Читаем Законная добыча онлайн бесплатно

Я слышу приближающиеся шаги.

Негромкие мужские голоса переговариваются, мне не разобрать слов. Но желание убежать, забиться в угол и сжаться в комочек стремительно возрастает, как и мой пульс. Сердце так колотится, что я вот-вот начну задыхаться. Увы, я абсолютно беспомощна.

Мягкий свет бра освещает в основном постель, на которой я лежу, и когда в дверном проёме возникает фигура, я вижу лишь её очертания.

— Что за… — Щелчок выключателя, и зажигается яркий свет, заставляющий меня зажмуриться.

— Ты чего здесь забыла? — С наездом спрашивает другой. — А ну, отвечай!

Господи. Их несколько.

— У неё рот завязан, — тягуче произносит тот, кто мне не обрадовался первым. Голос негромкий, но пугающий.

Я хлопаю мокрыми ресницами на мужчин, не ожидая ничего хорошего. От страха восприятие искажается. Я вижу лица и фигуры очень чётко, но спроси меня сейчас, какого цвета глаза, волосы, одежда — не смогу описать.

Мне только понятно, что моя персона не радует того, что стоит впереди. Он явно предпочёл бы меня не находить.

Привязанная к кровати, я помочь ему ничем не могла и надеялась только, что он не захочет избавиться от меня по-быстрому. Я уже видела, как это происходит.

— А давайте я её пощупаю, — разглядев меня получше, воодушевляется второй. — Проверю, может, она заминирована…

Как сквозь мощнейший зум я вижу похотливый взгляд, направленный на моё тело, выставленное как блюдо на шведском столе. Меня привязали в самой похабной позе. Шесть ремней удерживают раздвинутыми мои согнутые в коленях ноги, наручниками я пристёгнута к спинке кровати, а под спину мне заботливо подложена подушка, выставляющая мою небольшую грудь в мерзком ракурсе.

Всё готово.

Подходи и пользуйся.

Очередная слезинка скатывается по щеке, которую уже щиплет от соли.

Затравленно глядя, как желающий пощупать делает вперёд шаг, я даже молиться не могу.

— Камеры иди проверь, — резко осаживает его первый. — Как-то она здесь появилась.

— Но…

— Выполнять, — приказ безэмоциональный, но его слушаются беспрекословно.

Я остаюсь наедине с мужчиной, который внимательно осматривает комнату, затем что-то проверяет на электронной панельке возле двери, а потом переводит равнодушный взгляд на меня.

Думала, что страшнее мне уже не будет, но ошибалась.

В этих холодных глазах нет ничего человеческого.

Они бездушным рентгеном пронизывают моё распростёртое перед ним тело, обряженное в мерзкие шлюшьи тряпки, которые я сама бы никогда не надела.

Ткань дорогая, натуральная, а чувствую я себя в ней дешёвкой самого низкого пошиба.

И когда взгляд-скальпель проходится по задранному чёрному шелковому подолу, по резинкам чулок, скользит по вырезу комбинации, который съехал от моих попыток освободиться и обнажил сосок, меня начинает тошнить от ужаса.

Это кошмар.

Господи.

Пусть это будет просто кошмар.

— Так, — подводит итоги осмотра, судя по всему, хозяин комнаты. — Сейчас мы узнаем, кто тебя сюда доставил.

Если он рассчитывает меня испугать разоблачением, то зря старается, я и так напугана весьма качественно.

Я боюсь даже моргнуть, чтобы упустить из вида какое-нибудь движение этого типа. Впервые его вижу, но всеми фибрами чувствую, что сантименты, вроде жалости и сочувствия, ему не знакомы.

Высокий, мощный, движется мягко, глаза пустые, одет в чёрное.

Дементор.

Не торопится меня развязать.

У меня ужасно затекло тело, но мне кажется, что если он ко мне сейчас прикоснётся, я умру.

Но мужчина достаёт из заднего кармана смартфон, и тот, словно специально дождавшись этого момента, заливается стандартным обезличенным рингтоном.

Мой нынешний тюремщик отвечает по громкой связи:

— Слушаю. — А сам кладёт мобильник на край стола в углу комнаты и плавным шагом подходит к окну, заглядывая в щель между неплотно задвинутыми шторами.

— Амир, с возвращением! — голос глумливый, надтреснутый и принадлежит явно немолодому уже человеку. — Нашёл мой подарок? Я хотел тебя порадовать.

Этот Амир возвращается за аппаратом, но вместо того, чтобы взять его в руки, продолжает беседу по громкой связи, а сам лезет за спину, откидывая полу кожаной куртки, и достаёт ствол.

Мамочки!

— Во-первых, я не вернулся, а приехал решить пару вопросов, — своим вымораживающим тоном отвечает Амир. — Во-вторых, ты зря вошёл без приглашения.

— Это не я, дорогой, — придуривается собеседник.

— Ты или твои люди — неважно. Это невежливо, Мустафа.

— Прости старика. Небольшое нарушение этикета, чтобы организовать сюрприз. Хотя я знаю, как ты их не любишь. Но этот того сто́ит. Согласись.

— Не соглашусь, мне такие подачки не нужны. Женщин я выбираю сам.

— Я принёс тебе не просто женщину. Это дочка Платонова. Ты же хотел ему отомстить. Теперь ты можешь показать, что ты достойный сын Джафара, а не Джафарёныш.

Кажется, сволочи на том конце провода удаётся пошатнуть самообладание Амира. Он резко поворачивает ко мне голову, и меня начинает колотить.

От ужаса накатывает оцепенение, я будто кролик под взглядом удава. Полыхнувшая в глазах Амира ненависть говорит, что спасения нет.

Ледяной шар в груди взрывается, осколками ужаса пронзая каждую клеточку.

Сын Джафара.

Хуже этого быть ничего не может.

Слёзы не помогут. Меня ждёт ужасная участь.

Я считаю, что мой отец уже расплатился.

Точнее, семья расплатилась за него разрушенными жизнями.

Но, кажется, некоторые считают, что нам горя было недостаточно, и фраза: «Дети не отвечают за грехи отцов» чужда этим людям.

Никогда не была храброй и стойкой, и сейчас я заскулила.

Жестокость, и только она, правит в окружении таких, как Джафар. Его сын не может быть другим по определению.

— Смотри, какое молодое мясо. Анечка у нас в самом соку. И траурные тряпочки мы ей подобрали на славу, — продолжает разливаться соловьём неизвестный собеседник Амира. — И самому хватит, пока свежее, а потом и парни твои развлекутся…

Я уже даже не чувствую, как катятся слёзы.

— Зачем тебе это? — Несмотря на ненавидящий взгляд, направленный на меня, тон Амира равнодушный, словно ему подарили зубочистки, не более того.

— Хотел сделать приятное, я же говорю. В память о друге. Нам ведь ещё жить рядом.

Это кто-то из старых дружков Джафара?

— Я не собираюсь возвращаться, Мустафа.

— Поживём — увидим.

Амир обрывает разговор и подходит к кровати.

Под сумасшедший грохот моего сердца садится на постель так, что я ступнёй чувствую грубую ткань его джинсов. Меня обволакивает мужской запах. Запах опасности.

Вижу, как он кладёт пистолет рядом со мной, и зажмуриваюсь. Самое ужасное, что я не знаю, чего ожидать. Про клан Джафара ходили такие слухи, что, даже если лишь доля из них — правда, мне конец. И не быстрый, а долгий и мучительный.

Вздрагиваю, когда широкая ладонь сжимается на моей щиколотке. Она с нажимом скользит по отвратительному чёрному чулку до кружевной резинки, где уже наливаются синяки от бесцеремонных лап, натягивавших на меня эти похабные тряпки.

Амир молчит, провоцируя нашествие кошмарных образов в моей голове.

Я дышу, как загнанная лошадь, но рот мой заткнут кляпом под повязкой, поэтому воздух с шумом выходит через нос.

Мне плевать, насколько жалко я выгляжу.

Я не «Крепкий орешек» и не «Чёрная вдова».

Мне страшно.

И рука Амира, ядовитой змеёй скользящая по шёлку развратной комбинации, пугает до обморока.

Длинные пальцы проходятся по краю выреза, задевая бледную кожу на груди, поднимаются к горлу, проводя по бьющейся жилке не шее, и я не выдерживаю — распахиваю глаза.

— Анна, значит. — Он тянется, чтобы освободить мой рот от повязки, промокшей от бесконечных слёз, и я вся сжимаюсь. — Добро пожаловать в ад.

Моё тело сотрясается в рыданиях, но они не трогают сына Джафара.

— Можешь кричать, но это бесполезно, — безразличный голос контрастирует с ненавистью во взгляде.

Не очень бережно Амир распутывает узел у меня на затылке, честно говоря, я ждала, что он дёрнет за волосы, но, видимо, он не привык мелочиться. Углы рта болят, и тело затекло, но это только начало.

Кляп исчезает, и я молю:

— Пожалуйста, не надо…

Кого я прошу, господи?

Я же вижу, что я для него даже не тело, а мясо. Ошмёток врага.

Мне всего двадцать лет, я не хочу умирать. Я не хочу того, что мне уготовит этот человек.

В дверях снова появляется тот, второй. Наверное, охранник или боевик клана, я его боюсь, пусть чуть меньше, чем Амира, но только потому, что без приказа хозяина он меня не тронет, и всё равно трясёт от него.

— Это люди Мустафы, — отчитывается он.

— Я уже понял. Плохо, Саня. Плохо. Незваные гости ходят у нас как у себя дома. Мне не нравится.

— Босс, новая территория, не успели освоиться… — слегка побледнев, оправдывается этот Саня.

Я готова слушать вечно, как его распекают: пока Амир занят своим работником, он не трогает меня.

Не трогает условно.

Амир на меня не смотрит, но гладит по волосам, перебирает их, рисует на щеке кончиками пальцев нечто невидимое, доводя меня до ужаса.

— Я и говорю. Плохо. Усилить периметр, и пришли ко мне Павла Андреевича. Мне нужна информация. Не верится мне в расположение Мустафы, и подарки его всегда с гнильцой.

— Слушаюсь.

Стараюсь даже не дышать, чтобы не привлекать к себе внимания.

Если Амир сейчас займётся каким-то Павлом Андреевичем, я дольше проживу.

Безысходность давит на меня всё сильнее.

Я, наверное, слабачка, но что я могу?

Ещё пока лежала одна в свете бра в ожидании своей участи, я перебрала в голове все возможные варианты спасения, и выходило, что без посторонней помощи мне не выбраться ни при каком раскладе.

Везли меня сюда с завязанными глазами. Ехали мы долго, но потом был катер, и ещё минут двадцать на машине. На тот берег вплавь я не доберусь, это точно, а скрываться на этом берегу мне вряд ли удастся. Да и судя по тому, какая тишина стояла, когда меня выводили из авто, круго́м лес.

Даже если я доберусь до людей, не факт, что они станут мне помогать.

Денег у меня нет, документы тоже дома, телефон был разбит громилами сразу, как только они ворвались в мою квартиру.

И никто не знает, где я.

Искать меня особенно некому.

Немногочисленные друзья спохватятся нескоро.

Поэтому сейчас я готова тянуть время сколько угодно, лелея угасающую надежду на счастливую случайность.

— И да, — вдогонку охраннику добавил Амир, — проверь вокруг. Мне позвонили ровно через пять минут после того, как я включил верхний свет. Его видно в щель между шторами. Так что или кто-то следил за окном, или кто-то дал сигнал из дома. Я хочу знать, есть ли среди твоих крыса. Это понятно?

— Понятно, — кивнул Саня и, уже сделав шаг, чтобы уйти, обернулся: — А с этой что делать?

Ладонь Амира ложится на мое горло и слегка сжимает.

От его слов сердце мое остановилось.

— В этой позе Анна меня устраивает, — заколачивает гвозди в крышку моего гроба Амир. — Ты ещё здесь?

Он спрашивает телохранителя негромко, но тот испаряется, как будто ему пинка дали для ускорения. Никто не желает быть причиной недовольства такого человека, как сын Джафара.

Амир поднимается и не торопясь снимает куртку, продолжая меня разглядывать.

Он… сейчас меня…

Я зажмуриваюсь и шепчу голосом, сорванным криками во время похищения:

— Пожалуйста, не надо… Я не…

Что «я не»?

Жалости не будет. Убедить можно было бы незаинтересованного лично человека, но не кровного врага.

Я всем телом чувствую, как Амир склоняется над кроватью, но ничего не происходит.

Решаюсь открыть опухшие глаза и вижу, что мой мучитель берёт пистолет, лежащий рядом со мной, и снова бесшумно подходит к окну. Выглянув за шторы, он полностью их задёргивает.

Мне больше не достаётся ни взгляда. Амир и до этого игнорировал мои мольбы, а сейчас меня словно вообще нет. И мне бы радоваться, но я чувствую в этом отношении свой приговор. До сих фантомными следами ощущаю прикосновения его рук. И мой скулёж его не переубедит, только я всё равно не могу перестать молить о пощаде.

А Амир, убирая ствол, принимается за обычную вечернюю рутину, вгоняющую меня в панику.

Повернувшись ко мне спиной, он стаскивает чёрную футболку, которая едва не трещит натягиваясь. Бугрящаяся мускулами спина намекает, что и без своих боевиков Амир не беззащитен. Застарелые тонкие белые шрамы рассекают загорелую кожу паутиной. Татуированный чёрно-белый дракон, извиваясь кольцами, растягивается вдоль правого бока, покрывает лопатку и кончиком хвоста обвивает мощную шею.

Боевая машина.

Смертоносная.

Безжалостная.

Чудовище.

И это чудовище толкает дверь справа, ненадолго скрываясь из вида. Слышно лишь шум воды и плеск.

Мне пока не требуется в туалет, но скоро наступит этот унизительный момент.

Амир возвращается, вытирая лицо и волосы белоснежным полотенцем, чужеродным пятном, выделяющимся в руках того, чей образ для меня соткан из мрака.

Я не могу не следить за каждым движением мужчины. Он приковывает взгляд своей властью надо мной, и то, что сейчас Амир себя ведёт со мной как с пустым местом дела не меняет. Мне кажется, что сто́ит оторвать больной взгляд от угрожающей фигуры, и произойдёт что-то непоправимое.

Капли воды на плечах, перекатывающиеся мускулы, потемневшие от воды волосы… Всё это я замечаю, но целиком облик у меня не складывается, потому что я не могу анализировать, воображение тоже парализовано.

Отодвинув панель шкафа, Амир вытягивает такую же чёрную футболку и раскатывает на себе.

— Амир Шамшидинович, Павел Андреевич уже в кабинете, — я вздрагиваю, когда слышу голос Сани.

Поглощённая гипнотическим присутствием хозяина спальни, я не обращала внимания больше ни на что и поэтому не заметила появления телохранителя.

Амир, меняя часы, поводит могучими плечами, словно отгоняя назойливую мошку:

— Что-то нашли по территории?

— Нет. И я поставил в смену свежих парней, — Саня докладывает, а сам пялится на меня.

У меня ощущение, будто он не взглядом меня ощупывает, своими грязными лапами.

— Свободен, — отпускает его Амир, и снова, не глядя на меня, проходит через комнату и распахивает смежную дверь в другую, откуда я сразу слышу:

— Чем могу помочь?

Павел Андреевич, видимо, кто бы он ни был.

А там, похоже, кабинет, и то, что Амир не закрывает за собой дверь, говорит не в мою пользу. Это означает: неважно, услышу ли я что-то лишнее, потому что будущего у меня нет.

— Меня интересует Мустафа и Платонов.

— Алексей Платонов? — в возрастном усталом голосе слышится удивление. Как по мне, немного наигранное.

— Да, вы же приглядываете за теми, с кем у нас счёты?

— Его мы списали, но да, приглядываем.

— Мустафа подарил мне его дочь.

Пауза.

— Я не думаю, что это подарок без подвоха, — вздохнув, сказал наконец Павел Андреевич.

И за эти слова я его сейчас ненавижу. Они как бы намекают, что от меня надо избавиться как можно быстрее.

— И что есть на девчонку?

— Сейчас…

Шуршание.

Мой воспалённый мозг выкручивает слух на максимум.

— Анна Алексеевна Платонова, двадцать лет, поступила в Строительный на дизайн, но забрала документы, я так понимаю, в связи с финансовыми проблемами в семье. Родители разведены, связь с отцом не поддерживает, хотя Платонов дёргался в сторону единственной дочери. Летом подрабатывала официанткой в кафе на набережной. Сожителя не имеет.

Скупой отчёт о моей недолгой жизни повергает меня в ужас.

Я жила и не думала о клане Джафара, даже сам Амир обо мне не задумывался, а кто-то за мной всё равно следил. Причем следил еще совсем недавно.