<p>Василий Степанович Макеев</p><p>Заплаканная душа</p><p><emphasis>На своём месте</emphasis></p>Я сказала Василию: «Эта твоя книжка – чисто моя заслуга!» – «Не понял! – ответил он. – Может, ты и стихи за меня написала?» Нет, стихов я не писала, но бережно складывала черновик к черновику в отдельную папку – по циклам, по сезонам, по тематике. Когда стихов набралось достаточно, стала подталкивать: «Собирай книжку!» – «Соберу, соберу…» – неопределенно отвечал он. Но время шло, а черновики оставались черновиками.
Впрочем, я всегда знала, что поэзия для него – писание, а всё остальное досадная морока.
Но у меня в запасе был ещё один аргумент: «А ты название придумал?» И стрела попала в цель: задумавшись над названием, он снова загорелся идеей сделать новую книжку. Из старого отобрали лишь толику, дабы сцементировать общую идею книги, названной весьма рисково – «Заплаканная душа».
Раздражаясь порой на «казачью лохматость» некоторых макеевских строк, я тем не менее не могла без слёз читать эту горькую, совершенно честную, очень живую рукопись.
Василий Макеев проступает здесь сквозь стихотворную вязь страниц печальными глазами, надорванной изму-ченностью, заплаканной душой.
Когда я начинаю это въяве осознавать, хоть знаю Василия лучше всех на свете, то готова остро защищать его от всяческих недоброжелателей, завистливых обидчиков, хладнокровных гонителей.
В реальной жизни он сам кому хочешь отповедует без оглядки, но в стихах…
Как же всё-таки беззащитны души настоящих поэтов! Лучшее, что есть в русской литературе – это, по моему тайному убеждению, поэзия. Она и спасение, и защита, и утешение в горе.
Она – правда нашей жизни, почему-то понимаемая народом, но жёстко отвергаемая властью. Речь, конечно, не о текстах в рифму, но о поэзии.
Макеев – человек на своём месте!
Кто его попрекнёт творческим куском хлеба, многими званиями, премиями, наградами, если душа платит и платит живыми слезами за редкие минуты света на этой земле?
Живи долго, мой родной, пиши в охотку, только не разбрасывай черновики по квартире.
Татьяна Брыксина
<p>Палисадник</p><p>«Омою глаза ли сердечками…»</p>Омою глаза ли сердечкамиТонкой ноябрьской берёзы,В траву закуржавленнуюЛист иль слезу уроню,Уже не запустят со злаМоровые морозыЗа пазуху добрую мнеОгневую свою пятерню!Слыхать: потепленье…И вышла на паперть погода,И тучи висят неудойныеВниз головой.А что там в закутах,В запасках у жизни народа —Кому это знать?И оплакивать разве впервой?Я рад бы деньгой заручитьсяИль славой какою опальной,Но мне не грозят ни деньга,Ни любовь без шиша.Приемлю в обнимкуНеведомый кризис скандальный,А тухлость природыНикак не приемлет душа!Она не приемлетВесёлого в мире паскудства,Чтоб всех обманутьИ куда ни попало позвать.А надобно вымолвитьХрустко и бережно-грустно:Берёза, беда, бедолажностьИ благодать!<p>«В начале хладного апреля…»</p>В начале хладного апреляЕщё природа скуповата.Пичуги плачут еле-елеНа снег в лощинах ноздреватый.В ночи к кому-нибудь придратьсяМорозец муторно стремится.Стволы берёзок шелушатся,Как щёки справной молодицы.Капели плавно отсопели,Пошли прощанья-провожанья,В начале хладного апреляДуша исполнена желанья.И я, как голубь бесполезный,Полуоблезлый и скулючий,Спешу к тебе – ещё болезный,Но непростительно живучий.<p>Апрельский снег</p>Стоял апрель.Сирень сорила.Витал в аллеях женский смех.Как вдруг погода повалила,Сорвался с дуба вешний снег.Верней, со смурых веток неба,Белей, чем стираный ковыль,Повисла мертвенная небыльИли неслыханная быль.Под носом пасынок природыСоплю разматывал с утра,И чертыхались пешеходы,И веселилась детвора.Снег падал навзничь на поляны,На подсыхающую гатьИ норовил в уста тюльпаны,Охотно тая, целовать.Не то чтоб голубь непорочный —Кололся щекотной щекой.Он был нежданный и нарочный,Как ты, да я, да мы с тобой.Он брёл в далёкие деревни —Нагой, как пашенный огрех,Мой неприкаянный, последнийАпрельский сон, апрельский снег…<p>«Мне не знать-познать…»</p>Мне не знать-познать сердцем завирушным,Не запрятанным ещё в чёрную кору,То ли слыть в миру тюхой равнодушным,То ль постромки рвать скоком на юру.Хорошо, что я возр'oс на донской равнине,А потом уж жизнь пошла книзу головой.Зря, что в юности шальной не пропал на льдине,Выплыл, чёртов казак, с гнибкою ветлой.И теперь таровать я душой не смею —От звонка — и взахлёб снова до звонкаЯ бы прожил свой век с любушкой своею,Да судьба, как узда, видно, коротка.<p>«Кашки не давал языку…»</p>Кашки не давал языку —Вышло, что зловредно блеял,Грешен: на угрюмом векуКашки языку не давал!Я обрыд жене и родне,Плачу потаённо навзрыд.Что-то поломалось во мне,Коль жене с роднёю обрыд.По пятам бредёт нищета,По чужим блукаю садам.Проношу кусок мимо рта,Нищета бредёт по пятам.Старость не даёт шиковать,Тело забрала в переплёт…Всё же есть одна благодать:Старость шиковать не даёт.От вина мой корень иссяк —Да ему такая цена!Как ни бейся лбом о косяк —Корень мой иссяк от вина.В душу мне зима забралась,Холодит с утра до темна,Пусть вокруг и слякоть и грязь —Забралась мне в душу зима.<p>«Пора уж поплакать в тепле…»</p>Пора уж поплакать в тепле,Душевную вызволить слякоть,Ведь нет ничего на земле —О чём не поплакать.Господь, небеса не тряси —Не манной взбухают колодцы,Пока в православной РусиЦарят инородцы.Презревшего спешку дорогЗаради комолых скамеек —Никто пригласить на порогМеня уж не смеет.Слезу промокнув рукавом,Чтоб сини в глазах не гасила,Я, мама, идя напролом,Живу через силу.Житейские смяли воз'a,Не гребостно пить из копытца…Сплети мне хоть ты на глазаЗлатые ресницы.Я стану зырянить вприщурИ вновь карагодить упрямоСредь нехристей и полудур —Прости меня, мама!На холоде или в теплеИз сердца не выветрить слякоть,И нет никого на земле —О ком не поплакать.<p>Мой город</p> 
