Читаем Забытые клятвы онлайн бесплатно

АННОТАЦИЯ

Он поклялся никогда не покидать меня. Но у него не оказалось выбора.

В свой восемнадцатый день рождения я совершила самое страшное преступление, которое только могла совершить принцесса мафии. Я полюбила сына человека, работавшего на моего отца, и отдала ему невинность. Для женщины, предназначенной выйти замуж по расчёту, это стало величайшим предательством.

Он сказал, что взял меня силой, чтобы спасти. А когда я помогла ему бежать, он пообещал вернуться.

Прошло десять лет.

Теперь он уже не тот милый мальчик, которого я любила. Кровь и насилие сделали его жестоким боссом мафии, и он вернулся за мной, считая, что я всегда принадлежала ему.

И он прав.

Но нас теперь не двое.

У нас есть сын. И я сделаю всё, чтобы он не страдал так, как страдал он. Даже если мне придётся отказаться от единственного мужчины, которого я когда-либо любила.

Я помню наши клятвы.

Просто не уверена, смогу ли принять, как он их исполнит...

ОТ АВТОРА:

Идеально подходит для читателей, которые любят:

• романтику второго шанса

• тайного ребёнка

• ирландскую мафию

• прикоснись к ней и умри

• похищенную героиню

• это всегда был ты

• антигероя-защитника

• мафиозные войны

• брак по расчёту

• вынужденную близость.

ГЛАВА 1

АДРИАНА

Звуки вечеринки в честь моего восемнадцатилетия разносятся по ухоженному газону за отцовским особняком и долетают до укромного уголка в саду, где мы с Лакланом уединились.

Мне кажется, что я вот-вот задохнусь. Несколько месяцев мы улучали моменты в каждом укромном уголке, где только могли, и риск только усиливал наше желание. Мы целовались и ласкали друг друга, не пропуская ни миллиметра, но только через одежду.

До сегодняшнего вечера он не решался на большее. Лаклан на два года старше меня, и поначалу он чувствовал себя виноватым даже за то, что целовал меня, но мы оба ничего не могли с собой поделать. Это было глупо с самого начала, а риск стал очевиден в тот момент, когда мы впервые оказались в тёмном углу и наши губы всё приближались и приближались друг к другу, пока мы не поцеловались в первый раз… но мы не могли остановиться.

Отец убьёт нас, если узнает. Нас обоих. Я всего лишь дочь, даже не единственный ребёнок в семье, и нужна ему только для того, чтобы однажды он смог использовать меня для заключения выгодного союза. И каждое прикосновение Лаклана, каждое движение его пальцев по моей коже, каждое движение его губ будет снижать мою ценность в глазах отца.

Ни один босс мафии, будь то итальянец, ирландец или русский, не захочет жениться на женщине, к которой прикасался кто-то другой. И, Боже, Лаклан прикасался ко мне так много раз, что потребность в нём росла с каждым днём до сих пор.

Его губы на моей шее, его дыхание быстрое и горячее на моей коже, а руки скользят под мою рубашку.

— Ты уверена? — Шепчет он мне на ухо, и этот отрывистый звук говорит мне о том, как трудно ему будет остановиться, если я скажу «нет»... но я знаю, что он остановится. Он никогда не заставит меня делать то, чего я не хочу.

Он единственный человек в этом мире, который этого не делает.

Во всяком случае, именно я подталкивала нас. Лаклан спрашивал меня об этом перед каждым поцелуем, каждым движением своих рук по моему телу, чтобы убедиться, что он тот, кого я хочу, хотя раньше он никогда не запускал руки мне под одежду. И теперь, когда мы наконец-то здесь, теперь, когда мне наконец исполнилось восемнадцать, и его совесть позволяет ему идти дальше, он всё ещё старается.

Я извиваюсь под ним, понимая, что на шёлковом платье, которое я купила для вечеринки, останутся пятна от травы, но мы так и планировали. Мой бокал стоит на скамейке в нескольких шагах от меня, и я пролью его на платье, а потом скажу, что споткнулась на каблуках и уронила бокал. Я пойду переоденусь, и никто ничего не заподозрит.

А через несколько недель, до того как отец окончательно решит вопрос с моей свадьбой, мы с ним сбежим.

Мы оба знаем, что нужно подождать, пока мы не окажемся подальше от моего отца и всего того, что он может с нами сделать, но мы не можем ждать. Я никогда не осознавала это так ясно, как в тот момент, когда рука Лаклана скользнула по моему бедру и задрала платье ещё выше, а я раздвинула ноги и обвила ими его талию, пока он стонал.

— Мы не можем оставаться здесь вечно, — прошептал он. — Я хотел не торопиться, но…

— Я не хочу ждать. — Я вцепилась в его плечи и прижалась губами к его шее. Я понятия не имею, что делаю, но одно знаю точно: ему нравится, когда я целую его в шею, и он возбуждается, когда я сосу кожу в том месте, где шея переходит в плечо. Однажды я довела его до оргазма вот так, без единого прикосновения к его члену, пока мы прятались в углу бельевого шкафа в особняке. — Я хочу этого сейчас, Лаклан. Не заставляй меня ждать. Пожалуйста.

— Ладно, — стонет он. Его бёдра прижимаются ко мне, нас разделяют только джинсы и тонкий шёлк моих трусиков. Его пальцы скользят между нами, сдвигая мои трусики в сторону, и я задыхаюсь, когда они ласкают мой клитор.

Он издаёт низкий горловой звук, когда чувствует, какая я влажная.

Лаклан совсем не похож на мужчин, которые окружают меня каждый день, таких, как мой отец, брат и их коллеги. Лаклан не член мафии, и у него нет денег. Он сын одного из рядовых сотрудников моего отца – байкера в мотоциклетной банде, который занимается охраной и выполняет грязную работу для Джованни Санторо. Отец Лаклана даже не является важной персоной в банде, не президент или вице-президент. Для моего отца Лаклан – никто, ничтожество, годное только на то, чтобы убивать или умирать.

Для меня он – всё.

— Это твой первый раз, — шепчет он мне в губы. — Это должно быть здорово, Адри. Я должен заставлять тебя кончать снова и снова, подготавливать тебя, заставлять чувствовать себя желанной, любимой...

— Я хочу сейчас, — настаиваю я. — Пожалуйста. Я хочу тебя. Ты обещал мне, что это будет мой подарок на день рождения…

Лаклан хрипло смеётся.

— Боже, ты хоть представляешь, что со мной делаешь? Умоляешь дать тебе мой член в качестве подарка на день рождения? — Он трётся носом о мой нос. — Чёрт, маленькая принцесса, ты меня погубишь.

На долю секунды моё сердце сжимает страх.

— Не говори так, — умоляю я, притягивая его к себе. — Пожалуйста… пожалуйста, Лаклан…

— Хорошо. — Я слышу звук расстёгивающейся молнии, когда он другой рукой расстёгивает свои брюки, а та рука, что придерживает мои трусики, всё ещё нежно поглаживает мой клитор. Это так приятно, что я задыхаюсь под ним, изнемогая от предвкушения того, что будет дальше. — У нас нет времени тебя подготавливать, — шепчет он. — Он большой, Адри, сейчас…

— Я знаю, — выдыхаю я. Я уже сотню раз чувствовала, как он прижимается ко мне, и знаю, какой он большой. И через мгновение я чувствую, как широкая головка его члена раздвигает мои влажные складки, когда он прижимается ко мне.

— Чёрт, — стонет он, прикрывая глаза. — Чёрт, нам нужен презерватив… — Он тянется к карману джинсов, уже спущенных до бёдер... и замирает. — Блядь, он, наверное, выпал. — Он прижимается лбом к моему лбу, тяжело дыша, и меня охватывает паника – не из-за того, что мы будем без презерватива, а из-за того, что он остановился.

— Всё в порядке. — Я опускаю руку, мои пальцы впервые касаются его обнажённого члена, и всё его тело вздрагивает, как будто он коснулся провода под напряжением. Он твёрдый и мягкий одновременно – твёрдый, как железный прут, но кожа у него такая гладкая, как шёлк, и такая горячая. Он обжигает меня, как огонь, как будто он может сжечь меня, как будто мы сгорим вместе. — Мои месячные закончились два дня назад, не думаю, что смогу забеременеть прямо сейчас. И вообще...

Что-то шевелится во мне при мысли о том, что у меня будет ребёнок от Лаклана, о том, что есть что-то, что никогда не сможет разлучить нас. Это глупо и незрело – никто из нас не готов к появлению ребёнка, особенно когда одного этого, того, что мы делаем сейчас, достаточно, чтобы убить нас обоих. Но при мысли о том, что его ребёнок внутри меня, что мой живот растёт от этого, и он видит, как я ношу его ребёнка, держу на руках нашего малыша, моё сердце внезапно становится слишком большим для моей груди, и я хочу его почти так же сильно, как хочу его прямо сейчас.

Я хочу его навсегда. И нет ничего более вечного, чем ребёнок.

— Всё в порядке, — шепчу я снова. — Пожалуйста, Лаклан, нам нужно поторопиться… — Я обхватываю его член рукой, притягивая к себе, обвиваю ногами его ноги, и он стонет.

— Боже, Адри… — Его бёдра двигаются сами по себе, одной рукой он упирается в землю и траву рядом с нами, а другой снова скользит между нашими телами, отодвигая мою руку. Я чувствую, как он направляет член к моему входу, и на мгновение мне кажется, что он слишком большой, что он не поместится, и мы не сможем…

— Просто держись, — выдыхает он, а потом накрывает мой рот своим, заглушая мой стон боли, и резко подаётся вперёд, входя в меня. На мгновение меня охватывает паника: я слишком растянута, он слишком большой, мне больно… но потом я вспоминаю, что это Лаклан, мужчина, которого я хотела уже два года, с тех пор как мне было шестнадцать, а ему восемнадцать, и теперь мы наконец можем получить то, чего хотим оба.

На мгновение он замирает, давая моему телу привыкнуть к нему, но я чувствую, как по его телу пробегает дрожь.

— Мне нужно двигаться, Адри, — выдыхает он. — Чёрт, мне нужно…

— Я хочу, чтобы ты… — Я хватаюсь за его плечи, за рубашку, провожу пальцами по его шее и зарываюсь в волосы, а он начинает неглубоко толкаться в меня, прерывисто дыша, и я понимаю, что он с трудом сдерживается. Его пальцы находят мой клитор, и я прикусываю губу, чтобы не застонать, но он снова целует меня и заглушает мой стон.

— Кончи для меня, — умоляет он, прижимаясь ко мне, а его пальцы двигаются всё быстрее. — Я хочу, чтобы ты кончила на моём члене, принцесса, но, боже, я уже так близко, я…

Прерывистый звук его голоса, отчаяние, звучащее в нём, выводят меня из себя так же сильно, как и его пальцы. Я чувствую, как сжимаюсь, выгибаю спину, и Лаклан снова целует меня, чтобы заглушить свой стон удовольствия, который звучит почти болезненно.

— Чёрт, ты такая тугая, — выдыхает он. — Слишком туго, почти больно, но, Боже, я собираюсь...

Оргазм обрушивается на меня, разрывая меня с такой силой, что я рефлекторно кусаю Лаклана за шею, что угодно, лишь бы не закричать от интенсивности удовольствия и не выдать нас. Я ощущаю вкус крови на языке, когда мои зубы впиваются в его кожу, и он прижимается ртом к моему плечу, заглушая свой собственный стон, когда я чувствую, как его член пульсирует и подпрыгивает внутри меня, наполняя меня странным жаром. Его бёдра рефлекторно дёргаются, всё его тело содрогается, и я открываю глаза, желая увидеть его лицо…

В этот момент, когда мы настолько близки, насколько это вообще возможно для двух людей, я вижу две вещи, от которых у меня кровь стынет в жилах:

Одна из них – это огни, движущиеся в нашем направлении.

Другая – моя туфля, которую я сбросила, когда мы спешили вернуться сюда, на край скрывающей нас изгороди.

— Лаклан, — шепчу я, хватаясь за него руками. — Лаклан, мы...

— Сюда! — Кричит чей-то голос, и прежде чем кто-то из нас успевает полностью прийти в себя или пошевелиться, я вижу, как лучи фонарика освещают мою обувь, а затем…

Трое людей моего отца выходят из-за изгороди и замирают при виде дочери своего босса, лежащей на спине в тёмном углу сада, а сверху на ней – никому не известный парень в спущенных на бёдра джинсах. А позади них, с суровыми, сердитыми чертами на лице, стоит мой отец.

Джованни Санторо.

Мир погружается в хаос. Лаклан отпрянул от меня, отползая назад, его руки судорожно пытаются подтянуть джинсы. Я замираю на мгновение, прежде чем моё тело начинает соображать, и я одёргиваю платье, мои руки дрожат так сильно, что я едва могу ухватиться за ткань.

Нет. Нет, нет, нет...

— Отойди от неё! — Один из мужчин бросается вперёд, хватает Лаклана за руку и рывком ставит его на ноги. Лаклан спотыкается, всё ещё пытаясь застегнуть джинсы, и кулак мужчины врезается ему в челюсть с отвратительным хрустом, от которого у меня сводит живот.

— Не надо! — Слово вырывается из моего горла, грубое и отчаянное. — Остановитесь, пожалуйста...

Но никто не слушает. Другой мужчина уже держит Лаклана, заламывая ему руку за спину, и Лаклан стонет от боли, его лицо искажается. Третий мужчина приближается ко мне, и я отползаю назад на четвереньках, мои босые ноги скользят по влажной траве.

— Не прикасайся к ней. — Голос моего отца прорезает хаос, холодный и ровный, и это намного хуже, чем крик.

Мужчина замирает. Все замирают.

Джованни Санторо делает шаг вперёд, его ботинки хрустят по гравию дорожки, и этот звук кажется оглушительным во внезапно наступившей тишине. На нём идеально сшитый костюм без единой морщинки, все волосы на месте, он совершенно спокоен, несмотря на то, что только что увидел. Он смотрит на меня так, как смотрят на мёртвое животное, лежащее на обочине дороги, – с отвращением... Как на что-то испорченное.

— Вставай.

Ноги меня не слушаются. Я пытаюсь приподняться на дрожащих руках, но колени подгибаются, и я падаю обратно на траву. По моему лицу текут слёзы, горячие и унизительные, и я не могу их остановить.

— Я сказал, вставай, Адриана.

На этот раз мне удаётся подняться, но с трудом. Я стою на дрожащих ногах, в измятом платье, испачканном травой, с растрёпанными волосами. Я чувствую влагу между ног – сперму Лаклана, своё возбуждение и девственную кровь – свидетельство того, что мы сделали. Меня охватывает такой жгучий стыд, что кажется, будто меня сейчас стошнит.

Отец медленно оглядывает меня с головы до ног.

— Прикройся, — наконец говорит он ровным голосом.

Я опускаю взгляд и вижу, что платье с одной стороны задралось, обнажая испачканное шёлковое белье. Онемевшими пальцами я одёргиваю ткань, чувствуя, как пылает лицо.

— Папа, я…

— Молчи.

Это слово звучит как пощёчина. Я вздрагиваю и замолкаю.

Джованни переводит взгляд на Лаклана, которого по-прежнему держат двое его людей. Из разбитой губы у него сочится кровь. Лаклан смотрит на меня через разделяющее нас пространство, и я вижу в его глазах страх и непокорность… но я также вижу, как сильно он меня любит. Так сильно, что у меня щемит в груди, а по щекам текут слёзы. Я не знаю, что будет со мной, но с ним…

Мы всегда это знали. И всё равно сделали это. Боже, как же глупо. Так глупо…

Но я не могу сказать, что жалею об этом. Не тогда, когда Лаклан смотрит на меня так, словно хочет убедиться, что я – последнее, что он увидит на этой земле перед смертью, не тогда, когда я всё ещё чувствую его руки на себе, когда он делает меня своей, как мы оба всегда хотели.

— Ты знаешь, кто это? — Отец указывает на меня почти небрежно, словно на предмет мебели. — Это моя дочь. Моя единственная дочь. Ты понимаешь, что это значит?

Лаклан ничего не говорит. Выражение его лица суровое, плечи расправлены, несмотря на то, что чьи-то руки сжимают его плечи.

— Это значит, — продолжает Джованни, понизив голос, — что она чего-то стоила. Она была ценной женщиной. Дочь – девственница Джованни Санторо, знаешь, сколько союзов я мог бы заключить с ней? Сколько сделок я мог бы заключить?

Мог бы. Прошедшее время.