсем помню, как мы оказались вместе. Помню, что он спросил, как у меня дела, хорошо ли я восстанавливаюсь. Я ответила, что да, что мои раны идут на поправку. Все это было очень официально. Я повернула голову, потянувшись за своим бокалом, и вдруг почувствовала его руку на своем лице. На моей челюсти все еще оставался незаживающий синяк.

— Как ты думаешь, — прошептала я, — если бы ты не прикоснулся ко мне вот так?

Он знает, о чем я говорю. Я вижу это по кривому изгибу его рта.

— Я не должен был, — тихо говорит он. — Это было не по правилам. Но… — он колеблется, снова проводя пальцами по моим губам. — Я не могу сказать, что жалею о том, что сделал это.

— Ты мог бы поцеловать меня так еще раз, — шепчу я, наклоняя подбородок, и вижу улыбку на его губах, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я чувствую ее на своих губах, когда он прижимается к моим.

Он был моим первым поцелуем. Моим самым первым, сидя на ситцевом диване в неформальной гостиной, с привкусом водки на губах. Его пальцы, задевшие синяк на моей челюсти, нашли место для отдыха на моей талии, другая его рука поднялась, чтобы коснуться неповрежденной стороны моего лица, и я узнала, каково это, быть поцелованной тем, кого я выбрала, и целовать в ответ.

Это было неожиданно и лучше, чем я могла себе представить, поскольку всю жизнь считала, что единственная близость, которую я когда-либо испытаю, будет в браке, заключенном без моего участия. Я знала, что не должна этого допускать. Я все еще имела ценность для своей семьи. Моя невинность все еще имела ценность. Даже поцелуй, это уже слишком. Но, как и сказал Адрик, я была очень одинока. Я испытала столько боли и жаждала нежного прикосновения. Чтобы почувствовать удовольствие вместо боли. Рот Адрика был полным, мягким и теплым, а поцелуй — нетерпеливым и осторожным одновременно. Я чувствовала, что желание в нем возникло уже давно, возможно, еще до моего похищения, до моего спасения. Я подумала о том, что он наблюдал за мной на протяжении месяцев и лет, желая меня, тоскуя по мне издалека. Все это было так романтично, что я позволила себе погрузиться в это, даже не зная, правда ли все это.

Николай был где-то далеко, и никто не мог об этом узнать. Я все еще была девственницей, похитители этого не отняли, но они причинили мне боль, опозорили меня и лишили многого другого. Руки Адрика, как я чувствовала, могли собрать все это воедино. Он мог дать мне то, чего не мог дать никто другой.

И он все еще был таким.

Его рот переходит на мой, сильный и уверенный, без колебаний. Иногда я удивляюсь, как ему удается не бояться меня. То, что он делает, может стоить ему жизни. Я не могу представить, что ночь со мной, неделя или месяц, которые мы провели, стоят того, что с ним случится, если Николай узнает. И все же…

Кажется, ему все равно.

— Марика… — Он вдыхает мое имя в мои губы, а его руки находят шелковые завязки моего халата. Под ним я обнажена, и когда шелк спадает, я слышу его стон удовольствия, а его руки касаются обнаженной кожи. Они широкие и грубые, обхватывают мою тонкую талию. Мне нравится, как он заставляет меня чувствовать себя хрупкой и защищенной одновременно, когда он поднимает меня на кровать: он все еще полностью одет, а я обнажена, и шелк развевается на полу.

— Тебе нравилось, когда я делал это с тобой. — Он скользит одной рукой между моих бедер, раздвигая мои складочки для толстого пальца, скользящего по моему уже ноющему клитору. — Когда я прикасался к тебе вот так…

— Да… — Я уже задыхаюсь. Мой взгляд скользит вниз и видит толстый гребень его члена, упирающийся в ширинку его жилета. Я ощущаю скользкую форму пуговиц под своими пальцами еще до того, как прикасаюсь к нему. Как приятно попытаться быстро расстегнуть их, просунуть руку внутрь и найти горячую, твердую форму его члена. Я знаю, какой звук он издаст, когда моя ладонь прикоснется к нему с тех пор, как он вошел в комнату.

Сейчас я знаю о нем дюжину или больше мелких интимных подробностей, о которых мне не следовало бы знать, и то же самое он делает со мной.

Он наклоняется, поворачивает меня так, что моя задница оказывается на краю кровати, и опускается на колени так, что его рот оказывается на уровне вершины моих бедер.

— Я делал это с тобой, помнишь? Стоя на коленях перед диваном, чтобы впервые полакомиться твоей сладкой киской…

Я вдыхаю, когда его губы скользят по внутренней стороне моего бедра, поднимаясь выше.

— Я бы не смогла принять тебя, если бы ты не сделал этого, — шепчу я, слова обрываются на полуслове, мой голос трещит от желания, когда его рот приближается к тому месту, где я нуждаюсь больше всего. — Ты слишком большой. И я…

— Я был первым. — В его голосе звучит желание, а его губы проникают прямо между моих бедер. — Первым попробовал тебя на вкус. Первым трахнул тебя. Первым сделал это…

Его язык проникает между моими складочками, горячо скользит по клитору, и я откидываюсь на одеяла. Больше нет ни разговоров, ни дразнилок. Есть только его рот, прижатый к моим бедрам, горячее, влажное, сладкое удовольствие от него, его язык, скользящий и перекатывающийся по моему клитору, когда он разводит мои ноги в стороны, а я прижимаюсь к его рукам, желая большего. Это так приятно, никогда бы не подумала, что что-то может быть настолько приятным.

Я чувствую, как его пальцы скользят по моему входу, дразня меня. Я выгибаюсь в нетерпении и чувствую вибрацию его смеха на своей коже.

— Ты хочешь этого, — пробормотал он. — Я дал тебе попробовать, и ты ненасытна.

— Адрик…, — стону я, прижимаясь бедрами к его рту, и тянусь вниз, проводя руками по короткой стрижке его светлых волос. — Перестань дразнить меня.

— О, это не дразнилки, принцесса.

Он отстраняет свой рот от меня, когда говорит это, и вдруг наклоняется надо мной, его пальцы проворно расстегивают пуговицы на брюках, освобождая его член. Он твердый и толстый, заполняет всю ладонь, когда он проводит рукой по его пульсирующей длине, и вдруг я чувствую, как горячая, набухшая головка упирается в мой клитор.

— Это дразнилка, — пробормотал он и наклонился, чтобы снова поцеловать меня.

Я задыхаюсь, когда он трется об меня, слизистая смесь его спермы и моего возбуждения смешивается, создавая восхитительное, горячее трение между головкой его члена и моим клитором, и я знаю, что сейчас кончу. Каждый раз, когда я начинаю дергаться и вздрагивать, он отстраняется, опуская головку члена ниже, чтобы обвести мой вход, а затем снова поднимается вверх, пока я не чувствую, как набух и стал чувствительным мой клитор, жаждущий кончить. Я беспомощно извиваюсь под ним, глядя на его довольное выражение лица.

— Пожалуйста, — шепчу я, и он смеется, низко и похотливо, снова целуя меня.

— Принцесса Братвы, умоляющая своего телохранителя заставить ее кончить.

— Адрик, я клянусь…

Он снова смеется над этим, но когда он снова толкает набухшую головку своего члена ко мне, и на мою плоть капает еще больше его слизистой спермы, он не отстраняется, и я чувствую, как мое тело напрягается, оргазм разворачивается где-то глубоко внутри меня, прежде чем мои ногти впиваются в его плечи, а моя голова откидывается назад в беззвучном крике, его тело прижимается к моему, и он крепко целует меня. Я выгибаюсь на нем, скрежеща от оргазма по скользкой длине его члена.