<p>Василий Степанович Макеев</p><p>Лепота</p>![]()
<p>И не редеет празднеств череда…</p>В Русский земледельческий календарь я заглядываю довольно часто и с большим удовольствием: завлекательное чтение, счастливое уточнение уже хорошо известного, вложенного в душу опытом крестьянской жизни, народной мудростью, самой природой. Чуть ли не каждый день в году у нас назван, поэтически обозначен, объявлен праздником бесхитростного бытия. На русской земле мудрено, ей-богу, не стать поэтом!
Не помню, не ощущаю, когда и каким макаром во мне возникло это неистребимое и даже слезное тяготение к природе, к непорушимой ее естественности и самоспасительной силе обновления, какие бы плоды человеческой деятельности ни стремились извести ее под корень. Взять хотя бы запущенный родовой наш сад с разросшейся непомерно калиной, которую я бережно обкашивал своей еще непослушною косою, а дед мой Алексей недовольно бурчал: «Руби ее, внучок, она, как лебеда, повсюду лезет и лезет!», а мне было жалко калину, и я потаясь оставлял ее вживе.
Вот лопухи возле тернов, широкополые и толстозадые, рубил сплеча, ибо даже всеядные козы брезговали ими в садовом сене, и забрасывал их в те же колючие терны. Потому и разрастались они там такими зарослями, что хуторские парни с молодицами частенько почивали на них в полюбовном согласии.
В школу – в трех-четырех верстах от родного хутора, по весне и осени я ходил в одиночку через клейменовский лес по заросшей тропе – сначала зеленой, потом оранжево-чернильной. И меня через каждый куст окликали пичуги, трещали сороки, гукал припозднившийся витютень или, сдуру ума, заговаривал грудь соловей.
Все это было, было, а куда делось – неведомо!
И все же как-то сложилось нечаянно в детски восторженные стихи. Меня пригрели и ободрили многоопытные областные поэты, я честно пытался сочинять нечто социальное и нужноминутное, что в 60-е и позже поощрялось официальной литературой, но ничего значительного из этого не вышло, хотя и ничего практически не стряслось худого для моей поэтической судьбы. Комсомольским поэтом-бодрячком я не стал, слава богу, к Москве не приладился. Вернулся на родные берега, и во мне опять запели пичуги.
С какого, скажите, перепугу душу поэта (а я скромно себя таковым признаю) должны интересовать компьютерные виртуальности или рушащиеся ГЭСы на великих реках, коль мне достаточно и моей маленькой речушки-невелички Паники и старого пригрубка в крестьянской избе? О да, я консерватор и неумеха, но думаю, что нас, плачущих над загубленным родником с живой водой, Господь простит за житейские слабости скорее, чем высокоумных и вседенежных созидателей сомнительных ценностей, рушащих при этом великую лепоту Его земных творений.
Вот, оказывается, не в трех словах, но не так уж и громогласно я объяснил замысел моей незамысловатой книжки, собранной из погодных стихов многолетнего сочинительства. Кто согласится со мной – рад буду, кому невмоготу станет – не огорчусь. По сути – мы все дети одной природы, чьи светлые празднества идут бесконечной чередой и, надеюсь, не поредеют нам на радость.
Василий Макеев
<p><emphasis>Накрути буран</emphasis></p>![]()
<p><emphasis>Тихий праздник</emphasis></p>Снег примеривался,Приноравливался,Полегоньку шел,Лапоточки плел,То у вдовьих плетешковОстанавливался,То, качаясь, напрямикЗеленями брел.Оступался в колееНеразъезженной,Словно чарку проносилМимо рта.А потом как полепилПо-медвежьему, —Получилась на землеЛепота!Закурчавились во мглеПалисадники,Гуси пробовали снег,Как лузгу,И суровые столбы,Будто всадники,Заблудились среди дняНа лугу.Шапки справили стогаПриусадебные.Тихий праздник наступилНа селе.И кружились в небесахДевки свадебныеНа березовом седомПомеле.<p>Пришла зима</p>Подули ветры от дорог.Природе стало не до шуток.И с плеч раскидистых дубокЦветастый скинул полушубок.Пропали осени труды,Зазря молила, обещалаИ простоватые дубыВ своих любимцев обращала.Закаты плавились в окне,Березы гнулись на коленях,И паутина на стернеПереливалась, будто лемех.Но все увеялось в туман…Декабрь взглянул на землю косо,И белобрысая зима,Как кошка, прыгнула на осень.<p>Радость снегу</p>Столько снега кругом, что шаром не покатишь.У реки замело по макушки кугу.И за снежную блажь только песней заплатишь,Да и то до весны будешь в добром долгу.Будто разом зима онемела с разбега,Тень в сугробы ушла от усталых плетней.И славянскую стать при обилии снегаУ крестьянки-вербы стало резче видней.Чтобы звонче скрипеть беспечальным полозьям,Чтобы девок сводить на крещенье с ума,По дороге елозит богатырский бульдозер,Оставляя из глыб снеговых терема.Журавец наклонил заскорузлую шею,Бьется рыбой ведро о заплаканный сруб.От колодца соседка плывет по траншее,А верней – голова с гневным вызовом губ.Неспроста благодать привалила природе,И крестьянской избе улыбнулась судьба.У-у, какое накатит весной половодье!У-у, какие, должно быть, восстанут хлеба!Робко солнце искрит на сугробах бокатых,На морозном окне – словно гуся крыло.Столько снега кругом, что шаром не покатишь,Что и русской душе расточить тяжело!<p>Первые следы</p>На землю навзничь падают снега,Сухой мороз синеет от натуги,И, шепотом осоки протестуя,Капризно губы сжали берега.Но ты на зиму бровью повела!В твоих глазах проталины улыбок,И ты киваешь веером снежинок,Протягивая руки-веера.И тихо дышат белые сады…И объясняться хочется негромко…И осторожно первая поземкаЦелует наши первые следы.<p>Ах, сани, кони…</p>Зима с распахнутыми далями,Звезда в хохочущем снегу!…Одни твои глаза-проталиныМеня от смеха сберегут.Встают во мне из мрака месячноХмельнее сна, шальнее драк,И мне кричат: «Зачем ты мечешься?Какой дурак! Какой дурак!»Мое забвение – два полоза,Два шумно дышащих коня.И скач без удержу, без повода,Глаза от плача хороня.Возьми, зима, мое раскаянье,Мою пропащую любовь.Кружи, води меня, рассказывай,Души бессонницей снегов.Ах, сани, кони – шеи-радуги!На свист восторженно храпя,Несут меня в другие радости,В иное небо от тебя.Полозья, хиханьки да хаханьки,И мир ликующе творитБерез танцующие ярмаркиИ смех осин в лицо зари.Но сердцу снова только горше ли?Оно свое в себе копит:Как мне в лицо летят пригоршнямиТвои глаза из-под копыт.<p>«Шарф пуховый, валенки подшитые…»</p> 
