Читаем Темный покровитель онлайн бесплатно

ДЖИА

Я так взволнована, что едва могу усидеть на месте. До моей свадьбы осталась всего одна неделя. Но я волнуюсь не только из-за самой свадьбы. Как и многие другие дочери мафии, я выхожу замуж по расчету. Но в отличие от других, я сама выбрала своего будущего мужа.

Принца Братвы — наследника пахана.

Сидя на одном конце длинного стола для завтрака в столовой и ковыряясь в тарелке с яйцом-пашот, фруктами и тостами, я не перестаю думать о том, что сегодня я в последний раз увижу своего жениха до дня нашей свадьбы. Когда дата так близка, целая неделя кажется вечностью. Моя кожа покрывается колючками от предвкушения, а в голове роятся воспоминания обо всех моментах, которые мы провели вместе за время наших свиданий. Маленькие прикосновения и почти робкие касания губ, шепот, намекающий на то, что все еще впереди.

Пульс замирает в горле, когда я представляю себе момент, когда нам больше не нужно будет останавливаться на поцелуе, когда нам вообще не нужно будет останавливаться. Только на прошлой неделе я купила нижнее белье для брачной ночи, прогуливаясь по магазинам с подругами. Теперь я думаю только о том моменте, когда мой новоиспеченный муж расстегнет мое платье и увидит, что я выбрала для него.

До сих пор мне везло, и я это знаю. Большинство девушек в моем положении либо вообще не знакомятся со своими мужьями до дня свадьбы, либо знают, за кого выйдут замуж, но это не та пара, от которой они в восторге. Только за последний год я побывала на трех свадьбах, и все женихи заставили меня почувствовать себя более счастливой, в том, что мой отец заботится о моем выборе в этом вопросе.

Вернее, заботился. Я тяжело сглатываю при напоминании о том, что вместо отца справа от меня за столом за завтраком сидит мой крестный отец и опекун Сальваторе Морелли. Он смотрит на меня, когда я беспокойно ерзаю на своем месте, и приподнимает одну темную бровь.

— Ты энергична сегодня утром, — беззаботно замечает он. — Это как-то связано с тем, что через несколько часов приедет наследник Ласилов?

Я прикусываю губу, не зная, как ответить.

— Не обязательно нужно быть таким раздражительным по этому поводу, — бормочу я, не в силах промолчать об этом, как мне кажется. Мое волнение немного утихает, когда я смотрю на суровое выражение лица Сальваторе, и мое раздражение растет. — Я знаю, что ты не одобряешь Петра, но решение принимал мой отец, а не ты.

Похоже, моя раздражительность его не трогает, но, впрочем, как и всегда. Я отворачиваюсь от него, желая вернуться к своим мечтам о дне свадьбы, о первом поцелуе у алтаря, о губах Петра, наконец-то коснувшихся моих после столь долгого времени. Его губы всегда казались теплыми и мягкими, и я сотни раз думала о том, каково это — быть по-настоящему поцелованной. Быть поцелованной им, мужчиной, которому я обещана.

Голос Сальваторе снова прорывается сквозь мои фантазии, и я стискиваю зубы.

— Я преданно служил твоему отцу всю его жизнь, — спокойно говорит Сальваторе. — И буду продолжать это делать. В том числе и потому, что он пожелал, чтобы я был твоим опекуном до тех пор, пока не будут произнесены брачные обеты, нравится ли тебе, что я здесь, под твоей крышей и за твоим столом, или нет, Джиа, но все будет именно так.

Мне это не нравится. Каждый раз, когда упоминается Петр Ласилов или Братва в целом, я чувствую, как он напрягается. Я вижу, как темнеет выражение его лица. И хотя мафия давно не питает любви к Братве, а Братва к мафии, он, похоже, особенно их недолюбливает.

— Мой брак должен устранить разрыв между двумя семьями, — напоминаю я ему. — Это ведь хорошо, правда? — И улучшает ситуацию тот факт, что я с нетерпением жду дня своей свадьбы, а не боюсь его.

Я раздраженно накалываю кусочек клубники на своей тарелке — часть весеннего фруктового салата, который наш повар сделал регулярной частью апрельского завтрака. С тех пор как Сальваторе переехал сюда жить, он постоянно расспрашивает меня о подобных вещах, в частности, как много я знаю о ведении мафиозного хозяйства. Очевидно, он считает, что мой будущий муж будет ожидать, что я буду хорошо разбираться в управлении персоналом, составлении меню на неделю и вообще в управлении особняком. На самом деле я не думаю, что Петру будет до этого дело, как по мне, какой смысл иметь штат, если я должна всем этим управлять? Мой отец никогда не настаивал на том, чтобы я училась чему-то подобному, и наше хозяйство, казалось, шло своим чередом. Но мой крестный, похоже, считает, что это было серьезным упущением в моем воспитании как будущей жены мафиози… или Братвы.

Если бы я росла с матерью, возможно, все было бы иначе. Но она умерла, когда я была еще маленькой, и мой отец не женился снова. Он не слишком заботился о том, чтобы найти кого-то, кто мог бы научить меня тому, чему научила бы она.

Сальваторе издает горловой звук, который кажется мне неодобрительным.

— Как всегда, на встрече у тебя будет охрана. Не пытайся выскользнуть из сада или улизнуть с ним куда-нибудь наедине. Все время оставайся на виду у охранников. Ты меня поняла?

Я издала резкий, разочарованный вздох.

— Да. Я поняла.

Он хмурится.

— Ты краснеешь, Джиа. Что бы ты ни думала о своем женихе, это не подходит для стола за завтраком. По правде говоря, тебе вообще не подобает думать о таких вещах.

— Тебе всегда нужно быть таким мокрым одеялом? — Огрызаюсь я, отталкивая от себя тарелку. Аппетит пропал, потому что Сальваторе, похоже, намерен превратить мое ожидание в лекцию о хорошем поведении. Его напоминание о охранниках — всего лишь еще один способ сделать это.

По крайней мере, в этом Сальваторе и мой отец похожи, за мной всегда присматривали, чтобы я не пыталась улизнуть в темные углы со своими намерениями. Но отец опасался, что все зайдет слишком далеко, что естественное желание двух молодых людей, которые со временем поженятся, выйдет из-под контроля, и даже мне пришлось признать, что такое возможно. Все ограничилось одним неловким разговором, в котором он указал мне, что Братва может отказаться от брака, если я потеряю невинность до произнесения клятв, а я ведь этого не хочу, верно?

Поскольку я очень хочу выйти замуж за Петра, я согласилась. Мы в основном держали руки при себе. Он даже не соизволил поцеловаться со мной, а лишь робко касался губ. А мое разочарование и нетерпение дождаться брачной ночи только усиливались с каждой неделей и месяцем.

— Хорошо. — Сальваторе отрезает кусочек колбасы на своей тарелке и смотрит на меня ровным, темным, серьезным взглядом. — Братва опасна, Джиа. Тебя нужно защищать, пока договор не будет завершен.

Я стану женой наследника. Они не посмеют меня тронуть. Петр убьет их. Я прикусываю язык, потому что мы уже говорили об этом раньше. Сальваторе не доверяет Братве, похоже, считая, что любое взаимодействие, это возможность для них прирезать нас в нашем собственном доме, вместо того чтобы выполнить договоренность моего отца. И я не понимаю, почему он считает, что они в одном шаге от того, чтобы стать дикими зверями.

Это становится еще более очевидным, когда они приезжают. Мы ждем в официальной гостиной, когда Георгий, глава администрации дома, вводит Петра и его свиту. Сердце замирает в груди, когда я вижу своего жениха, он выглядит как всегда привлекательно, одетый в черные шерстяные брюки и темно-красную рубашку на пуговицах с закатанными рукавами на мускулистых предплечьях. Его медово-русые волосы откинуты назад, а темно-синие глаза сразу же загораются на меня, как только они входят, как будто он ждал этого момента так же сильно, как и я. Полуулыбка кривит его полный рот, губы — единственная мягкая часть его сильного, точеного лица. У меня в животе порхают бабочки, когда я вспоминаю, что через неделю я впервые поцелую эти губы.

А может, и раньше. Какая-то часть меня хочет попытаться украдкой поцеловать ее сегодня, просто чтобы отомстить моему крестному за то, как строго и холодно все было с тех пор, как он приехал. Он снова и снова говорит, что беспокоится только обо мне, что хочет убедиться, что я защищена и готова к своему будущему. Но я привыкла к большей свободе, а его способ ведения дел кажется мне ограничивающим и подавляющим.

Моя ближайшая подруга, Розария, считает, что так Сальваторе справляется с собственным горем по моему отцу. Он всегда был послушным человеком, я знаю это, и я вижу, что она может быть права, он направляет свою печаль на то, чтобы убедиться, что со мной ничего не случится.

Я же, в свою очередь, стараюсь не терять надежды, как бы сильно я ни скучала по отцу. Стараюсь смотреть вперед, на ту жизнь, которую он устроил для меня, а не позволять себе погрязнуть в горе. Не думаю, что он хотел бы, чтобы я потеряла себя в печали, и я старалась не допустить этого. Первые несколько месяцев были ужасными, но в последние недели, особенно когда погода потеплела, и я смогла чаще выходить из дома, я начала чувствовать, что на душе у меня стало немного легче. И сегодняшняя встреча с Петром только поможет.

— Ты готова? — Петр смотрит на меня, потом на Сальваторе. Как только он смотрит на моего крестного, я вижу, что выражение его лица немного омрачается, видно, что и с его стороны неприязнь не пропала. — Где мне сегодня можно провести время с моей дорогой девочкой?

Дорогая. Он научил меня этому слову в самом начале наших ухаживаний, а я научила его итальянскому слову, обозначающему то же самое. Это был один из милых, романтичных моментов, которые я хранила в памяти последние месяцы, особенно с тех пор, как Сальваторе стал руководить делами, его визиты стали реже. Из-за его осторожности я не так часто виделась с Петром, он считал, что мой отец был слишком мягким, чтобы позволять мне это так часто, как он. Он опирался на традиции, оправдывая это тем, что дочери мафиози обычно не видят своих будущих мужей вне официальных мероприятий до свадьбы, если вообще видят, но мне это казалось чрезмерной опекой. Эта властная потребность оградить меня от воображаемой угрозы, которая нависла надо мной с тех пор, как он переехал сюда жить.

— В саду нормально. — Говорит Сальваторе, его голос прерывист. — Я буду в своем кабинете. Моя личная охрана присмотрит за Джиа, пока вы двое проводите время вместе.

В его голосе звучит предупреждение, и я резко оборачиваюсь к нему.

— Не будь грубым, — шепчу я себе под нос, и в груди зарождается знакомый страх. Каждый раз, когда Петр бывал здесь, Сальваторе был как раз на той стороне того, что кажется мне грубым — холодным, резким и с намеком на угрозу. Я боялась, что Петр воспримет это плохо и что он или его отец отменят свадьбу, посчитав себя оскорбленными.

— Не забывай о своем месте, — отвечает Сальваторе, его голос низкий и ровный, а взгляд по-прежнему устремлен на Петра, он ему кивает, а затем мне. — Можешь идти.

Я чувствую, как сжимается моя челюсть. Мне не нравится, когда мне указывают, что делать, приказывают и отстраняют, напоминают о моем месте.

Я медленно встаю и нервно смотрю на Петра.

— Конечно, ваши люди могут присмотреть за ней, — легко говорит Петр с того места, где он стоял с тех пор, как вошел со своей свитой. — Мои тоже будут, конечно.

— Конечно. — Сальваторе тоже встает. Напряжение между двумя мужчинами ощутимо, и я с трудом сглатываю. Все, чего я хочу, это остаться наедине со своим женихом.

Петр берет меня за руку, и я сразу же чувствую себя спокойнее, когда его пальцы обвиваются вокруг моих. Он смотрит на Сальваторе с вызовом на лице, как бы осмеливаясь сказать что-то о том, что Петр держит меня за руку. Мой отец не возражал против таких вещей, но технически Петр не должен был даже прикасаться ко мне. Я вижу, как взгляд Сальваторе скользит по нашим соединенным рукам, и его челюсть подрагивает. Но он ничего не говорит, позволяя нам выйти из комнаты, а ему и его охранникам последовать за нами.

Я веду Петра к заднему саду, он уже знает дорогу, еще с прошлого лета, когда он только начал ухаживать за мной после заключения договора. Но он позволяет мне вести его за собой, и от этого он нравится мне еще больше. Мы проходим через дом к большим стеклянным французским дверям, выходящим на мощеную дорожку, и попадаем в сад, который начинает расцветать. Сегодня яркий солнечный день, теплый, со свежим запахом вчерашнего дождя и новых цветов, наполняющих воздух, и я глубоко вдыхаю, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Петра с улыбкой на лице.

— Я так рада тебя видеть. Кажется, что прошла целая вечность.

Он хихикает, на его красивом лице появляется забавное выражение.

— Прошло всего три недели, дорогая.

— Я знаю. — Я подтруниваю над ним, отступая назад по тропинке и ведя его дальше в сад. За ним следуют личная охрана Сальваторе и телохранители Петра, которые выглядят не в своей тарелке рядом друг с другом и наблюдают за нами с пристальным вниманием, которое я изо всех сил стараюсь не замечать. За нами всегда наблюдают, и я не могу дождаться того дня, когда этого не будет. — Но раньше мы виделись чаще. Не думаю, что мы не виделись дольше двух недель, пока был жив мой отец.

— Похоже, твой крестный предпочитает старые порядки. — Петр догоняет меня, его длинный шаг легко обгоняет мой. Он обхватывает меня рукой за талию, притягивая чуть ближе, чем следовало бы, и мое сердце трепещет. Это был предел нашего физического контакта: моменты, когда он притягивает меня к себе, его рука в моей, моя нога касается его, когда мы сидим на скамейке бок о бок. Это только усиливает предвкушение, и я могу проводить дни после нашей встречи, представляя, что будет дальше, что произойдет, если мы останемся наедине.

— Но это неважно, дорогая, — бормочет он, наклоняясь, чтобы прошептать мне на ухо, как будто решаясь посмотреть, как далеко он сможет зайти, прежде чем люди Сальваторе вмешаются и отгонят его от меня. — Скоро ты будешь в полном моем распоряжении. Меньше семи дней, и ты будешь моей. Моей милой женой.

Милая жена. Я чувствую, что моя кожа покалывает, меня охватывает тепло, когда я поднимаю на него глаза. В его голубых глазах мелькает темный блеск, заставляющий меня почувствовать горячее предвкушение в животе.