Читаем Забравшая сердце онлайн бесплатно

Забравшая сердце

Глава 1 Про­жить в Москве пять лет – срок до­ста­точ­ный, что­бы за­быть, как пах­нет утрен­ний ту­ман над кав­каз­ски­ми хреб­та­ми, но недо­ста­точ­ный, что­бы пе­ре­стать про­сы­пать­ся без это­го за­па­ха. Ка­за­лось, его судь­ба пред­ре­ше­на. Отец — креп­кий муж­чи­на с цеп­ким взгля­дом — ра­бо­тал в ад­ми­ни­стра­ции гла­вы рес­пуб­ли­ки, хо­тя ни­ко­гда не стре­мил­ся к вла­сти. Се­мья счи­та­лась бо­га­той, хо­тя вслух об этом ни­кто не го­во­рил. В их ро­ду день­ги бы­ли не по­во­дом для гор­до­сти, а тя­жё­лым гру­зом от­вет­ствен­но­сти. - Не ки­чись, сын, — на­став­лял отец, ко­гда Ильяс был ещё под­рост­ком. — Не ки­чись день­га­ми и вла­стью. Ина­че Все­выш­ний мо­жет пе­ре­ду­мать. И ты, ко­то­рый се­го­дня на коне, зав­тра ока­жешь­ся на са­мом дне. Один на один с со­бой. Ильяс впи­тал эту муд­рость рань­ше, чем на­учил­ся чи­тать. Вос­пи­тан­ный в стро­го­сти и ува­же­нии к стар­шим, он знал: своё по­ло­же­ние нуж­но не де­мон­стри­ро­вать, а под­твер­ждать каж­дым днём. Уче­ба, свя­зи, ре­пу­та­ция — всё ра­бо­та­ло на бу­ду­щее, ко­то­рое отец ему уже по­чти вы­стро­ил сво­и­ми ру­ка­ми. Там, на ро­дине, в рай­оне, за­жа­том меж­ду го­ра­ми, оста­лась его се­мья. Отец, мать, веч­но что-то об­суж­да­ю­щие де­душ­ка и ба­буш­ка. Стар­шая сест­ра вы­шла за­муж и уеха­ла да­ле­ко от ро­ди­тель­ско­го до­ма — ред­кие звон­ки по вы­ход­ным бы­ли един­ствен­ной ни­тью. Млад­шая, Али­на, по­се­ли­лась с му­жем непо­да­ле­ку и сей­час жда­ла пер­вен­ца. Ильяс ино­гда ло­вил се­бя на мыс­ли, что за­ви­ду­ет ей: у нее хо­тя бы был свой дом. А он… он про­сто арен­до­вал квад­рат­ные мет­ры в бе­тон­ных джун­глях. Осень в Москве вы­да­лась про­мозг­лой. Ве­тер гнал по на­бе­реж­ной ли­стья, и небо ви­се­ло так низ­ко, что, ка­за­лось, да­ви­ло на кры­ши. Се­год­ня в квар­ти­ре Илья­са долж­ны бы­ли со­брать­ся свои: два при­я­те­ля по уни­вер­си­те­ту, Ар­тём и Ро­ман. Пар­ни обе­ща­ли при­ве­сти де­ву­шек — от­ме­тить на­ча­ло учеб­но­го го­да, вы­пить, по­сме­ять­ся, сде­лать вид, что сес­сия ещё не на­вис­ла да­мо­кло­вым ме­чом. Ильяс успел на­крыть стол, ко­гда в дверь по­зво­ни­ли. Он от­ста­вил бо­кал с со­ком, ко­то­рый нерв­но кру­тил в ру­ках, и по­шёл от­кры­вать. - Илю­ха! — Ром­ка во­рвал­ся пер­вым — шум­ный, ши­ро­ко­пле­чий, с неиз­мен­ной улыб­кой от уха до уха. Сле­дом, сме­ясь, за­ва­ли­лась вся ком­па­ния. Ар­тём, как все­гда на­смеш­ли­вый, про­тя­нул ру­ку, ото­дви­гая Ро­ма­на в сто­ро­ну. - При­вет. Зна­комь­ся. — Он мяг­ко под­толк­нул впе­ред хруп­кую де­вуш­ку со смеш­ли­вы­ми гла­за­ми. — Это моя млад­шая сест­рён­ка, Аль­ка. А это её по­друж­ки. Кри­сти­на… — кив­нул на вы­со­кую ша­тен­ку, — и Вла­да. Ильяс ма­ши­наль­но кив­нул, улыб­нул­ся Але, пе­ре­вел взгляд на Кри­сти­ну, и на­ко­нец его тём­ные гла­за встре­ти­лись с дру­ги­ми. Вла­да вло­жи­ла свою ла­до­шку в его боль­шую ла­донь. Небреж­но, как бро­са­ют мо­нет­ку в фон­тан. А по­том вски­ну­ла рес­ни­цы. И мир сло­мал­ся. Её гла­за ока­за­лись го­лу­бы­ми — на­сто­я­щи­ми, чи­сты­ми, как гор­ное озе­ро, о ко­то­ром он рас­ска­зы­вал в дет­стве ба­буш­ке. Вла­да смот­ре­ла на него с лёг­ким лю­бо­пыт­ством, чуть скло­нив го­ло­ву, и Ильяс вдруг по­нял, что не пом­нит, ко­гда ды­шал в по­след­ний раз. Его серд­це сту­ча­ло че­рез раз — тя­же­ло и гул­ко, как куз­неч­ный мо­лот. А она улыб­ну­лась угол­ка­ми губ и вы­дер­ну­ла ру­ку. - Очень при­ят­но, — ска­за­ла она, и в этом «очень» бы­ло что-то та­кое, от че­го ла­до­ни ста­ли влаж­ны­ми. - Так, ну по­зна­ко­ми­лись, — вы­вел из оце­пе­не­ния го­лос Ар­тё­ма. Хлоп­нул Илья­са по пле­чу чуть силь­нее, чем нуж­но. — Да­вай­те к сто­лу, а то Ром­ка уже всю за­кус­ку гла­за­ми съел. Ком­па­ния за­сме­я­лась и по­тя­ну­лась в го­сти­ную. Ильяс остал­ся сто­ять в при­хо­жей на се­кун­ду доль­ше. Про­вел ру­кой по ли­цу. «Со­бе­рись» – ска­зал он се­бе. «Что за ерун­да». Он вёл се­бя не как хо­зя­ин. За­был пред­ло­жить го­стям та­поч­ки, пе­ре­пу­тал бо­ка­лы, два­жды пе­ре­спро­сил, ко­му чай, ко­му сок. Он ста­рал­ся не смот­реть на Вла­ду. Смот­рел на Ром­ку, ко­то­рый уже раз­ли­вал ви­но. На Ар­тё­ма, ко­то­рый рас­ска­зы­вал ка­кую-то бай­ку. На Алю, ко­то­рая с ин­те­ре­сом раз­гля­ды­ва­ла книж­ные пол­ки. На Кри­сти­ну, ко­то­рая что-то быст­ро пе­ча­та­ла в те­ле­фоне. Но кра­ем гла­за ви­дел толь­ко свет­лые во­ло­сы, па­да­ю­щие на пле­чо. Слы­шал толь­ко её смех — негром­кий, буд­то ко­ло­коль­чик где-то в го­рах. И тут па­мять под­ки­ну­ла кар­тин­ку, от ко­то­рой внут­ри по­хо­ло­де­ло. Ар­тём как-то упо­ми­нал, си­дя в ба­ре: «У сест­ры по­друж­ка есть, Вла­да. Из очень креп­кой се­мьи. Ес­ли я её охму­рю — не ра­ди де­нег, чи­сто по-че­ло­ве­че­ски, но свя­зи, сам по­ни­ма­ешь… пер­спек­ти­вы от­кры­ва­ют­ся без­гра­нич­ные. Отец её в неф­тян­ке. Но она по­ка ме­ня не под­пус­ка­ет к се­бе. С ха­рак­те­ром». То­гда Ильяс от­мах­нул­ся — ма­ло ли о ком бол­та­ют. А те­перь Вла­да си­де­ла на­про­тив, че­рез два сту­ла от него. Ей бы­ло все­го во­сем­на­дцать. Толь­ко по­сту­пи­ла в уни­вер­си­тет. Как и её по­друж­ки. Они бы­ли детьми — он стар­ше их на че­ты­ре го­да, и эта раз­ни­ца вдруг по­ка­за­лась про­па­стью. Она пой­ма­ла его взгляд и не от­ве­ла. Улыб­ну­лась. От­кры­то. Ильяс рез­ко под­нял­ся. - Я за льдом, — бро­сил он и вы­шел на кух­ню. Там, при­жав­шись лбом к хо­лод­ной стене хо­ло­диль­ни­ка, он за­крыл гла­за. «Не ки­чись, сын. Ина­че Все­выш­ний мо­жет пе­ре­ду­мать». Отец го­во­рил о день­гах и вла­сти. Но сей­час Илья­су по­ка­за­лось, что небо уже пе­ре­ду­ма­ло — и про­сто под­ки­ну­ло ему са­мое страш­ное ис­ку­ше­ние. Не зо­ло­том. Не сла­вой. А го­лу­бы­ми гла­за­ми, в ко­то­рых он хо­тел уто­нуть. И ко­то­рые за­бра­ли мгно­вен­но серд­це гор­ца. Глава 2 Вер­нув­шись с кух­ни с ве­дёр­ком льда, Ильяс уже взял се­бя в ру­ки. По край­ней ме­ре, внешне. Он раз­лил сок по бо­ка­лам, по­до­дви­нул за­кус­ку, улыб­нул­ся ка­кой-то шут­ке Ром­ки. Но внут­ри всё кло­ко­та­ло. Он слиш­ком хо­ро­шо знал сво­их дру­зей. Да и сам, ес­ли чест­но, неда­ле­ко от них ушёл. За пять лет мос­ков­ской жиз­ни че­го толь­ко не бы­ло. Де­вуш­ки ме­ня­лись ча­сто, как чех­лы на те­ле­фоне: эф­фект­ные, удоб­ные на один-два ве­че­ра, не тре­бу­ю­щие ни обе­ща­ний, ни обя­за­тельств. Так бы­ло про­ще. Так при­ня­то здесь в их кру­гу. Ильяс не ли­це­ме­рил пе­ред со­бой — он то­же участ­во­вал в этой иг­ре. Толь­ко в от­ли­чие от Ар­тё­ма, ко­то­рый кол­лек­ци­о­ни­ро­вал по­бе­ды с ци­нич­ным азар­том охот­ни­ка, Ильяс каж­дый раз ло­вил се­бя на глу­пой на­деж­де: «А вдруг эта? Вдруг сей­час?» И каж­дый раз оши­бал­ся. По­то­му что он ви­дел дру­гое. До­ма, на Кав­ка­зе, он рос сре­ди лю­дей, ко­то­рые сло­во «лю­бовь» не кри­ча­ли на каж­дом уг­лу. Они её про­жи­ва­ли. Отец по­да­вал ма­те­ри во­ду, ко­гда та во­зи­лась на кухне. Мать по­прав­ля­ла от­цу во­рот­ник и сма­хи­ва­ла несу­ще­ству­ю­щие пы­лин­ки с его пле­ча каж­дое утро, ко­гда он вы­хо­дил из до­ма. Они мог­ли по­ссо­рить­ся из-за ерун­ды, а че­рез час си­деть ря­дом на ве­ран­де и мол­ча смот­реть на го­ры, и в этом мол­ча­нии бы­ло боль­ше смыс­ла, чем в гром­ких клят­вах. Ильяс хо­тел так же. Од­ну. На всю остав­шу­ю­ся жизнь. Ту, ра­ди ко­то­рой про­сы­па­ешь­ся утром и не ищешь при­чин улыб­нуть­ся — они есть са­ми. Он гля­дел украд­кой на Вла­ду и по­ни­мал: его кровь те­чёт быст­рее по жи­лам. Обыч­ный сок об­жи­гал гор­ло, по­то­му что он пил его, а ду­мал о том, как она сме­ёт­ся — за­про­ки­ды­вая го­ло­ву и при­кры­вая рот ла­до­шкой, слов­но стес­ня­ясь соб­ствен­ной ра­до­сти. Серд­це про­пус­ка­ло уда­ры, ко­гда она по­па­да­ла в такт му­зы­ке, до­но­сив­шей­ся из ко­лон­ки. А уж ко­гда Вла­да бро­са­ла на него ко­рот­кий взгляд — сквозь рес­ни­цы, буд­то про­ве­ряя, смот­рит ли он, — у Илья­са на­чи­на­ли по­дра­ги­вать ру­ки. При­ш­лось по­ста­вить бо­кал на стол, что­бы ни­кто не за­ме­тил. Ар­тём, ра­зу­ме­ет­ся, за­ме­тил. Но про­мол­чал. Толь­ко усмех­нул­ся и на­лил се­бе ви­на по­боль­ше. Ве­чер тя­нул­ся мед­лен­но, как гор­ный ру­чей в за­су­ху. Раз­го­во­ры пе­ре­те­ка­ли из ни­ку­да в ни­ку­да: об­су­ди­ли пре­по­да­ва­те­лей, по­сме­я­лись над со­се­дом Ром­ки, ко­то­рый за­лил кла­ви­а­ту­ру пи­вом, по­спо­ри­ли, кто кру­че — «Фер­ра­ри» или «Лам­бор­ги­ни». Ильяс не участ­во­вал в этих спо­рах и раз­го­во­рах. Он все­гда был немно­го­сло­вен. И Вла­да по­чти не участ­во­ва­ла в этих спо­рах. Она си­де­ла, под­жав под се­бя но­ги, и слу­ша­ла. Но Ильяс чув­ство­вал: она всё ви­дит. И его то­же. Ко­гда ча­сы про­би­ли две­на­дца­тый час, ве­чер по­до­шёл к кон­цу. Аль­ка зев­ну­ла, при­кры­вая рот ла­до­шкой, и по­тя­ну­лась за те­ле­фо­ном — вы­зы­вать так­си. Кри­сти­на уже на­ки­ну­ла паль­то. - Стой­те, — ска­зал Ильяс, под­ни­ма­ясь. Го­лос про­зву­чал слиш­ком твёр­до, и он на се­кун­ду ис­пу­гал­ся, что вы­дал се­бя. — Я раз­ве­зу. Всё рав­но спать не тя­нет, а за­ка­зы­вать ма­ши­ны на всех — глу­по. Ром­ка и Ар­тём пе­ре­гля­ну­лись. В их взгля­дах чи­та­лось нечто та­кое, от че­го Илья­су за­хо­те­лось вре­зать обо­им. Они по­ня­ли всё непра­виль­но. Или пра­виль­но — в за­ви­си­мо­сти от то­го, как смот­реть. - А мы то­гда в клуб, — по­тя­нул­ся Ром­ка, хло­пая се­бя по кар­ма­нам в по­ис­ках за­жи­гал­ки. — Се­год­ня для го­ря­чей ноч­ки яв­но об­лом. Дев­чон­ки нас не ждут. — Он усмех­нул­ся сво­ей пош­лой шут­ке. Ар­тём мол­ча по­жал пле­ча­ми, но в гла­зах мельк­ну­ло раз­дра­же­ние. Ильяс знал этот взгляд. Ар­тём уже стро­ил пла­ны на Вла­ду. И сей­час по­нял, что кто-то встал у него на пу­ти. - Да­вай, Илю­ха, — бро­сил Ар­тём, на­де­вая курт­ку. — Будь джентль­ме­ном. А мы по­ка лёг­кие охла­дим. Они вы­шли вме­сте. В лиф­те ни­кто не го­во­рил. Вла­да сто­я­ла бли­же всех к Илья­су, и ему ка­за­лось, что он чув­ству­ет теп­ло её пле­ча сквозь ткань паль­то. Ма­ши­на Илья­са — чёр­ный «Мер­се­дес», по­да­рок от­ца на со­вер­шен­но­ле­тие — сто­я­ла во дво­ре. Он от­крыл дверь для де­ву­шек, про­пус­кая их в са­лон. Аль­ка се­ла на пе­ред­нее си­де­нье, по­то­му что её тош­ни­ло от ез­ды сза­ди. Кри­сти­на и Вла­да — на зад­нее. Ильяс за­вёл дви­га­тель, бро­сил быст­рый взгляд в зер­ка­ло зад­не­го ви­да и встре­тил­ся гла­за­ми с Вла­дой. Она не от­ве­ла. Улыб­ну­лась. - Ку­да пер­вой? — спро­сил он. До­ро­га за­ня­ла око­ло ча­са. Он раз­во­зил их по до­мам, как за­прав­ский так­сист, вы­са­жи­вая у подъ­ез­дов и до­жи­да­ясь, по­ка за­жжёт­ся свет в окне. Аль­ка вы­шла пер­вой — по­це­ло­ва­ла Илья­са в щё­ку на про­ща­ние и убе­жа­ла, шур­ша курт­кой. Вла­да вы­шла вто­рой. Её дом ока­зал­ся в ти­хом пе­ре­ул­ке, неда­ле­ко от Пат­ри­ар­ших. До­ро­гая вы­сот­ка с кон­сьер­жем и ко­ва­ны­ми во­ро­та­ми. Ильяс вы­шел из ма­ши­ны, что­бы от­крыть ей дверь, хо­тя она уже взя­лась за руч­ку са­ма. - Спа­си­бо, Ильяс, — ска­за­ла Вла­да, гля­дя сни­зу вверх. На ули­це мо­ро­си­ло, мел­кие кап­ли за­стре­ва­ли в её рес­ни­цах. — Мне очень по­нра­вил­ся ве­чер. - Мне то­же, — от­ве­тил он, и го­лос сел на вто­рой глас­ной. Она по­мед­ли­ла се­кун­ду, буд­то хо­те­ла что-то до­ба­вить. Но не до­ба­ви­ла. Раз­вер­ну­лась и по­шла к две­ри, где её уже ждал охран­ник. Ильяс смот­рел, как она до­ста­ёт ключ-кар­ту, при­кла­ды­ва­ет к тур­ни­ке­ту, как две­ри разъ­ез­жа­ют­ся, по­гло­щая её свет­лую фи­гу­ру. Вла­да обер­ну­лась на по­ро­ге. Мах­ну­ла ру­кой. И ис­чез­ла. По­след­ней оста­лась Кри­сти­на. Она се­ла на пе­ред­нее си­де­нье, ко­гда Ильяс вер­нул­ся в ма­ши­ну, и всю до­ро­гу пы­та­лась за­ве­сти раз­го­вор. Спра­ши­ва­ла про учё­бу, про Моск­ву, про то, тя­же­ло ли жить од­но­му. Ильяс от­ве­чал од­но­слож­но, веж­ли­во, но мыс­ли его бы­ли да­ле­ко. Там. За две­ря­ми элит­но­го до­ма, где скры­лась го­лу­бо­гла­зая дев­чон­ка, пе­ре­вер­нув­шая в его ду­ше всё вверх дном. - Ты ка­кой-то за­дум­чи­вый, — за­ме­ти­ла Кри­сти­на, ко­гда он подъ­е­хал к её до­му. — Вла­да, да? Ильяс вздрог­нул. По­вер­нул го­ло­ву. Де­вуш­ка смот­ре­ла на него с по­ни­ма­ю­щей усмеш­кой — без осуж­де­ния, ско­рее с со­чув­стви­ем. - Она хо­ро­шая, — до­ба­ви­ла Кри­сти­на, от­кры­вая дверь. — Но слож­ная. Учти. — И вы­шла, хлоп­нув две­рью. Ильяс остал­ся один в са­лоне. За­вёл дви­га­тель, вы­ру­лил на про­спект и на­жал на газ силь­нее, чем сто­и­ло. Он не хо­тел в клуб. Он хо­тел до­мой. В тем­но­ту. Что­бы ни­кто не ви­дел его ли­ца. Но дру­зья жда­ли — Ар­тём уже ски­нул гео­ло­ка­цию. Ноч­ной клуб встре­тил его сте­ной ба­са и ми­га­ю­щи­ми ог­ня­ми. Ильяс про­тис­нул­ся че­рез танц­пол к сто­ли­ку, где Ром­ка уже охму­рял ка­кую-то блон­дин­ку, а Ар­тём си­дел с дву­мя де­ви­ца­ми сра­зу — од­ной на­ли­вал шам­пан­ское, дру­гой что-то шеп­тал на ухо. Ар­тём за­ме­тил Илья­са, под­нял бо­кал. - Ну как? — крик­нул он сквозь му­зы­ку. — До­вёз Зо­лу­шек? Ильяс не от­ве­тил. Сел на­про­тив, взял со сто­ла чу­жой бо­кал и зал­пом вы­пил. Гор­ло обо­жгло. Ар­тём усмех­нул­ся, ото­дви­нул от се­бя од­ну из де­виц и на­кло­нил­ся бли­же. - Ты на Вла­ду глаз по­ло­жил, да? — спро­сил он впол­го­ло­са. — Я же пре­ду­пре­ждал. У ме­ня на неё пла­ны. Се­рьёз­ные. Ильяс под­нял го­ло­ву. Посмот­рел на Ар­тё­ма — на это­го веч­но улы­ба­ю­ще­го­ся, уве­рен­но­го в се­бе пар­ня, ко­то­рый ме­нял де­ву­шек как пер­чат­ки, ко­то­рый ни­ко­гда не знал, что та­кое ждать у подъ­ез­да, гля­дя на за­жжён­ное ок­но, и чув­ство­вать, как серд­це вы­пры­ги­ва­ет из гру­ди. Он знал, что Ар­тём — друг. Но не в этом. Не в ней. - Зна­ешь что, — ска­зал Ильяс, ста­вя бо­кал на стол. Го­лос про­зву­чал ти­хо, но в нём за­зве­нел ме­талл. — Ищи се­бе дру­гую. Ар­тём вы­пря­мил­ся. На ли­це его на се­кун­ду мельк­ну­ло удив­ле­ние, по­том — хо­лод­ная усмеш­ка. - Се­рьёз­но? - Се­рьёз­но, — от­ве­тил Ильяс, под­ни­ма­ясь из-за сто­ла. Му­зы­ка би­ла по ушам, свет ре­зал гла­за, но внут­ри него вдруг уста­но­ви­лась стран­ная, пу­га­ю­щая ти­ши­на. Он по­смот­рел на танц­пол, где мель­ка­ли чу­жие ли­ца, чу­жие улыб­ки, чу­жие те­ла. По­том пе­ре­вёл взгляд на Ар­тё­ма, ко­то­рый уже от­вер­нул­ся к де­ви­цам, сде­лав вид, что раз­го­вор не со­сто­ял­ся. Ильяс стис­нул че­люсть. «Бу­дет мо­ей, — ска­зал он се­бе. — Ни­ко­му не до­ста­нет­ся». Он раз­вер­нул­ся и по­шёл к вы­хо­ду, остав­ляя клуб, дру­зей и преж­нюю жизнь за спи­ной. На ули­це мо­ро­сил всё тот же хо­лод­ный дождь. Ильяс под­нял ли­цо к небу, и кап­ли за­стру­и­лись по ще­кам — то ли во­да, то ли что-то ещё. Он не знал, что ска­жет от­цу. Не знал, что ска­жет Ар­тё­му зав­тра. Не знал, хо­чет ли Вла­да то­го же. Но он знал од­но: от­сту­пать неку­да. Глава 3 Квар­ти­ра опу­сте­ла. Го­сти разо­шлись, оста­вив по­сле се­бя го­ру гряз­ной по­су­ды, несколь­ко пу­стых бу­ты­лок и за­пах чу­жих ду­хов. Ильяс не стал уби­рать. Про­шёл в спаль­ню, упал на кро­вать и уста­вил­ся в по­то­лок, где от улич­ных фо­на­рей пля­са­ли жёл­тые бли­ки. Сон не шёл. Те­ло гу­де­ло от на­пря­же­ния. Пе­ред гла­за­ми всё ещё сто­я­ла Вла­да — её улыб­ка, взгляд из-под рес­ниц, то, как она по­прав­ля­ла во­ло­сы, ко­гда ду­ма­ла, что ни­кто не смот­рит. Ильяс за­крыл ве­ки, но это не по­мог­ло. В тем­но­те она ста­ла ещё яр­че. Он пе­ре­вер­нул­ся на бок, по­том на спи­ну, сбил по­душ­ку ку­ла­ком. В го­ло­ве ро­и­лись мыс­ли, лип­кие, го­ря­чие, про­ти­во­ре­чи­вые. Ар­тём, отец, Москва, го­ры… Он по­пы­тал­ся ду­мать о чём-то по­сто­рон­нем — об учё­бе, о сда­че от­чё­та от­цу, о том, что зав­тра нуж­но по­зво­нить ма­ме. Не по­лу­ча­лось. То­гда он сдал­ся. От­пу­стил кон­троль. И па­мять са­ма по­нес­ла его на­зад — в дет­ство и юность, в про­хлад­ный дом у под­но­жия гор, где пах­ло су­шё­ны­ми тра­ва­ми и ста­рым де­ре­вом. Ему бы­ло то­гда, на­вер­ное, лет две­на­дцать. Или три­на­дцать. Воз­раст, ко­гда маль­чиш­ки на­чи­на­ют смот­реть на дев­чо­нок ина­че, но ещё ни­че­го не по­ни­ма­ют до кон­ца. Он си­дел с от­цом во дво­ре по­сле ве­чер­не­го на­ма­за. Солн­це уже се­ло, го­ры ста­ли фи­о­ле­то­вы­ми, а где-то в уще­лье вы­ла ша­ка­лья стая — да­ле­ко, ед­ва слыш­но. Ильяс то­гда спро­сил — не знал за­чем, про­сто сло­ва са­ми сле­те­ли с язы­ка: - Отец, а как по­нять? Что она та са­мая? Ко­то­рая твоя на всю жизнь? Отец не за­ду­мал­ся. Да­же па­у­зы не сде­лал. Он си­дел, от­ки­нув­шись на рез­ную спин­ку де­ре­вян­но­го крес­ла, и смот­рел на звёз­ды. В его про­фи­ле, осве­щён­ном туск­лой лам­пой из ок­на, бы­ло что-то ка­мен­ное, незыб­ле­мое. - До­ста­точ­но пер­во­го взгля­да и пер­вой мыс­ли, — от­ве­тил он спо­кой­но, буд­то го­во­рил о по­го­де. — Это ра­бо­та­ет не ра­зум, не мен­та­ли­тет, не вос­пи­та­ние, не за­ко­ны. Всё это ше­лу­ха, сын. Она по­том, ко­гда уже позд­но от­сту­пать. Ильяс за­мер, бо­ясь ды­шать. - Ра­бо­та­ет ин­ту­и­ция, — про­дол­жил отец, по­во­ра­чи­ва­ясь к нему. В гла­зах го­ре­ли те же звёз­ды, что на небе. — Или, как сей­час го­во­рят, хи­мия. Ты про­сто чув­ству­ешь. Всей ко­жей, каж­дой клет­кой. Это твоя по­ло­вин­ка. И с этой ми­ну­ты ты хо­чешь, что­бы она при­над­ле­жа­ла те­бе, а ты — ей. Отец за­мол­чал на мгно­ве­ние. Взял со сто­ла чай­ник, на­лил се­бе в пи­а­лу — гу­стой, по­чти чёр­ный чай. По­ду­мал. До­ба­вил: - И глав­ное в этот мо­мент — сде­лать всё быст­ро и пра­виль­но. Бы­ст­ро, что­бы не упу­стить. И пра­виль­но, что­бы не сло­мать. По­то­му что по­ло­вин­ка — она хруп­кая. Один невер­ный шаг — и оскол­ки. А скле­ить нель­зя. Ильяс то­гда не по­нял до кон­ца. Кив­нул, по­бла­го­да­рил от­ца и ушёл в дом, где мать пек­ла хал­ву и ру­га­лась на млад­шую сест­ру за раз­бро­сан­ные иг­руш­ки. А отец остал­ся си­деть в тем­но­те, гля­дя на го­ры. Те­перь, спу­стя столь­ко лет, лё­жа в мос­ков­ской квар­ти­ре, Ильяс услы­шал его го­лос так от­чёт­ли­во, буд­то отец сто­ял ря­дом. «Пер­вый взгляд. Пер­вая мысль». Он от­крыл гла­за. В по­тол­ке от­ра­жал­ся свет фар про­ехав­шей за ок­ном ма­ши­ны. Да. Вз­гляд был. Та са­мая се­кун­да, ко­гда их ла­до­ни встре­ти­лись, а мир пе­ре­стал су­ще­ство­вать. И мысль бы­ла. Од­на, чёт­кая, как удар кин­жа­ла: «Она. Дру­гая не нуж­на». Ильяс сел на кро­ва­ти, за­пу­стил паль­цы в во­ло­сы. Серд­це ко­ло­ти­лось так, что, ка­за­лось, со­се­ди долж­ны бы­ли слы­шать. Он вспом­нил своё от­ра­же­ние в клуб­ном зер­ка­ле — рас­те­рян­ное, злое, ре­ши­тель­ное. Вс­пом­нил, как бро­сил Ар­тё­му: «Ищи се­бе дру­гую». Вс­пом­нил хо­лод­ный взгляд дру­га в от­вет. Он знал, что по­сту­пил не по-то­ва­ри­ще­ски. По за­ко­нам их ту­сов­ки, по непи­са­ным пра­ви­лам «сво­их», де­вуш­ка, на ко­то­рую по­ло­жил глаз Ар­тём, бы­ла непри­кос­но­вен­на до тех пор, по­ка он сам не сни­мет кан­ди­да­ту­ру. Это бы­ло гряз­но­ва­то, по-скот­ски, но так ра­бо­тал их круг. Ильяс плю­нул на эти пра­ви­ла. Не за­ду­мы­ва­ясь. Бы­ст­ро. «Бы­ст­ро и пра­виль­но», — по­вто­рил он про се­бя от­цов­ские сло­ва. Оста­лось разо­брать­ся со вто­рой ча­стью. С «пра­виль­но». Он встал, по­до­шёл к ок­ну. Вни­зу спа­ла Москва — мил­ли­о­ны окон, мил­ли­о­ны су­деб, и толь­ко в од­ной из них, где-то на Пат­ри­ар­ших, го­рел свет в ком­на­те во­сем­на­дца­ти­лет­ней дев­чон­ки с го­лу­бы­ми гла­за­ми. Ильяс не знал, ду­ма­ет ли она о нём сей­час. Ско­рее все­го, нет. Для неё он был про­сто дру­гом стар­ше­го бра­та её по­дру­ги — сим­па­тич­ный, бо­га­тый, но чу­жой. Ильяс вдруг осо­знал с тоск­ли­вой яс­но­стью: у него нет её но­ме­ра те­ле­фо­на, ни соц­се­тей — ни­че­го. Он да­же не зна­ет её фа­ми­лии. Толь­ко имя. Вла­да. И го­род, где она жи­вёт. Ни­че­го. Он ма­ши­наль­но по­тя­нул­ся к те­ле­фо­ну, ле­жа­ще­му на при­кро­ват­ной тум­бе, и за­мер. А что он со­би­рал­ся де­лать? Зво­нить Ар­тё­му по­сре­ди но­чи и вы­пы­ты­вать кон­такт де­вуш­ки, на ко­то­рую толь­ко что пуб­лич­но по­ло­жил глаз, раз­ру­гав­шись с ним в клу­бе? Или ис­кать че­рез дру­зей «Вкон­так­те» че­рез сест­ру Ар­тё­ма? Как пра­ви­ло – все за­кры­ва­ют для по­сто­рон­них про­филь. Вы­гля­де­ло это всё жал­ко. И непра­виль­но. Отец ска­зал: «быст­ро и пра­виль­но». А быст­ро, но без её но­ме­ра — это как стре­лять в мо­ло­ко. Ильяс от­бро­сил те­ле­фон об­рат­но на тум­боч­ку. От­ки­нул­ся на по­душ­ку. «Зна­чит, бу­дем ждать слу­чая, — ре­шил он. — Или со­зда­вать его са­мо­му». Он про­ле­жал так до са­мо­го рас­све­та. Смот­рел, как се­рое мос­ков­ское небо свет­ле­ет, как гас­нут фо­на­ри, как про­сы­па­ет­ся го­род. И ду­мал о ней. Толь­ко о ней. «Пер­вый взгляд, — зву­чал в го­ло­ве го­лос от­ца. — Пер­вая мысль. И нет пу­ти на­зад». Ильяс улыб­нул­ся в тем­но­те. Он и не хо­тел пу­ти на­зад. А зав­тра — точ­нее, уже се­го­дня — он при­ду­ма­ет, как её най­ти. Не че­рез Ар­тё­ма. Не че­рез по­дру­жек. А так, что­бы это бы­ло пра­виль­но. Что­бы она да­же не до­га­да­лась, что за всем сто­ит хо­лод­ный рас­чёт. Хо­тя ка­кой там рас­чёт. В гру­ди го­ре­ло. И это точ­но бы­ла не ло­ги­ка. Глава 4 Мысль при­шла вне­зап­но. И, как по­ка­за­лось Илья­су, аб­со­лют­но пра­виль­ная. «Бы­ст­ро и пра­виль­но — это пря­мо сей­час. Ехать и де­жу­рить у её до­ма». Он не стал вклю­чать ра­зум, ко­то­рый на­вер­ня­ка за­кри­чал бы: «Ты что, с ума со­шёл? Сто­ять под ок­на­ми, как стал­кер? А ес­ли она не вый­дет? А ес­ли вый­дет с пар­нем?» Ильяс про­сто встал, на­ша­рил тап­ки и по­брёл в ван­ную. Осве­жил­ся. Хо­лод­ная во­да обо­жгла ли­цо, разо­гна­ла остат­ки ноч­ной бес­сон­ни­цы. Про­гло­тил на­ско­ро чаш­ку креп­ко­го ко­фе — да­же не по­чув­ство­вал вку­са, про­сто об­жёг гор­ло и по­шёл. Огля­дел квар­ти­ру. Пу­стые бу­тыл­ки, гряз­ные та­рел­ки, недо­пи­тые бо­ка­лы на сто­ли­ке, чу­жие за­кол­ки для во­лос — ка­жет­ся, Аль­ка за­бы­ла. Квар­ти­ра хра­ни­ла сле­ды вче­раш­них по­си­де­лок, и от это­го за­па­ха — сме­си ви­на, ду­хов и си­га­рет — за­му­ти­ло. Ильяс мыс­лен­но мах­нул ру­кой: «По­том. Всё по­том». Он на­тя­нул джин­сы, сви­тер — тём­но-си­ний, тот, в ко­то­ром, как ему ка­за­лось, он вы­гля­дит луч­ше, — на­ки­нул курт­ку. Клю­чи от ма­ши­ны при­выч­но лег­ли в кар­ман. Вы­ско­чил из квар­ти­ры, да­же не за­пе­рев дверь с пер­во­го ра­за — при­шлось воз­вра­щать­ся. В лиф­те пой­мал своё от­ра­же­ние в зер­каль­ной стене. Вз­гляд бе­ше­ный, под гла­за­ми кру­ги, но чёрт с ним. Не на сви­да­ние едет. По­ка. Он рва­нул к её до­му. До­ро­га за­ня­ла пол­ча­са — вос­крес­ное утро, про­бок нет. Ильяс при­пар­ко­вал­ся на­про­тив той са­мой вы­сот­ки с ко­ва­ны­ми во­ро­та­ми, где вче­ра ис­чез­ла Вла­да. Вы­брал ме­сто, от­ку­да хо­ро­шо про­смат­ри­вал­ся вход. За­глу­шил дви­га­тель. И за­мер. И на­ча­лось ожи­да­ние. Сна­ча­ла он си­дел бод­ро, кру­тил в ру­ках те­ле­фон, про­кру­чи­вал в го­ло­ве ва­ри­ан­ты: что ска­жет, ко­гда (ес­ли) уви­дит. По­том бод­рость ушла. По­том на­ча­ла за­те­кать шея. По­том он пой­мал се­бя на мыс­ли, что уже час смот­рит на од­ну и ту же дверь, а из неё вы­шел толь­ко тол­стый муж­чи­на с так­сой. В вос­кре­се­нье мно­гие поз­во­ля­ли се­бе не то­ро­пить­ся на ули­цу. Тем бо­лее с утра сно­ва мо­ро­сил про­тив­ный дождь — мел­кий, хо­лод­ный, тот са­мый, ко­то­рый про­би­ра­ет до ко­стей и за­би­ра­ет­ся под во­рот­ник, да­же ес­ли си­дишь в ма­шине. Ка­п­ли ска­ты­ва­лись по ло­бо­во­му стек­лу, и мир за ним ка­зал­ся раз­мы­тым, нена­сто­я­щим. На ду­ше ста­но­ви­лось всё тоск­ли­вее. «Что я здесь де­лаю? — спро­сил он се­бя в со­тый раз. — Она мо­жет не по­явить­ся це­лый день. А мо­жет, уже во­об­ще уеха­ла на вы­ход­ные. А мо­жет, у неё па­рень есть, и они сей­час там, на­вер­ху...» Он сжал руль. Рев­ность — глу­пая, бес­поч­вен­ная — уже вце­пи­лась в него мёрт­вой хват­кой. Он ведь ни­че­го о ней не знал. Со­всем ни­че­го. И всё рав­но си­дел. Час. Вто­рой. Тре­тий. Ильяс уже на­чал кле­вать но­сом, ко­гда дверь подъ­ез­да на­ко­нец от­кры­лась. Он мгно­вен­но проснул­ся. Вы­хва­тил взгля­дом фи­гу­ру — хруп­кую, зна­ко­мую. Вла­да. В свет­лом паль­то, с зон­том в од­ной ру­ке и те­ле­фо­ном в дру­гой. Она при­жи­ма­ла его к уху — раз­го­ва­ри­ва­ла с кем-то, улы­ба­ясь в труб­ку. Не спе­ша, уве­рен­но на­пра­ви­лась к неболь­шой ма­шине, при­пар­ко­ван­ной у тро­туа­ра. Се­рый «Фолькс­ва­ген», неброс­кий, ак­ку­рат­ный. Ильяс ви­дел, как она до­ста­ла из сум­ки клю­чи, на­жа­ла на бре­лок — ма­ши­на морг­ну­ла фа­ра­ми. Вот сей­час ся­дет — и уедет. А он так и оста­нет­ся си­деть, как ду­рак, смот­реть ей вслед. Он не ду­мал. Дёр­нул руч­ку две­ри, вы­ско­чил под дождь — курт­ка мгно­вен­но на­мок­ла, во­ло­сы при­лип­ли ко лбу. Пе­ре­сёк ули­цу быст­ры­ми ша­га­ми и ока­зал­ся ря­дом с ней, ко­гда она уже от­кры­ва­ла во­ди­тель­скую дверь. - При­вет, — ска­зал он. Го­лос хрип­лый — от вол­не­ния, от дол­го­го мол­ча­ния. Она вздрог­ну­ла. Рез­ко обер­ну­лась, и в гла­зах её мельк­нул на­сто­я­щий ис­пуг — на се­кун­ду, не боль­ше. Те­ле­фон вы­пал бы, ес­ли бы она не за­жа­ла его в ку­ла­ке. - Ильяс? — вы­дох­ну­ла она. — Ты... ты ме­ня на­пу­гал. Щё­ки её вспых­ну­ли мгно­вен­но — яр­ким, жи­вым ру­мян­цем, ко­то­рый не скрыл да­же хо­лод­ный свет пас­мур­но­го утра. Вла­да от­сту­пи­ла на шаг, при­жи­мая ру­ку с те­ле­фо­ном к гру­ди, буд­то успо­ка­и­вая серд­це. - Про­сти, — ска­зал он, и прав­да ви­но­ва­то. — Не хо­тел. Про­сто... уви­дел, что вы­хо­дишь. Ре­шил по­дой­ти. Она смот­ре­ла на него на­сто­ро­жен­но, но лю­бо­пыт­но. Дождь шёл меж­ду ни­ми, и Вла­да под­ня­ла зонт — над со­бой. Илья­су до­ста­лись кап­ли. - Ты что, всё утро здесь си­дел? — спро­си­ла она, и в го­ло­се по­слы­ша­лось недо­ве­рие. — За­чем? Ильяс про­мол­чал. Слиш­ком чест­но бы­ло бы от­ве­тить «ждал те­бя». И слиш­ком глу­по. - Про­ез­жал ми­мо, — со­врал он, гля­дя ей пря­мо в гла­за. — Ре­шил про­ве­рить, как ты. Вла­да не по­ве­ри­ла. Это бы­ло на­пи­са­но на её ли­це — в при­щу­рен­ных, по­че­му-то по­тем­нев­ших гла­зах, в чуть за­мет­ной усмеш­ке. Но она не ста­ла до­пы­ты­вать­ся. - Ку­да-то со­бра­лась? — спро­сил он, кив­нув на ма­ши­ну. Вла­да по­мед­ли­ла. Ви­ди­мо, ре­ша­ла, сто­ит ли во­об­ще от­ве­чать пар­ню, ко­то­рый её ка­ра­у­лит у подъ­ез­да. Но от­ве­ти­ла: - Ба­буш­ку еду на­ве­стить. Она при­бо­ле­ла. Ро­ди­те­ли на да­че, так что я од­на се­го­дня. - Од­на, — по­вто­рил Ильяс, и в этом сло­ве про­зву­ча­ло что-то та­кое, от че­го она сно­ва по­крас­не­ла. По­вис­ла па­у­за. Дождь шу­мел по зон­ту. Ильяс сто­ял мок­рый, неле­пый, но не дви­гал­ся с ме­ста. - Да­вай я те­бя под­ве­зу, — ска­зал он вдруг. Вла­да удив­лён­но при­под­ня­ла бровь. - Ты хо­чешь от­вез­ти ме­ня к ба­буш­ке? Мы с то­бой да­же не зна­ко­мы тол­ком. - Вче­ра по­зна­ко­ми­лись, — на­пом­нил он. — Ру­ку твою пом­ню. Хо­лод­ная бы­ла. Это про­зву­ча­ло по­чти ин­тим­но. Вла­да от­ве­ла взгляд, по­том сно­ва по­смот­ре­ла на него — дол­го, изу­ча­ю­ще. На­вер­ное, ви­де­ла, как он про­мок, как дро­жат его паль­цы, как в гла­зах го­рит что-то от­ча­ян­ное. - Лад­но, — ска­за­ла она ти­хо. — Уго­во­рил. Ильяс вы­дох­нул — ка­жет­ся, впер­вые за по­след­ние три ча­са. Она за­хлоп­ну­ла дверь сво­ей ма­ши­ны, су­ну­ла клю­чи об­рат­но в сум­ку. Ильяс про­вёл её к сво­е­му «Мер­се­де­су», от­крыл пе­ред­нюю дверь. Вла­да се­ла, ак­ку­рат­но сло­жи­ла зонт, по­ло­жи­ла на ко­ле­ни сум­ку. Он за­вёл дви­га­тель. Тё­п­лый воз­дух из печ­ки уда­рил в ли­цо — и ста­ло лег­че ды­шать. Ба­буш­ка Вла­ды жи­ла в ста­ром рай­оне, неда­ле­ко от мет­ро «Аэро­порт». До­ро­га за­ня­ла ми­нут два­дцать. Они по­чти не го­во­ри­ли — толь­ко Вла­да из­ред­ка бро­са­ла ко­рот­кие фра­зы: «на­ле­во», «те­перь пря­мо», «вон за тем до­мом по­во­рот». Ильяс ки­вал и мол­чал. Бо­ял­ся ска­зать что-то не то. У подъ­ез­да пя­ти­этаж­ки она вы­шла. Ильяс за­глу­шил дви­га­тель и ска­зал: - Я по­до­жду. Вдруг по­мощь нуж­на? - Не нуж­но, — по­ка­ча­ла го­ло­вой Вла­да. — Я ча­са на два. - Я по­до­жду, — по­вто­рил он упря­мо. И до­ба­вил, чув­ствуя, как ко­ло­тит­ся серд­це, — А по­том... мо­жет, про­гу­ля­ем­ся? Ес­ли ты не за­ня­та. Он за­мял­ся на по­след­них сло­вах. Го­лос дрог­нул, и он нена­ви­дел се­бя за эту дрожь. Два­дца­ти­двух­лет­ний муж­чи­на, ко­то­рый ви­дел вся­кое, а тут — как маль­чиш­ка пе­ред эк­за­ме­ном. Он ни­ко­гда так не чув­ство­вал се­бя в при­сут­ствии де­вуш­ки. Илья­су по­ка­за­лось, что она от­ка­жет. Что сей­час ска­жет «из­ви­ни, но нет» или «у ме­ня дру­гие пла­ны». Он уже при­го­то­вил­ся кив­нуть, улыб­нуть­ся, сде­лать вид, что ни­че­го страш­но­го. И всё рав­но остать­ся ждать. Но Вла­да по­смот­ре­ла на него и улыб­ну­лась. - Хо­ро­шо, — ска­за­ла она. — Я быст­ро. Жди. И ушла в подъ­езд, оста­вив Илья­са од­но­го с бе­ше­но ко­ло­тя­щим­ся серд­цем и глу­пой, непо­бе­ди­мой улыб­кой на ли­це. Он от­ки­нул­ся на си­де­нье, про­вёл мок­рой ла­до­нью по ли­цу и про­шеп­тал в пу­сто­ту: - Спа­си­бо те­бе... Не по­нял да­же, ко­му бла­го­да­рен. От­цу — за муд­рость. Все­выш­не­му — что сжа­лил­ся. Или ей — что ска­за­ла «хо­ро­шо». Но это бы­ло уже неваж­но. Глава 5 Ильяс не за­ме­тил, как про­ле­те­ло вре­мя. Он си­дел в ма­шине, слу­шал, как дождь ба­ра­ба­нит по кры­ше, и про­кру­чи­вал в го­ло­ве сце­на­рии. Что он ска­жет, ко­гда она вый­дет? Ку­да пред­ло­жит пой­ти? Бу­дет ли дер­жать за ру­ку или по­ка ра­но? Дверь подъ­ез­да от­кры­лась. Вла­да вы­шла — быст­рая, лёг­кая, с пу­стой сум­кой че­рез пле­чо. Зонт она нес­ла в ру­ке, но не рас­кры­ва­ла — дождь по­чти пе­ре­стал, толь­ко мел­кая взвесь ви­се­ла в воз­ду­хе. Ильяс вы­ско­чил из ма­ши­ны, от­крыл пе­ред ней дверь. - Ты быст­ро, — ска­зал он. — Я ду­мал, ты доль­ше. - Ба­буш­ке луч­ше, — Вла­да скольз­ну­ла на си­де­нье, стря­хи­вая кап­ли с паль­то. — Ска­за­ла, что­бы я не си­де­ла над ду­шой, а еха­ла гу­лять, по­ка по­го­да не ис­пор­ти­лась со­всем. Ильяс сел за руль, за­вёл дви­га­тель. Посмот­рел на неё — рас­крас­нев­шу­ю­ся по­сле тёп­лой ба­буш­ки­ной квар­ти­ры, с мок­ры­ми кон­чи­ка­ми во­лос. Серд­це сжа­лось. - Слу­шай, — ска­зал он, ста­ра­ясь, что­бы го­лос зву­чал ров­но. — Ты не хо­чешь пе­ре­ку­сить? Я знаю несколь­ко мест. Лю­бой ре­сто­ран, лю­бое ка­фе — ку­да по­же­ла­ешь. Вла­да по­вер­ну­ла к нему го­ло­ву. Посмот­ре­ла вни­ма­тель­но, дол­го — так, что Ильяс по­чув­ство­вал се­бя под мик­ро­ско­пом. Её взгляд скольз­нул по его ли­цу, спу­стил­ся к мок­ро­му во­рот­ни­ку курт­ки, к ру­кам, сжи­ма­ю­щим руль, к джин­сам, ко­то­рые так и не про­сох­ли по­сле утрен­не­го сто­я­ния под до­ждём. - Ильяс, — ска­за­ла она спо­кой­но, но с ме­тал­лом в го­ло­се. — Ты вы­гля­дишь как без­дом­ный, про­мок­ший, ни­чей­ный ко­тё­нок. Он опе­шил. - Что? - Ты ме­ня слы­шал. — Вла­да да­же не улыб­ну­лась. — Во­ло­сы слип­лись, курт­ка мок­рая, под гла­за­ми кру­ги. И ве­ет от те­бя... ну, ска­жем так, вче­раш­ним ве­че­ром. Ты во­об­ще спал се­го­дня? Ильяс от­крыл рот и за­крыл. Он не при­вык, что­бы с ним так раз­го­ва­ри­ва­ли. Де­вуш­ки обыч­но мя­лись, улы­ба­лись, де­ла­ли вид, что всё пре­крас­но. А эта... эта про­сто ска­за­ла прав­ду в ли­цо. Как есть. - Те­бе нуж­но при­ве­сти се­бя в по­ря­док, — про­дол­жи­ла Вла­да, не об­ра­щая вни­ма­ния на его за­ме­ша­тель­ство. — По­едем к те­бе. При­мешь душ, пе­ре­оде­нешь­ся. А по­том ре­шим, ку­да съез­дить. - Ко мне? — пе­ре­спро­сил Ильяс. Го­лос сел на вы­со­кой но­те, и он мыс­лен­но вы­ру­гал се­бя за это. Она кив­ну­ла, как буд­то ни­че­го необыч­но­го не пред­ло­жи­ла. Де­вуш­ка, ко­то­рую он ви­дел вто­рой раз в жиз­ни, са­ма вы­зы­ва­лась ехать к нему до­мой. В пу­стую квар­ти­ру. Где они бу­дут вдво­ём. - Ты че­го, ис­пу­гал­ся? — Вла­да при­под­ня­ла бровь, и в угол­ках её губ за­пля­са­ла усмеш­ка. — Я ду­маю, что ты бу­дешь ве­сти се­бя при­лич­но. Ильяс усмех­нул­ся. Сме­лая дев­чон­ка. Или про­сто до­вер­чи­вая. - Не ис­пу­гал­ся, — ска­зал он. — По­е­ха­ли, ко­тё­нок. За­мёрз­нешь ещё. Она фырк­ну­ла — то ли на «ко­тён­ка», то ли на его тон. Но спо­рить не ста­ла. Ильяс не ве­рил сво­им ушам. Толь­ко что эта хруп­кая го­лу­бо­гла­зая дев­чон­ка на­зва­ла его — сто де­вя­но­сто сан­ти­мет­ров, под­ка­чан­ный, с се­рьёз­ным взгля­дом — без­дом­ным ко­тён­ком. И те­перь ко­ман­ду­ет, как буд­то они зна­ко­мы сто лет. Он по­ка­чал го­ло­вой, вклю­чил по­во­рот­ник и вы­ру­лил со дво­ра. - Дер­жись, — ска­зал он. — По­е­ха­ли. До­ро­га до его до­ма за­ня­ла ми­нут два­дцать. Вла­да всю до­ро­гу мол­ча­ла, смот­ре­ла в ок­но и ино­гда бро­са­ла на него ко­рот­кие взгля­ды — изу­ча­ю­щие. Ильяс чув­ство­вал эти взгля­ды ко­жей. От них хо­те­лось вы­пря­мить­ся, втя­нуть жи­вот — хо­тя ку­да уж боль­ше. Он при­пар­ко­вал­ся во дво­ре, под­ня­лись на лиф­те. Вла­да во­шла в квар­ти­ру пер­вой, огля­де­лась — вче­ра ве­че­ром бы­ло шум­но и люд­но, а сей­час пу­сто и ти­хо. Сле­ды ве­че­рин­ки: бу­тыл­ки на сто­ле, гряз­ные та­рел­ки, пе­пел (хо­тя ни­кто не ку­рил — так, кто-то при­ку­рил от све­чи и за­ту­шил в пер­вой по­пав­шей­ся по­су­дине). - Ужас, — кон­ста­ти­ро­ва­ла Вла­да. Ильяс ви­но­ва­то по­жал пле­ча­ми. - Я хо­тел убрать, но... - Но ты по­ехал де­жу­рить под мо­и­ми ок­на­ми, — за­кон­чи­ла за него она. — Иди уже, мой­ся. Я тут раз­бе­русь. - Что? — Ильяс за­мер на пол­пу­ти к ван­ной. — Ты не долж­на... - Ильяс. — Вла­да по­вер­ну­лась к нему, упе­рев ру­ки в бо­ка. — Ты при­вёз ме­ня к се­бе до­мой. Бу­дешь спо­рить с жен­щи­ной в её же вот­чине? Иди. Да­вай. Бы­ст­ро. Он хо­тел воз­ра­зить, но что-то в её взгля­де — твёр­дое, хо­зяй­ское, но при этом тёп­лое — за­ста­ви­ло его за­мол­чать. Он кив­нул и скрыл­ся в ван­ной. Вла­да оста­лась од­на. Она ски­ну­ла паль­то, ак­ку­рат­но по­ве­си­ла его на спин­ку сту­ла. За­ка­та­ла ру­ка­ва сви­те­ра. И при­ня­лась за де­ло. Бу­тыл­ки — в му­сор­ное вед­ро. Та­рел­ки — в по­су­до­мой­ку, хо­тя она не сра­зу на­шла, ку­да за­гру­жать. Бо­ка­лы спо­лос­ну­ла вруч­ную, что­бы не би­лись. Пе­пел смах­ну­ла в сал­фет­ку. Стол про­тёр­ла влаж­ной тряп­кой — на­шла её под ра­ко­ви­ной, вме­сте с чи­сты­ми губ­ка­ми. Про­тёр­ла пол. Она дви­га­лась быст­ро, лег­ко, буд­то всю жизнь уби­ра­ла чу­жие квар­ти­ры. Или буд­то ей про­сто хо­те­лось сде­лать при­ят­но. Че­рез два­дцать ми­нут от вче­раш­не­го пир­ше­ства не оста­лось и сле­да. Толь­ко за­пах ли­мон­но­го мо­ю­ще­го сред­ства ви­тал в воз­ду­хе. Ильяс вы­шел из ду­ша. Во­ло­сы ещё мок­рые, на нём све­жие джин­сы и чёр­ная во­до­лаз­ка — об­ле­га­ю­щая, под­чёр­ки­ва­ю­щая пле­чи. Он чув­ство­вал се­бя че­ло­ве­ком. Спать всё ещё хо­те­лось звер­ски, но хо­тя бы не стыд­но бы­ло смот­реть в зер­ка­ло. Он во­шёл в го­сти­ную — и за­мер. Ком­на­та си­я­ла. Стол пу­стой и чи­стый, пол бле­стит, му­сор за­вя­зан в па­кет. А Вла­да сто­я­ла у ок­на, сло­жив ру­ки на гру­ди, и смот­ре­ла на него с лёг­кой на­смеш­кой. - Ну, — ска­за­ла она, оки­ды­вая его взгля­дом с ног до го­ло­вы. — Так го­раз­до луч­ше. По­чти че­ло­век. - По­чти? — усмех­нул­ся Ильяс. - Ты ещё не ел, — на­пом­ни­ла она. — И спать те­бе на­до ча­сов во­семь. Но это по­том. — Она взя­ла со сту­ла своё паль­то. — По­е­ха­ли, я хо­чу су­ши. Зна­ешь нор­маль­ное ме­сто? Ильяс всё ещё сто­ял и смот­рел на неё. На эту дев­чон­ку, ко­то­рая на­зва­ла его ко­тён­ком, убра­ла его квар­ти­ру и те­перь ко­ман­ду­ет, ку­да ему вез­ти её есть. Два ча­са на­зад он бо­ял­ся, что она от­ка­жет­ся да­же раз­го­ва­ри­вать. А те­перь она сто­я­ла в его го­сти­ной, и это ка­за­лось са­мым пра­виль­ным, что слу­ча­лось в его жиз­ни за по­след­ние пять лет. - Знаю, — ска­зал он. — Луч­шее в го­ро­де. — Он по­до­шёл к ней, по­мог на­деть паль­то. Паль­цы дро­жа­ли, ко­гда он за­стё­ги­вал пу­го­ви­цы. Вла­да под­ня­ла на него гла­за. Близ­ко-близ­ко. - Толь­ко, Ильяс, — ска­за­ла она ти­хо. — Ес­ли ты ме­ня сей­час от­ве­зёшь в ка­кой-ни­будь па­фос­ный ре­сто­ран с жи­вой му­зы­кой и офи­ци­ан­та­ми во фра­ках, я оби­жусь. Он рас­те­рял­ся. - А ку­да? - Ту­да, где вкус­но. И где нет тво­их зна­ко­мых, — от­ве­ти­ла она. — Хо­чу, что­бы ме­ня ни­кто не раз­гля­ды­вал. Се­год­ня я про­сто де­вуш­ка Вла­да, а не дочь сво­е­го от­ца. Идёт? Ильяс по­смот­рел на неё — на эту сме­лую, пря­мо­ли­ней­ную де­вуш­ку, ко­то­рая, ока­зы­ва­ет­ся, то­же уста­ла от ма­сок. Кив­нул. - Идёт, — ска­зал он. — Де­вуш­ка Вла­да. По­е­ха­ли. Они вы­шли из квар­ти­ры, и Ильяс, за­кры­вая дверь, бро­сил по­след­ний взгляд на чи­стую квар­ти­ру. Мать бы уди­ви­лась, ес­ли бы узна­ла, что невест­ка — а он уже по­че­му-то ду­мал о ней так — уби­ра­ет луч­ше лю­бой дом­ра­бот­ни­цы. Он усмех­нул­ся сво­им мыс­лям и на­жал кноп­ку лиф­та. Глава 6 Су­ши ока­за­лись дей­стви­тель­но луч­ши­ми в го­ро­де. Ма­лень­кий уют­ный ре­сто­ран­чик в од­ном из пе­ре­ул­ков, где не бы­ло вы­вес­ки на ан­глий­ском, на­вяз­чи­вых офи­ци­ан­тов и па­фос­ной му­зы­ки. Про­сто бе­лые сте­ны, де­ре­вян­ные сто­лы и за­пах све­жей ры­бы и ри­са. Вла­да за­ка­за­ла са­ма — дол­го со­ве­то­ва­лась с по­ва­ром, мор­щи­ла нос, ко­гда он пред­ла­гал что-то слиш­ком эк­зо­ти­че­ское, и в ито­ге вы­бра­ла клас­си­ку: рол­лы с огур­цом, ло­со­сем и аво­ка­до. - Ты не про­тив? — спро­си­ла она, взгля­нув на Илья­са. - Я во­об­ще всё ем, кро­ме сви­ни­ны, — улыб­нул­ся он. — В го­рах не при­ве­ред­ни­ча­ют. Они ели по­чти мол­ча. Не по­то­му, что не о чем бы­ло го­во­рить — про­сто па­у­зы не ка­за­лись нелов­ки­ми. Ильяс смот­рел, как она ак­ку­рат­но бе­рёт па­лоч­ка­ми ку­со­чек, под­но­сит ко рту, при­кры­вая гла­за от удо­воль­ствия, и ду­мал: «Как же хо­ро­шо. Как же мне хо­ро­шо». Ко­гда вы­шли из ре­сто­ра­на, при­ро­да слов­но ре­ши­ла, что они дей­стви­тель­но на­шли друг дру­га. Ту­чи разо­рва­лись, и из-за них вы­гля­ну­ло солн­це — яр­кое, по­чти лет­нее, хо­тя на ка­лен­да­ре был сен­тябрь. Дождь остал­ся где-то по­за­ди, воз­дух по­све­жел, и лу­жи на ас­фаль­те за­свер­ка­ли, как ма­лень­кие зер­ка­ла. - По­гу­ля­ем? — пред­ло­жил Ильяс, чув­ствуя, что не хо­чет рас­ста­вать­ся. Ни сей­час, ни че­рез час, ни ни­ко­гда. - Да­вай, — кив­ну­ла Вла­да. Они по­шли по на­бе­реж­ной. Солн­це зо­ло­ти­ло вер­хуш­ки де­ре­вьев, от­ра­жа­лось в во­де, и ка­за­лось, что весь мир улы­ба­ет­ся им. Ильяс шёл и ло­вил се­бя на мыс­ли, что не пом­нит, ко­гда по­след­ний раз чув­ство­вал се­бя та­ким... жи­вым. Они рас­ска­зы­ва­ли о се­бе. Сна­ча­ла о пу­стя­ках: лю­би­мые филь­мы, му­зы­ка, ка­кие пред­ме­ты в уни­ве­ре нра­вят­ся, а ка­кие — нет. Вла­да при­зна­лась, что тер­петь не мо­жет физ­ру и выс­шую ма­те­ма­ти­ку. - Я гу­ма­ни­та­рий, — ска­за­ла она с вы­зо­вом. — Мозг от­ка­зы­ва­ет­ся дру­жить с ин­те­гра­ла­ми. - А я, на­обо­рот, ма­те­ма­ти­ку люб­лю, — улыб­нул­ся Ильяс. — В ней есть по­ря­док. От­вет все­гда один. В от­ли­чие от жиз­ни. Вла­да по­смот­ре­ла на него с ин­те­ре­сом. По­том раз­го­вор стал глуб­же. Ильяс чест­но при­знал­ся — впер­вые, на­вер­ное, за всю мос­ков­скую жизнь: - Мой отец ра­бо­та­ет в ап­па­ра­те гла­вы рес­пуб­ли­ки. — Он ска­зал это ти­хо, буд­то бо­ял­ся, что кто-то услы­шит. — Но для всех окру­жа­ю­щих я сын биз­не­сме­на. Так про­ще. Без лиш­них во­про­сов. Вла­да не уди­ви­лась. Толь­ко кив­ну­ла, как буд­то ожи­да­ла че­го-то по­доб­но­го. - А я... — на­ча­ла она, гля­дя на во­ду. — Я из про­стой се­мьи. Чест­но. Ма­ма — учи­тель­ни­ца му­зы­ки, па­па на­чи­нал с ма­лень­ко­го биз­не­са. Но де­сять лет на­зад... — она за­пну­лась, под­би­рая сло­ва. — Он вы­со­ко взле­тел. Очень. И мы ве­ну­лись в Моск­ву. - И те­бе это не нра­вит­ся? — осто­рож­но спро­сил Ильяс. - Не знаю, — чест­но от­ве­ти­ла она. — С од­ной сто­ро­ны, я бла­го­дар­на. У ме­ня есть всё, что нуж­но. С дру­гой... — она вздох­ну­ла. — Вос­пи­ты­ва­ли ме­ня стро­го. При­уча­ли к по­ряд­ку. Что­бы не бы­ла вы­со­ко­мер­ной. Не хва­ли­лась сво­им по­ло­же­ни­ем. Что­бы пом­ни­ла, от­ку­да мы ро­дом. Ма­ма все­гда го­во­ри­ла: «День­ги при­хо­дят и ухо­дят, а че­ло­век оста­ёт­ся». Вот я и ста­ра­юсь оста­вать­ся че­ло­ве­ком. Она за­мол­ча­ла на се­кун­ду, по­том до­ба­ви­ла с лёг­кой улыб­кой: - На во­сем­на­дцать лет мне по­да­ри­ли ма­ши­ну. Ска­за­ли: «Учись». А я до сих пор не очень уве­рен­но во­жу. Пар­ку­юсь, как ба­буш­ка. Ильяс рас­сме­ял­ся — ис­кренне, гром­ко, за­про­ки­ды­вая го­ло­ву. Вла­да сна­ча­ла удив­лён­но на него по­смот­ре­ла, а по­том за­сме­я­лась то­же. - Что смеш­но­го? - Ты, — ска­зал он. — Ты го­во­ришь о пар­ков­ке, как о ка­та­стро­фе. А у са­мой — зна­ешь ка­кой взгляд? Как у кос­мо­нав­та пе­ред стар­том. Она по­крас­не­ла и толк­ну­ла его пле­чом — лег­ко, по-свой­ски. Они гу­ля­ли дол­го. Сно­ва за­шли в ка­фе. Солн­це кло­ни­лось к за­ка­ту. Вла­да шла ря­дом, ино­гда ка­са­ясь его ру­ки, и каж­дый раз у Илья­са пе­ре­хва­ты­ва­ло ды­ха­ние. Они оста­но­ви­лись у па­ра­пе­та на­бе­реж­ной. Во­да вни­зу бы­ла тём­ной, спо­кой­ной, и в ней от­ра­жа­лись пер­вые звёз­ды. Ильяс смот­рел на Вла­ду — на её про­филь, на то, как ве­тер иг­ра­ет с во­ло­са­ми, на лёг­кую улыб­ку, ко­то­рая то по­яв­ля­лась, то ис­че­за­ла на её гу­бах. - Ильяс, — ска­за­ла она вдруг, не обо­ра­чи­ва­ясь. — Ты на­вер­ня­ка зна­ешь, что Ар­тём ме­тит мне в му­жья. Он за­мер. Серд­це ух­ну­ло вниз. - Знаю, — от­ве­тил он ти­хо. - Я не рас­смат­ри­ваю его как пре­тен­ден­та на мою ру­ку и серд­це, — про­дол­жи­ла Вла­да. В её го­ло­се по­яви­лась жёст­кость, ко­то­рой он рань­ше не слы­шал. — Он слиш­ком мно­го хо­чет по­лу­чить, не вкла­ды­вая сил. Ещё ко все­му про­че­му во­ло­чит­ся за каж­дой юб­кой. — Она по­вер­ну­лась к Илья­су, и её гла­за — в све­те за­ка­та ка­за­лись по­чти си­ни­ми — смот­ре­ли пря­мо. — А мне ну­жен... Она за­мол­ча­ла. На­хму­ри­лась, как буд­то са­ма не до кон­ца по­ни­ма­ла, что хо­те­ла ска­зать. - Ну­жен кто? — спро­сил Ильяс. Вла­да мол­ча­ла. Смот­ре­ла, как солн­це ка­са­ет­ся во­ды, как ро­зо­вый свет раз­ли­ва­ет­ся по небу, как где-то вда­ле­ке кри­чат чай­ки. Ей хо­те­лось ска­зать. Ска­зать, что ей ну­жен силь­ный, на­дёж­ный, лю­бя­щий муж­чи­на. Ко­то­ро­го она не бу­дет ни с кем де­лить. Ко­то­рый бу­дет толь­ко её. Как её отец — для ма­те­ри. Не тот, кто врёт, не тот, кто бе­га­ет по де­вуш­кам, не тот, кто го­во­рит од­но, а де­ла­ет дру­гое. А тот, кто с пер­во­го взгля­да зна­ет — ты его. И он — твой. И точ­ка. Но она не ска­за­ла. Толь­ко по­ка­ча­ла го­ло­вой. - Впро­чем, не важ­но, — от­ве­ти­ла она. — Ещё не вре­мя. Ильяс сто­ял, бо­ясь ды­шать. В го­ло­ве би­лась од­на мысль: «Она не хо­чет Ар­тё­ма». - А ес­ли я ска­жу, что не без­раз­ли­чен к те­бе? — вы­рва­лось у него преж­де, чем он успел по­ду­мать. Вла­да мед­лен­но по­вер­ну­лась. Посмот­ре­ла на него — дол­го, вни­ма­тель­но, так, что под этим взгля­дом хо­те­лось стать луч­ше, чи­ще, до­стой­нее. - Ты толь­ко что ска­зал? — пе­ре­спро­си­ла она. - Ска­зал, — вы­дох­нул Ильяс. — И не возь­му на­зад. Она мол­ча­ла. Солн­це са­ди­лось, и в этом све­те её ли­цо ка­за­лось то ли груст­ным, то ли счаст­ли­вым — Ильяс не мог разо­брать. - То­гда, — ска­за­ла Вла­да ти­хо, — те­бе при­дёт­ся до­ка­зать, что ты не та­кой, как Ар­тём. Что ты мо­жешь вкла­ды­вать си­лы. Что ты не во­ло­чишь­ся за каж­дой юб­кой. — Она сде­ла­ла па­у­зу. — До­ка­жешь? Ильяс смот­рел на неё и чув­ство­вал, как внут­ри раз­го­ра­ет­ся огонь. Не тот, ко­то­рый жжёт и уни­что­жа­ет, а тот, ко­то­рый со­гре­ва­ет и за­став­ля­ет дви­гать­ся впе­рёд. - До­ка­жу, — ска­зал он твёр­до. Вла­да улыб­ну­лась — кра­еш­ком губ, чуть за­мет­но. И от­вер­ну­лась об­рат­но к ре­ке. - То­гда идём, — ска­за­ла она. — Солн­це се­ло. Хо­лод­но ста­но­вит­ся. Они шли мол­ча. Но это мол­ча­ние го­во­ри­ло гром­че лю­бых слов. Глава 7 Ма­ши­на Илья­са мяг­ко за­тор­мо­зи­ла у зна­ко­мой вы­сот­ки с ко­ва­ны­ми во­ро­та­ми. Фо­на­ри уже за­жглись, и их жёл­тый свет раз­ли­вал по мок­ро­му ас­фаль­ту лу­жи. Са­лон на­пол­нил­ся ти­ши­ной — не той нелов­кой, ка­кая бы­ва­ет в кон­це неудач­но­го сви­да­ния, а уют­ной, как плед, в ко­то­рый ку­та­ешь­ся хо­лод­ным ве­че­ром. Вла­да не спе­ши­ла вы­хо­дить. Она си­де­ла, рас­стег­нув ре­мень без­опас­но­сти, и смот­ре­ла ку­да-то впе­рёд, сквозь ло­бо­вое стек­ло. Ильяс ждал. Ему ка­за­лось, что ес­ли он сей­час ска­жет хоть сло­во или сде­ла­ет лиш­нее дви­же­ние, вол­шеб­ство рас­сып­лет­ся. - Спа­си­бо те­бе, — ска­за­ла она на­ко­нец ти­хо. — За се­го­дня. За су­ши. За то, что... не стал иг­рать. - За что? — не по­нял он. - В иг­ры, — Вла­да по­вер­ну­лась к нему. — Ар­тём сра­зу на­чи­на­ет. Кра­си­во уха­жи­ва­ет, да­рит цве­ты, го­во­рит пра­виль­ные сло­ва. А ты... ты про­сто был ря­дом. Под до­ждём де­жу­рил, как ду­рак. Это... тро­га­тель­но. И чест­но. Ильяс усмех­нул­ся — не оби­жен­но, а ско­рее сму­щён­но. - Я и есть ду­рак, — при­знал­ся он. — Дру­го­го объ­яс­не­ния мо­им по­ступ­кам нет. Она улыб­ну­лась. А по­том вдруг спро­си­ла, гля­дя пря­мо в гла­за: - Ильяс, а ты кто по на­ци­о­наль­но­сти? Во­прос за­стал его врас­плох. Он несколь­ко раз от­крыл рот, со­би­ра­ясь от­ве­тить, и за­кры­вал — не по­то­му, что не знал от­ве­та, а по­то­му что ни­ко­гда не ду­мал, что его спро­сят об этом вот так. Про­сто. - По­ни­ма­ешь, — на­чал он, по­чё­сы­вая за­ты­лок, — внешне я не со­всем рус­ский, это да. А по-рус­ски го­во­рю луч­ше, чем неко­то­рые рус­ские. Ба­буш­ка шу­тит, что я «че­ло­век ми­ра». Вла­да жда­ла. - Сам я, ес­ли чест­но, не знаю, — слу­ка­вил Ильяс. — Од­на ба­буш­ка по от­цу у ме­ня гру­зин­ка. Дру­гая — рус­ская, по ма­ме. А отец от­ца — ин­гуш. — Он раз­вёл ру­ка­ми, улыб­нул­ся, и увиль­нув от пря­мо­го от­ве­та, ска­зал, — Так что я ин­тер­на­ци­о­на­лист. Чи­стый. Вла­да ти­хо рас­сме­я­лась. Но в гла­зах её оста­ва­лась се­рьёз­ность. - А во­об­ще, — до­ба­вил Ильяс, и го­лос его стал глуб­же, — ко­гда с рож­де­ния жи­вёшь на Се­вер­ном Кав­ка­зе, его мен­та­ли­тет осе­да­ет в кро­ви. Это не вы­би­ра­ют. Это впи­ты­ва­ет­ся с воз­ду­хом и кро­вью от­ца. Он за­мол­чал на се­кун­ду, под­би­рая сло­ва. Вла­да слу­ша­ла вни­ма­тель­но, не пе­ре­би­вая. - Но уди­ви­тель­ное де­ло, — ска­зал он, и в его го­ло­се по­яви­лась та теп­ло­та, ко­то­рая бы­ва­ет толь­ко ко­гда го­во­ришь о са­мом до­ро­гом. — Я рос в се­мье, где ро­ди­те­ли очень друг дру­га лю­бят. Они не кри­чат об этом на каж­дом уг­лу. У них нет этих ва­ших... — он по­ис­кал сло­во, — «чел­лен­джей» в соц­се­тях, сов­мест­ных фо­то с под­пи­сью «моя по­ло­вин­ка». Они про­сто жи­вут. Вме­сте. Вла­да за­мер­ла. - Моя ма­ма, рус­ская, при­ня­ла устои се­мьи му­жа бес­пре­ко­слов­но, — про­дол­жил Ильяс. — Не по­то­му что её за­став­ля­ли. По­то­му что она са­ма так ре­ши­ла. И ко­гда она вы­хо­ди­ла за­муж за от­ца, зна­ла, на что идёт. Она смот­ре­ла на свою све­кровь — мою ба­буш­ку-гру­зин­ку — и ви­де­ла, что это воз­мож­но. Быть силь­ной, но при этом не спо­рить с му­жем. Не до­ка­зы­вать, кто глав­ный. Про­сто до­ве­рять. - И кто у вас глав­ный? — ти­хо спро­си­ла Вла­да. - Муж, — от­ве­тил Ильяс без те­ни со­мне­ния. — Все­гда муж. И дру­гих ва­ри­ан­тов не су­ще­ству­ет. — Он по­смот­рел на неё. — Это не зна­чит, что жен­щи­ну не слы­шат. Её слы­шат все­гда. Но по­след­нее сло­во — за муж­чи­ной. И он за это сло­во от­ве­ча­ет. Жиз­нью, ес­ли на­до. Вла­да мол­ча­ла. Пе­ре­ва­ри­ва­ла. Ильяс вдруг ис­пу­гал­ся, что ска­зал лиш­не­го, что для мос­ков­ской де­вуш­ки, вы­рос­шей в до­стат­ке и сво­бо­де, та­кие сло­ва зву­чат как из про­шло­го ве­ка. Но Вла­да не вы­гля­де­ла ни ис­пу­ган­ной, ни воз­му­щён­ной. Она смот­ре­ла на него с ин­те­ре­сом — и ещё с чем-то, что он не мог раз­га­дать. - Как те­бя ма­ма зо­вёт? — спро­си­ла она вдруг, сме­нив тон на бо­лее мяг­кий. Ильяс рас­те­рял­ся от неожи­дан­но­го по­во­ро­та. - Что? - Ма­ма. Как она те­бя на­зы­ва­ет по-до­маш­не­му? — по­вто­ри­ла Вла­да. Он улыб­нул­ся — та­кой про­стой, по­чти дет­ской улыб­кой, ко­то­рую ред­ко ко­му по­ка­зы­вал. - Илю­ша, — ска­зал он. — С са­мо­го дет­ства. Да­же сей­час, ко­гда я зво­ню, она го­во­рит в труб­ку: «Илю­ша, как ты?» И я... я таю. Каж­дый раз. - Илю­ша, — по­вто­ри­ла Вла­да, про­буя имя на вкус. Про­из­нес­ла ти­хо, по­чти шё­по­том. И от это­го шё­по­та у Илья­са внут­ри всё пе­ре­вер­ну­лось. Они смот­ре­ли друг на дру­га. Се­кун­ду. Две. Три. А по­том Вла­да по­да­лась впе­рёд — быст­ро, ре­ши­тель­но, как буд­то бо­я­лась, что ес­ли по­ду­ма­ет, то не сде­ла­ет. И по­це­ло­ва­ла его в щё­ку. Гу­бы — мяг­кие, тёп­лые — кос­ну­лись ску­лы, и Ильяс по­чув­ство­вал, как всё те­ло прон­зи­ло то­ком. - До зав­тра, Илю­ша, — шеп­ну­ла она ему пря­мо в ухо. И вы­ско­чи­ла из ма­ши­ны. Вих­рем — паль­то, во­ло­сы, смех — про­мельк­ну­ла, при­ло­жи­ла кар­ту к тур­ни­ке­ту, и две­ри разъ­е­ха­лись, по­гло­тив её. Ильяс остал­ся си­деть. С от­кры­тым ртом. С бе­ше­но ко­ло­тя­щим­ся серд­цем. Со ще­кой, ко­то­рая го­ре­ла, как буд­то её кос­ну­лись не гу­ба­ми, а рас­ка­лён­ным уг­лём. «Илю­ша, — зву­ча­ло в го­ло­ве её го­ло­сом. — До зав­тра, Илю­ша». Он про­вёл ла­до­нью по ли­цу, по­том по ще­ке — там, где был по­це­луй. Усмех­нул­ся. По­ка­чал го­ло­вой. - Твою ж... — вы­дох­нул он в пу­стой са­лон. Он не знал, что бу­дет зав­тра. Не знал, как по­смот­рит в гла­за Ар­тё­му. Не знал, что ска­жет от­цу. Не знал, го­то­ва ли Вла­да к то­му, что он — это не толь­ко про­гул­ки и су­ши, а ещё и го­ры, и стро­гие пра­ви­ла, и от­вет­ствен­ность, от ко­то­рой у мно­гих бе­гут му­раш­ки по ко­же. Но сей­час, в эту ми­ну­ту, ему бы­ло всё рав­но. Он за­вёл дви­га­тель, вклю­чил му­зы­ку — ка­кую-то ста­рую, кав­каз­скую, от ко­то­рой но­ет ду­ша — и по­ехал до­мой. Сквозь ноч­ную Моск­ву, сквозь жёл­тые фо­на­ри и мок­рые ули­цы. С од­ной мыс­лью. «До зав­тра, Вла­да. До зав­тра». Глава 8 Вла­да вле­те­ла в подъ­езд, и толь­ко ко­гда тя­жё­лая дверь за­хлоп­ну­лась за спи­ной, от­ре­зая хо­лод­ный ве­чер­ний воз­дух, поз­во­ли­ла се­бе оста­но­вить­ся. Серд­це ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле. Ды­ха­ние сби­лось — то ли от быст­ро­го бе­га, то ли от то­го, что слу­чи­лось в ма­шине. Она при­сло­ни­лась лбом к про­хлад­ной две­ри лиф­та. Ме­талл при­ят­но хо­ло­дил ко­жу. - Я в него влю­би­лась, — про­шеп­та­ла она вслух, и го­лос дрог­нул. Ска­зать это се­бе — вслух, чёт­ко, без ски­док — бы­ло страш­но и од­но­вре­мен­но об­лег­ча­ю­ще. Как буд­то она пе­ре­ста­ла врать са­мой се­бе. По­то­му что весь се­го­дняш­ний день был од­ним сплош­ным «да». Да, я хо­чу быть с то­бой. Да, мне хо­ро­шо ря­дом. Да, я бо­юсь, но всё рав­но хо­чу. Лифт при­е­хал. Вла­да во­шла, на­жа­ла кноп­ку сво­е­го эта­жа и при­сло­ни­лась к зер­каль­ной стене. В от­ра­же­нии — рас­крас­нев­ши­е­ся щё­ки, бле­стя­щие гла­за, рас­трё­пан­ные во­ло­сы. Она вы­гля­де­ла... счаст­ли­вой. По-на­сто­я­ще­му. Не той веж­ли­вой улыб­кой, ко­то­рую на­де­ва­ешь на вы­ход в свет, а той, ко­то­рая идёт из­нут­ри и све­тит­ся да­же сквозь уста­лость. Дверь квар­ти­ры она от­кры­ла сво­им клю­чом — щел­чок, и за­пах до­ма: ма­ми­ны ду­хи, что-то тра­вя­ное из кух­ни, лёг­кий аро­мат цве­тов из при­хо­жей. - Я до­ма! — крик­ну­ла Вла­да в глу­би­ну квар­ти­ры, ски­ды­вая туфли. — У ба­буш­ки бы­ла! Она вы­гля­дит мо­лод­цом, дав­ле­ние спа­ло! Она на хо­ду стя­ну­ла паль­то, по­ве­си­ла его на пле­чи­ки, ед­ва по­пав в цель. Сум­ка по­ле­те­ла на пуф. Вла­да, да­же не за­хо­дя в го­сти­ную, свер­ну­ла в ко­ри­дор, ве­ду­щий к её ком­на­те. Ей нуж­но бы­ло по­быть од­ной. Пе­ре­ва­рить. Пе­ре­жить за­но­во этот день, каж­дую ми­ну­ту, каж­дый взгляд, каж­дое сло­во. Осо­бен­но «Илю­ша». Она уже взя­лась за руч­ку сво­ей две­ри, ко­гда из кух­ни вы­шла ма­ма. Свет­ла­на Пет­ров­на — жен­щи­на лет со­ро­ка, с мяг­ки­ми чер­та­ми ли­ца и вни­ма­тель­ны­ми гла­за­ми, ко­то­рые, ка­за­лось, ви­де­ли всё на­сквозь. Она вы­ти­ра­ла ру­ки о фар­тук и смот­ре­ла на дочь с лёг­кой тре­во­гой. - Лад­ка, — по­зва­ла она негром­ко. — Ты че­го та­кая? На гла­за не по­ка­за­лась, в ком­на­ту бе­жишь, как ошпа­рен­ная. Вла­да за­мер­ла. Пле­чи на­пряг­лись. - Всё нор­маль­но, мам. Уста­ла про­сто. - Ага, — Свет­ла­на Пет­ров­на по­до­шла бли­же, за­гля­ну­ла в ли­цо до­че­ри. Вла­да от­ве­ла взгляд, но ку­да там — мать уже всё про­чи­та­ла. По ще­кам, по гла­зам, по это­му нерв­но­му ру­мян­цу. - Влю­би­лась, — кон­ста­ти­ро­ва­ла Свет­ла­на Пет­ров­на спо­кой­но, как кон­ста­ти­ру­ют по­го­ду. Не спра­ши­вая, утвер­ждая. Вла­да от­кры­ла рот, хо­те­ла со­врать, ска­зать что-то вро­де «с ума со­шла» или «ты веч­но вы­ду­мы­ва­ешь». Но не смог­ла. Про­сто вы­дох­ну­ла и кив­ну­ла. - Да, — ска­за­ла она ти­хо. — Ка­жет­ся, да. Мать не за­сме­я­лась, не всплес­ну­ла ру­ка­ми, не бро­си­лась об­ни­мать с кри­ка­ми «рас­ска­зы­вай». Но в её гла­зах за­жглось что-то тёп­лое — и на­сто­ро­жен­ное од­но­вре­мен­но. - Па­рень-то хоть до­стой­ный? — спро­си­ла она, чуть скло­нив го­ло­ву. — Не этот... Ар­тём-прой­до­ха? Вла­да вздрог­ну­ла от неожи­дан­но­сти. - Ты зна­ешь про Ар­тё­ма? - Ла­да, — мать го­во­ри­ла ти­хо, но твёр­до, — ты ду­ма­ешь, я не ви­жу, как он во­круг те­бя вьёт­ся? И отец твой ви­дит. И ба­буш­ка. И со­сед­няя со­ба­ка. — Она вздох­ну­ла. — Па­рень кра­си­вый, ре­чи­стый, из хо­ро­шей се­мьи. Но скольз­кий он, доч­ка. Очень скольз­кий. Как уж на ско­во­род­ке. Вла­да неволь­но улыб­ну­лась — ма­ма уме­ла вы­ра­жать­ся. - Нет, — ска­за­ла она. — Не Ар­тём. - А кто то­гда? — Свет­ла­на Пет­ров­на скре­сти­ла ру­ки на гру­ди. Вла­да на се­кун­ду за­мя­лась. Но мать не из тех, ко­му мож­но со­врать в гла­за. Она все­гда чув­ство­ва­ла ложь — по ин­то­на­ции, по то­му, как Вла­да кру­тит край сви­те­ра, ко­гда нерв­ни­ча­ет. - Его зо­вут Ильяс, — на­ча­ла Вла­да мед­лен­но. — Он друг Ар­тё­ма. Мы вче­ра по­зна­ко­ми­лись — Ар­тём при­вёл ме­ня с Алей и Кри­сти­ной к нему в го­сти. - И что же в нём та­ко­го? — в го­ло­се ма­те­ри не бы­ло на­смеш­ки, толь­ко ис­крен­нее лю­бо­пыт­ство. Вла­да за­ду­ма­лась. Как объ­яс­нить? Что Ильяс — это не про­сто кра­си­вое ли­цо и до­ро­гая ма­ши­на? Что в нём есть что-то на­сто­я­щее, кав­каз­ское, гор­ное — то, что не ку­пишь и не под­де­ла­ешь? - Он... дру­гой, — ска­за­ла она на­ко­нец. — Он сдер­жи­ва­ет­ся, но не иг­ра­ет. Се­год­ня он при­е­хал к на­ше­му до­му утром и ждал ме­ня. Про­сто ждал. Не зво­нил, не пи­сал — у него да­же но­ме­ра мо­е­го нет. Си­дел в ма­шине под до­ждём и ждал. Свет­ла­на Пет­ров­на под­ня­ла бровь. - Ждал? И ты по­еха­ла с ним? - Он от­вёз ме­ня к ба­буш­ке, по­том мы гу­ля­ли, ели су­ши, — Вла­да го­во­ри­ла быст­ро, за­хлё­бы­ва­ясь сло­ва­ми. — Мам, он рас­ска­зал про свою се­мью. У них... у них всё се­рьёз­но. Отец — ин­гуш, мать — рус­ская. Он го­во­рит, что муж в се­мье — гла­ва, и дру­гих ва­ри­ан­тов не су­ще­ству­ет. И он так это ска­зал... с ува­же­ни­ем. Не как при­каз, а как дан­ность. - Ого, — мать при­свист­ну­ла. — И те­бя это не на­пу­га­ло? - На­пу­га­ло, — чест­но при­зна­лась Вла­да. — Но он при этом... он та­кой за­бот­ли­вый. И ма­ма на­зы­ва­ет его «Илю­ша». Пред­став­ля­ешь? Илю­ша. А он два­дца­ти­двух­лет­ний здо­ро­вый му­жик, а ко­гда го­во­рит об этом, у него го­лос ста­но­вит­ся мяг­ким, как у ре­бён­ка. Свет­ла­на Пет­ров­на мол­ча­ла несколь­ко се­кунд, пе­ре­ва­ри­вая. По­том кив­ну­ла. - Ну что ж, — ска­за­ла она. — Посмот­рим. Но ты, доч­ка, будь осто­рож­на. Кав­каз­ские муж­чи­ны — это от­дель­ная пес­ня. Их лю­бовь — как ла­ви­на. Сна­ча­ла дух за­хва­ты­ва­ет, а по­том мо­жет на­крыть с го­ло­вой. — Она по­до­шла, по­пра­ви­ла вы­бив­шу­ю­ся прядь во­лос Вла­ды. — Но ес­ли он те­бя так... ждал под до­ждём... зна­чит, что-то в этом есть. Вла­ду об­ня­ла мать — по­ры­ви­сто, по-дет­ски, при­жи­ма­ясь к её пле­чу. - Я бо­юсь, мам. - Че­го? - Что он ока­жет­ся не тем, кем ка­жет­ся. Или что я оши­ба­юсь. Свет­ла­на Пет­ров­на по­гла­ди­ла её по го­ло­ве. - Влюб­лять­ся все­гда страш­но, Лад­ка. Но не влюб­лять­ся — страш­нее. Жизнь прой­дёт ми­мо. А ты де­воч­ка ум­ная, го­ло­ва на пле­чах есть. Раз­бе­рёшь­ся. — Она от­стра­ни­лась, за­гля­ну­ла в гла­за. — Толь­ко обе­щай мне од­но. - Что? - Не спе­ши. Пусть до­ка­жет. Сло­ва — это ве­тер. А по­ступ­ки оста­ют­ся. Ес­ли бы Свет­ла­на Пет­ров­на зна­ла на сколь­ко её «пусть до­ка­жет» близ­ко. Вла­да кив­ну­ла. По­це­ло­ва­ла мать в щё­ку и скольз­ну­ла на­ко­нец в свою ком­на­ту. Там, в тем­но­те, она се­ла на кро­вать, об­хва­ти­ла ко­ле­ни ру­ка­ми и уста­ви­лась в ок­но. За стек­лом — Москва, мил­ли­о­ны ог­ней, и где-то там, в этой огром­ной хо­лод­ной сто­ли­це, едет сей­час Ильяс. И ду­ма­ет о ней. Она кос­ну­лась паль­ца­ми сво­их губ — там, где ми­ну­ту на­зад бы­ло теп­ло его ще­ки. - Илю­ша, — про­шеп­та­ла она сно­ва, про­буя имя на вкус. Оно бы­ло род­ным. Как буд­то она про­из­но­си­ла его всю жизнь. Вла­да лег­ла, на­тя­ну­ла оде­я­ло до под­бо­род­ка и за­кры­ла гла­за. Пе­ред внут­рен­ним взо­ром вста­ло его ли­цо — се­рьёз­ное, с тём­ны­ми гла­за­ми, в ко­то­рых го­ре­ло что-то древ­нее и неисто­вое. «До­ка­жи, — мыс­лен­но ска­за­ла она ему. — До­ка­жи, что ты не ошиб­ка». И про­ва­ли­лась в сон — глу­бо­кий, без сно­ви­де­ний. Глава 9 Ильяс вер­нул­ся в свою квар­ти­ру позд­но­ва­то. Он не за­ме­тил, как про­ле­те­ло вре­мя — по­кру­жил по го­ро­ду, слу­шал му­зы­ку, улы­бал­ся сво­им мыс­лям. Не­сколь­ко раз хо­тел оста­но­вить­ся у зна­ко­мой вы­сот­ки, но сдер­жал­ся. Не нуж­но. Она ска­за­ла «до зав­тра». Зна­чит, зав­тра. Он во­шёл в при­хо­жую, щёлк­нул вы­клю­ча­те­лем. Свет за­лил ко­ри­дор, и Ильяс оста­но­вил­ся, огля­ды­ва­ясь. Квар­ти­ра си­я­ла. Вче­ра здесь ца­рил ха­ос — гряз­ная по­су­да, пу­стые бу­тыл­ки. А се­го­дня — чи­сто­та, по­ря­док, да­же за­пах ли­мо­на, ко­то­рым пах­ло от тряп­ки, ко­то­рой Вла­да про­ти­ра­ла стол. Она всё убра­ла. Са­ма. По­ка он при­ни­мал душ, по­ка пе­ре­оде­вал­ся, по­ка пы­тал­ся со­брать мыс­ли в ку­чу. Эта хруп­кая го­лу­бо­гла­зая дев­чон­ка, ко­то­рая на­зва­ла его без­дом­ным ко­тён­ком, за­ка­та­ла ру­ка­ва и на­ве­ла по­ря­док в его до­ме. Ильяс опу­стил­ся в крес­ло — то са­мое, из ко­то­ро­го вче­ра на­блю­дал за ней — и за­крыл гла­за. Его серд­це пе­ло. Ду­ша ли­ко­ва­ла. Он про­кру­чи­вал в го­ло­ве се­го­дняш­ний день, как дра­го­цен­ный фильм. Её смех в ре­сто­ране. Солн­це, ко­то­рое вы­шло из-за туч, буд­то бла­го­слов­ляя их. Раз­го­вор на на­бе­реж­ной. Её чест­ность про Ар­тё­ма — «не рас­смат­ри­ваю его как пре­тен­ден­та». И этот миг, ко­гда она спро­си­ла, как зо­вёт его ма­ма, и по­том по­вто­ри­ла шё­по­том: «Илю­ша». А глав­ное — по­це­луй. Лёг­кое при­кос­но­ве­ние губ к ще­ке. И это «до зав­тра», ко­то­рое обе­ща­ло ему все бо­гат­ства ми­ра. Ильяс про­вёл паль­ца­ми по то­му ме­сту, где го­рел след от её губ. Всё ещё го­рел. Спу­стя вре­мя. - Идиот, — ска­зал он се­бе вслух. — Ка­кой же я иди­от. Он не спро­сил её но­мер. Ни те­ле­фо­на. Ни соц­се­тей. Ни­че­го. Он знал, где она жи­вёт. Знал, что её зо­вут Вла­да. Знал, что она учит­ся на пер­вом кур­се, но в ка­ком уни­вер­си­те­те — не уточ­нял. И что те­перь? Си­деть под её ок­на­ми каж­дый день, изоб­ра­жая так­си­ста на под­хва­те? Ильяс усмех­нул­ся сво­ей глу­по­сти. Но па­ни­ки не бы­ло. По­то­му что он уже при­нял ре­ше­ние: зав­тра утром он бу­дет у её до­ма. Встре­тит. От­ве­зёт на учё­бу. А там — будь что бу­дет. Хо­тя нет. Не будь что бу­дет. Бу­дет – она его. Он по­смот­рел на ча­сы. Позд­но. Мать, на­вер­ное, уже спит. Но ру­ка са­ма по­тя­ну­лась к те­ле­фо­ну. Соску­чил­ся. Дав­но не зво­нил — неде­ля про­ле­те­ла как один день. А ведь обе­щал по­зво­нить. Мать от­ве­ти­ла по­сле вто­ро­го гуд­ка. Го­лос сон­ный, но тёп­лый — та­кой зна­ко­мый, та­кой род­ной. - Илю­ша? Ты че­го не спишь? - Мам, при­вет, — ска­зал он, и го­лос сам со­бой стал мяг­че. — Я не позд­но? - Для ма­те­ри ни­ко­гда не позд­но, — от­ве­ти­ла она, и он услы­шал, как она са­дит­ся на кро­ва­ти, по­прав­ля­ет по­душ­ку. — Что слу­чи­лось? - Ни­че­го. Соску­чил­ся. Про­сто по­го­во­рить. Мать мол­ча­ла се­кун­ду — на­вер­ное, улы­ба­лась. - Ну да­вай, по­го­во­рим. Как ты там? Ешь нор­маль­но? Не про­стыл? По­го­да в Москве, го­во­рят, мерз­кая. - Всё нор­маль­но, мам. Ем, сплю, учусь. — Он огля­дел си­я­ю­щую ком­на­ту и до­ба­вил, — И уби­рать­ся на­чал. - Ой, не сме­ши ме­ня, — мать рас­сме­я­лась. — Кто за те­бя убрал? Де­вуш­ка? Ильяс по­перх­нул­ся воз­ду­хом. Вот ведь ма­те­рин­ское чу­тьё — за ты­ся­чу ки­ло­мет­ров учу­я­ла. - Сам я, — со­врал он неубе­ди­тель­но. Мать зна­ла, что её сын со­дер­жит квар­ти­ру и се­бя в по­ряд­ке, но ре­ши­ла его под­деть: - Ко­неч­но, сам. — Мать не ста­ла да­вить, но он знал: она за­пом­ни­ла. От­ло­жи­ла в свою жен­скую ко­пи­лоч­ку. — Лад­но, бог с то­бой. - Как отец? — спро­сил Ильяс, ме­няя те­му. И тут в го­ло­се ма­те­ри что-то дрог­ну­ло. Не страх — ско­рее лёг­кая уста­лость, сме­шан­ная с при­выч­ным вор­ча­ни­ем. - Твой отец... ещё с ра­бо­ты не явил­ся. Воз­ник­ли про­бле­мы. Но­сит­ся невесть где! Ильяс улыб­нул­ся. Он знал эту их иг­ру — мать де­ла­ла вид, что воз­му­ща­ет­ся, хо­тя на са­мом де­ле про­сто ску­ча­ла. - Мам, — ска­зал он с лёг­кой на­смеш­кой. — Ты рев­ну­ешь? - Ещё че­го! — фырк­ну­ла она, но в го­ло­се по­слы­ша­лись нот­ки, ко­то­рые он знал с дет­ства. — Про­сто при­е­дет го­лод­ный, а по­том его из­жо­га за­му­ча­ет. У ме­ня для него суп сва­рен, а он... Всё ему ка­кие-то де­ла важ­нее се­мьи. - Се­мья — это ты, — мяг­ко ска­зал Ильяс. — Он к те­бе вер­нёт­ся. Все­гда воз­вра­ща­ет­ся. Мать мол­ча­ла несколь­ко се­кунд. По­том вздох­ну­ла — глу­бо­ко, по-жен­ски, с ка­ким-то скры­тым смыс­лом. - Воз­вра­ща­ет­ся, — по­вто­ри­ла она ти­хо. — Ты прав, сын. Илья­су ста­ло теп­ло на ду­ше от то­го, что он мо­жет под­тру­ни­вать над ма­те­рью, а она — над ним. Он знал, что они с от­цом рев­ну­ют друг дру­га — ино­гда силь­но, до хри­по­ты в го­ло­се, до сжа­тых ку­ла­ков. Но ни­ко­гда ви­ду не по­ка­зы­ва­ют на лю­дях. И ни­ко­гда не да­ют по­во­да друг дру­гу усо­мнить­ся в сво­их чув­ствах. Отец мог прий­ти в три но­чи, и мать вста­ва­ла, разо­гре­ва­ла ужин, и ни од­но­го упрё­ка. Толь­ко смот­ре­ла в гла­за — и это­го взгля­да хва­та­ло, что­бы отец на ко­ле­ни встал, ес­ли бы они бы­ли од­ни. Ильяс хо­тел рас­ска­зать ма­те­ри про Вла­ду. Сло­ва уже вер­те­лись на язы­ке: «Мам, я встре­тил де­вуш­ку. Та­кую... не та­кую, как все. Она смеш­ная и се­рьёз­ная од­но­вре­мен­но. Она ме­ня без­дом­ным ко­тён­ком на­зва­ла. Она са­ма убра­ла мою квар­ти­ру. Она... она по­це­ло­ва­ла ме­ня в щё­ку и ска­за­ла «до зав­тра», и я го­тов го­ры свер­нуть». Но он про­мол­чал. «Скром­ность, сдер­жан­ность в сло­вах и по­ве­де­нии укра­ша­ют муж­чи­ну», — го­во­рил отец. Ильяс пом­нил это с дет­ства. Не хва­стай­ся. Не бе­ги впе­ре­ди па­ро­во­за. Сна­ча­ла сде­лай — по­том го­во­ри. - Как де­душ­ка с ба­буш­кой? – спро­сил Ильяс. - Сно­ва раз­ру­га­лись и ту же по­ми­ри­лись. Как все­гда. Ба­буш­ка опять де­душ­ке ска­за­ла, что он «ста­рый осёл», а он в от­вет – что она «вред­ная гру­зин­ка». Че­рез час си­де­ли и смот­ре­ли твои дет­ские фо­то­гра­фии. Ждут, не до­ждут­ся ко­гда ты вер­нёшь­ся до­мой. Де­душ­ка Га­пур твер­дит, что ты го­ры дол­жен знать, а не по сто­ли­цам разъ­ез­жать на же­лез­ном коне. На ду­ше Илья­са ста­ло теп­ло от вспых­нув­ших кар­ти­нок о ба­буш­ке Ели­ко и де­душ­ке Га­пу­ре. - Лад­но, мам, — ска­зал он. — Позд­но уже. Ты спи. - И ты ло­жись, Илю­ша. Не си­ди до утра. - Хо­ро­шо. - И... — она за­пну­лась. — Ес­ли что-то се­рьёз­ное, ты ска­жи. Я все­гда ря­дом. Он сглот­нул. Не­уже­ли опять по­чув­ство­ва­ла? - Ска­жу, мам. Де­душ­ке с ба­буш­кой при­вет пе­ре­дай. Спо­кой­ной но­чи. - Будь здо­ров, сы­нок. Он по­ло­жил труб­ку и дол­го си­дел в крес­ле, гля­дя на чи­стый стол, на сло­жен­ные сал­фет­ки, на ва­зу, ко­то­рую Вла­да, ви­ди­мо, пе­ре­дви­ну­ла на дру­гое ме­сто. Её рук де­ло. Её теп­ло. Он за­крыл гла­за и сно­ва уви­дел её — на фоне за­ка­та, с лёг­кой улыб­кой, с гла­за­ми, в ко­то­рых от­ра­жа­лось солн­це. «До зав­тра, Илю­ша». - До зав­тра, Вла­да, — про­шеп­тал он в тем­но­ту. И по­шёл спать — с лёг­ким серд­цем и твёр­дой уве­рен­но­стью, что зав­тра бу­дет ещё луч­ше. Глава 10 Ут­ро по­не­дель­ни­ка встре­ти­ло Илья­са се­рым небом и мел­кой мо­ро­сью. Но ему бы­ло всё рав­но. Он проснул­ся за­тем­но, сам — бу­диль­ник да­же не по­на­до­бил­ся. Те­ло гу­де­ло от недо­сы­па, но внут­ри го­рел та­кой огонь, что хоть в кос­мос ле­ти. Он одел­ся тща­тель­нее обыч­но­го: тём­ные брю­ки, свет­лая ру­баш­ка, стро­гий, но не па­фос­ный. Во­ло­сы уло­жил. Ту­фли на­чи­стил. Паль­то. Гля­нул на се­бя в зер­ка­ло: со­бран­ный, под­тя­ну­тый, гла­за го­рят. - Впе­рёд, — ска­зал он сво­е­му от­ра­же­нию. По до­ро­ге к её до­му ку­пил цве­ты. Не ро­зы — слиш­ком ба­наль­но. Не ли­лии — пах­нут рез­ко. Взял бе­лые хри­зан­те­мы — скром­ные, но бла­го­род­ные. Как она са­ма. У вы­сот­ки с ко­ва­ны­ми во­ро­та­ми он при­пар­ко­вал­ся так, что­бы его бы­ло вид­но из две­рей. Вы­шел из ма­ши­ны. При­сло­нил­ся к ка­по­ту. Цве­ты дер­жал в ле­вой ру­ке, пра­вую спря­тал в кар­ман, что­бы не бы­ло вид­но, как дро­жат паль­цы. Ждал. Две­ри подъ­ез­да от­кры­лись, и вы­шла Вла­да — в свет­лом пла­ще, с рюк­за­ком за спи­ной, с лёг­кой улыб­кой на гу­бах. А сле­дом за ней — ро­ди­те­ли. Ильяс мгно­вен­но оце­нил си­ту­а­цию. Отец — вы­со­кий, плот­ный муж­чи­на лет со­ро­ка пя­ти, с ко­рот­кой стриж­кой и тя­жё­лым взгля­дом. Одет до­ро­го, но без вы­чур­но­сти: тём­ное паль­то, ко­жа­ные туфли. В нём чув­ство­ва­лась по­ро­да — не та, что да­ёт­ся день­га­ми, а та, что вы­ра­ба­ты­ва­ет­ся го­да­ми при­ня­тия слож­ных ре­ше­ний. Мать — жен­щи­на эле­гант­ная, с мяг­ки­ми чер­та­ми ли­ца и вни­ма­тель­ны­ми гла­за­ми, ко­то­рые, ка­за­лось, ви­де­ли всё. Она дер­жа­лась чуть по­за­ди, но взгляд её уже скольз­нул по Илья­су, по цве­там, по ма­шине — и оста­но­вил­ся на ли­це до­че­ри, ко­то­рая вдруг ста­ла пун­цо­вой. Вла­да за­мер­ла. От­кры­ла рот, что­бы что-то ска­зать, но не успе­ла. Ильяс не стал ждать. Он не по­пя­тил­ся, не сде­лал вид, что ока­зал­ся здесь слу­чай­но. Он вы­пря­мил­ся, по­пра­вил ру­кав ру­баш­ки и сме­ло шаг­нул на­встре­чу. Спо­кой­но, с до­сто­ин­ством, как учил отец: «Муж­чи­на не пря­чет­ся. Муж­чи­на смот­рит в гла­за». Он по­до­шёл к от­цу Вла­ды, про­тя­нул ру­ку. Твёр­до, без за­ис­ки­ва­ния. - Здрав­ствуй­те. Ме­ня зо­вут Ильяс Юну­сов. — Го­лос зву­чал ров­но, хо­тя внут­ри всё дро­жа­ло. — Я хо­тел бы по­про­сить у вас раз­ре­ше­ния уха­жи­вать за ва­шей до­че­рью. От­кры­то, без тай­ных игр. С ува­же­ни­ем к вам и к ней. Ти­ши­на. Ка­за­лось, да­же дождь пе­ре­стал мо­ро­сить. Вла­да сто­я­ла, за­ли­ва­ясь крас­кой — от кор­ней во­лос до во­ро­та пла­ща. Щё­ки го­ре­ли так, что, на­вер­ное, мож­но бы­ло яич­ни­цу жа­рить. Она смот­ре­ла то на Илья­са, то на от­ца, и её гу­бы без­звуч­но ше­ве­ли­лись, буд­то она пы­та­лась что-то ска­зать, но воз­дух за­стрял в гор­ле. Мать Вла­ды — Свет­ла­на Пет­ров­на — чуть при­щу­ри­лась. Её взгляд скольз­нул по Илья­су изу­ча­ю­ще, по-жен­ски цеп­ко: осан­ка, гла­за, ру­ки, обувь. Она пе­ре­ве­ла взгляд на дочь, по­том сно­ва на Илья­са, и в угол­ках её губ за­пля­са­ла ед­ва за­мет­ная, хит­рая усмеш­ка. «Ну-ну, — го­во­ри­ла эта усмеш­ка. — Посмот­рим, что за пти­ца». Отец за­стыл. На его ли­це мельк­ну­ло что-то — удив­ле­ние, лёг­кий шок, сме­шан­ный с недо­ве­ри­ем. Он не при­вык, что­бы к нему под­хо­ди­ли вот так, с по­ро­га, с пря­мым взгля­дом и прось­бой, ко­то­рую не при­ня­то озву­чи­вать вслух у подъ­ез­да в во­семь утра. Но он дер­жал ли­цо. Вы­дер­жал па­у­зу — ров­но столь­ко, что­бы Ильяс по­нял: здесь шут­ки кон­чи­лись. По­том мед­лен­но, де­мон­стра­тив­но нето­роп­ли­во, по­жал про­тя­ну­тую ру­ку. Ла­донь у него бы­ла су­хая, твёр­дая, с силь­ным по­жа­ти­ем — про­вер­ка. - Юну­сов, зна­чит, — ска­зал он глу­хо. Го­лос низ­кий, с хри­пот­цой. — Кто отец? - Ра­шид Юну­сов, — от­ве­тил Ильяс, не от­во­дя глаз. — Ра­бо­та­ет в ад­ми­ни­стра­ции гла­вы рес­пуб­ли­ки Ин­гу­ше­тия. Отец Вла­ды чуть при­под­нял бровь. Что-то про­счи­тал в го­ло­ве — быст­ро, как каль­ку­ля­тор. Но ви­да не по­дал. - Ну что ж, — ска­зал он, от­пус­кая ру­ку Илья­са. — По­про­буй, джи­гит, по­уха­жи­вай. Сло­во «джи­гит» про­зву­ча­ло по­чти на­смеш­ли­во, но без зло­бы. Так стар­ший муж­чи­на про­ве­ря­ет млад­ше­го: «Ты сме­лый, по­смот­рим, на­сколь­ко». Отец шаг­нул бли­же, по­ни­зил го­лос — так, что­бы слы­шал толь­ко Ильяс. Гла­за его ста­ли хо­лод­ны­ми, как лёд. - Но смот­ри, — ска­зал он ти­хо, с ме­тал­лом в го­ло­се. — Ес­ли что... я и те­бя, и тво­е­го «ко­ня» с ли­ца зем­ли со­тру. Ильяс не дрог­нул. Кив­нул. - По­нял, — ска­зал он ко­рот­ко. Отец от­сту­пил. Гля­нул на же­ну — и в этом взгля­де чи­та­лось: «Мы ещё это с то­бой об­су­дим. На кухне. В по­дроб­но­стях». Свет­ла­на Пет­ров­на от­ве­ти­ла спо­кой­ным, чуть на­смеш­ли­вым взгля­дом: «Об­су­дим, до­ро­гой, ку­да ж мы де­нем­ся». Из-за уг­ла вы­ныр­нул чёр­ный слу­жеб­ный ав­то­мо­биль — с во­ди­те­лем, то­ни­ро­ван­ны­ми стёк­ла­ми. Отец от­крыл дверь, же­стом при­гла­шая же­ну са­дить­ся. И уже пе­ред тем, как ныр­нуть в са­лон, обер­нул­ся. - В суб­бо­ту на да­че с ма­те­рью бу­дем ждать! — бро­сил он че­рез пле­чо. — На шаш­лык! Кив­нул в ма­ши­ну, да­вая знак жене, что­бы не меш­ка­ла. Свет­ла­на Пет­ров­на скольз­ну­ла на зад­нее си­де­нье, бро­сив на хо­ду ко­рот­кий взгляд на Илья­са — всё ещё изу­ча­ю­щий, но уже с про­блес­ком одоб­ре­ния. Ма­ши­на хлоп­ну­ла две­ря­ми и ука­ти­ла, оста­вив по­сле се­бя за­пах бен­зи­на и ти­ши­ну. Вла­да сто­я­ла на тро­туа­ре, при­жи­мая ла­до­ни к пы­ла­ю­щим ще­кам. Она смот­ре­ла вслед ро­ди­тель­ской ма­шине, по­том пе­ре­ве­ла взгляд на Илья­са — и в её гла­зах был це­лый оке­ан: сму­ще­ние, вос­торг, ужас и сча­стье од­но­вре­мен­но. - Ты... — вы­дох­ну­ла она. — Ты что сей­час сде­лал? Ильяс не от­ве­тил. Он огля­дел­ся по сто­ро­нам — двор был пуст, толь­ко двор­ник вда­ле­ке мель­кал мет­лой. И то­гда он сде­лал то, что хо­тел сде­лать ещё вче­ра ве­че­ром. Он шаг­нул к ней, при­тя­нул за пле­чи — осто­рож­но, но уве­рен­но — и по­це­ло­вал. Не в щё­ку. В гу­бы. Ко­рот­ко, креп­ко, как вы­стрел. Вла­да сна­ча­ла за­мер­ла, не ды­ша, а по­том — на се­кун­ду, на од­но ко­рот­кое мгно­ве­ние — от­ве­ти­ла. Гу­бы её бы­ли мяг­ки­ми и про­хлад­ны­ми от утрен­не­го воз­ду­ха, и пах­ли от них мя­той и чем-то неуло­ви­мо слад­ким. Ильяс ото­рвал­ся пер­вым. Не по­то­му, что за­хо­тел — а по­то­му, что бо­ял­ся не оста­но­вить­ся. Вла­да сто­я­ла, рас­пах­нув гла­за, с при­от­кры­ты­ми гу­ба­ми, с та­ким вы­ра­же­ни­ем ли­ца, буд­то её толь­ко что ока­ти­ли вед­ром ле­дя­ной во­ды, но эта во­да ока­за­лась са­мой при­ят­ной на све­те. - Ты... — по­вто­ри­ла она, но го­лос сел. — Ильяс... Он улыб­нул­ся — чуть ви­но­ва­то, чуть на­халь­но. Про­вёл боль­шим паль­цем по её ску­ле, сма­хи­вая несу­ще­ству­ю­щую сле­зин­ку. - Ты при­вык­нешь быст­ро, — ска­зал он ти­хо. — К дру­го­му мен­та­ли­те­ту. Он яв­но на­ме­кал на ха­рак­тер её от­ца — на эту гроз­ную, на­пуск­ную су­ро­вость, за ко­то­рой скры­ва­лось про­стое: «Не смей оби­жать мою дочь», в том чис­ле и этим са­мым «ко­нём» – что сей­час в его брю­ках отвер­дел. И на то, как быст­ро эта су­ро­вость сме­ни­лась при­гла­ше­ни­ем на шаш­лык. А ещё на­ме­кая, что его на­ме­ре­ния на столь­ко се­рьёз­ны, что он уже пла­ни­ру­ет увез­ти её к се­бе на ро­ди­ну. Вла­да вы­дох­ну­ла — шум­но, нерв­но, и вдруг рас­сме­я­лась. Звон­ко, счаст­ли­во, за­про­ки­ды­вая го­ло­ву. - Ты ненор­маль­ный, — ска­за­ла она. — Ты про­сто ненор­маль­ный. - Воз­мож­но, — со­гла­сил­ся Ильяс. — Но те­бе же по­нра­ви­лось. Она не от­ве­ти­ла. Взя­ла его за ру­ку — са­ма, и сжа­ла паль­цы. - По­е­ха­ли, — ска­за­ла она. — А то на первую па­ру опоз­да­ем. И то­гда отец те­бя точ­но с ли­ца зем­ли со­трёт — за то, что дочь без об­ра­зо­ва­ния оста­вил. Ильяс вру­чил ей цве­ты и от­крыл пе­ред ней дверь ма­ши­ны. Вла­да се­ла, он обо­шёл ка­пот, сел за руль. Цве­ты она по­ло­жи­ла на ко­ле­ни. Улыб­ну­лась. - Спа­си­бо. Ты и про цве­ты не за­был? - Ни­ко­гда не за­бы­ваю, — от­ве­тил он, за­во­дя дви­га­тель. Ма­ши­на плав­но вы­еха­ла со дво­ра. Вла­да смот­ре­ла в ок­но, и всё что толь­ко что про­изо­шло, ка­за­лось са­мым пра­виль­ным в ми­ре. Ильяс бро­сил ко­рот­кий взгляд в зер­ка­ло зад­не­го ви­да. Там, вда­ли, оста­ва­лась вы­сот­ка с ко­ва­ны­ми во­ро­та­ми. И где-то там, в утрен­них проб­ках, еха­ли её ро­ди­те­ли — об­суж­да­ли его, на­вер­ное, ру­га­ли или хва­ли­ли. Но это бы­ло уже неваж­но. Важ­но бы­ло толь­ко то, что сей­час. Здесь. Ря­дом. Глава 11 - Ку­да едем? — спро­сил Ильяс, сво­ра­чи­вая на про­спект. — В твой уни­вер­си­тет? Ка­кой, кста­ти? - МГУ, — от­ве­ти­ла Вла­да. Ильяс на­жал на тор­моз рез­че, чем сле­до­ва­ло. Хо­ро­шо, что сза­ди ни­ко­го не бы­ло. - Что? — пе­ре­спро­сил он, по­во­ра­чи­ва­ясь к ней. - МГУ, — по­вто­ри­ла Вла­да, гля­дя на него с недо­уме­ни­ем. — Я же го­во­ри­ла вче­ра, что по­сту­пи­ла. А что та­кое? Ильяс вы­дох­нул — шум­но, с ка­ким-то по­лу­сто­ном-по­лу­сме­хом. От­ки­нул­ся на спин­ку си­де­нья и за­крыл гла­за. - Хо­ро­шо, — ска­зал он. — Я там учусь пя­тый год. Ти­ши­на. Вла­да мед­лен­но по­вер­ну­лась к нему. Гла­за её рас­ши­ри­лись. - Ты... что? - Я учусь в МГУ, — по­вто­рил он, от­кры­вая гла­за. — Эко­но­ми­че­ский фа­куль­тет. Они смот­ре­ли друг на дру­га. Вла­да при­от­кры­ла рот, по­том за­кры­ла. По­том рас­сме­я­лась — негром­ко, но с та­ким удив­ле­ни­ем и сча­стьем, что у Илья­са серд­це про­пу­сти­ло удар. - Я не зна­ла, что Ар­тём учит­ся с то­бой в од­ном ву­зе. Мы мог­ли встре­тить­ся, — ска­за­ла она. — Хо­ди­ли по од­ним ко­ри­до­рам и не зна­ли друг о дру­ге. - За­то те­перь зна­ем, — от­ве­тил он. Вла­да всё ещё улы­ба­лась. Это бы­ло по­хо­же на ма­лень­кое чу­до — та­кое же, как вче­раш­нее солн­це по­сле до­ждя. Они при­пар­ко­ва­лись на сто­ян­ке у глав­но­го кор­пу­са. Об­ме­ня­лись но­ме­ра­ми те­ле­фо­нов. Ильяс вы­шел из ма­ши­ны, обо­шёл ка­пот и от­крыл пе­ред ней дверь. Как джентль­мен. Как муж­чи­на, ко­то­рый уха­жи­ва­ет и не стес­ня­ет­ся это­го. Вла­да взя­ла его за ру­ку, и они вме­сте на­пра­ви­лись ко вхо­ду. Но не сде­ла­ли и де­ся­ти ша­гов. У вхо­да сто­я­ли Ар­тём и Ро­ман. Оба — с рюк­за­ка­ми, с чаш­ка­ми ко­фе, с при­выч­ным вы­ра­же­ни­ем ле­ни­во­го пре­вос­ход­ства на ли­цах. Ро­ман что-то рас­ска­зы­вал, Ар­тём ки­вал, но взгляд его блуж­дал по сто­ро­нам — и вдруг за­мер. Он уви­дел их. Илья­са. Вла­ду. Их сцеп­лен­ные ру­ки. Че­лю­сти у обо­их от­вис­ли по­чти син­хрон­но. Ро­ман по­перх­нул­ся ко­фе и за­каш­лял­ся. Ар­тём же за­стыл, как вко­пан­ный, — его ли­цо мед­лен­но ме­ня­ло цвет. Сна­ча­ла недо­уме­ние. По­том неве­рие. По­том — хо­лод­ная, ко­лю­чая злость, ко­то­рую он да­же не пы­тал­ся скрыть. Ильяс не сба­вил ша­га. По­до­шёл к дру­зьям — быв­шим дру­зьям? по­ка не яс­но, — встал пря­мо пе­ред Ар­тё­мом. Вла­да за­мер­ла ря­дом, чув­ствуя, как на­пря­же­ние сгу­ща­ет­ся в воз­ду­хе. Её паль­цы дро­жа­ли в его ла­до­ни, но он не от­пус­кал. На­о­бо­рот — сжал чуть креп­че. - При­вет, — ска­зал Ильяс спо­кой­но. Ар­тём пе­ре­вёл взгляд с Илья­са на Вла­ду, по­том об­рат­но. Усмех­нул­ся — той са­мой усмеш­кой, от ко­то­рой Илья­су все­гда хо­те­лось его уда­рить. Толь­ко сей­час же­ла­ние бы­ло в сто раз силь­нее. - Кру­то, чу­вак, — ска­зал Ар­тём, и го­лос его со­чил­ся ядом. — По­здрав­ляю. Мо­жет, она уже и нож­ки пе­ред то­бой раз­дви­ну­ла? Или ты ещё в про­цес­се? Сло­ва упа­ли, как кам­ни в тихую во­ду. Вла­да по­блед­не­ла. Ильяс по­чув­ство­вал, как внут­ри что-то обо­рва­лось, и на ме­сто обо­рван­но­му при­шла сле­пая, пер­во­быт­ная ярость. Та са­мая, о ко­то­рой его отец го­во­рил: «Гнев — пло­хой со­вет­чик, но ино­гда един­ствен­ный». Всё про­изо­шло стре­ми­тель­но. Ильяс дёр­нул Вла­ду за ру­ку, ото­дви­гая её на­зад — по­даль­ше, в без­опас­ную зо­ну. И в тот же миг его ку­лак, без за­ма­ха, по-ко­рот­ко­му, встре­тил­ся с че­лю­стью Ар­тё­ма. Удар по­лу­чил­ся хо­ро­шим. Тя­жё­лым. Ар­тё­ма от­бро­си­ло на­зад на несколь­ко ша­гов, он взмах­нул ру­ка­ми, пы­та­ясь удер­жать рав­но­ве­сие, и рух­нул на мок­рый ас­фальт. Ко­фе вы­ле­тел из чаш­ки и раз­лил­ся ко­рич­не­вой лу­жей. Чаш­ка по­ка­ти­лась. Насту­пи­ла ти­ши­на. Сту­ден­ты, тол­пив­ши­е­ся у вхо­да, за­мер­ли. Кто-то ох­нул, кто-то до­стал те­ле­фон, что­бы сни­мать. Ильяс трях­нул ушиб­лен­ной ру­кой — боль бы­ла рез­кой, но при­ят­ной, как на­по­ми­на­ние о том, что он по­сту­пил пра­виль­но. Он не смот­рел на Ар­тё­ма. Он смот­рел на Вла­ду. Та сто­я­ла блед­ная, с ши­ро­ко от­кры­ты­ми гла­за­ми, её гу­бы дро­жа­ли. - Идём, — ска­зал он ти­хо. Взял её ру­ку — дро­жа­щую, хо­лод­ную — в свою. — Не смот­ри на него. Он по­вёл её к вхо­ду. Ми­мо Ром­ки, ко­то­рый всё ещё сто­ял с от­вис­шей че­лю­стью, не ве­ря сво­им гла­зам. Ми­мо тол­пы, ко­то­рая рас­сту­па­лась пе­ред ни­ми, как мо­ре пе­ред Мо­и­се­ем. Ми­мо охран­ни­ка, ко­то­рый уже от­кры­вал рот, что­бы что-то ска­зать, но уви­дел ли­цо Илья­са и пе­ре­ду­мал. Ар­тём под­ни­мал­ся с ас­фаль­та. Мед­лен­но, тя­же­ло, опи­ра­ясь на ло­коть. Сплю­нул — на ас­фальт упа­ла тём­ная кап­ля, сме­шан­ная со слю­ной. Кровь. Ро­ман на­ко­нец оч­нул­ся. По­до­шёл к Ар­тё­му, но по­мо­гать вста­вать не стал. Сто­ял ря­дом, скре­стив ру­ки на гру­ди, и смот­рел на дру­га свер­ху вниз. - Сто­и­ло бы до­ба­вить, — ска­зал Ро­ман, и го­лос его зву­чал непри­выч­но хо­лод­но. — Но те­бе, я ви­жу, хва­тит. — Он по­ка­чал го­ло­вой, хруст­нул по­звон­ка­ми шеи, раз­ми­ная за­тек­шие мыш­цы. — При­ду­рок. И, не до­жи­да­ясь от­ве­та, раз­вер­нул­ся и скрыл­ся в зда­нии уни­вер­си­те­та. Ар­тём остал­ся один. Си­дел на кор­точ­ках, вы­ти­рал раз­би­тую гу­бу тыль­ной сто­ро­ной ла­до­ни и смот­рел вслед ухо­дя­ще­му Илья­су. В его гла­зах го­ре­ла нена­висть. Но бы­ла в них и рас­те­рян­ность — та­ко­го он не ожи­дал. Ильяс шёл с ка­мен­ным ли­цом. Он вёл Вла­ду по длин­но­му уни­вер­си­тет­ско­му ко­ри­до­ру. Сту­ден­ты обо­ра­чи­ва­лись и шеп­та­лись, но ему бы­ло всё рав­но. Вла­да шла мол­ча, всё ещё блед­ная, но ды­ха­ние её по­сте­пен­но вы­рав­ни­ва­лось. Она сжи­ма­ла его ру­ку так силь­но, что её ру­ка оне­ме­ла. Они оста­но­ви­лись у лест­ни­цы. Ильяс от­пу­стил её ру­ку, по­вер­нул­ся к ней. - Про­сти, — ска­зал он ти­хо. — Что ты это слы­ша­ла и ви­де­ла. Вла­да по­смот­ре­ла на него — дол­го, вни­ма­тель­но, как вче­ра, ко­гда на­зы­ва­ла его без­дом­ным ко­тён­ком. Толь­ко те­перь в её гла­зах не бы­ло на­смеш­ки. Бы­ло что-то дру­гое. Ува­же­ние? Или страх? Или то, что силь­нее и то­го и дру­го­го? - Ты уда­рил его из-за ме­ня, — ска­за­ла она не во­про­сом, утвер­жде­ни­ем. - Из-за те­бя, — под­твер­дил Ильяс. — И из-за то­го, что он язык рас­пу­стил. Та­кие ве­щи не про­ща­ют. Ни здесь, ни до­ма. Вла­да кив­ну­ла, буд­то по­ня­ла что-то важ­ное. По­том вдруг улыб­ну­лась — сла­бо, угол­ка­ми губ. - У те­бя ру­ка не бо­лит? - Нем­но­го, — при­знал­ся он. — Но это хо­ро­шая боль. Она про­тя­ну­ла свою ла­донь, осто­рож­но взя­ла его ку­лак, раз­жа­ла паль­цы. Посмот­ре­ла на по­крас­нев­шие ко­стяш­ки, ко­то­рые уже на­ча­ли при­пу­хать. - На­до бы лёд при­ло­жить, — ска­за­ла она, как мать. — А то рас­пух­нет. - Обя­за­тель­но, — от­ве­тил он. Она не от­пу­сти­ла его ру­ку. Так они и сто­я­ли по­сре­ди ко­ри­до­ра — мо­ло­дой че­ло­век со сби­ты­ми ко­стяш­ка­ми и де­вуш­ка с го­лу­бы­ми гла­за­ми, ко­то­рая впер­вые ви­де­ла, как муж­чи­на за­щи­ща­ет её честь не сло­ва­ми, а де­лом. - Мне на вто­рой этаж, — ска­за­ла Вла­да. - А мне на тре­тий, — от­ве­тил Ильяс. — Про­во­дить? - Са­ма дой­ду. — Она на се­кун­ду за­мя­лась. — Ты... мы се­го­дня уви­дим­ся? - А ты как ду­ма­ешь? — усмех­нул­ся он. — Я те­перь твою ма­ши­ну знаю, твой дом знаю, твой уни­вер­си­тет знаю. От ме­ня не спря­чешь­ся. Вла­да рас­сме­я­лась — впер­вые за это утро — и это был са­мый кра­си­вый звук, ко­то­рый Ильяс ко­гда-ли­бо слы­шал. - То­гда по­сле пар, — ска­за­ла она. — Жди у вы­хо­да. И ушла, лег­ко взбе­гая по лест­ни­це. На пол­пу­ти обер­ну­лась, по­ма­ха­ла ру­кой. И скры­лась за по­во­ро­том. Ильяс остал­ся сто­ять, гля­дя ей вслед. По­том по­смот­рел на свою ру­ку — крас­ную, при­пух­шую. Улыб­нул­ся. - Хо­ро­ший день, — ска­зал он се­бе. И по­шёл на лек­цию, чув­ствуя на се­бе взгля­ды сту­ден­тов, ко­то­рые уже на­ча­ли пе­ре­шёп­ты­вать­ся. «Это он Ар­тё­ма вы­ру­бил?» — до­ле­та­ло до него. «Из-за дев­чон­ки?» — «Го­во­рят, кав­ка­зец, вспыль­чи­вый...» Ильяс не об­ра­щал вни­ма­ния. В его кар­мане ле­жал те­ле­фон с но­вым но­ме­ром. В его гру­ди го­ре­ло что-то та­кое, что со­гре­ва­ло силь­нее лю­бо­го солн­ца. И он знал: это толь­ко на­ча­ло. Глава 12 Ильяс успел от­си­деть первую па­ру, ко­гда в ауди­то­рию во­шёл де­кан и ти­хо по­звал его в ко­ри­дор. Ли­цо у де­ка­на бы­ло кис­лым — та­кое бы­ва­ет, ко­гда на­чаль­ство свер­ху спус­ка­ет недо­воль­ство, а ты, как про­ме­жу­точ­ное зве­но, вы­нуж­ден это недо­воль­ство транс­ли­ро­вать даль­ше. - Юну­сов, — ска­зал де­кан, по­ни­жая го­лос, что­бы не при­вле­кать вни­ма­ния. — У рек­то­ра. Сроч­но. Иди без раз­го­во­ров. Ильяс кив­нул. Спо­кой­но за­крыл тет­радь, су­нул руч­ку в кар­ман. По­пра­вил во­рот­ник ру­баш­ки. На ли­це — ни те­ни вол­не­ния, хо­тя внут­ри, ко­неч­но, слег­ка ёк­ну­ло. Рек­тор — это не шут­ки. В ко­ри­до­ре уже шеп­та­лись. Слух о дра­ке раз­ле­тел­ся со ско­ро­стью лес­но­го по­жа­ра. Кто-то сни­мал на те­ле­фон — те­перь эти за­пи­си гу­ля­ли по сту­ден­че­ским ча­там. «Юну­сов Аре­фье­ву че­люсть свер­нул», «Из-за ба­бы», «Кав­ка­зец, чё вы хо­те­ли». Ильяс шёл по длин­но­му ко­ри­до­ру кор­пу­са. Шаг ров­ный, спи­на пря­мая. Он не бе­жал, не то­ро­пил­ся. Муж­чи­на не бе­га­ет на вы­зов к на­чаль­ству. Муж­чи­на идёт с до­сто­ин­ством. Рек­тор­ский ка­би­нет на­хо­дил­ся в кон­це ко­ри­до­ра, за мас­сив­ны­ми ду­бо­вы­ми две­ря­ми. Ильяс про­шёл ми­мо сек­ре­тар­ши, ко­то­рая про­во­ди­ла его крас­но­ре­чи­вым взгля­дом и по­сту­чал — три ко­рот­ких, чёт­ких уда­ра. - Вой­ди­те, — раз­да­лось из­нут­ри. Он во­шёл. Ка­би­нет был боль­шим, с вы­со­ки­ми по­тол­ка­ми и тя­жё­лы­ми пор­тье­ра­ми на ок­нах. На сте­нах — порт­ре­ты быв­ших рек­то­ров, стро­гие, в зо­ло­чё­ных ра­мах. Пах­ло ста­рым де­ре­вом, бу­ма­гой и чем-то ка­зён­ным. За сто­лом си­дел рек­тор — муж­чи­на лет ше­сти­де­ся­ти, с ум­ны­ми уста­лы­ми гла­за­ми и се­ди­ной в ак­ку­рат­но за­чё­сан­ных во­ло­сах. Он но­сил оч­ки в тон­кой опра­ве и смот­рел по­верх них — так смот­рят учи­те­ля на про­ви­нив­ших­ся школь­ни­ков, ко­гда уже всё зна­ют, но хо­тят услы­шать вер­сию об­ви­ня­е­мо­го. В крес­ле си­дел Ар­тём. Его че­люсть успе­ла опух­нуть и при­об­ре­сти си­нюш­ный от­те­нок. Ниж­няя гу­ба бы­ла раз­би­та и за­плы­ла. Вы­гля­дел он жал­ко — но взгляд, ко­то­рым он встре­тил Илья­са, был по­лон нена­ви­сти. Так смот­рят толь­ко те, кто про­иг­рал и не мо­жет это­го пе­ре­жить. Ильяс встал пе­ред сто­лом рек­то­ра. Не раз­ва­лил­ся, не съё­жил­ся. Сто­ял с гор­дой осан­кой, ру­ки по швам, под­бо­ро­док под­нят. Как учил отец: «Кем бы ты ни был, пе­ред стар­шим дер­жись с ува­же­ни­ем, но не ра­бо­леп­ствуй». Рек­тор по­мол­чал се­кун­ду, раз­гля­ды­вая его по­верх оч­ков. По­том от­ки­нул­ся на спин­ку крес­ла, сло­жил ру­ки на гру­ди. - Слу­шаю, — ска­зал он су­хо. Один ко­рот­кий слог, но в нём бы­ло всё: и недо­воль­ство, и уста­лость от сту­ден­че­ских раз­бо­рок, и тре­бо­ва­ние объ­яс­не­ний. Хо­тя, ко­неч­но, рек­тор уже знал, из-за че­го по­та­сов­ка. У него вез­де бы­ли гла­за. Ильяс вы­дер­жал па­у­зу. Не по­то­му, что не знал, что ска­зать — а по­то­му, что ре­шал, как имен­но ска­зать. - Ес­ли он счи­та­ет се­бя муж­чи­ной, — Ильяс кив­нул в сто­ро­ну Ар­тё­ма, не по­во­ра­чи­вая го­ло­вы, — пусть озву­чит при­чи­ну сам. Го­лос зву­чал ров­но, без вы­зо­ва, но и без кап­ли со­мне­ния. Ильяс не со­би­рал­ся оправ­ды­вать­ся. Не со­би­рал­ся пе­ре­ска­зы­вать гряз­ные сло­ва, ко­то­рые Ар­тём бро­сил в при­сут­ствии де­сят­ка сви­де­те­лей. Ес­ли уж вы­яс­нять от­но­ше­ния — то до кон­ца. Чест­но. Гла­за в гла­за. Рек­тор пе­ре­вёл взгляд на Ар­тё­ма. В его гла­зах чи­та­лось: «Ну? Твоя оче­редь». Ар­тём си­дел, сжав ку­ла­ки. Его че­люсть бы­ла слиш­ком рас­пух­шей, что­бы го­во­рить внят­но, но де­ло бы­ло не в этом. Он про­сто не мог. Не мог ска­зать вслух то, что ляп­нул у вхо­да. Не пе­ред рек­то­ром. Не пе­ред Илья­сом, ко­то­рый смот­рел на него свер­ху вниз, да­же не по­во­ра­чи­вая го­ло­вы. Их взгля­ды встре­ти­лись. Се­кун­да. Дру­гая. Тре­тья. Ар­тём не вы­дер­жал. От­вёл гла­за пер­вым. Рез­ко под­нял­ся — крес­ло отъ­е­ха­ло на­зад и стук­ну­лось о сте­ну. Он вы­ле­тел из ка­би­не­та, не ска­зав ни сло­ва. Толь­ко хлоп­нул две­рью с той сто­ро­ны — гром­ко, по-дет­ски. Ильяс остал­ся сто­ять. Рек­тор смот­рел на него дол­го, изу­ча­ю­ще. - Са­дись, Юну­сов, — ска­зал он на­ко­нец, кив­нув на стул. Ильяс сел. Спи­на пря­мая, ру­ки на ко­ле­нях. Рек­тор снял оч­ки, про­тёр их мяг­кой тка­нью — не спе­ша, буд­то об­ду­мы­вал что-то. По­том сно­ва на­дел. - Ты ду­ма­ешь, ин­ци­дент ис­чер­пан? — спро­сил он ти­хо. Во­прос про­зву­чал не как угро­за. Ско­рее как ин­те­рес. Как буд­то рек­тор хо­тел по­нять, что за че­ло­век пе­ред ним си­дит. На­ив­ный маль­чик или взрос­лый муж­чи­на, ко­то­рый про­счи­ты­ва­ет по­след­ствия. Ильяс по­ду­мал. Чест­но — не пы­та­ясь уга­дать пра­виль­ный от­вет. - По­ня­тия не имею, — ска­зал он. — Ар­тём обид­чи­вый. Са­мо­лю­би­вый. Я его уда­рил при­люд­но. — Он по­мол­чал, под­би­рая сло­ва. — Но знаю од­но. У нас на Кав­ка­зе из-за та­ко­го на­чи­на­ет­ся кров­ная враж­да. Я го­тов к по­след­стви­ям. Рек­тор мед­лен­но кив­нул. Ни удив­ле­ния, ни неодоб­ре­ния на его ли­це не от­ра­зи­лось. - Ты его силь­но? — спро­сил он. - До­ста­точ­но, — от­ве­тил Ильяс. — Что­бы за­пом­нил. Рек­тор вздох­нул — тя­же­ло, по-че­ло­ве­че­ски. Взял со сто­ла ка­кой-то до­ку­мент, про­бе­жал гла­за­ми, от­ло­жил. - Вам обо­им нуж­на ме­ди­цин­ская справ­ка, — ска­зал он уже офи­ци­аль­ным то­ном. — Ар­тё­му — от трав­ма­то­ло­га. Те­бе — от пси­хи­ат­ра. - Мне — за­чем? — не по­нял Ильяс. - За агрес­сию, Юну­сов. У нас вуз, а не ринг. — Рек­тор по­смот­рел на него по­верх оч­ков. — Ес­ли ты счи­та­ешь, что ку­ла­ки — это ар­гу­мент в уни­вер­си­те­те, те­бе при­дёт­ся до­ка­зы­вать, что ты здо­ров и от­да­ёшь от­чёт сво­им дей­стви­ям. Ильяс сжал че­люсть. Нес­пра­вед­ли­во? Воз­мож­но. Но он по­ни­мал ло­ги­ку рек­то­ра: бить сту­ден­тов на гла­зах у все­го вхо­да — это недо­пу­сти­мо, ка­ки­ми бы бла­го­род­ны­ми ни бы­ли мо­ти­вы. - Хо­ро­шо, — ска­зал он. — Я при­не­су справ­ку. Рек­тор под­нял бровь — уди­вил­ся, что тот не спо­рит. Ильяс встал. - Вы ещё что-то хо­те­ли? — спро­сил он. Рек­тор по­мол­чал. По­том ска­зал — ти­хо, по­чти до­ве­ри­тель­но: - Юну­сов, я знаю тво­е­го от­ца. Ра­шид — до­стой­ный че­ло­век. Я на­де­юсь, что ты не опо­зо­ришь его фа­ми­лию. Ильяс вы­пря­мил­ся. - Не опо­зо­рю, — ска­зал он твёр­до. Рек­тор кив­нул, от­пус­кая. Ильяс раз­вер­нул­ся и вы­шел из ка­би­не­та — так же спо­кой­но, как во­шёл. В ко­ри­до­ре его уже жда­ла Вла­да, ко­то­рой успе­ли шеп­нуть о том, что Юну­сов у рек­то­ра. Она сто­я­ла у ок­на, при­жи­мая к гру­ди учеб­ни­ки, и смот­ре­ла на дверь рек­тор­ско­го ка­би­не­та с та­ким вы­ра­же­ни­ем, буд­то со­би­ра­лась во­рвать­ся ту­да в лю­бую ми­ну­ту. Уви­дев Илья­са, она вы­дох­ну­ла — с об­лег­че­ни­ем, гром­ко. - Ну что? — спро­си­ла она, под­хо­дя бли­же. - Ни­че­го страш­но­го, — ска­зал он, бе­ря её за ру­ку. — На­до справ­ку при­не­сти. - Ка­кую справ­ку? - От пси­хи­ат­ра, — спо­кой­но от­ве­тил Ильяс. Вла­да за­мер­ла. Посмот­ре­ла на него — и вдруг рас­сме­я­лась. Не нерв­но, а по-на­сто­я­ще­му, за­про­ки­ды­вая го­ло­ву. - Ты ненор­маль­ный, — ска­за­ла она, по­вто­ряя свои утрен­ние сло­ва. — Я это уже го­во­ри­ла? - Го­во­ри­ла, — кив­нул он, улы­ба­ясь. — По­шли. Про­во­жу те­бя до ауди­то­рии. Они по­шли по ко­ри­до­ру, дер­жась за ру­ки. Сту­ден­ты рас­сту­па­лись. Вла­да чув­ство­ва­ла на се­бе взгля­ды, но ста­ра­лась не об­ра­щать вни­ма­ния. Ильяс шёл спо­кой­но, как хо­зя­ин этой зем­ли. - Ильяс, — ска­за­ла она ти­хо. — А что бу­дет те­перь? С Ар­тё­мом? - Не знаю, — чест­но от­ве­тил он. — Но ес­ли он ум­ный — от­ста­нет. Ес­ли нет... – Ильяс по­жал пле­ча­ми. — Посмот­рим. Они оста­но­ви­лись у её ауди­то­рии. Вла­да под­ня­ла на него гла­за — се­рьёз­ные, чуть встре­во­жен­ные. - Ты не бо­ишь­ся? - Че­го? — уди­вил­ся он. - Что он сде­ла­ет что-ни­будь. Те­бе. Или... мне. Ильяс на се­кун­ду за­ду­мал­ся. По­том взял её ли­цо в ла­до­ни — осто­рож­но, как хруп­кую вещь. - По­ка я жив, — ска­зал он, гля­дя пря­мо в гла­за, — с то­бой ни­че­го не слу­чит­ся. За­пом­ни это. Вла­да кив­ну­ла. Гу­бы её дро­жа­ли — то ли от вол­не­ния, то ли от че­го-то дру­го­го. - По­сле пар жду те­бя у вы­хо­да, — ска­зал Ильяс. — Я от­ве­зу те­бя до­мой. - А ес­ли ме­ня Ар­тём под­ка­ра­у­лит? — спро­си­ла она с лёг­кой иро­ни­ей, но в гла­зах пря­та­лась на­сто­я­щая тре­во­га. Ильяс усмех­нул­ся. - То­гда у него бу­дут про­бле­мы. Се­рьёз­нее, чем опух­шая че­люсть. Он от­пу­стил её ли­цо, по­це­ло­вал в лоб — ко­рот­ко, по-свой­ски — и раз­вер­нул­ся, ухо­дя. Вла­да смот­ре­ла ему вслед, по­ка он не скрыл­ся за по­во­ро­том. По­том за­шла в ауди­то­рию, се­ла на ме­сто, рас­кры­ла тет­радь. И по­ня­ла, что не мо­жет вспом­нить ни сло­ва из то­го, что го­во­рил пре­по­да­ва­тель. По­то­му что все её мыс­ли бы­ли там — в ко­ри­до­ре, с Илья­сом. Глава 13 По­сле пар Ильяс, как обе­щал, ждал Вла­ду у вы­хо­да. Она вы­шла быст­ро — ви­ди­мо, то­же не мог­ла до­ждать­ся окон­ча­ния за­ня­тий. В ру­ках — рюк­зак, на пле­че — лёг­кий шарф, ко­то­рый она по­прав­ля­ла на хо­ду. Уви­дев его, улыб­ну­лась, и эта улыб­ка сно­ва за­ста­ви­ла его серд­це про­пу­стить удар. - Всё в по­ряд­ке? — спро­си­ла она, под­хо­дя. - Всё хо­ро­шо, — от­ве­тил он, при­ни­мая из её рук рюк­зак — тя­же­лен­ный, как буд­то она но­си­ла с со­бой кир­пи­чи. — Что у те­бя там? Учеб­ни­ки или ору­жие мас­со­во­го по­ра­же­ния? - И то, и дру­гое, — усмех­ну­лась Вла­да. — Фи­ло­ло­гия — де­ло се­рьёз­ное. Он про­во­дил её до ма­ши­ны, от­крыл дверь, по­мог сесть. Сам обо­шёл ка­пот, за­вёл дви­га­тель. До­ро­га до её до­ма за­ня­ла не боль­ше по­лу­ча­са — проб­ки в это вре­мя бы­ли ещё тер­пи­мы­ми. У подъ­ез­да они по­про­ща­лись. Вла­да по­це­ло­ва­ла его в щё­ку — лег­ко, как вче­ра, — и скры­лась за две­рью. Ильяс по­сто­ял се­кун­ду, гля­дя на за­крыв­шу­ю­ся дверь, по­том сел в ма­ши­ну и по­ехал к се­бе. Он знал: вре­мя пошло. От­цу уже до­ло­жи­ли. У Ра­ши­да Юну­со­ва вез­де бы­ли свои лю­ди — в Москве, в уни­вер­си­те­те, да­же в рек­то­ра­те. Но­вость о том, что его сын на гла­зах у всей тол­пы вы­ру­бил од­но­курс­ни­ка из-за де­вуш­ки, уже ле­те­ла по ка­на­лам свя­зи. Ильяс не со­мне­вал­ся: те­ле­фон за­зво­нит. Но он не хо­тел ждать. Отец все­гда учил: «Ес­ли на­тво­рил дел — не прячь­ся. Не жди, по­ка кто-то дру­гой рас­ска­жет за те­бя. По­зво­ни сам. Пер­вым. Объ­яс­ни. По­то­му что ес­ли ты мол­чишь, зна­чит, те­бе есть что скры­вать». Ильяс во­шёл в квар­ти­ру, на хо­ду ски­ды­вая паль­то — оно по­ле­те­ло на спин­ку сту­ла. Ту­фли по­ле­те­ли в раз­ные сто­ро­ны. Он про­шёл в го­сти­ную, опу­стил­ся в крес­ло и уже че­рез се­кун­ду до­стал те­ле­фон. Па­лец за­вис над кноп­кой вы­зо­ва. Не страш­но. Про­сто отец. Он на­жал. Гуд­ки. Один. Вто­рой. Тре­тий. - Слу­шаю, — раз­дал­ся в труб­ке го­лос от­ца — спо­кой­ный, низ­кий, без на­мё­ка на эмо­ции. Но Ильяс знал: этот тон ни­че­го не зна­чит. Отец мог го­во­рить так и ко­гда всё хо­ро­шо, и ко­гда внут­ри всё ки­пе­ло. - Отец, это я, — ска­зал Ильяс. — Ты, на­вер­ное, уже в кур­се. Па­у­за. Ти­ши­на в труб­ке бы­ла тя­жё­лой, как гор­ный воз­дух пе­ред гро­зой. - В кур­се, — ко­рот­ко от­ве­тил отец. Ни упрё­ка, ни одоб­ре­ния. Про­сто факт. Ильяс вы­дох­нул. Сей­час са­мое глав­ное — не ле­пе­тать, не оправ­ды­вать­ся. Го­во­рить по де­лу. - Дра­ка бы­ла, — ска­зал он. — На тер­ри­то­рии уни­вер­си­те­та. При­люд­но. - Знаю, — сно­ва ко­рот­ко. - Я уда­рил. И уда­рил силь­но. — Ильяс по­мол­чал. — Он оскор­бил мою де­вуш­ку. Не­при­стой­но. Пуб­лич­но. Ти­ши­на. Ильяс слы­шал, как отец ды­шит в труб­ку — ров­но, раз­ме­рен­но. По­том го­лос, чуть мяг­че: - Де­вуш­ка до­стой­ная? Ильяс за­крыл гла­за. Вот он — глав­ный во­прос. Не «по­че­му ты под­нял ру­ку», не «как ты мог», не «что ска­жет рек­тор». А «де­вуш­ка до­стой­ная?» По­то­му что для от­ца, для их се­мьи, для их мен­та­ли­те­та это бы­ло важ­нее все­го осталь­но­го. - Да, отец, — ска­зал Ильяс твёр­до. — До­стой­ная. Из хо­ро­шей се­мьи. Вос­пи­тан­ная. Скром­ная. Но с ха­рак­те­ром. Отец хмык­нул — то ли усмех­нул­ся, то ли за­ду­мал­ся. - С ха­рак­те­ром, зна­чит, — по­вто­рил он. — Это хо­ро­шо. Бес­хре­бет­ные нам не нуж­ны. Ильяс по­чув­ство­вал, как на­пря­же­ние внут­ри на­чи­на­ет от­пус­кать. Не до кон­ца, но чуть-чуть. - В суб­бо­ту, — ска­зал он, на­би­рая воз­ду­ха, — я еду к ро­ди­те­лям. Зна­ко­мить­ся. На этот раз па­у­за за­тя­ну­лась. Ильяс слы­шал, как отец что-то ко­му-то ска­зал в сто­роне — на­вер­ное, ма­те­ри, — по­том сно­ва вер­нул­ся к раз­го­во­ру. - К её ро­ди­те­лям? — уточ­нил он. - Да. Они при­гла­си­ли. На шаш­лык. Отец у неё... се­рьёз­ный муж­чи­на. Отец по­мол­чал ещё се­кун­ду. По­том ска­зал — ко­рот­ко: - Дер­жи ме­ня в кур­се. И по­ло­жил труб­ку. Ильяс опу­стил те­ле­фон на ко­ле­ни и вы­дох­нул — дол­го, шум­но, как по­сле за­бе­га. Ру­ка, ко­то­рой он уда­рил Ар­тё­ма, всё ещё бо­ле­ла. Ко­стяш­ки рас­пух­ли и по­крас­не­ли, но он да­же не ду­мал о них. Раз­го­вор со­сто­ял­ся. Отец не ру­гал. Не спра­ши­вал, за­чем по­лез в дра­ку. Не тре­бо­вал из­ви­не­ний пе­ред рек­то­ром или Ар­тё­мом. По­то­му что отец по­ни­мал: муж­чи­на име­ет пра­во за­щи­щать честь сво­ей жен­щи­ны, а зна­чит и честь сво­ей се­мьи. И ино­гда сло­во «честь» сто­ит до­ро­же, чем ди­плом или ре­пу­та­ция в уни­вер­си­те­те. Ильяс от­ки­нул­ся в крес­ле, за­крыл гла­за. В го­ло­ве кру­ти­лось: суб­бо­та. Шаш­лык. Её ро­ди­те­ли. Её отец с тя­жё­лым взгля­дом и сло­ва­ми «со­тру с ли­ца зем­ли». Её мать с хит­ры­ми изу­ча­ю­щи­ми гла­за­ми. Нуж­но го­то­вить­ся. Взять с со­бой по­дар­ки. Хо­ро­ший ко­ньяк — от­цу. Цве­ты и что-то слад­кое — ма­те­ри. И глав­ное — быть со­бой. Не иг­рать. Не при­тво­рять­ся. По­то­му что ложь чув­ству­ет­ся за вер­сту. Те­ле­фон за­виб­ри­ро­вал. Со­об­ще­ние от Вла­ды: «Ты до­е­хал?» Ильяс улыб­нул­ся, на­брал от­вет: «До­ма. Ску­чаю». Че­рез ми­ну­ту при­шло: «Я то­же. До зав­тра, Илю­ша». Он по­смот­рел на экран, на эти сло­ва, и серд­це сно­ва за­пе­ло. «До зав­тра, Вла­да», — на­пи­сал он. И по­шёл на кух­ню — ста­вить чай­ник. По­то­му что жизнь про­дол­жа­ет­ся, и в этой жиз­ни по­яви­лось ра­ди ко­го про­сы­пать­ся по утрам. Глава 14 По­сле то­го, что слу­чи­лось утром, день тя­нул­ся бес­ко­неч­но дол­го, но сей­час, пе­ре­сту­пив по­рог род­ной квар­ти­ры, она по­чув­ство­ва­ла, как на­пря­же­ние от­пус­ка­ет. - Я до­ма, — крик­ну­ла Вла­да, ски­ды­вая туфли. - Про­хо­ди, по­мо­жешь, — ото­зва­лась из кух­ни мать. - Сей­час, толь­ко пе­ре­оде­нусь. Вла­да про­шла к се­бе в ком­на­ту. Пе­ре­оде­лась. Умы­лась. Свет­ла­на Пет­ров­на сто­я­ла у пли­ты, по­ме­ши­вая что-то в боль­шой ка­стрю­ле. Пах­ло лу­ком, мор­ко­вью и мя­сом — обыч­ный уют­ный ужин, без ко­то­ро­го Вла­да уже не пред­став­ля­ла свой ве­чер. Она взя­ла фар­тук, по­вя­за­ла его по­верх коф­ты и по­до­шла к раз­де­лоч­ной дос­ке. - Что де­лать? - Лук на­режь. Толь­ко без слёз, — усмех­ну­лась мать, ки­вая на го­лов­ку лу­ка. Они ра­бо­та­ли мол­ча несколь­ко ми­нут. Вла­да ре­за­ла, Свет­ла­на Пет­ров­на по­ме­ши­ва­ла. По­том мать бро­си­ла ко­рот­кий взгляд на дочь и спро­си­ла: - Ну, рас­ска­зы­вай. Как про­шёл день? С этим... как его... Илья­сом? Вла­да неволь­но улыб­ну­лась. - Хо­ро­шо про­шёл, — ска­за­ла она. — Но слу­чи­лось кое-что. И она рас­ска­за­ла. Про то, как они по­до­шли к уни­вер­си­те­ту, про Ар­тё­ма с Ро­ма­ном, про гряз­ные сло­ва, ко­то­рые Ар­тём ска­зал при всех. И про то, как Ильяс, не раз­ду­мы­вая, уда­рил его. - Он ска­зал, что та­кие ве­щи не про­ща­ют ни здесь, ни до­ма. - И всё? — спро­си­ла мать. - Всё. По­том его вы­зва­ли к рек­то­ру, — Вла­да по­жа­ла пле­ча­ми. — Но что там бы­ло, Ильяс не рас­ска­зал. Ска­зал толь­ко, что ни­че­го страш­но­го. Свет­ла­на Пет­ров­на хмык­ну­ла — до­воль­но, одоб­ри­тель­но. - Мо­ло­дец, — ска­за­ла она ко­рот­ко. - Мам, он уда­рил че­ло­ве­ка! - А тот че­ло­век оскор­бил те­бя при всех, — от­ре­за­ла Свет­ла­на Пет­ров­на. — И не про­сто оскор­бил, а гряз­но. — Она вы­тер­ла ру­ки по­ло­тен­цем. — Муж­чи­на дол­жен уметь за­щи­тить. А твой Ильяс не стру­сил. Вла­да вздох­ну­ла. Ей хо­те­лось рас­ска­зать ма­те­ри ещё кое-что. Про то, что они с Алей и Кри­сти­ной дру­жат со шко­лы. Как си­де­ли за од­ной пар­той, как де­ли­лись сек­ре­та­ми, как вме­сте пла­ка­ли и сме­я­лись. Как Кри­сти­на все­гда го­во­ри­ла: «Ла­да, по­шлёшь ты ко­гда-ни­будь это­го Ар­тё­ма?» - Мам, — ска­за­ла Вла­да, — ты пом­нишь, как Ар­тём на­чал ко мне под­ка­ты­вать? Ещё в де­ся­том клас­се? - Ещё бы не пом­нить. При­хо­дил с цве­та­ми, кон­фе­та­ми... Та­кой весь из се­бя пра­виль­ный. - Он то­гда го­во­рил, что ждёт, по­ка я по­взрос­лею, — про­дол­жи­ла Вла­да. — Что же­нит­ся на мне. А по­ка... по­ка я при­гля­ды­ва­юсь, он про­сто дол­жен на­гу­лять­ся. Что­бы по­том, зна­чит, на де­вок не тя­ну­ло. - Вот ко­зёл, — спо­кой­но ска­за­ла мать. - Ага! — Вла­да усмех­ну­лась. — На­шёл ду­ру! Так я ему и по­ве­ри­ла. - А он от­стал? - Внешне — да. Но я зна­ла, что он про­дол­жа­ет на­де­ять­ся. А ко­гда я по­сту­пи­ла в тот же уни­вер­си­тет, где он учит­ся, — он об­ра­до­вал­ся. Ду­мал, что те­перь-то у него по­лу­чит­ся. - А ты? - А я в пер­вый же день в уни­вер­си­те­те, при всех, ска­за­ла ему: «Ар­тём, меж­ду на­ми ни­че­го не бу­дет. От­стань». — Вла­да усмех­ну­лась. — Пря­мо­ли­ней­но. Он, ко­неч­но, оби­дел­ся. Но ви­ду не по­дал. - На­стыр­ный, — по­ка­ча­ла го­ло­вой Свет­ла­на Пет­ров­на. — Как его мать. - Ага, — кив­ну­ла Вла­да. — Толь­ко мать ещё ху­же. Вла­да ото­шла на ми­ну­ту на­пи­са­ла Илья­су. И сно­ва вер­ну­лась на кух­ню. Ко­гда отец при­е­хал с ра­бо­ты, они по­ужи­на­ли втро­ём. Отец спро­сил, как де­ла. Вла­да от­ве­ти­ла: «Нор­маль­но». По­дроб­но­сти ре­ши­ла оста­вить при се­бе. По­сле ужи­на за­зво­нил те­ле­фон. На экране вы­све­ти­лось имя: «Аля». - При­вет, — от­ве­ти­ла Вла­да. - Ла­да, — го­лос Али был при­глу­шён­ным, по­чти шё­по­том. — Я не мо­гу дол­го го­во­рить. - Что слу­чи­лось? - Мне за­пре­ти­ли с то­бой дру­жить, — вы­па­ли­ла Аля. — Мать в ис­те­ри­ке. Ко­гда Ар­тём при­шёл до­мой с раз­би­той че­лю­стью, она тре­бо­ва­ла от от­ца, что­бы он за­са­дил Илья­са. - А отец? - Отец сна­ча­ла мол­чал. По­том узнал при­чи­ну. И ска­зал ему: «Идиот. Из-за сса­ной дыр­ки у те­бя мо­гут воз­ник­нуть се­рьёз­ные про­бле­мы». — Аля по­мол­ча­ла. — А мать до сих пор бе­сит­ся. Го­во­рит, что Ар­тём не ви­но­ват, что это ты его спро­во­ци­ро­ва­ла. Вла­да мол­ча­ла. Сло­ва Аль­ки­но­го от­ца ре­за­ну­ли. - Но я не бро­шу те­бя, — до­ба­ви­ла Аля. — Ты моя по­дру­га. Про­сто те­перь при­дёт­ся тай­ком. - Спа­си­бо, Аль­ка, — ска­за­ла спо­кой­но Вла­да. Они по­про­ща­лись. Вла­да опу­сти­ла те­ле­фон и по­смот­ре­ла в ок­но. За стек­лом тем­не­ла Москва. Она улыб­ну­лась сво­им мыс­лям об Илья­се с его по­ступ­ком и по­шла чи­стить зу­бы, по­ни­мая что друж­ба с Аль­кой за­кон­чи­лась. Глава 15 Утром Вла­да ещё не просну­лась тол­ком, ко­гда те­ле­фон за­виб­ри­ро­вал на тум­боч­ке. Со­об­ще­ние от Илья­са: «Доб­рое утро. Во сколь­ко вый­дешь?» Вла­да по­смот­ре­ла на вре­мя — семь. Он уже на но­гах. Она улыб­ну­лась в по­душ­ку и быст­ро на­бра­ла: «Че­рез со­рок ми­нут». От­вет при­шёл по­чти сра­зу: «Жду». Она вско­чи­ла с кро­ва­ти, на­ки­ну­ла ха­лат и по­ле­те­ла на кух­ню. Мать уже гре­ла чай­ник и рас­кла­ды­ва­ла по та­рел­кам тво­рог со сме­та­ной. - Ты че­го так ра­но? — уди­ви­лась Свет­ла­на Пет­ров­на, гля­дя на дочь, ко­то­рая на хо­ду же­ва­ла бу­тер­брод. - Ильяс ждёт, — про­бор­мо­та­ла Вла­да с на­би­тым ртом. - И по­это­му ты да­же не умы­лась? Вла­да от­мах­ну­лась и скры­лась в ван­ной. Умы­лась, рас­че­са­лась, на­ско­ро на­кра­си­ла рес­ни­цы — ми­ни­мум, но что­бы вы­гля­деть све­жей. На­де­ла джин­сы, сви­тер, на­ки­ну­ла курт­ку. Всё — пять ми­нут, не боль­ше. - Я по­бе­жа­ла! — крик­ну­ла она из ко­ри­до­ра. - А по­зав­тра­кать? — воз­му­ти­лась мать. - Я уже! И дверь хлоп­ну­ла. Свет­ла­на Пет­ров­на по­ка­ча­ла го­ло­вой и по­шла бу­дить му­жа. Ки­рилл Ан­дре­евич не лю­бил ран­ние подъ­ёмы, но ра­бо­та тре­бо­ва­ла — со­ве­ща­ние к де­вя­ти, во­ди­тель бу­дет как обыч­но в во­семь. Он вы­шел из спаль­ни за­спан­ный, в до­маш­ней коф­те. И тут же по­тя­нул­ся за чаш­кой чёр­но­го ко­фе. Сел за стол, глот­нул, по­мор­щил­ся — го­ря­чо. - Лад­ка убе­жа­ла? — спро­сил он, огля­ды­вая пу­стую кух­ню. - Убе­жа­ла, — вздох­ну­ла Свет­ла­на Пет­ров­на, са­дясь на­про­тив. — Её этот... Ильяс... с утра по­рань­ше под ок­на­ми де­жу­рит. Ки­рилл Ан­дре­евич от­ста­вил чаш­ку и по­смот­рел на же­ну по­верх оч­ков — он на­де­вал их толь­ко по утрам, что­бы чи­тать но­во­сти с те­ле­фо­на. - Ты мне вче­ра пе­ред сном рас­ска­за­ла про его по­сту­пок, — ска­зал он мед­лен­но. — Мо­ло­дой че­ло­век, зна­чит, с ха­рак­те­ром. Го­ря­чий. - Го­ря­чий, — под­твер­ди­ла Свет­ла­на Пет­ров­на. — Но не ду­рак. Это чув­ству­ет­ся. - Ага, — отец Вла­ды от­ки­нул­ся на спин­ку сту­ла. — Ум­ный, го­ря­чий, с ха­рак­те­ром. На­де­юсь, он не за­де­ла­ет нам рань­ше вре­ме­ни вну­ка. Свет­ла­на Пет­ров­на сна­ча­ла за­мер­ла, а по­том рас­сме­я­лась — звон­ко, по-мо­ло­до­му, за­про­ки­ды­вая го­ло­ву. - Ки­рюш, — ска­за­ла она, вста­вая из-за сто­ла и об­ни­мая му­жа со спи­ны, — кто бы го­во­рил. Ты сам мне за­де­лал Лад­ку че­рез неде­лю по­сле на­ше­го зна­ком­ства. Ки­рилл Ан­дре­евич по­перх­нул­ся ко­фе. - Све­та! - А что? — она чмок­ну­ла его в ма­куш­ку. — За­муж за те­бя вы­хо­ди­ла с пу­зом. И ни­че­го — про­жи­ли де­вят­на­дцать лет, дочь вы­рас­ти­ли. Пусть уж они са­ми ре­ша­ют, что им де­лать. Он по­вер­нул­ся к ней, снял оч­ки. В гла­зах — смесь удив­ле­ния и ста­рой, не ушед­шей неж­но­сти. - Ты же мать и жен­щи­на, — ска­зал он, чуть на­хму­рив­шись. — Как ты мо­жешь так рас­суж­дать? Что­бы на­ша дочь... - Ки­рюш, — пе­ре­би­ла она мяг­ко, но твёр­до. — Я хо­чу, что­бы на­ша де­воч­ка бы­ла счаст­ли­ва. И не важ­но, ка­кой на­ци­о­наль­но­сти бу­дет её из­бран­ник. Са­мое глав­ное — что­бы он был на­сто­я­щий муж­чи­на. — Она про­ве­ла ру­кой по его се­де­ю­щим во­ло­сам. — Как ты. Ки­рилл Ан­дре­евич усмех­нул­ся, но не от­вёл взгля­да. - Ты ведь то­же из-за ме­ня ку­ла­ка­ми ма­хал, — до­ба­ви­ла Свет­ла­на Пет­ров­на ти­хо. — Пом­нишь? В пар­ке, ко­гда тот тип при­стал? - Ко­гда это бы­ло, Свет? — он мах­нул ру­кой. — Я уж и за­был. - А я пом­ню, — ска­за­ла она. — Ты то­гда раз­бил ему нос. И гу­бу. И ска­зал: «Ещё раз по­дой­дёшь к мо­ей жен­щине — убью». Ки­рилл Ан­дре­евич мол­чал несколь­ко се­кунд. По­том на­дел оч­ки об­рат­но, взял чаш­ку с ко­фе. - Лад­но, — ска­зал он. — Посмот­рим на тво­е­го «на­сто­я­ще­го муж­чи­ну». В суб­бо­ту, на шаш­лы­ках. Ес­ли он, ко­неч­но, не по­бо­ит­ся прий­ти. - Не по­бо­ит­ся, — уве­рен­но ска­за­ла Свет­ла­на Пет­ров­на. — Та­кие не бо­ят­ся. Он толь­ко хмык­нул в от­вет и уткнул­ся в те­ле­фон, де­лая вид, что чи­та­ет но­во­сти. Но уго­лок его губ чуть за­мет­но дрог­нул в улыб­ке. А за ок­ном, вни­зу у подъ­ез­да, чёр­ный «Мер­се­дес» ждал Вла­ду. Ильяс сто­ял, при­сло­нив­шись к ка­по­ту, и смот­рел на дверь. Ко­гда она вы­бе­жа­ла — рас­крас­нев­ша­я­ся, с рас­трё­пан­ны­ми вет­ром во­ло­са­ми, — он улыб­нул­ся и от­крыл пе­ред ней дверь. - Доб­рое утро, — ска­зал он. - Доб­рое утро, Илю­ша, — от­ве­ти­ла она. Они немно­го по­си­де­ли в ма­шине. И уеха­ли. А в окне на тре­тьем эта­же, чуть ото­дви­нув што­ру, сто­ял Ки­рилл Ан­дре­евич и смот­рел им вслед. - Ну-ну, — ска­зал он се­бе под нос. — Посмот­рим. Глава 16 Сле­ду­ю­щие несколь­ко дней про­ле­те­ли как один миг. Или как дол­гий, тя­гу­чий сон, из ко­то­ро­го не хо­те­лось про­сы­пать­ся. В уни­вер­си­те­те их встре­ча­ли шё­по­том. Сту­ден­ты огля­ды­ва­лись, пе­ре­шёп­ты­ва­лись, ты­ка­ли паль­ца­ми — но ни­кто не под­хо­дил. Исто­рия о том, как Юну­сов од­ним уда­ром уло­жил Аре­фье­ва за оскорб­ле­ние де­вуш­ки, об­рос­ла по­дроб­но­стя­ми и уже гу­ля­ла по всем фа­куль­те­там. Од­ни осуж­да­ли — мол, нель­зя же так, дра­ка не ме­тод. Дру­гие одоб­ря­ли — «по­лу­чил своё, ко­зёл». Ильяс шёл по ко­ри­до­рам, дер­жа Вла­ду за ру­ку, и не об­ра­щал вни­ма­ния. Вла­да ста­ра­лась не смот­реть по сто­ро­нам. Но щё­ки всё рав­но го­ре­ли. Пре­по­да­ва­те­ли де­ла­ли вид, что ни­че­го не про­изо­шло. Ни од­но­го во­про­са, ни од­но­го ко­со­го взгля­да. Толь­ко де­кан на лек­ции па­ру раз по­смот­рел на Илья­са доль­ше обыч­но­го, но про­мол­чал. Рек­тор, ви­ди­мо, ре­шил за­мять ин­ци­дент — ко­му ну­жен скан­дал с уча­сти­ем сы­на вы­со­ко­по­став­лен­но­го чи­нов­ни­ка из Ин­гу­ше­тии и сын­ка мос­ков­ской биз­нес-эли­ты? Ар­тём на за­ня­тия не хо­дил. По­го­ва­ри­ва­ли, что взял ака­де­ми­че­ский от­пуск — то ли от сты­да, то ли по на­сто­я­нию ма­те­ри, ко­то­рая со­би­ра­лась «ле­чить ему нер­вы». Прав­да это бы­ло или нет, Илья­са не вол­но­ва­ло. Ро­ман на вто­рой день по­до­шёл к Илья­су у вхо­да, про­тя­нул ру­ку — от­кры­то, без те­ни вче­раш­ней рас­те­рян­но­сти. - Му­жик, — ска­зал он, по­жи­мая ла­донь Илья­са креп­ко, по-муж­ски, — ува­жу­ха. Ильяс кив­нул. Ни­че­го не ска­зал. Лиш­них слов не тре­бо­ва­лось. Вла­да ви­де­ла это со сто­ро­ны и в ко­то­рый раз по­ду­ма­ла: ка­кой же он раз­ный. Со сво­им дру­гом — ко­рот­кий, по­чти су­ро­вый. С ней — неж­ный, по­чти до дро­жи. Ве­че­ром, ко­гда они гу­ля­ли по на­бе­реж­ной, он вдруг оста­нав­ли­вал­ся, смот­рел на неё, и в гла­зах его за­го­ра­лось что-то та­кое, от че­го у неё под­ка­ши­ва­лись ко­ле­ни. - Что ты смот­ришь? — спро­си­ла она. - На те­бя, — от­ве­тил он про­сто. — Не на­смот­рюсь. Они те­перь гу­ля­ли каж­дый ве­чер. Ильяс за­би­рал её по­сле пар, от­во­зил до­мой, но пе­ред этим они обя­за­тель­но шли ку­да-ни­будь — в парк, к ре­ке, в ма­лень­кое ка­фе, где их ни­кто не знал. Дер­жа­лись за ру­ки, бол­та­ли о пу­стя­ках, мол­ча­ли — и в этом мол­ча­нии бы­ло боль­ше смыс­ла, чем в лю­бых раз­го­во­рах. И бы­ли по­це­луи. Их пер­вый на­сто­я­щий, глу­бо­кий по­це­луй слу­чил­ся у её подъ­ез­да. Ильяс сто­ял, при­жи­мая её к се­бе, и ни­как не мог от­пу­стить. Вла­да чув­ство­ва­ла, как ко­ло­тит­ся его серд­це — гул­ко, ча­сто, как у за­гнан­но­го зве­ря. Ко­гда он на­ко­нец ото­рвал­ся от её губ, она ед­ва сто­я­ла на но­гах — го­ло­ва кру­жи­лась, в ушах шу­ме­ло. - Илю­ша, — про­шеп­та­ла она, уткнув­шись ему в грудь. - Ла­да, — от­ве­тил он хрип­ло. У Илья­са от этих по­це­лу­ев пёр те­сто­сте­рон так, что он сжи­мал ку­ла­ки до хру­ста в су­ста­вах. По но­чам ле­жал в кро­ва­ти и смот­рел в по­то­лок, про­кру­чи­вая в го­ло­ве каж­дое её при­кос­но­ве­ние. Он хо­тел её. Так, что сво­ди­ло ску­лы. Но дер­жал­ся. Пом­нил сло­ва от­ца: «При­ли­чия, по­том всё осталь­ное». И не поз­во­лял се­бе лиш­не­го. Она бы­ла ещё та­кой юной. Все­го во­сем­на­дцать. А он — уже взрос­лый муж­чи­на, два­дцать два го­да. И он от­ве­чал за неё. Пе­ред Бо­гом, пе­ред её ро­ди­те­ля­ми, пе­ред са­мим со­бой. По­это­му он це­ло­вал её — до тем­но­ты в её гла­зах, до дро­жи в ко­ле­нях. Но не даль­ше. По­ка. И вот на­сту­пи­ла суб­бо­та. Ро­ди­те­ли Вла­ды уеха­ли на да­чу с са­мо­го утра — как все­гда, на все вы­ход­ные. Ки­рилл Ан­дре­евич вор­чал, что ра­но под­ня­ли, Свет­ла­на Пет­ров­на со­би­ра­ла сум­ки и ко­ман­до­ва­ла: «Ты огур­цы взял? А зе­лень? А шам­пу­ры?» Уе­ха­ли они око­ло де­вя­ти, оста­вив Вла­ду с на­ка­зом: «Жди сво­е­го Илья­са и при­ез­жай­те». Вла­да, ко­неч­но, жда­ла с са­мо­го утра. Ильяс обе­щал за­ехать к две­на­дца­ти, но за­дер­жал­ся — сна­ча­ла зво­нил от­цу, по­том ещё ка­кие-то де­ла в уни­вер­си­те­те. В ито­ге подъ­е­хал толь­ко к двум. Вла­да уже успе­ла пе­ре­одеть­ся три ра­за, на­кра­сить­ся, сте­реть крас­ку и сно­ва на­кра­сить­ся. Ко­гда в до­мо­фон по­зво­ни­ли, у неё за­дро­жа­ли ру­ки. - При­е­хал, — ска­зал он в труб­ку. — От­кры­вай. Она на­жа­ла кноп­ку и за­мер­ла, гля­дя на вход­ную дверь. Серд­це ко­ло­ти­лось. Лифт при­е­хал. Ша­ги в ко­ри­до­ре. Ко­рот­кий стук. Вла­да от­кры­ла. Ильяс сто­ял на по­ро­ге — в тёп­лом сви­те­ре тём­но-си­не­го цве­та, по­верх ко­то­ро­го бы­ла на­ки­ну­та ко­жа­ная курт­ка. В од­ной ру­ке — бу­кет цве­тов, в дру­гой — неболь­шой па­кет с го­стин­ца­ми: что-то для сто­ла, ско­рее все­го. Во­ло­сы чуть влаж­ные — ви­ди­мо, мыл го­ло­ву пе­ред вы­хо­дом. И пах­ло от него — терп­ким пар­фю­мом, све­же­стью и чем-то та­ким, от че­го у неё внут­ри всё пе­ре­вер­ну­лось. - При­вет, — ска­зал он, улыб­нув­шись. - При­вет, — от­ве­ти­ла она, от­сту­пая, про­пус­кая его внутрь. Он во­шёл, огля­дел при­хо­жую — свет­лую, уют­ную, с се­мей­ны­ми фо­то­гра­фи­я­ми на сте­нах. По­ста­вил цве­ты на тум­боч­ку, па­кет с го­стин­ца­ми — ря­дом. - Ро­ди­те­лей нет? — спро­сил он, хо­тя уже знал от­вет. - Они на да­че. Ждут нас, — от­ве­ти­ла Вла­да. Он по­смот­рел на неё. - Ты го­то­ва? - По­чти. Вла­да нерв­ни­ча­ла — пер­вый раз Ильяс был у неё до­ма, пер­вый раз они еха­ли к её ро­ди­те­лям вме­сте. Это бы­ло се­рьёз­но. - По­ка­жешь квар­ти­ру? — спро­сил он. Вла­да кив­ну­ла, взя­ла его за ру­ку и по­ве­ла. Го­сти­ная — свет­лая, с боль­шим ди­ва­ном и книж­ны­ми стел­ла­жа­ми. Кух­ня — с бе­лы­ми фа­са­да­ми и жи­вы­ми цве­та­ми на под­окон­ни­ке. Её ком­на­та — по­след­няя дверь в кон­це ко­ри­до­ра. Он пе­ре­сту­пил по­рог и за­мер. Ком­на­та бы­ла как она — неж­ная, свет­лая, с ка­ки­ми-то ми­лы­ми без­де­луш­ка­ми на пол­ках, с мяг­ким ков­ром на по­лу, с фо­то­гра­фи­я­ми на сте­нах: Вла­да с по­друж­ка­ми, Вла­да на мо­ре, Вла­да с ро­ди­те­ля­ми. Ильяс по­вер­нул­ся к ней. - Ла­душ­ка, — ска­зал он ти­хо, и у Вла­ды внут­ри всё обо­рва­лось. Он ни­ко­гда её так не на­зы­вал. Толь­ко что — Ла­душ­ка. А по­том он при­тя­нул её к се­бе. Од­ной ру­кой об­нял за та­лию, дру­гой взял за под­бо­ро­док, при­под­нял её ли­цо. Посмот­рел в гла­за — дол­го, се­рьёз­но, так, что она за­бы­ла, как ды­шать. - Ты моя, — ска­зал он. — Слы­шишь? Моя. И по­це­ло­вал. Вла­да об­ви­ла его шею ру­ка­ми, при­жа­лась всем те­лом, чув­ствуя, как он на­пря­жён — каж­дая мыш­ца ка­мен­ная, как стру­на. Ильяс це­ло­вал её — жад­но, глу­бо­ко, как буд­то впи­ты­вал. Шеп­тал меж­ду по­це­лу­я­ми: «Ла­душ­ка... де­воч­ка моя...» У Вла­ды тем­не­ло в гла­зах. Го­ло­ва кру­жи­лась так, что она пе­ре­ста­ла по­ни­мать, где верх, где низ. Она цеп­ля­лась за его пле­чи, бо­ясь упасть. А он всё не от­пус­кал — вжи­мал её в се­бя, пе­ре­би­рал ру­ка­ми во­ло­сы, гла­дил спи­ну. Ко­гда они ото­рва­лись друг от дру­га, оба тя­же­ло ды­ша­ли. Ильяс при­жал­ся лбом к её лбу, за­крыл гла­за. - С ума све­дёшь, — про­шеп­тал он. - Я? — еле вы­дох­ну­ла Вла­да. — Это ты... Он усмех­нул­ся — на­тя­ну­то, с тру­дом. Опу­стил ру­ки, от­сту­пил на шаг. Сде­лал глу­бо­кий вдох, как ны­ряль­щик пе­ред по­гру­же­ни­ем. - Нам по­ра, — ска­зал он. — Ро­ди­те­ли ждут. Шаш­лык, да­ча... — он по­пы­тал­ся улыб­нуть­ся. — А то при­е­дет твой отец, уви­дит, что я его дочь в та­ком ви­де оста­вил — убьёт. Вла­да рас­сме­я­лась — нерв­но, счаст­ли­во. По­пра­ви­ла во­ло­сы, одёр­ну­ла сви­тер. - Я сей­час, — ска­за­ла она. — Толь­ко гу­бы по­прав­лю. Она скры­лась в ван­ной. Ильяс остал­ся сто­ять в её ком­на­те. Посмот­рел на свою ру­ку — она всё ещё дро­жа­ла. Он стис­нул ку­лак, вы­дох­нул. «Тер­пи, — ска­зал он се­бе. — Все­му своё вре­мя». Вла­да вы­шла че­рез ми­ну­ту — све­жая, с чуть при­пух­ши­ми от по­це­лу­ев гу­ба­ми, с си­я­ю­щи­ми гла­за­ми. - Едем? — спро­си­ла она. - Едем, — от­ве­тил он. Она взя­ла его за ру­ку, и они вы­шли из квар­ти­ры — в суб­бот­ний день, к её ро­ди­те­лям, на да­чу, на шаш­лык. А впе­ре­ди бы­ла ещё це­лая жизнь. Глава 17 Пре­жде чем вы­ехать из го­ро­да, Ильяс свер­нул на ры­нок. - За­чем? — уди­ви­лась Вла­да. - Шаш­лык без мя­са не бы­ва­ет, — усмех­нул­ся он. Вла­да хо­те­ла воз­ра­зить, но смол­ча­ла и по­шла за Илья­сом. Ры­нок гу­дел — мно­го­го­ло­сый, пёст­рый, пах­ну­щий зе­ле­нью, спе­ци­я­ми и све­жим мя­сом. Вла­да бы­ва­ла здесь ред­ко, пред­по­чи­тая су­пер­мар­ке­ты. Сей­час она чув­ство­ва­ла се­бя чу­жач­кой — слиш­ком чи­стая, слиш­ком го­род­ская. Ильяс, на­про­тив, шёл уве­рен­но, как хо­зя­ин. Он сра­зу на­пра­вил­ся к мяс­ным ря­дам, где за при­лав­ка­ми сто­я­ли ко­ре­на­стые муж­чи­ны с чёр­ны­ми уса­ми и быст­ры­ми гла­за­ми. - Са­лам алей­кум, — ска­зал Ильяс, под­хо­дя к од­но­му из них. - Ва алей­кум ас­са­лам, брат, — от­ве­тил тот, оки­ды­вая Илья­са цеп­ким взгля­дом. – Что бе­рёшь? - Ба­ра­ни­ну на шаш­лык. Мяг­кую, с жир­ком. Чтоб та­я­ла во рту. Про­да­вец кив­нул, до­стал боль­шой ку­сок мя­са, по­ло­жил на раз­де­лоч­ную дос­ку. Они за­го­во­ри­ли быст­ро, на язы­ке, ко­то­ро­го Вла­да не по­ни­ма­ла. Гор­тан­ные зву­ки, ко­рот­кие фра­зы, что-то про по­го­ду, про це­ны, про то, от­ку­да ба­ра­шек. Вла­да сто­я­ла чуть по­за­ди и та­ра­щи­ла гла­за. Она ви­де­ла Илья­са в уни­вер­си­те­те, в ма­шине, в ка­фе — но та­ким она его ещё не зна­ла. Здесь он был дру­гим. Ещё уве­рен­нее. Спо­кой­нее. Од­ним сло­вом сво­им. Про­да­вец что-то ска­зал, кив­нув в сто­ро­ну Вла­ды. Ильяс ко­рот­ко от­ве­тил, и ли­цо про­дав­ца чуть дрог­ну­ло — он по­смот­рел на Вла­ду сдер­жан­но, но с ин­те­ре­сом. Так смот­рят на жен­щи­ну, о ко­то­рой го­во­рят «она с ним». - Ты здесь? — спро­сил вдруг Ильяс, обер­нув­шись к Вла­де. Го­лос был спо­кой­ным, но в гла­зах — лёг­кая тре­во­га. - Что? — не по­ня­ла она. - Ты здесь? Не от­хо­ди от ме­ня, — по­вто­рил он. — Ры­нок — ме­сто не для про­гу­лок в оди­ноч­ку. Вла­да кив­ну­ла и сде­ла­ла шаг бли­же, по­чти ка­са­ясь его пле­ча. Про­да­вец тем вре­ме­нем уже за­во­ра­чи­вал мя­со в плот­ную бу­ма­гу, по­том в па­кет. Пе­ре­дал Илья­су со сло­ва­ми: - Дер­жи, да­ра­гой. Луч­шее, что бы­ло. - Сколь­ко? — спро­сил Ильяс. - Для та­ко­го, как ты? — про­да­вец усмех­нул­ся, на­звал це­ну. Ильяс не тор­го­вал­ся — от­счи­тал ку­пю­ры, по­ло­жил на при­ла­вок. - Бе­ри ещё, — ска­зал про­да­вец, кив­нув на со­сед­ний при­ла­вок с ово­ща­ми. — Там мой брат. Ска­жешь, что от ме­ня — не оби­дит. Ильяс по­бла­го­да­рил и по­вёл Вла­ду даль­ше. У овощ­но­го ря­да их встре­тил дру­гой муж­чи­на — по­хо­жий на пер­во­го, но мо­ло­же. Сно­ва быст­рый раз­го­вор на непо­нят­ном язы­ке, сно­ва взгля­ды в сто­ро­ну Вла­ды — ко­рот­кие, ува­жи­тель­ные, без фа­ми­льяр­но­сти. - Дэр­жи, да­ра­гой, — ска­зал про­да­вец, по­да­вая тя­жё­лый па­кет с по­ми­до­ра­ми, огур­ца­ми, зе­ле­нью. Ильяс взял. По­том был фрук­то­вый ряд. Ильяс вы­би­рал дол­го — ню­хал ды­ни, про­бо­вал ви­но­град, спо­рил о цене (здесь уже тор­го­вал­ся, но без­злоб­но, по­чти иг­ра­ю­чи). Про­да­вец — по­жи­лой муж­чи­на с се­дой бо­ро­дой — смот­рел на него с одоб­ре­ни­ем. - Хо­ро­ший па­рень, — ска­зал он по-рус­ски, гля­дя на Вла­ду. — Хо­зя­ин. Вла­да по­крас­не­ла. Ильяс взял ещё один па­кет — с гра­на­та­ми, яб­ло­ка­ми, ви­но­гра­дом — и они на­ко­нец дви­ну­лись к вы­хо­ду. У ма­ши­ны Ильяс вы­дох­нул, от­крыл ба­гаж­ник, ак­ку­рат­но уло­жил всё, что на­ку­пил. - Те­перь мож­но и к тво­им ро­ди­те­лям, — ска­зал он. Вла­да смот­ре­ла на него — на это­го силь­но­го, спо­кой­но­го муж­чи­ну, ко­то­рый толь­ко что го­во­рил на чу­жом для неё язы­ке, ко­то­рый вы­би­рал мя­со как зна­ток, с ко­то­рым про­дав­цы раз­го­ва­ри­ва­ли как с рав­ным, — и чув­ство­ва­ла, как серд­це за­ми­ра­ет. - Ильяс, — ска­за­ла она ти­хо. - Мм? - Ты... ты очень раз­ный. С ни­ми — один, со мной — дру­гой. Со сту­ден­та­ми — тре­тий. Он по­смот­рел на неё, чуть скло­нив го­ло­ву. - Это пло­хо? - Нет, — она по­ка­ча­ла го­ло­вой. — Это... ин­те­рес­но. Я узнаю те­бя каж­дый раз за­но­во. Ильяс усмех­нул­ся, от­крыл пе­ред ней двер­цу ма­ши­ны. - Са­дись, Ла­душ­ка. У те­бя ещё бу­дет вре­мя узнать ме­ня. Вся жизнь впе­ре­ди. Она се­ла, при­стег­ну­лась. Он обо­шёл ма­ши­ну, сел за руль, за­вёл дви­га­тель. - Да­ле­ко ехать? — спро­сил Вла­ду. - Не очень. За го­ро­дом. Он взгля­нул на неё. - Ты вол­ну­ешь­ся? - Нем­но­го, — при­зна­лась она. - Не бой­ся, — ска­зал он, бе­ря её за ру­ку. — Твои ро­ди­те­ли ме­ня уже ви­де­ли. И я им, ка­жет­ся, не силь­но не по­нра­вил­ся. А ес­ли твой отец ска­жет что-то рез­кое — я стерп­лю. Ра­ди те­бя. Вла­да сжа­ла его паль­цы в от­вет. Ма­ши­на вы­еха­ла с ры­ноч­ной сто­ян­ки и на­пра­ви­лась к вы­ез­ду из го­ро­да. Впе­ре­ди бы­ла да­ча, шаш­лык, зна­ком­ство в нефор­маль­ной об­ста­нов­ке — и ещё один шаг на­встре­чу друг дру­гу. Глава 18 Да­ча ро­ди­те­лей Вла­ды ока­за­лась не да­чей в при­выч­ном смыс­ле сло­ва. Это был доб­рот­ный дом — двух­этаж­ный, из свет­ло­го кир­пи­ча, с боль­шой тер­ра­сой и ухо­жен­ным участ­ком. Не вы­чур­ный, не па­фос­ный, но ос­но­ва­тель­ный. Чув­ство­ва­лось, что стро­и­ли на со­весть, с рас­чё­том на го­ды. Ильяс за­глу­шил дви­га­тель у во­рот. Они вы­шли из ма­ши­ны, и Вла­да сжа­ла его ру­ку — вол­но­ва­лась, хо­тя ста­ра­лась не по­ка­зы­вать. Из до­ма вы­шел отец. Ки­рилл Ан­дре­евич был в джин­сах и про­стой фут­бол­ке, без пи­джа­ка и гал­сту­ка — дру­гой, чем в го­ро­де. Он вы­тер ру­ки о по­ло­тен­це и на­пра­вил­ся к ним. - Здрав­ствуй­те, — ска­зал Ильяс, вы­хо­дя впе­рёд. - Здрав­ствуй, — Ки­рилл Ан­дре­евич про­тя­нул ру­ку. — Ки­рилл Ан­дре­евич Ку­ли­гин. Моя су­пру­га — Свет­ла­на Пет­ров­на. Ильяс по­жал ру­ку креп­ко, по-муж­ски. Пред­ста­вил­ся сно­ва: - Ильяс. Ильяс Юну­сов. Свет­ла­на Пет­ров­на вы­шла сле­дом, в гла­зах — изу­ча­ю­щий взгляд. - Про­хо­ди­те, мо­ло­дые лю­ди, — ска­за­ла она. — Не стой­те у во­рот. Ильяс от­крыл ба­гаж­ник. Вла­да хо­те­ла по­мочь, но он мяг­ко от­стра­нил её: - Я сам. Он вы­нул сум­ки — мя­со, ово­щи, фрук­ты, зе­лень. И две бу­тыл­ки крас­но­го ви­на — хо­ро­ше­го, гру­зин­ско­го. По­ста­вил всё на стол у вхо­да. - Это вам, — ска­зал он, кив­нув на ви­но. Свет­ла­на Пет­ров­на под­ня­ла бровь, но про­мол­ча­ла. Ки­рилл Ан­дре­евич смот­рел на про­дук­ты с одоб­ре­ни­ем — вид­но, оце­нил под­ход. Ко­гда вза­им­ные лю­без­но­сти за­кон­чи­лись, Ильяс по­бла­го­да­рил за при­гла­ше­ние и спро­сил: - Раз­ре­ши­те, я при­го­тов­лю шаш­лык? - Ты уме­ешь? — спро­сил Ки­рилл Ан­дре­евич. - На Кав­ка­зе без это­го ни­как, — усмех­нул­ся Ильяс. Он за­ка­тал ру­ка­ва сви­те­ра, по­до­шёл к ман­га­лу, ко­то­рый сто­ял в уг­лу дво­ра. Осмот­рел его, кив­нул — нор­маль­ный, под­хо­дя­щий. По­том взял­ся за мя­со. Вла­да смот­ре­ла, как он ра­бо­та­ет. Ильяс раз­де­лы­вал ба­ра­ни­ну со зна­ни­ем де­ла — нож в его ру­ках дви­гал­ся лег­ко, уве­рен­но. Сре­зал плён­ки, от­де­лял ко­сти, на­ре­зал кус­ки ров­ны­ми ку­би­ка­ми. По­том в при­спо­соб­лен­ной ря­дом с ман­га­лом мой­ке вы­мыл ово­щи — по­ми­до­ры, пе­рец, лук — по­ре­зал их коль­ца­ми. Зе­лень. Фрук­ты раз­ло­жил на блю­де. Он де­лал всё быст­ро, чи­сто, без су­е­ты. Вла­да пой­ма­ла се­бя на мыс­ли, что лю­бу­ет­ся им. Силь­ные ру­ки, со­сре­до­то­чен­ное ли­цо — он был по­хож на ху­дож­ни­ка за ра­бо­той. - Идём, — мать по­тя­ну­ла её за ру­ку. — По­мо­жешь на­крыть на тер­ра­се. Они на­кры­ва­ли стол вдво­ём — ска­терть, та­рел­ки, при­бо­ры, сал­фет­ки. Вла­да по­гля­ды­ва­ла во двор, где Ки­рилл Ан­дре­евич тем вре­ме­нем по­до­шёл к Илья­су. - По­мочь? — спро­сил отец. - Не нуж­но, я сам, — от­ве­тил Ильяс, не от­ры­ва­ясь от де­ла. Ки­рилл Ан­дре­евич при­сел на ла­воч­ку ря­дом. - Ты от­ку­да, Ильяс? — спро­сил он. - Из Ин­гу­ше­тии. - Отец, го­во­рят, у те­бя там боль­шой че­ло­век. - Он ра­бо­та­ет, — ко­рот­ко от­ве­тил Ильяс. Ки­рилл Ан­дре­евич кив­нул. - А мать? - Рус­ская. - Из ка­ких мест? - Из Пи­те­ра. Позна­ко­ми­лись с от­цом, ко­гда он учил­ся здесь. - И она уеха­ла с ним в го­ры? - Она уеха­ла к нему, — по­пра­вил Ильяс. — В се­мью. Ки­рилл Ан­дре­евич по­мол­чал, гля­дя на огонь в ман­га­ле. - А ты? Ты бы уехал ра­ди жен­щи­ны из сво­е­го до­ма? Ильяс под­нял го­ло­ву, по­смот­рел пря­мо в гла­за от­цу Вла­ды. - Ес­ли бы эта жен­щи­на бы­ла мо­ей же­ной — да. Но она бы жи­ла там, где я. По­то­му что муж­чи­на опре­де­ля­ет, где бу­дет дом. Ки­рилл Ан­дре­евич усмех­нул­ся — не обид­но, ско­рее с ин­те­ре­сом. - Жёст­ко. - Так при­ня­то у нас, — ска­зал Ильяс. — И я так вос­пи­тан. На тер­ра­се Вла­да и её мать пе­ре­гля­ну­лись. Свет­ла­на Пет­ров­на на­кры­ва­ла, но взгляд её был при­ко­ван к муж­чи­нам во дво­ре. - Дер­жит­ся хо­ро­шо, — ти­хо ска­за­ла она. - Дер­жит­ся, — со­гла­си­лась Вла­да. На­ко­нец шаш­лык был го­тов. Ильяс снял мя­со с ман­га­ла, раз­ло­жил на боль­шом блю­де. Вла­да вы­нес­ла на тер­ра­су хлеб, со­усы, ла­ва­ши. Ки­рилл Ан­дре­евич от­ку­по­рил ви­но. - Са­ди­тесь, — при­гла­сил он. И толь­ко они се­ли за стол — Ильяс ря­дом с Вла­дой, на­про­тив её ро­ди­те­лей, — как за во­ро­та­ми по­слы­шал­ся шум дви­га­те­лей. Два чёр­ных вне­до­рож­ни­ка оста­но­ви­лись у вхо­да. Две­ри от­кры­лись по­чти син­хрон­но. Пер­вым вы­шел муж­чи­на — вы­со­кий, плот­ный, с се­ди­ной в во­ло­сах, в до­ро­гом, но неброс­ком ко­стю­ме. Сле­дом — жен­щи­на, строй­ная, с ак­ку­рат­ной при­чёс­кой, в тём­ном пла­тье и лёг­ком паль­то. За ни­ми — чет­ве­ро муж­чин по­мо­ло­же, яв­но во­ди­те­ли и охран­ни­ки, оста­лись у ма­шин. Вла­да уви­де­ла, как из­ме­ни­лось ли­цо Илья­са. Он за­мер, по­том мед­лен­но встал из-за сто­ла. - Отец? — ска­зал он негром­ко. — Ма­ма? Ки­рилл Ан­дре­евич то­же встал. Свет­ла­на Пет­ров­на опу­сти­ла вил­ку. Муж­чи­на — Ра­шид Га­пу­ро­вич, отец Илья­са — по­до­шёл к тер­ра­се, не то­ро­пясь, но уве­рен­но. За ним сле­до­ва­ла Люд­ми­ла Его­ров­на — мать. - Здрав­ствуй­те, — ска­зал Ра­шид Га­пу­ро­вич, гля­дя на хо­зя­ев до­ма. — Из­ви­ни­те за неожи­дан­ный ви­зит. Я Ра­шид Юну­сов. Это моя су­пру­га Люд­ми­ла. Ки­рилл Ан­дре­евич на­шёл­ся пер­вым. Про­тя­нул ру­ку: - Ки­рилл Ку­ли­гин. Моя же­на — Свет­ла­на. Муж­чи­ны об­ме­ня­лись ру­ко­по­жа­ти­я­ми. В воз­ду­хе по­вис­ло на­пря­же­ние — его мож­но бы­ло ре­зать но­жом. Ильяс смот­рел на ро­ди­те­лей, не ве­ря сво­им гла­зам. - Вы от­ку­да? — спро­сил он. — Вы не го­во­ри­ли, что при­е­де­те. - Так на­до бы­ло, сын, — ко­рот­ко от­ве­тил отец. Люд­ми­ла Его­ров­на по­до­шла к Илья­су, взя­ла его за ру­ку. По­том пе­ре­ве­ла взгляд на Вла­ду — ту, что си­де­ла за сто­лом и смот­ре­ла на всё это ши­ро­ко от­кры­ты­ми гла­за­ми и не мог­ла под­нять­ся. - Это она? — ти­хо спро­си­ла мать. - Она, Вла­да,— от­ве­тил Ильяс. Люд­ми­ла Его­ров­на улыб­ну­лась — той улыб­кой, ко­то­рая бы­ва­ет у жен­щин, ко­гда они ви­дят то, о чём до­га­ды­ва­лись. - Ну, здрав­ствуй, — ска­за­ла она вста­ю­щей Вла­де. — А я — твоя све­кровь. Бу­дем зна­ко­мы. Во­ца­ри­лась ти­ши­на. А из ман­га­ла всё ещё шёл дым, и шаш­лык осты­вал на блю­де. Глава 19 За­яв­ле­ние Люд­ми­лы Его­ров­ны по­вис­ло в воз­ду­хе — тя­жё­лое, неожи­дан­ное, по­чти неправ­до­по­доб­ное. «Я — твоя све­кровь». Вла­да по­чув­ство­ва­ла, как зем­ля ухо­дит из-под ног. Она сто­я­ла пе­ред ро­ди­те­ля­ми Илья­са — пе­ред этим се­рьёз­ным муж­чи­ной с цеп­ким взгля­дом, пе­ред этой эле­гант­ной жен­щи­ной, ко­то­рая смот­ре­ла на неё так, буд­то уже всё ре­ше­но. В го­ло­ве шу­ме­ло, в ушах за­зве­не­ло. Но­ги ста­ли ват­ны­ми. «Сей­час упа­ду», — по­ду­ма­ла она. — «Пря­мо здесь, пе­ред все­ми. Рух­ну в об­мо­рок». Она по­чув­ство­ва­ла, как её ли­цо блед­не­ет, как хо­ло­де­ют кон­чи­ки паль­цев. Гла­за на­ча­ли за­ту­ма­ни­вать­ся. Но в тот же миг ря­дом ока­зал­ся Ильяс. Он встал вплот­ную, по­ло­жил ру­ку ей на по­яс­ни­цу — твёр­до, уве­рен­но, под­дер­жи­вая. Дру­гой ру­кой взял её ла­донь, сжал. Теп­ло его те­ла вер­ну­ло её к ре­аль­но­сти. - Ды­ши, — шеп­нул он ти­хо. Вла­да вдох­ну­ла — глу­бо­ко, су­до­рож­но. Ещё раз. Мир пе­ре­стал кру­жить­ся. Ра­шид Га­пу­ро­вич смот­рел на эту сце­ну. Его ли­цо оста­ва­лось непро­ни­ца­е­мым — тя­жё­лый взгляд, сжа­тые гу­бы. И вдруг — неожи­дан­но для всех — он улыб­нул­ся. Ши­ро­ко. От­кры­то. До­воль­но. - Зна­чит, Вла­да, — ска­зал он, рас­тя­ги­вая имя по сло­гам. — Ла­да. Ла­душ­ка. Он пе­ре­вёл взгляд на сы­на. - Одоб­ряю, сын. Твой вы­бор. Ильяс вы­дох­нул — ка­жет­ся, впер­вые за по­след­ние пять ми­нут. Вла­да по­чув­ство­ва­ла, как на­пря­же­ние в его пле­чах чуть от­пу­сти­ло. Ки­рилл Ан­дре­евич и Свет­ла­на Пет­ров­на за­су­е­ти­лись од­но­вре­мен­но. Хо­зя­е­ва до­ма, они не мог­ли оста­вить го­стей сто­ять на по­ро­ге. - Про­хо­ди­те, са­ди­тесь, — за­го­во­ри­ла Свет­ла­на Пет­ров­на, оправ­ляя ска­терть. — У нас шаш­лык, прав­да, уже осты­ва­ет... - Ни­че­го страш­но­го, — от­ве­ти­ла Люд­ми­ла Его­ров­на мяг­ко. — Спа­си­бо. Мы нена­дол­го. Ки­рилл Ан­дре­евич при­дви­нул сту­лья, же­стом при­гла­шая го­стей к сто­лу. Ра­шид Га­пу­ро­вич сел не сра­зу. Сна­ча­ла он обер­нул­ся к од­но­му из сво­их лю­дей и ко­рот­ко кив­нул. Муж­чи­на по­нял без слов. От­крыл ба­гаж­ник вне­до­рож­ни­ка и до­стал от­ту­да несколь­ко па­ке­тов — до­ро­гих, из плот­ной бу­ма­ги, с зо­ло­тым тис­не­ни­ем. По­дар­ки. Ра­шид Га­пу­ро­вич при­нял их и по­ста­вил на край сто­ла пе­ред Ки­рил­лом Ан­дре­еви­чем и Свет­ла­ной Пет­ров­ной. - Я по­ни­маю, — ска­зал он, и го­лос его стал се­рьёз­ным, по­чти тор­же­ствен­ным, — что незва­ный гость ху­же та­та­ри­на. Так го­во­рят у вас, в Рос­сии. Но то, что слу­чи­лось... — он по­смот­рел на Илья­са, по­том на Вла­ду, — то, что мой сын уда­рил за честь ва­шей до­че­ри — для нас это зна­чит мно­го. Ки­рилл Ан­дре­евич мол­чал. Свет­ла­на Пет­ров­на пе­ре­гля­ну­лась с му­жем. - Как отец, — про­дол­жил Ра­шид Га­пу­ро­вич, — я смею за­ве­рить вас: ва­ша дочь не бу­дет оби­же­на. Ни в чём не бу­дет нуж­дать­ся. Сло­во гор­ца. Он про­из­нёс это про­сто, без па­фо­са, но так, что со­мне­ний не оста­ва­лось — этот че­ло­век не бро­са­ет слов на ве­тер. - Я ду­маю, — до­ба­вил он, гля­дя на Илья­са и Вла­ду, — эта «слад­кая па­роч­ка» на­шли друг дру­га. Он по­мол­чал се­кун­ду, и его ли­цо сно­ва ста­ло стро­гим — те­перь он об­ра­щал­ся к сы­ну. - Но... сын, ду­май го­ло­вой. Те­бе нуж­но за­кон­чить уни­вер­си­тет. Это глав­ное сей­час. Ильяс кив­нул. - По­нял, отец. Ра­шид Га­пу­ро­вич по­смот­рел на ча­сы — до­ро­гие, мас­сив­ные. - Мы все­го на два ча­са, — ска­зал он, об­ра­ща­ясь уже ко всем. — Са­мо­лёт ждёт. У нас де­ла в Москве, ве­че­ром вы­ле­та­ем до­мой. Он по­до­шёл к Вла­де. Она сто­я­ла, всё ещё блед­ная, но уже твёр­же, чем ми­ну­ту на­зад. Отец Илья­са взял её ру­ку — осто­рож­но, как хруп­кую вещь, — и слег­ка на­кло­нил го­ло­ву. - Рад по­зна­ко­мить­ся, доч­ка, — ска­зал он. — Бе­ре­ги се­бя. И бе­ре­ги мо­е­го ду­ра­ка. Он го­ря­чий, но серд­це у него зо­ло­тое. Вла­да не на­шлась, что от­ве­тить. Толь­ко кив­ну­ла. Ильяс сто­ял ря­дом, и она чув­ство­ва­ла, как его ру­ка сжи­ма­ет её спи­ну — под­дер­жи­ва­ет, не да­ёт упасть. Люд­ми­ла Его­ров­на то­же по­до­шла. Об­ня­ла Вла­ду — по­ры­ви­сто, по-ма­те­рин­ски, как буд­то уже род­ную. - Мы ещё уви­дим­ся, — ска­за­ла она ти­хо. — Обя­за­тель­но. По­том ро­ди­те­ли Илья­са се­ли за стол. Вы­пи­ли по бо­ка­лу ви­на, по­про­бо­ва­ли шаш­лык, по­хва­ли­ли. Ра­шид Га­пу­ро­вич спро­сил Ки­рил­ла Ан­дре­еви­ча о ра­бо­те, о пла­нах — так, для при­ли­чия. Свет­ла­на Пет­ров­на и Люд­ми­ла Его­ров­на об­ме­ня­лись па­рой фраз о по­го­де и де­тях. А по­том они уеха­ли. Так же вне­зап­но, как и по­яви­лись. Два чёр­ных вне­до­рож­ни­ка отъ­е­ха­ли от во­рот и ти­ши­на сно­ва опу­сти­лась на да­чу. Ки­рилл Ан­дре­евич сел на своё ме­сто, по­смот­рел на остыв­ший шаш­лык, на недо­пи­тое ви­но. По­том пе­ре­вёл взгляд на Илья­са. - У те­бя отец... се­рьёз­ный че­ло­век, — ска­зал он. - Да, — ко­рот­ко от­ве­тил Ильяс. - И мать... ни­че­го так, — до­ба­вил Ки­рилл Ан­дре­евич, и в его го­ло­се по­слы­ша­лась лёг­кая усмеш­ка. — Сра­зу све­кро­вью на­зва­лась. Без рас­кач­ки. Свет­ла­на Пет­ров­на по­ка­ча­ла го­ло­вой, но улыб­ну­лась. Вла­да си­де­ла, при­жав­шись к Илья­су, и всё ещё не мог­ла по­ве­рить, что это про­изо­шло. Что ро­ди­те­ли её пар­ня при­е­ха­ли с дру­го­го кон­ца стра­ны, что­бы по­зна­ко­мить­ся с ней. Что отец на­звал её «доч­кой». Что мать на­зва­ла се­бя «све­кро­вью». - Ильяс, — ска­за­ла она ти­хо, что­бы ни­кто не слы­шал. - М? - Ты знал, что они при­едут? - Нет, — от­ве­тил он чест­но. — Не знал. - Но ты не уди­вил­ся. - Я при­вык, — он по­жал пле­ча­ми. — Отец все­гда де­ла­ет то, что счи­та­ет нуж­ным. И не спра­ши­ва­ет раз­ре­ше­ния. Он взял её ру­ку, под­нёс к гу­бам, по­це­ло­вал. - Про­сти, что не пре­ду­пре­дил. Я сам не знал. Вла­да кив­ну­ла. Она не зли­лась. Она про­сто... при­вы­ка­ла. К то­му, что её жизнь раз­де­ли­лась на «до Илья­са» и «с ним». И в этой но­вой жиз­ни бы­ли та­кие ве­щи, о ко­то­рых она рань­ше да­же не до­га­ды­ва­лась. - Пой­дём, — ска­зал он. — Шаш­лык со­всем хо­лод­ный. На­до разо­греть. Он встал, по­до­шёл к ман­га­лу. Вла­да смот­ре­ла ему вслед и ду­ма­ла: «Что же бу­дет даль­ше?» Но от­ве­та не бы­ло. Бы­ло толь­ко чув­ство — огром­ное, тёп­лое, ко­то­рое рос­ло внут­ри неё с каж­дым днём. Глава 20 На двор опу­стил­ся ве­чер. Сен­тябрь­ское солн­це кло­ни­лось к за­ка­ту, окра­ши­вая небо. Ста­но­ви­лось про­хлад­но, но ко­стёр в ман­га­ле ещё ды­шал жа­ром, и за сто­лом на тер­ра­се бы­ло уют­но. Ильяс разо­грел шаш­лык — уг­ли ещё не про­го­ре­ли, мя­со за­ши­пе­ло, за­ру­мя­ни­лось. Вла­да при­нес­ла све­жий хлеб и зе­лень. Они се­ли за стол — уже вчет­ве­ром, по­то­му что вне­зап­ные го­сти уеха­ли так же стре­ми­тель­но, как и по­яви­лись. Ильяс знал от­ца. Он не со­мне­вал­ся: преж­де чем при­е­хать, Ра­шид Га­пу­ро­вич узнал о се­мье Вла­ды всё. И не толь­ко. Он узнал и о се­мье Ар­тё­ма. Че­рез свои ка­на­лы, че­рез лю­дей в Москве, че­рез тех, кто обя­зан ему по служ­бе или по кро­ви. Ра­шид Га­пу­ро­вич был не про­сто чи­нов­ник. Он был гла­ва ро­да. Он до­ве­рял вы­бо­ру сы­на. И он по­ни­мая, что се­мья Ар­тё­ма мог­ла на­вре­дить Вла­де. По­се­тив да­чу её ро­ди­те­лей, про­де­мон­стри­ро­вал без слов для всех, ка­ки­ми он об­ла­да­ет ре­сур­са­ми. И те­перь Илья­су пред­сто­я­ло до­не­сти до ро­ди­те­лей Вла­ды, до неё са­мой, что их жизнь не бу­дет преж­ней. Ки­рилл Ан­дре­евич взял бу­тыл­ку крас­но­го ви­на, ко­то­рую при­вёз Ильяс, и хо­тел на­пол­нить его бо­кал. Ильяс мяг­ко, но твёр­до при­крыл бо­кал ла­до­нью. - Я не пью, — ска­зал он ко­рот­ко. По­мол­чал се­кун­ду и до­ба­вил, сам не зная за­чем: - И не ку­рю. Ки­рилл Ан­дре­евич под­нял бровь, но на­ста­и­вать не стал. На­лил ви­но жене и се­бе. - Хо­ро­шее ви­но, — ска­зал он, сде­лав гло­ток и гля­дя на Илья­са по­верх бо­ка­ла. Ильяс кив­нул. - Это на­сто­я­щее гру­зин­ское. Нам его при­во­зит ба­буш­кин пле­мян­ник из Гру­зии. У него там свои ви­но­град­ни­ки. - Ба­буш­кин пле­мян­ник? — пе­ре­спро­сил Ки­рилл Ан­дре­евич. - По от­цов­ской ли­нии. Моя ба­буш­ка — гру­зин­ка. Свет­ла­на Пет­ров­на с ин­те­ре­сом по­смот­ре­ла на Илья­са. Ки­рилл Ан­дре­евич от­ста­вил бо­кал и, по­мол­чав, ска­зал: - Рас­ска­жи о сво­ей се­мье, Ильяс. Мы ведь ни­че­го о те­бе тол­ком не зна­ем. Толь­ко что отец — боль­шой че­ло­век в сво­ей рес­пуб­ли­ке. Ильяс немно­го по­мол­чал. Со­брал­ся с мыс­ля­ми. Вла­да чув­ство­ва­ла, как на­пряг­лась его ру­ка. Но он за­го­во­рил — спо­кой­но, раз­ме­рен­но, с той твёр­до­стью, ко­то­рая по­яв­ля­ет­ся, ко­гда муж­чи­на рас­ска­зы­ва­ет о са­мом важ­ном. - Мы жи­вём в Джей­рах­ском рай­оне. Это гор­ная Ин­гу­ше­тия. Там наш ро­до­вой дом. Отец ра­бо­та­ет в Ма­га­се — это сто­ли­ца. Каж­дый день ез­дит ту­да и об­рат­но. Мать не ра­бо­та­ет — она хра­ни­тель­ни­ца до­ма, как при­ня­то у нас. Ки­рилл Ан­дре­евич кив­нул, не пе­ре­би­вая. - Стар­ший брат мо­е­го от­ца — мой дя­дя, — жи­вёт в Ка­за­ни с се­мьёй. У него взрос­лые де­ти. Ещё два млад­шие бра­та от­ца жи­вут в Ма­га­се. У ме­ня са­мо­го две сест­ры. Стар­шая — с му­жем и детьми в Ека­те­рин­бур­ге. Млад­шая — с се­мьёй му­жа ря­дом с на­ми, в го­рах. У ме­ня был стар­ший брат, но он по­гиб. Он го­во­рил и в го­ло­се его чув­ство­ва­лось ды­ха­ние, лю­бовь, ува­же­ние. - Де­душ­ка Га­пур и ба­буш­ка Ели­ко жи­вут с мо­и­ми ро­ди­те­ля­ми. В ро­до­вом до­ме Юну­со­вых. Они уже ста­рые, но ба­буш­ка до сих пор ко­ман­ду­ет де­душ­кой, а де­душ­ка де­ла­ет вид, что под­чи­ня­ет­ся. Хо­тя на са­мом де­ле он все­гда был гла­вой. Вла­да слу­ша­ла, за­та­ив ды­ха­ние. Она впер­вые слы­ша­ла, как Ильяс рас­ска­зы­ва­ет о сво­ей се­мье так по­дроб­но. И чув­ство­ва­ла — за каж­дым сло­вом сто­ит что-то боль­шее. Что-то, что он сей­час ска­жет. Ильяс за­мол­чал. Посмот­рел на свои ру­ки — силь­ные, с длин­ны­ми паль­ца­ми, ко­то­рые толь­ко что раз­де­лы­ва­ли мя­со, а те­перь ле­жа­ли на сто­ле спо­кой­но, по­чти рас­слаб­лен­но. По­том под­нял гла­за. Посмот­рел пря­мо на Ки­рил­ла Ан­дре­еви­ча. Тя­жё­лым, взрос­лым взгля­дом. - Де­душ­ка Га­пур украл ба­буш­ку Ели­ко че­рез две неде­ли по­сле зна­ком­ства, — ска­зал он. — Увёз к се­бе в го­ры и сде­лал её сво­ей же­ной. За сто­лом ста­ло ти­хо. Свет­ла­на Пет­ров­на опу­сти­ла вил­ку. Ки­рилл Ан­дре­евич за­мер с бо­ка­лом в ру­ке. - Мой отец, — про­дол­жил Ильяс, не от­во­дя взгля­да, — украл мою мать. Ей бы­ло сем­на­дцать. Ему — два­дцать пять. Это бы­ло в Пи­те­ре, в ре­сто­ране. Она вы­шла тан­це­вать с ним лез­гин­ку. Он мо­ло­дой дерз­кий, уже то­гда знав­ший, че­го хо­чет. Ма­ма тан­це­ва­ла кра­си­во, с го­ря­щи­ми гла­за­ми. Он по­мол­чал, по­смот­рел ку­да-то вдаль. По­том сно­ва по­смот­рел пря­мо в гла­за от­ца Вла­ды. - Отец по­том го­во­рил: в тот миг он по­нял – она бу­дет его. Или ни­кто не бу­дет. А на сле­ду­ю­щее утро он увёз её в го­ры. И сде­лал сво­ей же­ной. Она не со­про­тив­ля­лась. Са­ма по­том го­во­ри­ла: ко­гда тан­це­ва­ла, уже зна­ла – этот че­ло­век за­бе­рёт её. Она про­сто не зна­ла ко­гда. Вла­да по­чув­ство­ва­ла, как по спине про­бе­жал хо­ло­док. Она смот­ре­ла на Илья­са, и он ка­зал­ся ей сей­час чу­жим — и од­но­вре­мен­но са­мым род­ным че­ло­ве­ком на све­те. - У мо­е­го на­ро­да не при­ня­то умы­кать невест. Ба­буш­ка и ма­ма это­го хо­те­ли, по­то­му что их се­мьи бы­ли про­тив из­бран­ни­ков. Они риск­ну­ли и жи­вут счаст­ли­во до сих пор, — за­кон­чил Ильяс. Го­лос его стал ти­ше, но твёр­же. Он по­мол­чал, со­би­ра­ясь с ду­хом. Вла­да по­чув­ство­ва­ла, как его ла­донь, ко­то­рую он по­ло­жил на её пле­чо слег­ка дро­жит. - В мо­ём ро­ду муж­чи­ны не от­сту­па­ют. Они за­би­ра­ют то, что уже счи­та­ют при­над­ле­жав­шим по пра­ву. Или уми­ра­ют, пы­та­ясь. Я хо­чу всё сде­лать пра­виль­но. В сле­ду­ю­щие вы­ход­ные, — ска­зал он, — с ва­ше­го бла­го­сло­ве­ния, я за­бе­ру Вла­ду се­бе и сде­лаю её сво­ей же­ной. Не за­ви­си­мо от то­го, сто­ит штамп в пас­пор­те или нет, она бу­дет мо­ей же­ной. Свет­ла­на Пет­ров­на ох­ну­ла. Ки­рилл Ан­дре­евич по­ста­вил бо­кал на стол — рез­ко, так что ви­но плес­ну­лось че­рез край. - Мой отец, — до­ба­вил Ильяс, гля­дя пря­мо в гла­за от­цу Вла­ды, — ска­зал, что я дол­жен за­кон­чить уни­вер­си­тет. Он обо­зна­чил день на­шей сва­дьбы. Ти­ши­на по­вис­ла над тер­ра­сой. Тя­жё­лая, зве­ня­щая. Вла­да не ды­ша­ла. Ки­рилл Ан­дре­евич мед­лен­но по­вер­нул­ся к жене. Свет­ла­на Пет­ров­на смот­ре­ла на дочь — на её блед­ное ли­цо, на её дро­жа­щие гу­бы. - Вла­да, — спро­сил отец, негром­ко, но с ме­тал­лом в го­ло­се, — ты зна­ла? Она по­ка­ча­ла го­ло­вой. Не смог­ла вы­мол­вить ни сло­ва. - Я её не спра­ши­вал, — ска­зал Ильяс. — Я про­шу вас. По­то­му что ува­жаю ва­шу се­мью. Но Вла­да бу­дет мо­ей же­ной. Это ре­ше­но. Ки­рилл Ан­дре­евич встал из-за сто­ла. По­до­шёл к пе­ри­лам тер­ра­сы, встал спи­ной ко всем. Смот­рел в тем­не­ю­щий сад. - Ты мно­го на се­бя бе­рёшь, па­рень, — ска­зал он, не обо­ра­чи­ва­ясь. - Я бе­ру от­вет­ствен­ность, — от­ве­тил Ильяс. — За свою жен­щи­ну. За её сча­стье. За её бу­ду­щее. Так при­ня­то у нас. - У вас, — по­вто­рил Ки­рилл Ан­дре­евич. По­вер­нул­ся. Посмот­рел на Вла­ду — она си­де­ла бе­лая, как ска­терть. По­том на Илья­са — тот не от­во­дил взгля­да. — А ес­ли я не дам бла­го­сло­ве­ния? — спро­сил он. - То­гда я всё рав­но её за­бе­ру, — твёр­до ска­зал Ильяс. — Но я бы хо­тел, что­бы мы ста­ли од­ной се­мьёй. А не вра­га­ми. Свет­ла­на Пет­ров­на вдруг рас­сме­я­лась — нерв­но, но как-то по-жен­ски по­ни­ма­ю­ще. - Ки­рюш, — ска­за­ла она, вста­вая и под­хо­дя к му­жу, — ты сам та­ким был. Пом­нишь? Ты же не спра­ши­вал у мо­е­го от­ца. Ты про­сто ска­зал: «Она бу­дет мо­ей». И увёз ме­ня. Прав­да, не в го­ры, а в Моск­ву. Ки­рилл Ан­дре­евич мол­чал. - И ни­че­го, — до­ба­ви­ла она ти­хо. — Жи­вём. Счаст­ли­во. Он по­смот­рел на же­ну. По­том на дочь. По­том на Илья­са. - Два ме­ся­ца, — ска­зал Ки­рилл Ан­дре­евич. — Даю вам два ме­ся­ца. Ес­ли вы не пе­ре­ду­ма­е­те — то­гда по­го­во­рим. Ильяс не кив­нул. Не по­бла­го­да­рил. Он си­дел, гля­дя пря­мо в гла­за от­цу Вла­ды, и в его взгля­де бы­ло что-то та­кое, от че­го Ки­рилл Ан­дре­евич на­пряг­ся. - Нет, — твёр­до ска­зал Ильяс. Ки­рилл Ан­дре­евич за­мер. - Что — нет? - Не че­рез два ме­ся­ца. Не че­рез ме­сяц. — Ильяс го­во­рил спо­кой­но, но в го­ло­се его зве­нел ме­талл. — Я даю вам неде­лю, что­бы это при­нять. Че­рез неде­лю. Или луч­ше все­го пря­мо сей­час. Свет­ла­на Пет­ров­на ох­ну­ла. Вла­да сжа­ла его ру­ку. - Ты с ума со­шёл, па­рень, — на­чал, по­вы­сив го­лос Ки­рилл Ан­дре­евич, но Ильяс пе­ре­бил — впер­вые за весь ве­чер. - Так бу­дет без­опас­нее для Вла­ды. Насту­пи­ла ти­ши­на. Да­же ве­тер за­тих. - Я не хо­тел вам го­во­рить, — про­дол­жил Ильяс, и го­лос его стал ни­же, по­чти су­ро­вым. — Ду­мал, обой­дёт­ся. Но вы долж­ны знать. Он пе­ре­вёл взгляд на Вла­ду, по­том сно­ва на её от­ца. - Ар­тём не из тех, кто уме­ет про­щать. Он за­та­ил­ся. Я его знаю — мы учи­лись вме­сте и дру­жи­ли. Его цель бу­дет Вла­да. Так он ото­мстит нам обо­им за то, что она вы­бра­ла не его. Ря­дом со мной ей бу­дет без­опас­нее все­го. Ки­рилл Ан­дре­евич по­блед­нел. Свет­ла­на Пет­ров­на при­жа­ла ру­ку к гру­ди. - С че­го ты взял? — спро­сил отец. Го­лос его дрог­нул — впер­вые за весь ве­чер. Ильяс по­смот­рел на него дол­гим, тя­жё­лым взгля­дом. - У нас, на Кав­ка­зе, не при­ня­то тре­пать язы­ка­ми, — ска­зал он. — У нас про­сто де­ла­ют. Он сде­лал па­у­зу, да­вая сло­вам осесть. - Мой отец не про­из­нёс се­го­дня ни од­но­го лиш­не­го сло­ва. Но я его по­нял. — Ильяс кив­нул в сто­ро­ну во­рот. — С ним при­е­ха­ла охра­на. Вы ви­де­ли. Он по­ка­зал это. А зна­чит, Вла­да уже под охра­ной мо­е­го ро­да. С се­го­дняш­не­го дня. Ки­рилл Ан­дре­евич мед­лен­но опу­стил­ся на стул. Свет­ла­на Пет­ров­на смот­ре­ла на му­жа, по­том на дочь, по­том на Илья­са — и в гла­зах её чи­тал­ся ужас. - Ты хо­чешь ска­зать... — на­чал он. - Я хо­чу ска­зать, — пе­ре­бил Ильяс, — что мы те­ря­ем вре­мя. Ар­тём бу­дет ли­бо успо­ко­ит­ся — но я в это не ве­рю, — ли­бо нач­нёт дей­ство­вать. Он ско­рее все­го уже ищет как уда­рить. Я не мо­гу рис­ко­вать Вла­дой. Он по­вер­нул­ся к ней. Взял её ли­цо в ла­до­ни. - Ла­душ­ка, — ска­зал он ти­хо, — ты мне ве­ришь? Вла­да смот­ре­ла в его гла­за — тём­ные, се­рьёз­ные, без те­ни шут­ки. И кив­ну­ла. - Ве­рю, — про­шеп­та­ла она. Ильяс по­це­ло­вал её в лоб, от­пу­стил. Сно­ва по­вер­нул­ся к её ро­ди­те­лям. - Я про­шу у вас не раз­ре­ше­ния — я про­шу бла­го­сло­ве­ния. Что­бы мы ста­ли од­ной се­мьёй. Что­бы я мог за­щи­щать её как муж, а не как па­рень. Что­бы у неё бы­ло моё имя, мой дом, моя за­щи­та. — Он по­мол­чал. — По­то­му что ес­ли что-то слу­чит­ся — я не про­щу се­бе. И вы мне не про­сти­те. На­зад уже до­ро­ги нет. Ки­рилл Ан­дре­евич мол­чал дол­го. Смот­рел на свои ру­ки, ле­жа­щие на сто­ле. По­том под­нял гла­за на же­ну. Свет­ла­на Пет­ров­на мед­лен­но кив­ну­ла. Отец Вла­ды встал. По­до­шёл к Илья­су, про­тя­нул ру­ку. - Че­рез неде­лю, — ска­зал он глу­хо. — Но ес­ли ты сде­ла­ешь мою дочь несчаст­ной — я те­бя до­ста­ну да­же из-под зем­ли. По­нял? Ильяс по­жал его ру­ку — креп­ко, на­мерт­во. - По­нял, — от­ве­тил он. — Не сде­лаю. Вла­да си­де­ла, при­жи­мая ла­до­ни к го­ря­щим ще­кам, и не ве­ри­ла, что это про­ис­хо­дит. Что все­го че­рез неде­лю она ста­нет же­ной это­го че­ло­ве­ка. Ильяс сел ря­дом, об­нял её за пле­чи. - Не бой­ся, — шеп­нул он. — Всё бу­дет хо­ро­шо. Она при­жа­лась к нему, чув­ствуя, как бьёт­ся его серд­це — спо­кой­но, ров­но. Как буд­то он толь­ко что не пе­ре­вер­нул её жизнь с ног на го­ло­ву. А за ок­на­ми уже со­всем стем­не­ло, и где-то в тем­но­те, за во­ро­та­ми, сто­я­ли чёр­ные вне­до­рож­ни­ки с людь­ми от­ца Илья­са — и те­перь они охра­ня­ли не толь­ко его сы­на, но и ту, ко­го он на­звал сво­ей. Глава 21 Ве­чер под­хо­дил к кон­цу. Ильяс, несмот­ря на на­сто­я­тель­ные при­гла­ше­ния Свет­ла­ны Пет­ров­ны остать­ся но­че­вать («го­сте­вая ком­на­та го­то­ва, по­стель све­жая»), мяг­ко от­ка­зал­ся. - Я не хо­чу вас стес­нять, — ска­зал он. — И вам нуж­но по­быть с до­че­рью. Об­су­дить... всё, что се­го­дня слу­чи­лось. Он по­смот­рел на Вла­ду, сжал её ру­ку на про­ща­ние, по­це­ло­вал в лоб. - Ты оста­ёшь­ся здесь, — ска­зал он ти­хо. — Так бу­дет спо­кой­нее. Я при­еду за то­бой зав­тра. Вла­да кив­ну­ла. Ей и са­мой нуж­но бы­ло вре­мя — пе­ре­ва­рить, осмыс­лить, при­нять. Ильяс уехал. Чёр­ный «Мер­се­дес» бес­шум­но вы­ка­тил­ся со дво­ра, и во­ро­та за­кры­лись. На тер­ра­се оста­лись толь­ко Ку­ли­ги­ны — отец, мать и дочь. - Ну, — ска­за­ла Свет­ла­на Пет­ров­на, вы­ти­рая гла­за кон­чи­ком плат­ка (она не пла­ка­ла, но слё­зы са­ми на­во­ра­чи­ва­лись), — пой­дём­те в дом. Ночь на дво­ре, хо­лод­но. Они убра­ли со сто­ла, за­нес­ли по­су­ду в кух­ню. Свет­ла­на Пет­ров­на вклю­чи­ла чай­ник — нерв­но, на ав­то­ма­те. Вла­да се­ла на ди­ван в го­сти­ной, об­хва­тив ко­ле­ни ру­ка­ми. Ки­рилл Ан­дре­евич сто­ял у ок­на, смот­рел в тем­но­ту, мол­чал. - Лад­ка, — ска­за­ла мать, са­дясь ря­дом, — ты как? - Не знаю, — чест­но от­ве­ти­ла Вла­да. — Всё так быст­ро. Я не ожи­да­ла, что он... что се­го­дня... — она за­пну­лась. - Что он по­про­сит тво­ей ру­ки? — за­кон­чил за неё отец, не обо­ра­чи­ва­ясь. — Я то­же не ожи­дал. По­вис­ла ти­ши­на. - Кста­ти, — спо­хва­ти­лась вдруг Свет­ла­на Пет­ров­на, — а по­дар­ки? Мы же да­же не по­смот­ре­ли, что там при­вез­ли эти... ро­ди­те­ли Илья­са. Она вы­та­щи­ла из уг­ла го­сти­ной па­ке­ты с зо­ло­тым тис­не­ни­ем — те са­мые, ко­то­рые Ра­шид Га­пу­ро­вич по­ста­вил на стол. Ки­рилл Ан­дре­евич ото­шёл от ок­на, сел в крес­ло. - Да­вай, от­кры­вай, — ска­зал он жене. Свет­ла­на Пет­ров­на на­ча­ла с са­мо­го ма­лень­ко­го — ак­ку­рат­ной бар­хат­ной ко­ро­боч­ки. От­кры­ла — и ах­ну­ла. На чёр­ном бар­ха­те ле­жа­ла брошь. Тон­чай­шей ра­бо­ты, из бе­ло­го зо­ло­та, с круп­ным сап­фи­ром в об­рам­ле­нии ма­лень­ких брил­ли­ан­тов. Ка­мень пе­ре­ли­вал­ся в све­те лам­пы — гу­сто-си­ний, по­чти чёр­ный, глу­бо­кий, как гор­ное озе­ро. - Это... это же на­сто­я­щий сап­фир, — про­шеп­та­ла Свет­ла­на Пет­ров­на. — От­ку­да они зна­ли, что я люб­лю сап­фи­ры? - Уз­на­ли, — ко­рот­ко ска­зал Ки­рилл Ан­дре­евич. — У этих лю­дей вез­де гла­за. Сле­ду­ю­щая ко­роб­ка бы­ла боль­ше, плос­кая, из чёр­но­го де­ре­ва. Свет­ла­на Пет­ров­на про­тя­ну­ла её му­жу. - Те­бе, на­вер­ное. Ки­рилл Ан­дре­евич от­крыл. Внут­ри ле­жа­ли за­пон­ки — мас­сив­ные, из крас­но­го зо­ло­та, с ин­кру­ста­ци­ей из кав­каз­ско­го се­реб­ра. На каж­дой бы­ла вы­гра­ви­ро­ва­на тон­кая вязь — то ли имя, то ли по­же­ла­ние. - Это руч­ная ра­бо­та, — ска­зал он, вер­тя за­пон­ки в ру­ках. — Та­кое не в ма­га­зине по­ку­па­ют. Та­кое за­ка­зы­ва­ют. - А это ещё что? — Свет­ла­на Пет­ров­на до­ста­ла из тре­тье­го па­ке­та что-то боль­шое, за­вёр­ну­тое в шёл­ко­вую ткань. Раз­вер­ну­ла. Это был ко­вёр. Не­боль­шой, руч­ной ра­бо­ты. На тём­но-бор­до­вом по­ле был вы­ткан древ­ний узор: го­ры, баш­ни, всад­ни­ки на ко­нях. Каж­дая нить буд­то све­ти­лась из­нут­ри. - Джей­рах­ский ко­вёр, — ти­хо ска­зал Ки­рилл Ан­дре­евич. — Я ви­дел та­кие в му­зее. Го­во­рят, их ткут толь­ко в од­ном се­ле. По ста­рин­ной тех­но­ло­гии. Свет­ла­на Пет­ров­на при­жа­ла ко­вёр к гру­ди, как мла­ден­ца. - Это же бес­цен­но, — про­шеп­та­ла она. - Для них — нет, — от­ве­тил Ки­рилл Ан­дре­евич. — Для них это спо­соб по­ка­зать, что они нас ува­жа­ют. Ещё па­кет. Са­мый боль­шой — для Вла­ды. - От­кры­вай, Ла­да, — ска­за­ла мать. Вла­да разо­рва­ла бу­ма­гу. Внут­ри ока­за­лась шка­тул­ка из кед­ро­во­го де­ре­ва, ис­кус­но укра­шен­ная резь­бой и пер­ла­мут­ром. Она от­кры­ла крыш­ку — и за­мер­ла. Там ле­жал ком­плект укра­ше­ний: серь­ги, ко­лье и брас­лет. Всё из се­реб­ра — не из зо­ло­та, что уди­ви­ло Вла­ду, — но с круп­ны­ми встав­ка­ми из би­рю­зы. Тё­п­лый, жи­вой ка­мень цве­та неба и мо­ря. Серь­ги бы­ли в фор­ме ма­лень­ких ба­шен — та­ких же, как на ков­ре. Ко­лье — тон­чай­шее кру­же­во из се­реб­ря­ных ни­тей, с би­рю­зо­вы­ми кап­ля­ми. Брас­лет — ши­ро­кий, с че­кан­кой. - Се­ре­б­ро? — уди­ви­лась Вла­да. — По­че­му не зо­ло­то? Ки­рилл Ан­дре­евич усмех­нул­ся. - По­то­му что на Кав­ка­зе жен­щине да­рят се­реб­ро. Зо­ло­то — для му­жа, для ста­ту­са. А се­реб­ро — для ду­ши. Оно обе­ре­га­ет от сгла­за. — Он по­ка­чал го­ло­вой. — Я чи­тал ко­гда-то. Эти лю­ди зна­ют свои тра­ди­ции. Вла­да осто­рож­но взя­ла серь­ги, при­ло­жи­ла к ушам. - При­мерь, — ска­за­ла мать. Вла­да на­де­ла серь­ги и ко­лье. Се­ре­б­ро блес­ну­ло при све­те лам­пы, би­рю­за за­све­ти­лась — и Свет­ла­на Пет­ров­на вдруг по­ня­ла: эти укра­ше­ния буд­то все­гда бы­ли ей к ли­цу. Буд­то их де­ла­ли спе­ци­аль­но для неё. - Как ты ду­ма­ешь, от­ку­да они узна­ли раз­мер? — спро­си­ла она му­жа. - Спро­си у сво­е­го бу­ду­ще­го зя­тя, — от­ве­тил Ки­рилл Ан­дре­евич. — Я ду­маю, он не про­сто так к на­шей до­че­ри каж­дый день ез­дил. Вла­да по­крас­не­ла. Она вспом­ни­ла, как Ильяс, ко­гда они гу­ля­ли по пар­ку, вдруг взял её ру­ку и дол­го рас­смат­ри­вал её за­пястье. «Ка­кое тон­кое, — ска­зал он то­гда. — Как у кук­лы». Она по­ду­ма­ла — ком­пли­мент. А он, ока­зы­ва­ет­ся, раз­мер сни­мал. Они ещё дол­го си­де­ли, рас­смат­ри­вая по­дар­ки. Свет­ла­на Пет­ров­на ни­как не мог­ла успо­ко­ить­ся — то пе­ре­кла­ды­ва­ла брошь, то гла­ди­ла ко­вёр, то при­кла­ды­ва­ла к вис­ку серь­ги Вла­ды «Нет, те­бе точ­но идёт». Ки­рилл Ан­дре­евич мол­чал. Ду­мал о сво­ём. Вла­да ушла в свою ком­на­ту позд­но. Лег­ла в кро­вать, но сон не шёл. Смот­ре­ла в по­то­лок, кру­ти­ла в паль­цах брас­лет — тя­жё­лый, про­хлад­ный. Те­ле­фон за­виб­ри­ро­вал. Со­об­ще­ние от Илья­са: «Не спишь?» Она улыб­ну­лась в тем­но­ту, на­бра­ла: «Нет. Ду­маю о те­бе». «Я то­же. Как ты? Не ис­пу­га­лась?» «Нем­но­го. Но я с то­бой. Всё хо­ро­шо». Ильяс на­пе­ча­тал что-то, стёр, сно­ва на­пе­ча­тал. На­ко­нец при­шло: «Твои ро­ди­те­ли не про­тив?» «Не про­тив. Про­сто пе­ре­жи­ва­ют». «Я по­ни­маю. Я бы то­же пе­ре­жи­вал, ес­ли бы у ме­ня бы­ла дочь». Вла­да усмех­ну­лась. «А у нас бу­дет дочь?» Ильяс дол­го не от­ве­чал. Вла­да уже ис­пу­га­лась, что на­пи­са­ла что-то не то. Но по­том при­шло: «Сна­ча­ла ты вый­дешь за ме­ня. А по­том — сколь­ко за­хо­чешь. Хоть трёх до­че­рей». Она за­сме­я­лась — ти­хо, что­бы не раз­бу­дить ро­ди­те­лей. «А сы­но­вья?» «Сы­но­вья — обя­за­тель­но. Хо­тя бы од­но­го. Де­душ­ка Га­пур бу­дет счаст­лив». Она смот­ре­ла в экран, на эти сло­ва, и чув­ство­ва­ла, как внут­ри раз­ли­ва­ет­ся теп­ло. «Спо­кой­ной но­чи, Илю­ша». «Спо­кой­ной но­чи, Ла­душ­ка. Ты те­перь моя. И на­все­гда». Она по­ло­жи­ла те­ле­фон на тум­боч­ку, по­вер­ну­лась на бок, под­тя­ну­ла ко­ле­ни к гру­ди. Брас­лет ле­жал ря­дом — тём­ное се­реб­ро, свет­лая би­рю­за. «Всё пра­виль­но», — по­ду­ма­ла она. — «Всё так, как долж­но быть». Свет­ла­на Пет­ров­на за­гля­ну­ла в ком­на­ту к до­че­ри. - Не спишь? Мож­но? Вла­да кив­ну­ла. Мать се­ла на кро­вать ря­дом с до­че­рью, при­тя­ну­ла её к се­бе, об­ни­мая. - Как ты, де­воч­ка моя? Вла­да об­ни­мая мать в от­вет, при­жи­ма­ясь к ней креп­че, ти­хо спро­си­ла: - Мам, а пер­вый раз очень боль­но? Свет­лан Пет­ров­на, гла­дя дочь по во­ло­сам от­ве­ти­ла: - Не бой­ся. Жен­щи­ны все про­хо­дят че­рез это. У вас всё бу­дет по люб­ви. Зна­чит не очень боль­но... А по­том... По­том бу­дет слад­ко. Они по­си­де­ли немно­го мол­ча, каж­дая ду­мая о сво­ём. По­том Вла­да спро­си­ла: - Мам, у ме­ня в сле­ду­ю­щие вы­ход­ные нач­нут­ся кри­ти­че­ские дни. Как мне быть? Свет­ла Пет­ров­на за­гля­ну­ла до­че­ри в гла­за: - Ты не глу­пая де­воч­ка, сде­лай шаг пер­вой. Па­рень-то ки­пит, но сдер­жи­ва­ет­ся. Мо­ло­дец. Она по­це­ло­ва­ла дочь в лоб. Вста­ла, сма­хи­вая сле­зу, и вы­шла из ком­на­ты до­че­ри. Вла­да улег­лась по­удоб­нее на по­душ­ку, за­кры­ла гла­за и усну­ла — креп­ко, без снов, впер­вые за эту дол­гую неде­лю. Глава 22 Ран­нее вос­крес­ное утро встре­ти­ло по­сё­лок ти­ши­ной и лёг­ким ту­ма­ном, ко­то­рый под­ни­мал­ся от зем­ли к ро­зо­ве­ю­ще­му небу. Вла­да ещё спа­ла, ко­гда у во­рот по­слы­шал­ся зна­ко­мый звук мо­то­ра. Ки­рилл Ан­дре­евич, ко­то­рый как раз вы­шел на крыль­цо с чаш­кой ко­фе, про­вор­чал: - Да­же в вос­кре­се­нье не ото­спать­ся. Но про­вор­чал без­злоб­но. По­ста­вил чаш­ку на пе­ри­ла, по­пра­вил во­рот­ник до­маш­ней ру­баш­ки и шаг­нул к во­ро­там — бод­ро, по­чти ве­се­ло. Прак­ти­че­ски зять всё-та­ки. Ильяс уже за­хо­дил во двор — све­жий, в тём­ном сви­те­ре и джин­сах. В ру­ках — неболь­шой бу­кет по­ле­вых цве­тов. Для Вла­ды. - Доб­рое утро, Ки­рилл Ан­дре­евич, — ска­зал он, про­тя­ги­вая ру­ку. - Здрав­ствуй, — от­ве­тил отец, по­жи­мая её креп­ко. — Ра­но ты. - До­ро­га не близ­кая, — спо­кой­но от­ве­тил Ильяс. — Не хо­тел за­став­лять ждать. Ки­рилл Ан­дре­евич усмех­нул­ся, хлоп­нул его по пле­чу. - Про­хо­ди. Све­та бли­ны пе­чёт. В до­ме уже су­е­ти­лась Свет­ла­на Пет­ров­на — на сто­ле по­яви­лась та­рел­ка с ру­мя­ны­ми бли­на­ми, сме­та­на, ва­ре­нье, све­же­за­ва­рен­ный чай. Вла­да вы­шла из ком­на­ты рас­трё­пан­ная, за­спан­ная, но уви­дев Илья­са, мгно­вен­но просну­лась. - Ты при­е­хал, — ска­за­ла она, под­хо­дя бли­же. - А ты со­мне­ва­лась? — он про­тя­нул ей цве­ты. Она по­це­ло­ва­ла его в щё­ку — при ро­ди­те­лях, лег­ко, не стес­ня­ясь. Зав­тра­ка­ли по-се­мей­но­му. Свет­ла­на Пет­ров­на под­кла­ды­ва­ла Илья­су бли­ны, при­го­ва­ри­вая: «Ешь, ешь, ху­дой ка­кой-то». Ки­рилл Ан­дре­евич ли­стал те­ле­фон, но кра­ем гла­за по­гля­ды­вал на дочь и её мо­ло­до­го че­ло­ве­ка. Вла­да си­де­ла ря­дом с Илья­сом, и он то и де­ло ка­сал­ся её ру­ки — ко­рот­ко, буд­то про­ве­ряя, что она ря­дом. Ко­гда зав­трак за­кон­чил­ся, Ильяс встал, по­мог Вла­де на­деть курт­ку. Уже у ма­ши­ны, от­кры­вая пе­ред ней двер­цу, обер­нул­ся к ро­ди­те­лям, ко­то­рые сто­я­ли на крыль­це. - Ве­че­ром до­став­лю в це­ло­сти и со­хран­но­сти, — ска­зал он твёр­до, как да­вал обе­ща­ние. Ки­рилл Ан­дре­евич кив­нул. Свет­ла­на Пет­ров­на мах­ну­ла ру­кой. Ма­ши­на вы­еха­ла со дво­ра. Вла­да смот­ре­ла в бо­ко­вое зер­ка­ло — и за­ме­ти­ла, как из-за по­во­ро­та сле­дом за ни­ми вы­ныр­нул чёр­ный вне­до­рож­ник. Та­кой же, как вче­ра. - Ильяс, — ска­за­ла она ти­хо, — ты при­е­хал с ни­ми? Он по­смот­рел в зер­ка­ло зад­не­го ви­да, усмех­нул­ся. - Нет. Они де­жу­ри­ли всю ночь у тво­е­го до­ма. - У мо­е­го до­ма? — Вла­да рез­ко по­вер­ну­лась к нему. — Ты хо­чешь ска­зать, они всю ночь про­си­де­ли в ма­шине? Го­лос её дрог­нул — не от стра­ха, от удив­ле­ния. Мысль о том, что лю­ди, ко­то­рых она да­же не зна­ет, про­ве­ли ночь у во­рот да­чи, охра­няя её сон, ка­за­лась нере­аль­ной. - Лад, — Ильяс взял её за ру­ку, — они ме­ня­ют­ся. Чёт­ко вы­пол­ня­ют свою ра­бо­ту. Те­бе не сто­ит бес­по­ко­ить­ся. Они так же, как и все, спят, едят, у них есть своя жизнь. Про­сто это их ра­бо­та. Вла­да мол­ча­ла, пе­ре­ва­ри­вая. - А они при­е­ха­ли с тво­ей ро­ди­ны? — спро­си­ла она на­ко­нец. Ильяс по­ка­чал го­ло­вой. - За­чем? В Москве до­ста­точ­но охран­ных агентств. Про­фес­си­о­наль­ных. Отец ра­бо­та­ет с про­ве­рен­ны­ми людь­ми. Всё ле­галь­но, не пе­ре­жи­вай. Вла­да за­мол­ча­ла. Она бы­ла из со­сто­я­тель­ной се­мьи — отец не бед­ство­вал, дом, ма­ши­ны, да­ча, хо­ро­шие ве­щи. Но раз­мах воз­мож­но­стей се­мьи Илья­са по­ра­жал её. Охра­на, вне­до­рож­ни­ки, по­дар­ки, о ко­то­рых она да­же не зна­ла, как ду­мать. «Се­ре­б­ро с би­рю­зой, — по­ду­ма­ла она. — Ко­вёр руч­ной ра­бо­ты. И те­перь охра­на, ко­то­рая де­жу­рит у мо­е­го до­ма». Она при­тих­ла. Её слож­ный ха­рак­тер, тот са­мый, о ко­то­ром го­во­ри­ла ма­ма «Лад­ка у нас с ха­рак­те­ром, вся в от­ца», ря­дом с Илья­сом как-то за­ти­хал. Не по­то­му, что она бо­я­лась. А по­то­му, что не хо­те­лось спо­рить. Не хо­те­лось до­ка­зы­вать. Хо­те­лось про­сто быть ря­дом. - Ты че­го за­мол­ча­ла? — спро­сил Ильяс, ко­сясь на неё. - Ду­маю, — от­ве­ти­ла она. - О чём? - О том, что я да­же не знаю, сколь­ко че­ло­век те­перь ме­ня охра­ня­ют. И как их зо­вут. Ильяс усмех­нул­ся. - Их зо­вут так, как они пред­ста­вят­ся. Стар­ший груп­пы — Руслан. Ес­ли что — об­ра­щай­ся к нему. Он бу­дет все­гда на свя­зи. Я дам те­бе его те­ле­фон. - Руслан, — по­вто­ри­ла Вла­да, про­буя имя на вкус. - А ты хо­те­ла, что­бы их зва­ли, как в ки­но? Джеймс и Джон? — под­дел её Ильяс. Она толк­ну­ла его лок­тем в бок, но улыб­ну­лась. Ма­ши­на еха­ла по за­го­род­но­му шос­се, и чёр­ный вне­до­рож­ник неот­ступ­но сле­до­вал за ни­ми — на рас­сто­я­нии, но не те­ряя из ви­ду. Вла­да смот­ре­ла в ок­но на про­сы­па­ю­щий­ся го­род и чув­ство­ва­ла се­бя так, буд­то шаг­ну­ла в дру­гую жизнь. Ту, где её уже кто-то охра­ня­ет, где за неё уже кто-то от­ве­ча­ет, где её бу­ду­щее уже ре­ше­но — но не про­тив её во­ли, а вме­сте с ней. И это бы­ло стран­но. И страш­но. И пра­виль­но. - Ильяс, — ска­за­ла она. - М? - А что мы бу­дем де­лать се­го­дня? Он по­вер­нул к ней го­ло­ву, и в его гла­зах за­го­ре­лось что-то тёп­лое. - Всё, что ты за­хо­чешь. Мы ни­ку­да не спе­шим. - То­гда да­вай про­сто по­гу­ля­ем, — ска­за­ла она. — Как в тот пер­вый раз. Без охра­ны. - Лад, — он вздох­нул, — охра­на бу­дет ря­дом. Но они не бу­дут ме­шать. Обе­щаю. Она кив­ну­ла. Сжа­ла его ру­ку. - Хо­ро­шо. Ма­ши­на въе­ха­ла в го­род, и впе­ре­ди был це­лый день — вос­крес­ный, нето­роп­ли­вый, при­над­ле­жа­щий толь­ко им. Глава 23 По­го­да буд­то сно­ва бла­го­слов­ля­ла их. Сен­тябрь по­да­рил Москве ба­бье ле­то — то са­мое, ко­гда солн­це све­тит яр­ко, но уже не жжёт, а неж­но при­гре­ва­ет, и воз­дух ста­но­вит­ся про­зрач­ным, как гор­ный хру­сталь. Ли­стья на де­ре­вьях толь­ко на­чи­на­ли зо­ло­тить­ся, и го­род ка­зал­ся умы­тым и спо­кой­ным. Вла­да шла ря­дом с Илья­сом по на­бе­реж­ной, чув­ствуя, как его паль­цы пе­ре­пле­те­ны с её. Вче­раш­нее на­пря­же­ние от­пу­сти­ло — оста­лась толь­ко лёг­кость. И стран­ная, по­чти пу­га­ю­щая уве­рен­ность, что всё идёт пра­виль­но. Они гу­ля­ли дол­го. Сна­ча­ла вдоль ре­ки, по­том свер­ну­ли в пе­ре­ул­ки Пат­ри­ар­ших — ту­да, где в их первую встре­чу све­ти­ло солн­це по­сле до­ждя. Ильяс рас­ска­зы­вал что-то про учё­бу, про пре­по­да­ва­те­ля, ко­то­рый его до­стал, Вла­да слу­ша­ла впол­уха, на­сла­жда­ясь его го­ло­сом. По­том он по­вёл её в ре­сто­ран­чик — не тот, где они бы­ли в пер­вый раз, а дру­гой, с чёр­ным де­ре­вян­ным фа­са­дом и ма­лень­ки­ми сто­ли­ка­ми у ок­на. Вла­да хо­те­ла взять ме­ню, но Ильяс пе­ре­хва­тил её ру­ку. - Я за­ка­жу сам, — ска­зал он спо­кой­но, но без те­ни вы­со­ко­ме­рия. Про­сто — он так ре­шил. Вла­да улыб­ну­лась. Ей нра­ви­лось, ко­гда он так де­лал. Нра­ви­лось, что он бе­рёт на се­бя. Что не спра­ши­ва­ет «че­го ты хо­чешь?», а про­сто зна­ет, что ей по­нра­вит­ся. При­нес­ли ба­ра­ньи рёб­рыш­ки — с ка­ра­ме­ли­зо­ван­ной ко­роч­кой, с пря­ным аро­ма­том, от ко­то­ро­го у Вла­ды за­ур­ча­ло в жи­во­те. Она от­ло­ми­ла ку­со­чек, по­про­бо­ва­ла — и за­кры­ла гла­за от удо­воль­ствия. - Илюш, — ска­за­ла она, про­же­вав, — я ни­ко­гда не лю­би­ла ба­ра­ни­ну. Се­рьёз­но. Мне все­гда ка­за­лось, что она пах­нет... ну, не знаю... чем-то не тем. А вче­ра шаш­лы­ки бы­ли очень вкус­ные. И эти рёб­рыш­ки — про­сто объ­еде­ние. Ильяс от­ки­нул­ся на спин­ку сту­ла, на­блю­дая за ней с лёг­кой усмеш­кой. - Про­сто ты ела не ту ба­ра­ни­ну, — от­ве­тил он. — Пра­виль­ное мя­со не пах­нет. Пра­виль­ное мя­со та­ет во рту. И вы­би­рать его на­до уме­ю­чи. - А ты уме­ешь? — спро­си­ла Вла­да, при­щу­рив­шись. - Я муж­чи­на, — ска­зал он, как буд­то это всё объ­яс­ня­ло. И до­ба­вил, чуть ти­ше, — Я дол­жен уметь. Она не ста­ла спо­рить. До­е­ла рёб­рыш­ки, вы­тер­ла ру­ки сал­фет­кой и по­чув­ство­ва­ла, как внут­ри раз­ли­ва­ет­ся теп­ло — не толь­ко от еды. От него. От то­го, как он смот­рит. От то­го, что он ря­дом. По­сле обе­да они сно­ва гу­ля­ли. Свер­ну­ли в ти­хий сквер, где по­чти не бы­ло лю­дей. Се­ли на ска­мей­ку под ста­рым клё­ном, и Вла­да вдруг за­мол­ча­ла — на­дол­го, глу­бо­ко уй­дя в свои мыс­ли. Ильяс не то­ро­пил. Си­дел ря­дом, гла­дил боль­шим паль­цем её ла­донь, ждал. Она ду­ма­ла о мно­гом. О вче­раш­нем дне. О его от­це, ко­то­рый на­звал её «доч­кой». О его ма­те­ри, ко­то­рая ска­за­ла «све­кровь». О по­дар­ках — сап­фи­рах и би­рю­зе. Об охране, ко­то­рая си­де­ла в ма­шине у её до­ма. О том, что че­рез неде­лю она ста­нет же­ной это­го че­ло­ве­ка. И вдруг по­ня­ла — яс­но, как этот сол­неч­ный сен­тябрь­ский день, — что не хо­чет ждать. Ни неде­лю. Ни дня. Ни ча­са. - Ильяс, — ска­за­ла она ти­хо, вы­ны­ри­вая из за­дум­чи­во­сти. Он по­вер­нул­ся к ней. - По­едем к те­бе, — ска­за­ла она, гля­дя ему пря­мо в гла­за. — Я хо­чу се­го­дня стать тво­ей жен­щи­ной. Ильяс за­мер. Его ру­ка, дер­жав­шая её ла­донь, чуть сжа­лась — и за­мер­ла. Ли­цо его ста­ло се­рьёз­ным, по­чти су­ро­вым. В тём­ных гла­зах за­го­ре­лось что-то — та­кое, от че­го у Вла­ды пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. - Вла­да, — ска­зал он, и го­лос его сел, — ты по­ни­ма­ешь, что го­во­ришь? - По­ни­маю, — от­ве­ти­ла она твёр­до. — Ни­ко­гда ни­че­го не по­ни­ма­ла так яс­но. Он смот­рел на неё дол­го — так дол­го, что она по­чти ис­пу­га­лась, что пе­ре­ду­ма­ет. А по­том он вдруг при­тя­нул её к се­бе, об­нял — креп­ко, по­чти до бо­ли, уткнул­ся но­сом в её во­ло­сы. - Ты уве­ре­на? — про­шеп­тал он. - Уве­ре­на, — от­ве­ти­ла она, об­ни­мая его в от­вет. — Не хо­чу ждать неде­лю. Ни­че­го не хо­чу ждать. Это ни­че­го уже не из­ме­нит. Ильяс от­стра­нил­ся, за­гля­нул в гла­за. В его взгля­де бы­ла и неж­ность, и что-то ещё — пер­во­быт­ное, го­ря­чее, от че­го у Вла­ды за­кру­жи­лась го­ло­ва. - По­е­ха­ли, — ска­зал он. Они вста­ли. По­шли к ма­шине — быст­ро, по­чти бе­гом. Ильяс дер­жал её за ру­ку, не от­пус­кая. У ма­ши­ны он от­крыл пе­ред ней двер­цу, сам сел за руль, за­вёл дви­га­тель. Вла­да смот­ре­ла на него. На его про­филь, на сжа­тые че­лю­сти, на то, как по­бе­ле­ли ко­стяш­ки паль­цев на ру­ле. Он был на­пря­жён — как стру­на пе­ред вы­стре­лом. И это на­пря­же­ние пе­ре­да­ва­лось ей, но не пу­га­ло, а за­во­ди­ло. - Ильяс, — ска­за­ла она. - М? - Я не бо­юсь. Он бро­сил на неё ко­рот­кий взгляд — и в этом взгля­де бы­ло всё: бла­го­дар­ность, страх, неж­ность, же­ла­ние. - А я бо­юсь, — ска­зал он чест­но. — За те­бя. За нас. За то, что бу­дет по­сле. - А по­сле бу­дет жизнь, — ска­за­ла она, кла­дя свою ла­донь по­верх его ру­ки на ры­ча­ге пе­ре­клю­че­ния пе­ре­дач. — На­ша жизнь. Он вы­дох­нул — глу­бо­ко, шум­но — и на­жал на газ. Ма­ши­на рва­ну­ла с ме­ста, и чёр­ный вне­до­рож­ник сле­дом, как тень. А впе­ре­ди был ве­чер. И квар­ти­ра Илья­са. И пер­вый раз. Вла­да смот­ре­ла в ок­но на про­плы­ва­ю­щие ули­цы и чув­ство­ва­ла, как внут­ри — в гру­ди, в жи­во­те, в кон­чи­ках паль­цев — раз­го­ра­ет­ся огонь. Она не зна­ла, что бу­дет че­рез час. Не зна­ла, как это — быть жен­щи­ной. Не зна­ла, не ошиб­лась ли. Но зна­ла од­но: она ря­дом с ним. И это пра­виль­но. Глава 24 Квар­ти­ра Илья­са встре­ти­ла их ти­ши­ной и чи­сто­той. Солн­це уже кло­ни­лось к за­ка­ту, и ко­сые лу­чи зо­ло­ти­ли сте­ны го­сти­ной. Ильяс за­крыл дверь. По­вер­нул­ся к ней. Взял за ру­ки. - По­след­ний раз спра­ши­ваю, — ска­зал он, гля­дя в гла­за. — Ты уве­ре­на? - Не спра­ши­вай боль­ше, — от­ве­ти­ла она. — Я уста­ла со­мне­вать­ся. Он по­вёл её в спаль­ню. Не то­ро­пясь, но и не мед­ля. Как буд­то шёл по краю про­па­сти, зная, что об­рат­ной до­ро­ги нет. В спальне бы­ло по­лу­тем­но — што­ры за­дёр­ну­ты, толь­ко уз­кая по­лос­ка све­та про­би­ва­лась с ули­цы. Ильяс вклю­чил при­кро­ват­ную лам­пу — мяг­кий, тёп­лый свет упал на кро­вать, на по­душ­ки, на их ли­ца. Он снял с неё курт­ку. Сам дро­жал — Вла­да чув­ство­ва­ла, как дро­жат его паль­цы, рас­стё­ги­ва­ю­щие пу­го­ви­цы её блуз­ки. Она са­ма дро­жа­ла не мень­ше, но не от хо­ло­да. От пред­вку­ше­ния. От стра­ха. От то­го, что он ря­дом. - Илю­ша, — про­шеп­та­ла она, ко­гда он кос­нул­ся гу­ба­ми её пле­ча. - Ти­ше, — от­ве­тил он. — Всё бу­дет хо­ро­шо. Он раз­де­вал её мед­лен­но, буд­то бо­ял­ся спуг­нуть. А она смот­ре­ла на него — на его ши­ро­кие пле­чи, на силь­ные ру­ки, на тём­ные гла­за, в ко­то­рых го­рел огонь, и ду­ма­ла: «Мой. Это всё — моё». По­том он взял её на ру­ки — лег­ко, как пу­шин­ку, — и осто­рож­но опу­стил на кро­вать. Лёг ря­дом, при­жал­ся всем те­лом. По­це­ло­вал — дол­го, глу­бо­ко, так, что она за­бы­ла, как ды­шать. - Я люб­лю те­бя, — ска­зал он, ото­рвав­шись от её губ. — Слы­шишь? Люб­лю. - Я то­же, — от­ве­ти­ла она, гла­дя его по ли­цу. Внут­ри Илья­са за се­кун­ду до это­го мельк­ну­ло со­мне­ние. Со­вре­мен­ная де­вуш­ка, во­сем­на­дцать лет, Москва, сво­бо­да... Он не был на­ив­ным. Он знал, как жи­вут его од­но­курс­ни­цы, как жи­вут де­вуш­ки в этом го­ро­де. И на се­кун­ду — толь­ко на се­кун­ду — в его го­ло­ве про­нес­лось: «А вдруг? Вдруг она не...?» Но ко­гда он во­шёл в неё — осто­рож­но, по­чти­тель­но, чув­ствуя, как она на­пряг­лась и за­ку­си­ла гу­бу от бо­ли, — ко­гда уви­дел её гла­за, пол­ные слёз и до­ве­рия, ко­гда по­чув­ство­вал, как она об­хва­ти­ла его ру­ка­ми за шею и про­шеп­та­ла: - Я с то­бой, я с то­бой... — все со­мне­ния ушли. Она бы­ла его. И он бу­дет у неё пер­вым. И по­след­ним. Осо­зна­ние это­го уда­ри­ло в го­ло­ву, как хо­ро­шее ви­но. Кровь за­ки­пе­ла, по­тек­ла быст­рее по жи­лам, и он уже не мог оста­но­вить­ся — не хо­тел. Вёл её за со­бой, чув­ствуя, как она от­ве­ча­ет, как учит­ся его те­лу, как та­ет в его ру­ках. Ко­гда он кон­чил на её жи­вот, по­то­му что был муж­чи­ной и от­ве­чал за по­след­ствия, — его прон­зи­ла ост­рая, по­чти фи­зи­че­ская боль со­жа­ле­ния. Не о том, что сде­лал. А о том, че­го не мо­жет поз­во­лить се­бе сей­час. Ре­бё­нок. Их ре­бё­нок. Ма­лень­кий, тёп­лый, с её гла­за­ми или с его упрям­ством. «Нуж­но по­до­ждать, — ска­зал он се­бе. — Со­всем чуть-чуть. До ле­та. До ди­пло­ма. Отец дал чёт­кое ука­за­ние». Лёг ря­дом, при­тя­нул её к се­бе. Она при­жа­лась ще­кой к его гру­ди, слу­шая, как успо­ка­и­ва­ет­ся его серд­це. Они ле­жа­ли мол­ча. Смот­ре­ли в гла­за друг дру­гу. Пе­ре­пле­та­ли паль­цы рук. Мно­го уже бы­ло ска­за­но — за эти дни, за эти ча­сы, за эту ми­ну­ту. Мно­го бы­ло сде­ла­но. Сло­ва ста­ли лиш­ни­ми. Вла­да смот­ре­ла на Илья­са — на его во­ло­сы, на рас­слаб­лен­ные гу­бы, на гла­за, в ко­то­рых от­ра­жал­ся свет лам­пы. И чув­ство­ва­ла се­бя... пол­ной. Цель­ной. Так, как ни­ко­гда рань­ше. Она вдруг се­ла на кро­ва­ти, ре­ши­тель­но, без ко­кет­ства. Про­тя­ну­ла ру­ку к тум­боч­ке, взя­ла те­ле­фон. - Ты ко­му? — спро­сил Ильяс, при­под­ни­ма­ясь на лок­те. - От­цу. Она на­бра­ла но­мер. Не­сколь­ко гуд­ков — и зна­ко­мый го­лос: - Лад­ка? Ты где? - Пап, — ска­за­ла Вла­да спо­кой­но, твёр­до, гля­дя пря­мо пе­ред со­бой. — Я оста­юсь у Илю­ши. Я са­ма так ре­ши­ла. На том кон­це по­вис­ла ти­ши­на. Вла­да слы­ша­ла, как отец ды­шит — тя­же­ло, как по­сле бе­га. - Ты уве­ре­на? — спро­сил он на­ко­нец. - Уве­ре­на. - То­гда... — он по­мол­чал. — То­гда пусть он зав­тра при­ве­зёт те­бя до­мой. К ужи­ну. - Хо­ро­шо, пап. Спа­си­бо. Она по­ло­жи­ла труб­ку, опу­сти­ла те­ле­фон на тум­боч­ку и сно­ва лег­ла — на пле­чо Илья­су, под его ру­ку. - Всё, — ска­за­ла она. — Те­перь точ­но всё. Он по­це­ло­вал её в ма­куш­ку. И они ле­жа­ли так — два че­ло­ве­ка, ко­то­рые толь­ко что ста­ли друг для дру­га всем, — и слу­ша­ли, как за ок­ном ти­хо шу­мит ве­чер­няя Москва. Ночь не за­кон­чи­лась. Ильяс не мог на­сы­тить­ся. Каж­дый раз, ко­гда он ду­мал, что успо­ко­ил­ся, что до­ста­точ­но, — его сно­ва на­кры­ва­ло. Вла­да ле­жа­ла ря­дом — тёп­лая, рас­слаб­лен­ная, пах­ну­щая им и чем-то слад­ким, — и од­но­го её взгля­да, од­но­го при­кос­но­ве­ния бы­ло до­ста­точ­но, что­бы всё на­ча­лось за­но­во. Он це­ло­вал её пле­чи, шею, грудь — мед­лен­но, вдум­чи­во, как буд­то изу­чал. Она ти­хо сто­на­ла, впле­тая паль­цы в его во­ло­сы, и эти сто­ны за­во­ди­ли его до безу­мия. - Илю­ша, — шеп­та­ла она, — я боль­ше не мо­гу... - Мо­жешь, — от­ве­чал он хрип­ло. — Ты мо­жешь всё. Он вхо­дил в неё сно­ва и сно­ва — то неж­но, по­чти бла­го­го­вей­но, то рез­ко, по­чти гру­бо, сры­вая с её губ но­вые зву­ки. Вла­да не со­про­тив­ля­лась. Она хо­те­ла его та­ким — лю­бым. Она са­ма тя­ну­лась к нему, са­ма при­жи­ма­лась бли­же, ко­гда он уже не мог го­во­рить, толь­ко ды­шать — тя­же­ло, рва­но. Го­ря­чий лю­бя­щий го­рец не мог на­сы­тить­ся за один раз. Это бы­ло не в его кро­ви. Не в его вос­пи­та­нии. Не в его люб­ви. Под утро они за­бы­лись сном — ко­рот­ким, тре­вож­ным, пол­ным об­рыв­ков снов. Ильяс проснул­ся пер­вым. Вла­да спа­ла, уткнув­шись но­сом в его пле­чо, её ды­ха­ние бы­ло ров­ным и спо­кой­ным. Он смот­рел на неё дол­го. На рес­ни­цы, на ро­дин­ку у клю­чи­цы, на рас­слаб­лен­ные гу­бы. И не ве­рил, что она те­перь его. На­все­гда. Они при­е­ха­ли к ро­ди­те­лям Вла­ды к ужи­ну. Уни­вер­си­тет ни­кто не от­ме­нял — с утра от­стре­ля­лись па­ра­ми, и толь­ко по­том Ильяс по­вёз её до­мой. Вла­да всю до­ро­гу мол­ча­ла, сжи­мая его ру­ку, и он чув­ство­вал — она вол­ну­ет­ся. Не о том, что сде­ла­ла. О том, как встре­тят. Ко­гда они во­шли в при­хо­жую, Вла­да сра­зу уви­де­ла: в ко­ри­до­ре сто­я­ли со­бран­ные сум­ки с её ве­ща­ми. Ильяс то­же за­ме­тил. Он под­нял гла­за и встре­тил­ся взгля­дом с Ки­рил­лом Ан­дре­еви­чем, ко­то­рый вы­шел из го­сти­ной. По­вис­ла па­у­за. Тя­жё­лая. Не­лов­кая. Ильяс шаг­нул впе­рёд, встал пря­мо пе­ред от­цом Вла­ды. Не опу­стил го­ло­ву. Не от­вёл глаз. - Про­сти­те, — ска­зал он глу­хо, с до­сто­ин­ством, ко­то­рое да­ёт­ся муж­чи­нам, уме­ю­щим при­зна­вать свои по­ступ­ки. — Я не сдер­жал сло­во. Я обе­щал до­ста­вить её в це­ло­сти, но... — он за­пнул­ся, — но не смог. Ки­рилл Ан­дре­евич смот­рел на него несколь­ко се­кунд. Вла­да за­мер­ла за спи­ной Илья­са, не ды­ша. А по­том отец мах­нул ру­кой — уста­ло, но без зло­сти. - Ка­кое сло­во? — ска­зал он. — Вы ко­гда вче­ра утром уез­жа­ли, мы с ма­те­рью и не со­мне­ва­лись, что Лад­ка до­мой не вер­нёт­ся. — Он усмех­нул­ся, по­ка­чал го­ло­вой. — Да­вай­те к сто­лу. Ужин сты­нет. Вла­да вы­дох­ну­ла — так гром­ко, что Ильяс услы­шал. Он обер­нул­ся к ней, и она уви­де­ла в его гла­зах об­лег­че­ние. - Идём, — ска­зал он, бе­ря её за ру­ку. Они про­шли в го­сти­ную. Свет­ла­на Пет­ров­на на­кры­ва­ла на стол — суп, го­ря­чее, са­ла­ты, ком­пот. Всё как все­гда, буд­то ни­че­го не слу­чи­лось. Толь­ко ко­гда Вла­да по­до­шла к ней, мать об­ня­ла её креп­ко и про­шеп­та­ла на ухо: - Всё хо­ро­шо, доч­ка. Всё пра­виль­но. Вла­да по­чув­ство­ва­ла, как к гла­зам под­сту­па­ют слё­зы — от об­лег­че­ния, от неж­но­сти, от то­го, что его при­ня­ли. Не осу­ди­ли. По­ня­ли. За ужи­ном Ки­рилл Ан­дре­евич был мол­ча­лив, но не мра­чен. Свет­ла­на Пет­ров­на под­кла­ды­ва­ла Илья­су до­бав­ки, при­го­ва­ри­вая: «Ешь, ешь, те­бе си­лы нуж­ны». Ильяс не от­ка­зы­вал­ся. Вла­да смот­ре­ла на них — на сво­е­го муж­чи­ну, на сво­их ро­ди­те­лей — и чув­ство­ва­ла, как внут­ри раз­ли­ва­ет­ся теп­ло. Не то об­жи­га­ю­щее, как но­чью, а дру­гое — глу­бо­кое, спо­кой­ное, уве­рен­ное. По­сле ужи­на Ильяс по­мог убрать со сто­ла — сам, без просьб. Вы­тер ру­ки по­ло­тен­цем и толь­ко по­том по­до­шёл к Ки­рил­лу Ан­дре­еви­чу. - Мы по­едем. - В доб­рый путь, – от­ве­тил отец Вла­ды. - Спа­си­бо, — от­ве­тил Ильяс. И до­ба­вил, гля­дя пря­мо в гла­за: — Я бу­ду бе­речь её. Обе­щаю. - Знаю, — от­ве­тил Ки­рилл Ан­дре­евич. — По­то­му и от­пус­каю. Вла­да уже сто­я­ла в ко­ри­до­ре, пе­ре­ки­нув че­рез пле­чо сум­ку с ве­ща­ми. Ильяс за­брал у неё сум­ку, взял за ру­ку. - По­е­ха­ли, — ска­зал он. Она кив­ну­ла. Уже в две­рях она обер­ну­лась. Мать сто­я­ла в при­хо­жей, вы­ти­рая ру­ки о фар­тук. Отец — чуть по­за­ди, по­ло­жив ру­ку ей на пле­чо. - Я вас люб­лю, — ска­за­ла Вла­да. - И мы те­бя, Лад­ка, — от­ве­ти­ла мать. И дверь за­кры­лась. Глава 25 Про­шла неде­ля. Вла­да боль­ше не но­че­ва­ла в ро­ди­тель­ском до­ме. Её ве­щи — сна­ча­ла са­мые необ­хо­ди­мые, по­том и осталь­ные — пе­ре­ко­че­ва­ли в квар­ти­ру Илья­са. Свет­ла­на Пет­ров­на взды­ха­ла, со­би­рая доч­ки­ну кос­ме­ти­ку и бе­льё, но не воз­ра­жа­ла. Ки­рилл Ан­дре­евич мол­ча по­мог до­не­сти сум­ки до ма­ши­ны, ко­гда Ильяс при­е­хал за оче­ред­ной пар­ти­ей. - Ты те­перь за неё от­ве­ча­ешь, — ска­зал он то­гда, гля­дя на мо­ло­до­го че­ло­ве­ка в упор. - Знаю, — от­ве­тил Ильяс. — И от­ве­чу. Они по­жа­ли ру­ки, и муж­ской раз­го­вор был окон­чен. В квар­ти­ре Илья­са Вла­да чув­ство­ва­ла се­бя всё уве­рен­нее. Она зна­ла, где что ле­жит. Зна­ла, ка­кой чай он лю­бит по утрам. Зна­ла, что он не вы­но­сит, ко­гда тро­га­ют его но­ут­бук, и что он все­гда по­прав­ля­ет што­ры пе­ред сном, да­же ес­ли они ви­сят ров­но. Они жи­ли вме­сте. По-на­сто­я­ще­му. Вме­сте зав­тра­ка­ли, вме­сте еха­ли в уни­вер­си­тет, вме­сте воз­вра­ща­лись, вме­сте за­сы­па­ли в од­ной по­сте­ли. Ильяс не во­зил её боль­ше в дом ро­ди­те­лей. Не по­то­му, что не хо­тел. А по­то­му, что её дом те­перь был там, где он. - Ты ску­ча­ешь? — спро­сил он од­на­жды ве­че­ром, ко­гда она си­де­ла на ди­ване с чаш­кой чая. - По ма­ме? — пе­ре­спро­си­ла Вла­да. — Ску­чаю. Но я же мо­гу к ним при­е­хать в лю­бой мо­мент. - Мо­жешь, — кив­нул он. — Я от­ве­зу. - Илюш, — она по­ста­ви­ла чаш­ку, по­до­шла к нему, се­ла на ко­ле­ни. — Ты не пе­ре­жи­вай. Я там, где хо­чу быть. С то­бой. Он об­нял её, уткнул­ся но­сом в ма­куш­ку. - Я про­сто бо­юсь, — ска­зал он ти­хо. — Что ты ко­гда-ни­будь за­хо­чешь об­рат­но. К се­бе. В свою жизнь. - Ты — моя жизнь, — от­ве­ти­ла она. — Те­перь. И он по­ве­рил. По­то­му что не ве­рить ей бы­ло невоз­мож­но. Ильяс по­зна­ко­мил­ся с ба­буш­кой Вла­ды — ма­те­рью Ки­рил­ла Ан­дре­еви­ча — в бли­жай­шие вы­ход­ные. Та, что жи­ла в Москве. Вла­да по­зво­ни­ла за­ра­нее, пре­ду­пре­ди­ла: - Ба, мы при­е­дем, я не од­на. Ба­буш­ка — Зи­на­и­да Се­мё­нов­на — от­кры­ла дверь са­ма, не то­ро­пясь, в до­маш­нем ха­ла­те и с за­ко­ло­ты­ми на за­тыл­ке се­ды­ми во­ло­са­ми. Уви­де­ла внуч­ку, об­ня­ла. По­том пе­ре­ве­ла взгляд на Илья­са — вы­со­ко­го, се­рьёз­но­го, с бу­ке­том цве­тов в од­ной ру­ке и ко­роб­кой кон­фет в дру­гой. - Здрав­ствуй­те, — ска­зал он. — Я Ильяс. Зи­на­и­да Се­мё­нов­на по­смот­ре­ла на него по­верх оч­ков. По­том на Вла­ду. По­том сно­ва на Илья­са. Вс­плес­ну­ла ру­ка­ми. - Гос­по­ди! — ска­за­ла она. — И ты ту­да же! Мо­ло­дая, кра­си­вая — и уже с муж­чи­ной! - Ба, — на­ча­ла Вла­да, но ба­буш­ка её пе­ре­би­ла. - Про­хо­ди­те, про­хо­ди­те, че­го уж те­перь, — мах­ну­ла она ру­кой, от­сту­пая, про­пус­кая их в ко­ри­дор. — Чай­ник у ме­ня ста­рый, но за­вар­ка хо­ро­шая. Они про­бы­ли у неё ча­са два. Зи­на­и­да Се­мё­нов­на рас­спра­ши­ва­ла Илья­са обо всём — от­ку­да ро­дом, кто ро­ди­те­ли, как учит­ся, ка­кие пла­ны. Он от­ве­чал спо­кой­но, с ува­же­ни­ем. Не су­е­тил­ся, не ле­бе­зил. Дер­жал­ся как муж­чи­на, ко­то­рый не бо­ит­ся во­про­сов. Ко­гда они ухо­ди­ли, ба­буш­ка за­дер­жа­ла Вла­ду у по­ро­га. - Лад­ка, — ска­за­ла она ти­хо, — он хо­ро­ший. И на те­бя смот­рит как на ико­ну. - Я знаю, ба, — от­ве­ти­ла Вла­да, об­ни­мая её. - То-то. — Зи­на­и­да Се­мё­нов­на пе­ре­кре­сти­ла внуч­ку. — Будь­те счаст­ли­вы. Че­рез неде­лю Ильяс по­зна­ко­мил­ся с ро­ди­те­ля­ми Свет­ла­ны Пет­ров­ны — ба­буш­кой и де­душ­кой Вла­ды по ма­те­рин­ской ли­нии. Они жи­ли в Под­мос­ко­вье, в неболь­шом до­ме с боль­шим са­дом. Ильяс подъ­е­хал с утра, с пол­ным ба­гаж­ни­ком: про­дук­ты, фрук­ты, две бу­тыл­ки хо­ро­шей вод­ки — «для де­да», как шеп­нул он Вла­де. Де­душ­ка — Пётр Ильич — ока­зал­ся муж­чи­ной креп­ким, с се­ды­ми уса­ми и цеп­ким взгля­дом. Он вы­шел на крыль­цо, опи­ра­ясь на трость — ста­рый ра­ди­ку­лит, — и огля­дел Илья­са с ног до го­ло­вы. - Это и есть тот са­мый? — спро­сил он у Свет­ла­ны Пет­ров­ны, ко­то­рая вы­шла сле­дом. - Тот са­мый, пап, — от­ве­ти­ла она, улы­ба­ясь. - Ну, про­хо­ди, тот са­мый, — бурк­нул дед. — Посмот­рим, че­го ты сто­ишь. За сто­лом си­де­ли дол­го. Пётр Ильич ока­зал­ся раз­го­вор­чи­вым, несмот­ря на су­ро­вый вид. Рас­спра­ши­вал Илья­са о Кав­ка­зе, о го­рах, об обы­ча­ях. Ки­вал, слу­шая про де­душ­ку Га­пу­ра, ко­то­рый украл ба­буш­ку Ели­ко. - Мо­ло­дец, — ска­зал он. — Сра­зу вид­но — му­жик с ха­рак­те­ром. Ильяс на­лил ему вод­ки — той са­мой, что при­вёз. Пётр Ильич опро­ки­нул стоп­ку од­ним ма­хом, кряк­нул, за­ку­сил со­лё­ным огур­цом. - Ну, — ска­зал он, гля­дя на Вла­ду, по­том на Илья­са, по­том сно­ва на внуч­ку, — вы, вну­ча, тво­их ро­ди­те­лей пе­ре­плю­ну­ли. Будь­те-на­те. Они съе­ха­лись че­рез ме­сяц. Вла­да не по­ня­ла сна­ча­ла. А по­том до неё до­шло. - Дед! — воз­му­ти­лась она, за­ли­ва­ясь крас­кой. - А что? — Пётр Ильич раз­вёл ру­ка­ми. — Я прав­ду го­во­рю. Ва­ша мать с от­цом — они то­же быст­ро кру­ти­ли. А вы — и двух недель не про­шло, а уже вме­сте жи­вё­те — муж и же­на. Без рос­пи­си, но муж и же­на. - Пётр, — одёр­ну­ла его ба­буш­ка — Ма­рья Ва­си­льев­на, ти­хая жен­щи­на с доб­ры­ми гла­за­ми. — Не сму­щай мо­ло­дых. - А че­го их сму­щать? — не уни­мал­ся дед. — Де­ло хо­ро­шее. Лю­бовь — она быст­ро при­хо­дит. Я твою ба­буш­ку, — он кив­нул на Ма­рью Ва­си­льев­ну, — за три неде­ли уго­во­рил. И ни­че­го — боль­ше со­ро­ка лет вме­сте. Ильяс улыб­нул­ся. Вла­да за­кры­ла ли­цо ру­ка­ми. Свет­ла­на Пет­ров­на сме­я­лась. Ки­рилл Ан­дре­евич, ко­то­рый си­дел в уг­лу и пил чай, толь­ко по­ка­чал го­ло­вой — но без осуж­де­ния. - Лад­но, — ска­зал Пётр Ильич, на­ли­вая вто­рую стоп­ку. — Да­вай­те вы­пьем за мо­ло­дых. Что­бы у них всё сла­ди­лось. Что­бы де­ти бы­ли здо­ро­вые. Что­бы Ильяс этот... как его... - Юну­сов, — под­ска­зал Ильяс. - Что­бы Юну­сов на­шу Лад­ку не оби­жал. А ес­ли оби­дит — мы его, — дед по­ко­сил­ся на свою трость, — мы его этой шту­кой. Все за­сме­я­лись. Вла­да вы­дох­ну­ла и по­ло­жи­ла го­ло­ву на пле­чо Илья­су. Он об­нял её, по­гла­дил по во­ло­сам. - Не оби­жу, — ска­зал он ти­хо, так, что­бы слы­ша­ла толь­ко она. - Знаю, — от­ве­ти­ла она. Ве­че­ром, ко­гда они уез­жа­ли, Пётр Ильич сто­ял у во­рот и ма­хал им вслед. - При­ез­жай­те! — крик­нул он. — Мы вас ждём! Ильяс вклю­чил даль­ний свет, что­бы осве­тить до­ро­гу, и они уеха­ли в тем­но­ту — к се­бе, до­мой. Глава 26 Жизнь Вла­ды и Илья­са тек­ла счаст­ли­во. То, что они жи­ли вме­сте, не ме­ша­ло, а по­мо­га­ло учё­бе. Они грыз­ли гра­нит на­у­ки в од­ном ву­зе, учи­лись в од­ной квар­ти­ре — си­де­ли за од­ним сто­лом, пе­ре­ки­ды­ва­лись шпар­гал­ка­ми, спо­ри­ли о тео­ре­мах и сти­хах. Да во­об­ще де­ла­ли всё вме­сте. Вме­сте зав­тра­ка­ли, вме­сте еха­ли на па­ры, вме­сте воз­вра­ща­лись, вме­сте за­сы­па­ли. Их лю­бовь цве­ла буй­ным цве­том. Они мог­ли бро­сить всё и на­сла­ждать­ся друг дру­гом — то­нуть в стра­сти и неж­но­сти, за­бы­вая о вре­ме­ни, о де­лах, о том, что за ок­ном день или ночь. Ильяс учил её сво­е­му язы­ку — гор­тан­ным сло­вам, ко­то­рые она по­вто­ря­ла с ми­лым ак­цен­том. Учил го­то­вит то, что он ест. Вла­да учи­ла его чи­тать сти­хи — рус­ские, клас­си­че­ские, ко­то­рые он рань­ше не по­ни­мал, а те­перь слу­шал её го­лос и чув­ство­вал серд­цем. Ни у Илья­са, ни у Вла­ды, ко­то­рая при­вы­ка­ла быть же­ной кав­каз­ско­го муж­чи­ны, не воз­ни­ка­ло со­мне­ний в том, что он не тот, или она не та. Они бы­ли со­зда­ны друг для дру­га — так ка­за­лось. Так бы­ло. По­за­ди оста­лась зи­ма. Москва от­та­и­ва­ла, за­ка­па­ло с крыш, и в воз­ду­хе за­пах­ло вес­ной. И где-то свер­ху — непо­нят­но кто: то ли Все­выш­ний, то ли Все­лен­ная, то ли са­мо энер­ге­ти­че­ское по­ле зем­ли — ре­ши­ло за них, что они слиш­ком счаст­ли­вы. Всё слу­чи­лось но­чью. Бе­да при­шла с гор. Се­ле­вой по­ток, чёр­ный и неумо­ли­мый, по­гло­тил до­ма и люд­ские жиз­ни в Джей­рах­ском рай­оне — там, где сто­ял ро­до­вой дом Юну­со­вых. Илья­су по­зво­ни­ли в тре­тьем ча­су но­чи. Он вы­скольз­нул из-под оде­я­ла, ста­ра­ясь не раз­бу­дить Вла­ду, и вы­шел на кух­ню. На­жал кноп­ку от­ве­та. - Ильяс Ра­ши­до­вич, — ска­зал го­лос в труб­ке. Го­лос был глу­хим, на­пря­жён­ным. — Вам нуж­но при­е­хать до­мой. Он не спро­сил «по­че­му». Не спро­сил «что слу­чи­лось». По­то­му что по­нял по то­ну: этот зво­нок не пред­ве­ща­ет ни­че­го хо­ро­ше­го. - Ко­гда? — спро­сил он. - Бли­жай­ший рейс до Ма­га­са утром. Би­ле­ты уже за­ка­за­ны. - Хо­ро­шо. Он по­ло­жил те­ле­фон на стол и несколь­ко се­кунд сто­ял, гля­дя в тем­но­ту за ок­ном. В го­ло­ве бы­ло пу­сто. Ни мыс­лей, ни чувств. Толь­ко тя­жесть где-то в гру­ди — ту­пая, невы­но­си­мая. По­том он вер­нул­ся в спаль­ню. Вла­да спа­ла — рас­ки­нув­шись на его по­ло­вине кро­ва­ти, рас­тре­пав во­ло­сы по по­душ­ке. Лун­ный свет па­дал на её ли­цо, и она бы­ла та­кой кра­си­вой, та­кой без­мя­теж­ной, что у Илья­са пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. Он лёг ря­дом, при­тя­нул её к се­бе. - Илюш? — про­бор­мо­та­ла она спро­со­нья. - Шшш, Ла­душ­ка, — шеп­нул он, це­луя её в ви­сок. Он брал её — мед­лен­но, по­чти неж­но, и в этом «брал» бы­ло что-то от­ча­ян­ное. Брал сколь­ко мог. Как буд­то он про­щал­ся. Вла­да про­сы­па­лась от его дви­же­ний, от его губ, от его рук, ко­то­рые сжи­ма­ли её так, буд­то он бо­ял­ся вы­пу­стить. - Иль­ка, — вы­дох­ну­ла она сквозь пре­ры­ви­стое ды­ха­ние. — Что с то­бой? Он не от­ве­чал. Толь­ко це­ло­вал — пле­чи, шею, гу­бы, гла­за. И она пе­ре­ста­ла спра­ши­вать. От­да­ва­лась ему — вся, без остат­ка, чув­ствуя, как что-то тёп­лое и тре­вож­ное раз­ли­ва­ет­ся внут­ри. Она просну­лась от пу­сто­ты. Про­тя­ну­ла ру­ку — там, где дол­жен был ле­жать Ильяс, бы­ла толь­ко хо­лод­ная про­сты­ня. Се­ла на кро­ва­ти. В ком­на­те бы­ло се­ро — ран­нее утро толь­ко на­чи­на­ло раз­го­нять тем­но­ту. - Ильяс? — по­зва­ла она ти­хо. Ни­кто не от­ве­тил. Она вста­ла, на­ки­ну­ла ха­лат, вы­шла на кух­ню. Хо­ло­диль­ник ти­хо ра­бо­тал в уг­лу. На сто­ле — за­пис­ка. Вла­да взя­ла её дро­жа­щи­ми ру­ка­ми. Ак­ку­рат­ный, муж­ской по­черк. «Ла­душ­ка, я при­еду за то­бой». И всё. Ни «про­сти», ни «не вол­нуй­ся», ни «я люб­лю те­бя». Про­сто — при­еду за то­бой. Вла­да при­жа­ла ли­сток к гру­ди и за­кры­ла гла­за. В го­ло­ве сту­ча­ло од­но сло­во: «Уе­хал». Она не зна­ла ку­да. Не зна­ла за­чем. Но чув­ство­ва­ла — слу­чи­лось что-то страш­ное. Те­ле­фон мол­чал. Ильяс не от­ве­чал на звон­ки. Она при­жа­ла ли­сток к гру­ди. По­до­шла к ок­ну, ото­дви­ну­ла што­ру. Вни­зу, у подъ­ез­да, сто­ял чёр­ный вне­до­рож­ник. Охра­на на ме­сте. Зна­чит, он по­за­бо­тил­ся о ней. Вла­да се­ла на кухне, под­жав но­ги, и уста­ви­лась в од­ну точ­ку. За ок­ном вста­ва­ло солн­це — та­кое же, как в тот день, ко­гда они гу­ля­ли по на­бе­реж­ной. Та­кое же, как то­гда, ко­гда всё толь­ко на­чи­на­лось. Она по­гла­ди­ла за­пис­ку паль­ца­ми. - Я жду, Илю­ша, — про­шеп­та­ла она. — Я бу­ду ждать. Сколь­ко на­до. И ти­ши­на бы­ла ей от­ве­том. Глава 27 Са­мо­лёт за­хо­дил на по­сад­ку над Ма­га­сом. Ильяс смот­рел в ил­лю­ми­на­тор на го­ры — свои го­ры, ко­то­рые он знал с дет­ства. Сей­час они ка­за­лись чу­жи­ми. Тём­ны­ми. Враж­деб­ны­ми. У тра­па его встре­ча­ли. Две чёр­ные ма­ши­ны, лю­ди в стро­гих ко­стю­мах. Ни­ка­ких объ­я­тий, ни­ка­ких лиш­них слов. Толь­ко ко­рот­кое: «По­е­ха­ли». Он ехал и смот­рел на до­ро­гу. Всё бы­ло зна­ко­мым — и од­но­вре­мен­но нет. До­ма, де­ре­вья, по­во­ро­ты — но внут­ри всё пе­ре­вер­ну­лось. По­то­му что он ехал ту­да, где боль­ше не бы­ло ни ба­буш­ки Ели­ко с её горь­ким ча­ем и муд­ры­ми сказ­ка­ми, ни де­душ­ки Га­пу­ра, ко­то­рый учил его дер­жать в ру­ках кин­жал и смот­реть смер­ти в гла­за. Не бы­ло от­ца — силь­но­го, несги­ба­е­мо­го Ра­ши­да Га­пу­ро­ви­ча, ко­то­рый все­гда знал, что де­лать. Не бы­ло ма­те­ри — Люд­ми­лы Его­ров­ны, ко­то­рая на­зы­ва­ла его «Илю­ша» и гла­ди­ла по го­ло­ве да­же те­перь, ко­гда он вы­рос. В ма­шине ему ска­за­ли всё. Ко­рот­ко. Без по­дроб­но­стей. - В жи­вых оста­лась толь­ко ва­ша сест­ра Али­на. С сы­ном. Те­перь уже мо­ло­дая вдо­ва. Ильяс не спро­сил «а осталь­ные?». Он знал. Он всё по­нял по ли­цам. Джей­рах­ский рай­он встре­тил его чёр­ным ме­си­вом зем­ли, кам­ней и об­лом­ков. До­ро­ги не бы­ло — её раз­мы­ло. Ма­ши­ны вста­ли, даль­ше по­шли пеш­ком. Дом Юну­со­вых — ро­до­вой дом, ко­то­рый сто­ял ве­ка, — пре­вра­тил­ся в гру­ду кам­ней. Се­ле­вой по­ток не по­ща­дил ни­че­го. Али­на сто­я­ла в чёр­ном, при­жи­мая к гру­ди сы­на. Ма­лень­кий свёр­ток, но­во­рож­дён­ный, ко­то­рый не по­ни­мал, по­че­му во­круг так мно­го пла­чу­щих лю­дей. На её ли­це не бы­ло ни кро­вин­ки. Толь­ко гла­за — огром­ные, чёр­ные, пу­стые. Она не смот­ре­ла на раз­ру­шен­ный дом. Она смот­ре­ла на го­ры. На эти пре­крас­ные и страш­ные го­ры, ко­то­рые за­бра­ли у неё всё. Ильяс по­до­шёл к ней. Она не обер­ну­лась. Он не ска­зал ни сло­ва. Про­сто при­жал её к сво­ей гру­ди — осто­рож­но, что­бы не при­да­вить ре­бён­ка, — и про­шеп­тал в ма­куш­ку: - Я с то­бой. Али­на вздрог­ну­ла. А по­том за­пла­ка­ла — без­звуч­но, со­тря­са­ясь всем те­лом. Пла­ка­ла в пер­вый раз с той но­чи, ко­гда всё рух­ну­ло. Ильяс дер­жал её. Он не пла­кал. У него не бы­ло на это пра­ва. Он те­перь был гла­вой ро­да. Так хо­те­ли его дед и отец. Те­ла на­хо­ди­ли дол­го. Од­них — под об­лом­ка­ми кры­ши, дру­гих — в ого­ро­де, ку­да лю­ди вы­бе­га­ли, услы­шав гул. Ильяс раз­гре­бал за­ва­лы сво­и­ми ру­ка­ми, не чув­ствуя бо­ли, не на­де­вая пер­ча­ток. Ему нуж­но бы­ло най­ти их. От­ца на­шли под бал­кой, ко­то­рая ко­гда-то дер­жа­ла по­то­лок в го­сти­ной. Он ле­жал на спине, гла­за за­кры­ты, ли­цо спо­кой­ное. Смерть на­стиг­ла его мгно­вен­но. Мать — ря­дом. Она успе­ла при­полз­ти к нему. Её ру­ка ле­жа­ла на его гру­ди, буд­то она пы­та­лась до по­след­не­го за­щи­тить его, раз­де­лить его но­шу. Они ле­жа­ли так — вме­сте. Как жи­ли. Ильяс смот­рел на них и не мог ды­шать. Всё, что он хо­тел ска­зать от­цу, всё, что не успел спро­сить у ма­те­ри, — оста­лось там, под эти­ми кам­ня­ми. Он опу­стил­ся на ко­ле­ни и дол­го си­дел, гля­дя на их ли­ца. - Про­сти­те, — про­шеп­тал он. — Не убе­рёг. Ве­тер ше­ве­лил се­дые во­ло­сы от­ца. Мать ка­за­лась спя­щей. Ильяс знал, что они не слы­шат. Но ему нуж­но бы­ло это ска­зать. Де­душ­ку Га­пу­ра и ба­буш­ку Ели­ко на­шли в их ком­на­те, они так и ле­жа­ли ря­дом, об­няв­шись. Свя­зи не бы­ло, элек­три­че­ства не бы­ло. Лю­ди жи­ли в па­лат­ках, спа­са­те­ли раз­би­ра­ли за­ва­лы, во­ен­ные по­мо­га­ли чем мог­ли. Ильяс ра­бо­тал с утра до но­чи — фи­зи­че­ски, тя­же­ло, что­бы не ду­мать. Что­бы не чув­ство­вать. Че­рез три дня по­хо­ро­ни­ли от­ца и мать. Че­рез пять — де­душ­ку и ба­буш­ку. По­хо­ро­ны бы­ли тя­жё­лы­ми. На седь­мой день Ильяс по­нял: Али­на не долж­на оста­вать­ся здесь. Он от­вёз сест­ру с пле­мян­ни­ком в Пи­тер. К ро­ди­те­лям ма­те­ри — ба­буш­ке На­та­ше и де­душ­ке Его­ру. Ба­буш­ка На­та­ша бы­ла со­всем по­дав­ле­на — по­те­рять дочь (её Люд­ми­лу, её Ля­леч­ку) ока­за­лось вы­ше её сил. Она си­де­ла у ок­на, сжи­мая пла­ток, и мол­ча­ла. Дед Егор дер­жал­ся как мог — хо­дил с внуч­кой на кух­ню, по­ил её ча­ем, го­во­рил, что «всё на­ла­дит­ся». Но в гла­зах у него то­же бы­ла пу­сто­та. На про­ща­нье он взял Илья­са за пле­чо. - Внук, — ска­зал он глу­хо. — Ты муж­чи­на. Те­перь от­вет­ствен­ность за Али­ну и пле­мян­ни­ка — на те­бе. - Знаю, — от­ве­тил Ильяс. - Не под­ве­ди. - Не под­ве­ду. Они об­ня­лись. Ко­рот­ко, по-муж­ски. Ильяс уехал. Впе­ре­ди бы­ло мно­го дел. Нуж­но бы­ло по­ка­зать, что он — хо­зя­ин то­го, что оста­вил ему отец. Не долж­ность — биз­нес. Он дав­но был оформ­лен на Илья­са. Отец го­то­вил его, учил, вво­дил в курс. Те­перь при­шло вре­мя брать всё в свои ру­ки. Пе­ре­го­во­ры, до­ку­мен­ты, лю­ди, ко­то­рые жда­ли его ре­ше­ний. Всё это бы­ло чу­жим, тя­жё­лым, ненуж­ным. Но он де­лал. По­то­му что дол­жен. И толь­ко где-то глу­бо­ко, в са­мом серд­це, ко­то­рое он за­ле­де­нил, что­бы не раз­ва­лить­ся, жи­ла од­на мысль. Тё­п­лая. Свет­лая. Вла­да. Её го­лос. Её смех. Её ру­ки, об­ни­ма­ю­щие его за шею. Её шё­пот: «Илю­ша». Он сде­ла­ет всё. За­кон­чит де­ла. По­ста­вит биз­нес так, что­бы он ра­бо­тал без него. И вер­нёт­ся. Вер­нёт­ся к ней. Од­на­ж­ды но­чью, ко­гда он ле­жал в го­сти­ни­це в Ма­га­се, по­то­му что до­ма боль­ше не бы­ло, он до­стал те­ле­фон. Посмот­рел на её фо­то­гра­фию — ту, где она сме­ёт­ся, за­про­ки­нув го­ло­ву, на фоне за­ка­та. Про­вёл паль­цем по экра­ну. Не на­пи­сал. Не по­зво­нил. По­то­му что не мог. По­то­му что ес­ли бы услы­шал её го­лос — не вы­дер­жал бы. Сло­мал­ся бы. Бро­сил всё и уле­тел об­рат­но. А он не мог бро­сить. У него те­перь бы­ла Али­на. И ма­лень­кий пле­мян­ник. И биз­нес, ко­то­рый нуж­но бы­ло удер­жать в сво­их ру­ках. Он убрал те­ле­фон в кар­ман. За­крыл гла­за. Вла­да жда­ла. Он знал. Но по­ка — ни сло­ва. Толь­ко ти­ши­на. Толь­ко ра­бо­та. Толь­ко долг. На­прас­но он так ду­мал. Глава 28 По­сле той но­чи, ко­гда ис­чез Ильяс, Вла­да жи­ла как в ту­мане. По утрам к подъ­ез­ду подъ­ез­жал чёр­ный вне­до­рож­ник. Охра­на — Руслан или кто-то из его ре­бят — мол­ча от­кры­вал двер­цу, мол­ча вёз её в уни­вер­си­тет, мол­ча ждал, по­ка за­кон­чат­ся па­ры. От­во­зил об­рат­но. Всё без еди­но­го сло­ва. Вла­да не воз­ра­жа­ла. Ей бы­ло всё рав­но. До­ма она си­де­ла на кухне — там, где они зав­тра­ка­ли с Илья­сом вдво­ём, — и ту­по смот­ре­ла в од­ну точ­ку. Ча­сы ти­ка­ли. За ок­ном тем­не­ло. Она не вклю­ча­ла свет. Не ела. Не пла­ка­ла. Ду­ша бо­ле­ла так, что хо­те­лось выть. Но она мол­ча­ла. Каж­дые пять ми­нут она бра­ла те­ле­фон и про­ве­ря­ла — не при­шло ли со­об­ще­ние. Не по­яви­лась ли зе­лё­ная точ­ка ря­дом с его ава­та­ром. Те­ле­фон Илья­са был вы­клю­чен. С пер­во­го дня. Она зво­ни­ла — або­нент недо­сту­пен. Пи­са­ла — со­об­ще­ния не до­став­ля­лись. Вла­да схо­ди­ла с ума. На чет­вёр­тую ночь она си­де­ла в тем­но­те, об­хва­тив ко­ле­ни ру­ка­ми, и смот­ре­ла на экран те­ле­фо­на. Тот за­го­рел­ся — уве­дом­ле­ние о но­вом со­об­ще­нии. Но­мер был незна­ко­мый. Она от­кры­ла. «Смот­ри но­во­сти. У тво­е­го ёба­ря есть же­на и ре­бе­нок. А ты ка­кая по счё­ту в его га­ре­ме?» И сле­дом — ви­део. Вла­да на­жа­ла на тре­уголь­ник. Пе­ред ней был Ильяс. Её Ильяс. Он сто­ял в чёр­ной одеж­де, осу­нув­ший­ся, с жёст­ки­ми склад­ка­ми у рта, ко­то­рых рань­ше не бы­ло. И при­жи­мал к се­бе мо­ло­дую жен­щи­ну — всю в чёр­ном, с блед­ным, как бу­ма­га, ли­цом. А на ру­ках у жен­щи­ны — ма­лень­кий ре­бё­нок, за­ку­тан­ный в бе­лое оде­яль­це. Дик­тор ве­щал что-то про тра­ге­дию в го­рах, про сход се­ля, про по­гиб­ших. Вла­да не слы­ша­ла слов. Они не до­хо­ди­ли до неё. Она смот­ре­ла на Илья­са — как он об­ни­ма­ет эту жен­щи­ну, как скло­ня­ет­ся к ре­бён­ку, как за­кры­ва­ет их со­бой. И мир для неё рух­нул. Вот по­че­му в её пас­пор­те не бы­ло штам­па, что она за­му­жем. Не­сколь­ко ми­нут она си­де­ла, гля­дя в од­ну точ­ку. По­том вста­ла. До­ста­ла из шка­фа неболь­шую сум­ку. Сло­жи­ла до­ку­мен­ты — пас­порт, сту­ден­че­ский, за­чёт­ку. Боль­ше ни­че­го. Не гля­дя про­шла ми­мо ве­щей, ко­то­рые он да­рил. Спу­сти­лась вниз. Чёр­ный вне­до­рож­ник сто­ял на ме­сте. Она по­сту­ча­ла в ок­но. Руслан опу­стил стек­ло. - От­ве­зи­те ме­ня в дом к ро­ди­те­лям, — ска­за­ла она глу­хо. - Хо­ро­шо, — от­ве­тил он. Ни­кто не за­дал ни од­но­го во­про­са. У подъ­ез­да ро­ди­тель­ско­го до­ма Вла­да вы­шла из ма­ши­ны. Сум­ка ви­се­ла на пле­че. Она по­вер­ну­лась к Русла­ну — здо­ро­во­му, се­рьёз­но­му муж­чине, ко­то­рый всё это вре­мя мол­ча охра­нял её жизнь. - Я боль­ше не нуж­да­юсь в ва­шей охране, — ска­за­ла она. Руслан по­смот­рел на неё дол­гим взгля­дом. Хо­тел что-то ска­зать — но про­мол­чал. Толь­ко кив­нул. Вла­да раз­вер­ну­лась и ушла в подъ­езд. Она не пла­ка­ла. Не мог­ла. Внут­ри бы­ла толь­ко пу­сто­та. Ро­ди­те­ли встре­ти­ли её пе­ре­по­ло­шен­ные. Свет­ла­на Пет­ров­на от­кры­ла дверь са­ма — и за­мер­ла. Пе­ред ней сто­я­ла дочь: блед­ная, без­жиз­нен­ная, с пу­сты­ми гла­за­ми. Чу­жая в род­ном до­ме. - Лад­ка? — мать схва­ти­ла её за ру­ку. — Что слу­чи­лось? Ты по­че­му не зво­ни­ла? Где Ильяс? Вла­да мол­ча­ла. Про­тя­ну­ла ма­те­ри те­ле­фон — тот са­мый, с от­кры­тым ви­део. И глу­хо вы­да­ви­ла: - Посмот­ри­те. Свет­ла­на Пет­ров­на взя­ла те­ле­фон дро­жа­щи­ми ру­ка­ми. На­жа­ла на тре­уголь­ник. Че­рез несколь­ко се­кунд она ох­ну­ла и при­жа­ла ла­донь ко рту. Ки­рилл Ан­дре­евич по­до­шёл, за­гля­нул че­рез пле­чо же­ны. Его ли­цо ока­ме­не­ло. - Лад­ка... — на­чал он. - Он мне боль­ше ни­кто. Па­па, не смей тро­гать его. Я от­пус­каю его. Я к се­бе, — ска­за­ла Вла­да и, не под­ни­мая глаз, ушла в свою ком­на­ту. Дверь за­кры­лась — ти­хо, без хлоп­ка. Буд­то она за­хлоп­ну­ла вход в свою ду­шу. Она про­ле­жа­ла два дня. Не ела. Не пи­ла. Не пла­ка­ла. Ту­по смот­ре­ла в по­то­лок, на ко­то­ром ко­гда-то, ма­лень­кой де­воч­кой, счи­та­ла тре­щин­ки и при­ду­мы­ва­ла ис­то­рии. Те­перь ис­то­рии кон­чи­лись. Жизнь кон­чи­лась. Свет­ла­на Пет­ров­на за­хо­ди­ла несколь­ко раз — ста­ви­ла на тум­боч­ку та­рел­ку с бу­льо­ном, чаш­ку чая. Ухо­ди­ла с тем же, с чем при­шла. Вла­да не при­ка­са­лась к еде. Ки­рилл Ан­дре­евич сто­ял под две­рью, слу­шал ти­ши­ну и сжи­мал ку­ла­ки. На тре­тий день Вла­да се­ла на кро­ва­ти. Посмот­ре­ла на свои ру­ки — тон­кие, блед­ные, с си­ни­ми про­жил­ка­ми. По­том вста­ла. Выш­ла в ко­ри­дор. Отец был в го­сти­ной. Вла­да по­до­шла к нему. Се­ла ря­дом на ди­ван. По­мол­ча­ла. - Па­па, — ска­за­ла она ти­хо, без­жиз­нен­но, как ав­то­мат, — уве­зи ме­ня по­даль­ше от­сю­да. Что­бы он ме­ня не на­шёл. Ки­рилл Ан­дре­евич смот­рел на дочь. На её осу­нув­ше­е­ся ли­цо, на те­ни под гла­за­ми, на сжа­тые гу­бы. Он не спро­сил «за­чем». Не ска­зал «ты оши­ба­ешь­ся». Он был от­цом. И ви­дел, что до­че­ри боль­но. - Ку­да? — спро­сил он. - Всё рав­но ку­да, — от­ве­ти­ла Вла­да. — Лишь бы он не знал. Лишь бы не на­шёл. Пусть он жи­вёт сво­ей жиз­нью и рас­тит сво­их де­тей. Ки­рилл Ан­дре­евич кив­нул. На­чал пе­ре­би­рать в уме ва­ри­ан­ты. Нуж­но ме­сто, где нет зна­ко­мых, где мож­но за­те­рять­ся. Где дочь бу­дет в без­опас­но­сти. - В Ниж­ний Нов­го­род, — ска­зал он на­ко­нец. — Там у ме­ня ста­рый друг, од­но­курс­ник. По­мо­жет с жи­льём. Ильяс там те­бя ис­кать не бу­дет. Вла­да кив­ну­ла. - Хо­ро­шо. Свет­ла­на Пет­ров­на, ко­то­рая всё это вре­мя сто­я­ла в две­рях, смах­ну­ла слё­зы. - Я с ней, — ска­за­ла она твёр­до. — Я по­еду с доч­кой. - Нет, мам, — Вла­да по­ка­ча­ла го­ло­вой. — Я од­на. Я долж­на по­быть од­на. Свет­ла­на Пет­ров­на хо­те­ла воз­ра­зить, но Ки­рилл Ан­дре­евич взял её за ру­ку. - Пусть, — ска­зал он ти­хо. — Ей нуж­но. Че­рез два дня Вла­да уеха­ла. Не­боль­шая сум­ка, до­ку­мен­ты. На вок­за­ле она об­ня­ла ро­ди­те­лей — су­хо, на­ско­ро — и се­ла в по­езд. В ку­пе Вла­да се­ла у ок­на, при­жа­лась лбом к хо­лод­но­му стек­лу. За ок­ном бу­дет про­плы­вать Москва — го­род, где она бы­ла счаст­ли­ва. Го­род, ко­то­рый она по­ки­да­ла, что­бы вы­жить. По­езд тро­нул­ся. Вла­да за­кры­ла гла­за. И в пер­вый раз за эти дни из её глаз по­ка­ти­лись слё­зы — ти­хие, без­звуч­ные, бес­ко­неч­ные. Глава 29 Ильяс во­рвал­ся в мос­ков­скую квар­ти­ру че­рез три ме­ся­ца. Три ме­ся­ца ра­бо­ты, по­хо­рон, раз­бо­ра за­ва­лов, под­пи­сей в до­ку­мен­тах, встреч с людь­ми. Три ме­ся­ца без сна, без от­ды­ха, без еди­но­го дня, ко­гда он мог вы­дох­нуть. Три ме­ся­ца без неё. Он от­крыл дверь сво­им клю­чом — и за­мер. Внут­ри бы­ло пу­сто. Не то что­бы ве­щи про­па­ли — нет, её ве­щи оста­ва­лись на сво­их ме­стах. Но воз­дух был мёрт­вым. Хо­лод­ным. Чу­жим. Вла­да здесь не жи­ла. Это чув­ство­ва­лось с по­ро­га. А ещё — за­пах. Не­вы­но­си­мый, тош­но­твор­ный за­пах про­тух­ших про­дук­тов. Ильяс про­шёл на кух­ню. Хо­ло­диль­ник был вы­клю­чен, двер­ца при­от­кры­та. Внут­ри — остат­ки то­го, что ко­гда-то бы­ло едой. Всё по­кры­лось пле­се­нью, за­сох­ло. Он обо­шёл квар­ти­ру. В спальне — её ха­лат на спин­ке сту­ла. На тум­боч­ке — её за­кол­ки. В ван­ной — её шам­пунь, её зуб­ная щёт­ка. Всё на ме­сте. Всё жда­ло. Но её не бы­ло. Он до­стал те­ле­фон. На­брал её но­мер — в пер­вый раз за три ме­ся­ца. Або­нент недо­сту­пен. На­брал сно­ва. Тот же ре­зуль­тат. Он на­шёл но­мер от­ца Вла­ды. На­жал вы­зов. - Ал­ло? — го­лос Ки­рил­ла Ан­дре­еви­ча был хо­лод­ным. - Здрав­ствуй­те, это Ильяс. Вла­да до­ма? - Нет. - А где она? - Не ска­жу. - Я дол­жен её уви­деть, — Ильяс сжал те­ле­фон. — Я всё объ­яс­ню. - Ты дол­жен был объ­яс­нять три ме­ся­ца на­зад, — жёст­ко ска­зал Ки­рилл Ан­дре­евич. Он по­мол­чал. – Те­перь она при­ня­ла ре­ше­ние. Ты ей ни­кто. - Она моя же­на! — вы­рва­лось у Илья­са. - Она те­бе ни­кто, — от­ре­зал Ки­рилл Ан­дре­евич. — Не же­на. Не неве­ста. Ни­кто. И не при­ез­жай. Её здесь нет. Он по­ло­жил труб­ку. Ильяс сто­ял по­сре­ди пу­стой квар­ти­ры, с те­ле­фо­ном в ру­ке, и смот­рел на хо­ло­диль­ник с про­тух­шей едой. Она при­ня­ла ре­ше­ние. Ты ей ни­кто. Он не ве­рил. Не мог по­ве­рить. Ма­ши­на Илья­са за­тор­мо­зи­ла у во­рот да­чи Ку­ли­ги­ных в вос­кре­се­нье. Он знал, что по вы­ход­ным они здесь. На­де­ял­ся — вдруг Вла­да всё-та­ки там. Вдруг отец со­врал. Ка­лит­ка ока­за­лась не за­пер­та. Он во­шёл во двор. На тер­ра­се си­де­ли Ки­рилл Ан­дре­евич и Свет­ла­на Пет­ров­на. Уви­дев Илья­са, Ки­рилл Ан­дре­евич встал. - Я же ска­зал — не при­ез­жай, — го­лос был жёст­ким, ле­дя­ным. - Я дол­жен най­ти её, — ска­зал Ильяс. - Она не хо­чет, что­бы ты её на­хо­дил. - Она моя. - Она те­бе ни­кто, — по­вто­рил Ки­рилл Ан­дре­евич. — Она при­ня­ла ре­ше­ние. Ильяс мол­чал. Он знал, что это прав­да. - Я вер­ну её, — ска­зал он. - Не вер­нёшь, — от­ве­тил Ки­рилл Ан­дре­евич. — И не пы­тай­ся. Уез­жай. Ильяс по­смот­рел на Свет­ла­ну Пет­ров­ну. Та мол­ча­ла, но в гла­зах сто­я­ли слё­зы. Она не за­сту­пи­лась за него. Не ска­за­ла ни сло­ва. Он раз­вер­нул­ся и ушёл. В ма­шине он си­дел дол­го, гля­дя на за­кры­тые во­ро­та. По­том за­вёл дви­га­тель и уехал. Но он не сдал­ся. Он не умел сда­вать­ся. По­ка Ильяс ду­мал, что он муж­чи­на, ко­то­рый дол­жен нести от­вет­ствен­ность за се­мью, за сест­ру, за пле­мян­ни­ка, за биз­нес, за лю­дей, ко­то­рые от него за­ви­се­ли. По­ка он ду­мал, что Вла­да долж­на бы­ла как же­на про­сто ждать — не осмыс­ляя его ре­ше­ний, не тре­буя объ­яс­не­ний, ве­ря, что он вер­нёт­ся, по­то­му что он так ска­зал. Она ис­чез­ла и вы­черк­ну­ла его из сво­ей жиз­ни. По­ка он ме­тал­ся меж­ду Пи­те­ром и Ма­га­сом, пы­та­ясь за­глу­шить в серд­це боль от утрат, — Вла­да жи­ла сво­ей бо­лью. В Ниж­нем она жи­ла в неболь­шой двух­ком­нат­ной квар­тир­ке с ба­буш­кой — все её зва­ли про­сто «ба­ба Лю­ба». Ста­рая, су­хая жен­щи­на с цеп­ким взгля­дом и доб­рым серд­цем. Она не за­да­ва­ла лиш­них во­про­сов. Уви­де­ла за­пла­кан­ную Вла­ду с че­мо­да­ном, вздох­ну­ла, по­сто­ро­ни­лась, про­пус­кая в ко­ри­дор. И ска­за­ла толь­ко: - Про­хо­ди, Ла­да. Отец за­брал её до­ку­мен­ты из уни­вер­си­те­та. Офор­мил ака­де­ми­че­ский от­пуск. Ска­зал: «От­дох­нёшь, окле­ма­ешь­ся — вер­нёшь­ся». Вла­да не спо­ри­ла. Ей бы­ло всё рав­но. Она сме­ни­ла но­мер те­ле­фо­на. Ста­рую сим­ку вы­бро­си­ла в му­со­ро­про­вод, не гля­дя. От­ре­за­ла се­бя от все­го ми­ра, где встре­ти­ла свою лю­бовь и свою боль. Ни­ка­ких соц­се­тей. Ни­ка­ких но­во­стей. Ни­ка­ких «слу­чай­но» уви­ден­ных фо­то­гра­фий. Она не со­би­ра­лась быть в его жиз­ни од­ной из мно­гих. Не со­би­ра­лась де­лить его с кем-то. Это бы­ло не для неё. Она по­ня­ла, что бе­ре­мен­на, че­рез ме­сяц по­сле то­го, как уеха­ла в Ниж­ний Нов­го­род. Си­дя на уни­та­зе в чу­жой ван­ной, сжи­мая в ру­ках тест с дву­мя по­лос­ка­ми, она не за­пла­ка­ла. Не за­кри­ча­ла. Про­сто смот­ре­ла на эти две по­лос­ки дол­го, очень дол­го. И ду­ма­ла. Мысль из­ба­вить­ся от ре­бён­ка не при­шла в го­ло­ву ни ра­зу. Да­же не за­це­пи­лась за край со­зна­ния. Это был её лу­чик. Един­ствен­ный, кто остал­ся от Илья­са. И она не име­ла пра­ва его га­сить. Мать зво­ни­ла раз в неде­лю. Сна­ча­ла уго­ва­ри­ва­ла: - Лад­ка, он при­ез­жал. Он ис­кал те­бя. Мо­жет, по­го­во­ришь с ним? - Нет, ма­ма. - Он объ­яс­нит, ты же не зна­ешь... - Я знаю до­ста­точ­но. - Дочь, ну нель­зя же так... - Ма­ма, не на­до. С каж­дым ра­зом го­лос ма­те­ри ста­но­вил­ся ти­ше, а па­у­зы длин­нее. Свет­ла­на Пет­ров­на по­ня­ла: дочь не от­сту­пит. И пе­ре­ста­ла уго­ва­ри­вать. Толь­ко взды­ха­ла в труб­ку. Толь­ко пла­ка­ла по но­чам. Толь­ко дер­жа­ла му­жа за ру­ку и шеп­та­ла: «Как же мы её убе­ре­жём?» А Ильяс ме­тал­ся. Пи­тер — Ма­гас. Ма­гас — Пи­тер. Се­ст­ра и пле­мян­ник. Ба­буш­ка На­та­ша и де­душ­ка Егор, ко­то­рые са­ми бы­ли не в се­бе по­сле ги­бе­ли до­че­ри. Биз­нес, ко­то­рый тре­бо­вал при­сут­ствия. Лю­ди, ко­то­рые жда­ли ре­ше­ний. И Вла­да. Сна­ча­ла он не мог да­же по­нять, где ис­кать. Отец мол­чал, как пар­ти­зан. Мать — не зна­ла, но ес­ли и зна­ла — не го­во­ри­ла. Её те­ле­фон мол­чал. Соц­се­ти ис­чез­ли. След про­стыл. Но по­том Ильяс ин­ту­и­тив­но на­чал по­ни­мать, что ви­ди­мо ещё не вре­мя для их встре­чи. Он мог её най­ти. Од­но­знач­но. Про­сто она долж­на вы­стра­дать лю­бовь к нему. Он был аб­со­лют­но уве­рен, что она его лю­бит. То­гда, но­чью он мог бы увез­ти Вла­ду с со­бой. Силь­но, по-муж­ски, не спра­ши­вая. Но он уви­дел в ней огонь, ха­рак­тер, сво­бо­ду. И ис­пу­гал­ся. Не за се­бя. За неё. Он ду­мал: «Я вер­нусь. Она по­до­ждёт. Она же лю­бит ме­ня». Он не знал, что сель уни­что­жит всё. Не знал, что про­па­дёт на три ме­ся­ца. Он не взял её с со­бой, по­то­му что хо­тел убе­речь. От гор, от усто­ев, от чу­жо­го ми­ра, к ко­то­ро­му она бы­ла ещё не го­то­ва. Он был уве­рен – она со­зда­на для него. Но вре­мя ещё не при­шло. Ильяс про­сы­пал­ся по но­чам с её име­нем на гу­бах. По­том про­ва­ли­вал­ся в ко­рот­кий сон. Ему сни­лось, как она сме­ёт­ся, за­про­ки­нув го­ло­ву, на фоне за­ка­та. Как го­во­рит: «Илю­ша». Как бе­рёт его за ру­ку. А по­том он сно­ва про­сы­пал­ся в пу­стой го­сти­ни­це, в хо­лод­ной по­сте­ли, и по­ни­мал — её нет. Он по­те­рял её. Сам. И вы­рвать эту лю­бовь из серд­ца, ссох­ше­го­ся от утрат, не мог. Не по­лу­ча­лось. Не хо­тел вы­ры­вать. Он хо­тел вер­нуть. Но не знал как. Оста­ва­лось на­де­ять­ся толь­ко на то, что где-то «на­вер­ху» пе­ре­ду­ма­ют и что он смо­жет ис­пра­вить свою ошиб­ку. Глава 30 Ильяс воз­не­на­ви­дел го­ры. Те са­мые, ко­то­рые ко­гда-то ма­ни­ли его, зва­ли вер­нуть­ся, обе­ща­ли по­кой и си­лу. Те­перь они за­бра­ли у него слиш­ком мно­го. От­ца, мать, де­душ­ку, ба­буш­ку. Дом, в ко­то­ром он ро­дил­ся. Бра­та Хам­за­та. То­го кто дол­жен был стать гла­вой ро­да. То­го, кто то­же украл де­вуш­ку – кра­си­вую, с го­ря­щи­ми гла­за­ми. Как сде­ла­ли дед и отец. Ильяс ни­ко­гда не рас­ска­зы­вал эту ис­то­рию Вла­де. Не рас­ска­зы­вал, как брат при­вёз свою де­вуш­ку в го­ры, как она не при­ня­ла устои – не смог­ла, сло­ма­лась. Как по­кон­чи­ла с со­бой, бро­сив­шись в уще­лье. И как брат, обе­зу­мев от го­ря, ки­нул­ся за ней. Их на­шли толь­ко че­рез три дня – ря­дом, вни­зу, на ост­рых кам­нях. Отец че­рез вре­мя толь­ко и ска­зал Илья­су: - Си­лу иметь ма­ло. На­до иметь муд­рость. Не каж­дую жен­щи­ну мож­но увез­ти в го­ры. Не­ко­то­рых нуж­но сна­ча­ла на­учить ды­шать на­шим воз­ду­хом. Имен­но из-за них, этих гор, из-за этой чёр­ной по­ло­сы, он по­те­рял и Вла­ду. Он не мог боль­ше смот­реть на Кав­каз­ский хре­бет. Не мог ды­шать воз­ду­хом, ко­то­рый пах пеп­лом и смер­тью. Он пе­ре­брал­ся в Пи­тер. Оста­вил управ­ле­ние биз­не­сом на од­но­го из тро­ю­род­ных бра­тьев — тол­ко­во­го пар­ня, ко­то­рый дав­но ра­бо­тал ря­дом с от­цом. Пе­ре­дал де­ла, под­пи­сал до­ве­рен­но­сти, объ­яс­нил, что и как. Брат кив­нул, при­нял, не за­да­вая лиш­них во­про­сов. Все зна­ли — Илья­су нуж­но уехать. Все по­ни­ма­ли — по­че­му. В Пи­те­ре его жда­ли толь­ко по­хо­ро­ны. Ба­буш­ка На­та­ша не пе­ре­жи­ла. Она сго­ре­ла — ти­хо, без жа­лоб, про­сто пе­ре­ста­ла вста­вать с кро­ва­ти. Дед Егор си­дел ря­дом, дер­жал её за ру­ку. Вра­чи ска­за­ли: «серд­це». Ильяс знал — не серд­це. Го­ре. Она по­те­ря­ла дочь и не смог­ла с этим жить. Хо­ро­ни­ли её на клад­би­ще под Пи­те­ром, где ко­гда-то бы­ла по­хо­ро­не­на её мать. Ильяс сто­ял у гро­ба, смот­рел на осу­нув­ше­е­ся ли­цо ба­буш­ки и ду­мал: «Ещё од­на». Ещё од­на, ко­го он не убе­рёг. Али­на с пле­мян­ни­ком оста­лись жить с де­дом Его­ром. Ма­лень­кий Га­пур — на­зван­ный в честь де­душ­ки Га­пу­ра — по­шёл в са­дик. Али­на по­ти­хонь­ку воз­вра­ща­лась к жиз­ни. Устро­и­лась на ра­бо­ту — ад­ми­ни­стра­то­ром в неболь­шой отель, неда­ле­ко от до­ма. При­хо­ди­ла ве­че­ром устав­шая, но с лёг­кой улыб­кой на ли­це. Ра­ди сы­на. Ра­ди се­бя. Сам Ильяс пред­по­чёл жить от­дель­но. Ку­пил хо­ро­шую квар­ти­ру в цен­тре, с вы­со­ки­ми по­тол­ка­ми и ви­дом на Не­ву. До­ро­гую, про­стор­ную. Пу­стую. Он жил один. Со сво­ей бо­лью. С неумер­шей лю­бо­вью, ко­то­рая не от­пус­ка­ла ни на день. С мыс­ля­ми о ней, ко­то­рые разъ­еда­ли из­нут­ри. Мно­го­чис­лен­ная род­ня — пи­тер­ская, гру­зин­ская, кав­каз­ская — пы­та­лась устро­ить его лич­ную жизнь. - Ильяс, ты мо­ло­дой, кра­си­вый, бо­га­тый. Че­го ты си­дишь один? - Дя­дя, ну сколь­ко мож­но? Посмот­ри, ка­кая де­вуш­ка! Из хо­ро­шей се­мьи. - Сы­нок, мать твоя хо­те­ла бы, что­бы ты был счаст­лив. Он слу­шал. Ки­вал. Бла­го­да­рил за за­бо­ту. И от­ка­зы­вал. Твёр­до. Бес­по­во­рот­но. - Я же­нат, — го­во­рил он. — Она вер­нёт­ся. Я по­до­жду. Род­ня взды­ха­ла, ка­ча­ла го­ло­ва­ми, шеп­та­лась за спи­ной. «С ума со­шёл па­рень», — го­во­ри­ли од­ни. «Вер­ный», — воз­ра­жа­ли дру­гие. «Дур­ной», — взды­ха­ли тре­тьи. «При­во­ро­жи­ла. За­бра­ла его серд­це» – утвер­жда­ли чет­вёр­тые. Илья­су бы­ло всё рав­но. Он воз­вра­щал­ся в пу­стую квар­ти­ру, вклю­чал свет, ста­вил чай­ник. До­ста­вал те­ле­фон — там, в скры­той пап­ке, бы­ла её фо­то­гра­фия. Смот­рел. И ждал. Она вер­нёт­ся. Долж­на. По­то­му что без неё он не жил — су­ще­ство­вал. Так про­шло че­ты­ре го­да. Ильяс из­ред­ка на­ве­ды­вал­ся в Моск­ву. Де­ла — то од­но, то дру­гое — за­став­ля­ли при­ез­жать. Но да­же ко­гда де­ла не бы­ло, он на­хо­дил по­вод. Ску­чал. По го­ро­ду, где встре­тил её. По ули­цам, по ко­то­рым они гу­ля­ли. Он при­ез­жал и бро­дил неда­ле­ко от до­ма, где жи­ли её ро­ди­те­ли. Не за­хо­дил — знал, что не пу­стят. Хо­дил по на­бе­реж­ной, си­дел на ска­мей­ке в скве­ре, где они це­ло­ва­лись. Смот­рел на во­ду и ви­дел толь­ко её. Од­на­ж­ды он взял ма­лень­ко­го Га­пу­ра с со­бой в Моск­ву. По­ка­зать Кремль. Пле­мян­ник под­рос — шуст­рый чер­но­гла­зый маль­чиш­ка, ко­то­рый обо­жал дя­дю. Они по­гу­ля­ли по Крас­ной пло­ща­ди, съе­ли мо­ро­же­ное. Га­пур за­хо­тел иг­рать. Ильяс за­вёл его в боль­шой тор­го­вый центр — там бы­ла иг­ро­вая ком­на­та. - Иди, — ска­зал он, ки­вая на раз­но­цвет­ную дверь. — Я здесь по­си­жу. Га­пур убе­жал. Ильяс сел на ди­ван­чик у ок­на, смот­рел сквозь про­зрач­ные сте­ны, как пле­мян­ник но­сит­ся по ла­би­рин­ту. И вдруг услы­шал тон­кий дет­ский го­ло­сок: - Па­па. Ильяс по­вер­нул го­ло­ву. Пе­ред ним сто­я­ла Свет­ла­на Пет­ров­на. Она дер­жа­ла за ру­ку ма­лень­кую де­воч­ку — с тём­ны­ми куд­ряш­ка­ми, рас­сы­пан­ны­ми по пле­чам, с боль­ши­ми тём­ны­ми гла­за­ми. Де­воч­ка смот­ре­ла на Илья­са, вы­тя­нув паль­чик и по­ка­зы­вая на него. - Па­па, — по­вто­ри­ла она, обер­нув­шись к Свет­лане Пет­ровне. — Ба, па­па? Свет­ла­на Пет­ров­на мол­ча­ла. В гла­зах — слё­зы и что-то ещё. То ли ви­на, то ли об­лег­че­ние. В этот мо­мент Га­пур за­ме­тил, что дя­дя ку­да-то смот­рит, под­бе­жал, по­вис на ру­ке. - Дя­дя Иль! Ты че­го? Там кто? Ильяс не от­ве­тил. Он не мог ото­рвать взгля­да от де­воч­ки. От её глаз — сво­их глаз. От её куд­ря­шек — как у ба­буш­ки Ели­ко. - Свет­ла­на Пет­ров­на, — спро­сил он ти­хо, не вста­вая с ме­ста, — это моя дочь? Свет­ла­на Пет­ров­на кив­ну­ла. - Её зо­вут Ели­ко, — ска­за­ла она. Ильяс мед­лен­но под­нял­ся. Сде­лал шаг. Оста­но­вил­ся. - Где Вла­да? — спро­сил он. - До­ма, — от­ве­ти­ла Свет­ла­на Пет­ров­на. — Она ме­сяц на­зад вер­ну­лась в Моск­ву. Ска­за­ла: «Хва­тит бе­гать». — Она по­мол­ча­ла, вы­тер­ла гла­за плат­ком. — Де­воч­ка рос­ла, зная, кто её па­па. Вла­да ей рас­ска­зы­ва­ла. По­ка­зы­ва­ла фо­то­гра­фии. - По­че­му не по­зво­ни­ла? — го­лос Илья­са дрог­нул. — По­че­му не ска­за­ла? - Гор­дая она, — вздох­ну­ла Свет­ла­на Пет­ров­на. — И бо­я­лась. У те­бя же­на, ре­бё­нок. Ду­ма­ла, что ты за­был. Что у те­бя своя жизнь. Что ты... — она не до­го­во­ри­ла. Ильяс опе­шил от услы­шан­но­го. Он сглот­нул и вы­да­вил: - У ме­ня нет же­ны кро­ме Вла­ды. У ме­ня нет д... Он осёк­ся, опу­стил­ся на кор­точ­ки пе­ред де­воч­кой. Посмот­рел в её огром­ные гла­за. - Здрав­ствуй, Ели­ко, — ска­зал он. — Я твой па­па. Де­воч­ка мол­ча­ла се­кун­ду. По­том улыб­ну­лась — той улыб­кой, от ко­то­рой у Илья­са за­ще­ми­ло серд­це. - Па­па. Она про­тя­ну­ла к нему ма­лень­кие руч­ки. Ильяс при­жал её к се­бе — осто­рож­но, как са­мую хруп­кую дра­го­цен­ность в ми­ре. Га­пур сто­ял ря­дом, хло­пал гла­за­ми. - Дя­дя Иль, — ска­зал он на­ко­нец, — у те­бя есть доч­ка? - Я не знал, — от­ве­тил Ильяс, не от­пус­кая де­воч­ку. — Те­перь знаю. Свет­ла­на Пет­ров­на смот­ре­ла на них и пла­ка­ла. Впер­вые за че­ты­ре го­да — не от бо­ли, а от на­деж­ды. - По­е­ха­ли к ней, — ска­за­ла она. Ильяс под­нял­ся, взял Ели­ко на ру­ки. Га­пур уце­пил­ся за его шта­ни­ну. - По­е­ха­ли, — ска­зал он. Глава 31 Вла­да вы­шла в ко­ри­дор, ко­гда услы­ша­ла, что по­во­ра­чи­ва­ет­ся ключ в две­ри. Она жда­ла ма­му с Ели­ко — они ушли в тор­го­вый центр ещё па­ру ча­сов на­зад. Но серд­це по­че­му-то ко­ло­ти­лось быст­рее обыч­но­го. Дверь от­кры­лась. И её серд­це ух­ну­ло вниз. В квар­ти­ру во­шёл Ильяс, дер­жа на ру­ках их дочь. Ели­ко об­ни­ма­ла его за шею, при­жи­ма­лась ще­кой к его ще­ке и что-то ра­дост­но ще­бе­та­ла. Вла­да за­мер­ла. Но­ги ста­ли ват­ны­ми. Она вце­пи­лась в ко­сяк, что­бы не упасть. Из го­сти­ной вы­шел Ки­рилл Ан­дре­евич. Уви­дел Илья­са, на­хму­рил­ся, от­крыл рот, что­бы что-то ска­зать — но не успел. Свет­ла­на Пет­ров­на немед­лен­но взя­ла ини­ци­а­ти­ву в свои ру­ки. - Ки­рюш, — ска­за­ла она бод­рым, не тер­пя­щим воз­ра­же­ний то­ном, — пой­дём по­гу­ля­ем с детьми. Мы им мо­ро­же­ное ку­пим. Слад­кую ва­ту. Кто хо­чет? Она су­ну­ла му­жу в ру­ки спор­тив­ную коф­ту, ко­то­рую схва­ти­ла с ве­шал­ки, и вы­тол­ка­ла его из квар­ти­ры. По­том по­до­шла к Илья­су, за­бра­ла с его рук внуч­ку. - Пой­дём, Ели­ко, — ска­за­ла она, це­луя де­воч­ку в ма­куш­ку. — Пой­дём ко­ка-ко­лу по­ку­пать и чип­сы. И слад­кую ва­ту. - Ба, а па­па? — спро­си­ла Ели­ко, по­ка­зы­вая паль­чи­ком на Илья­са. - Па­па по­том при­дёт. Ему нуж­но с ма­мой по­го­во­рить. А мы по­ка ку­пим всё-всё. Ей нуж­но бы­ло во что бы то ни ста­ло оста­вить дочь с Илья­сом на­едине. Она схва­ти­ла клю­чи от ма­ши­ны — Ки­рилл Ан­дре­евич да­же не успел пе­ре­обуть­ся, сто­ял на пло­щад­ке в до­маш­них та­поч­ках. Она под­толк­ну­ла на пло­щад­ку, ни­че­го не по­ни­ма­ю­ще­го Га­пу­ра, — и за­хлоп­ну­ла за со­бой дверь. В подъ­ез­де Ки­рилл Ан­дре­евич толь­ко и спро­сил: - А ес­ли бы на ули­це бы­ла зи­ма? Ты бы ме­ня вы­тол­ка­ла то­же в до­маш­них та­поч­ках? - Я бы те­бя, ис­ту­ка­на, вы­тол­ка­ла да­же бо­си­ком, — от­ре­за­ла Свет­ла­на Пет­ров­на, на­жи­мая кноп­ку лиф­та. — Так, Га­пур, мы сей­час всё ку­пим, что я обе­ща­ла. И по­едем на да­чу. - А дя­дя Иль? — спро­сил Га­пур. - Дя­дя Иль по­том при­е­дет. Он за­нят. Ели­ко, си­дя на ру­ках у ба­буш­ки, по­ка­за­ла на за­кры­тую дверь паль­чи­ком: - Па­па там... - Там, там, — за­ки­ва­ла Свет­ла­на Пет­ров­на. — Ни­ку­да он не де­нет­ся. Те­перь он те­бе но­вую кук­лу при­ве­зёт на да­чу. Вот уви­дишь. До­го­во­ри­лись? Ели­ко по­ду­ма­ла се­кун­ду. Ко­ка-ко­ла и чип­сы, ко­то­рые ма­ма не раз­ре­ша­ла. Слад­кая ва­та. И кук­ла. Пер­спек­ти­ва бы­ла за­ман­чи­вой. - Да, — кив­ну­ла она. Лифт уехал. А в квар­ти­ре сто­я­ли два че­ло­ве­ка. И смот­ре­ли друг на дру­га. Вла­да — блед­ная, сжи­мая паль­ца­ми край фут­бол­ки, с гла­за­ми, пол­ны­ми слёз и ужа­са. Ильяс — осу­нув­ший­ся, со ще­ти­ной, ко­то­рой не бы­ло че­ты­ре го­да на­зад, с ру­ка­ми, ко­то­рые всё ещё пом­ни­ли её те­ло. Они мол­ча­ли. Се­кун­ду. Две. Ми­ну­ту. Вла­да слы­ша­ла, как ти­ка­ют ча­сы на стене. Как за ок­ном шу­мит го­род. Как бьёт­ся её соб­ствен­ное серд­це — так гром­ко, что, на­вер­ное, слыш­но со­се­дям. - Ты... — на­ча­ла она. - Я... — ска­зал он од­но­вре­мен­но. Они за­мол­ча­ли сно­ва. Ильяс сде­лал шаг. Вла­да не от­сту­пи­ла. Он по­до­шёл. Взял её ли­цо в ла­до­ни — осто­рож­но, как хруп­кую вещь, как то­гда, в пер­вый раз. - Ла­душ­ка, — ска­зал он. Го­лос сел, со­рвал­ся. — Про­сти ме­ня. Она не от­ве­ти­ла. Она смот­ре­ла на него — на эти гла­за, ко­то­рые сни­лись ей каж­дую ночь. На эти ру­ки, ко­то­рые она пом­ни­ла на сво­ей ко­же. На это­го муж­чи­ну, ко­то­ро­го она про­кли­на­ла, нена­ви­де­ла, за­бы­ва­ла — и не смог­ла за­быть. А по­том она за­пла­ка­ла. Без­звуч­но. Раз­ры­ва­ясь из­нут­ри. Ильяс при­жал её к се­бе. Креп­ко. На­мерт­во. Как то­гда, че­ты­ре го­да на­зад, в их по­след­нюю ночь. - Я те­бя не от­пу­щу, — про­шеп­тал он в её во­ло­сы. — Ни­ко­гда. Слы­шишь? - Я слы­шу, — от­ве­ти­ла она, уткнув­шись ему в грудь. И они сто­я­ли так — два че­ло­ве­ка, ко­то­рые по­те­ря­ли друг дру­га и на­шли сно­ва. А за ок­ном был ап­рель и солн­це све­ти­ло яр­ко-яр­ко. Ильяс от­стра­нил­ся пер­вым. Не от­пу­стил — про­сто чуть ото­дви­нул­ся, за­гля­нул в гла­за. - По­че­му ты то­гда ис­чез­ла? — спро­сил он. — Я при­е­хал — те­бя нет. Квар­ти­ра пу­стая. Хо­ло­диль­ник гни­лой. Твой отец ска­зал: «Она при­ня­ла ре­ше­ние. Ты ей ни­кто». Вла­да сжа­ла гу­бы. По­том взя­ла его за ру­ку и мол­ча по­ве­ла в свою ком­на­ту. Та­кая же, как и то­гда. Те же обои, та же кро­вать, те же фо­то­гра­фии на сте­нах. Ильяс огля­дел­ся — и уви­дел се­бя. Его фо­то­гра­фия сто­я­ла на тум­боч­ке. - Не вы­бро­си­ла? — спро­сил он ти­хо. - Не смог­ла, — от­ве­ти­ла Вла­да. Она взя­ла те­ле­фон. Дол­го ис­ка­ла — в ста­рых ча­тах, в ар­хи­вах, в за­бы­тых пап­ках. Наш­ла. Про­тя­ну­ла ему. - Это при­шло мне че­рез несколь­ко дней по­сле то­го, как ты уле­тел. С незна­ко­мо­го но­ме­ра. Ильяс взял те­ле­фон. Посмот­рел на экран. Текст: «Смот­ри но­во­сти. У тво­е­го ёба­ря есть же­на и ре­бе­нок. А ты ка­кая по счё­ту в его га­ре­ме?» И ви­део. Он на­жал на тре­уголь­ник. Ка­д­ры из но­во­стей, об­ле­тев­шие все но­вост­ные ка­на­лы. На экране — он сам. Сто­ит в чёр­ной одеж­де, осу­нув­ший­ся, с жёст­ки­ми склад­ка­ми у рта. При­жи­ма­ет к се­бе Али­ну — всю в чёр­ном, с блед­ным ли­цом. А на ру­ках у Али­ны — ма­лень­кий Га­пур, за­ку­тан­ный в бе­лое оде­яль­це. Дик­тор ве­щал что-то про тра­ге­дию в го­рах. Ильяс не слу­шал. Он смот­рел на это сво­и­ми гла­за­ми и не мог по­ве­рить. Он под­нял го­ло­ву. Посмот­рел на Вла­ду. - Ты по­ве­ри­ла? — спро­сил он. — Ты прав­да по­ве­ри­ла, что у ме­ня есть же­на и ре­бё­нок? - А что мне оста­ва­лось? — го­лос Вла­ды дрог­нул. — Ты уехал. Ты не зво­нил. Не пи­сал. И я смот­рю — и ви­жу те­бя. Ты об­ни­ма­ешь жен­щи­ну. Ты при­жи­ма­ешь ре­бён­ка. — Она за­мол­ча­ла, сглот­ну­ла. Ильяс сжал те­ле­фон так, что за­тре­ща­ла за­щит­ная плён­ка. - Я то­гда, ко­гда уле­тал... – его го­лос сел. – Я на­де­ял­ся, что ты за­бе­ре­ме­не­ешь. Я хо­тел, что­бы ты ро­ди­ла... Твой отец ни сло­вом не об­мол­вил­ся... Вла­да под­ня­ла на него гла­за. Ска­за­ла ти­хо, но твёр­до: - Знал бы ты, как я те­бя за это бла­го­да­ри­ла. За на­шу дочь... Я вер­ну­лась, что­бы со­об­щить те­бе о ней. Ильяс по­смот­рел на но­мер, с ко­то­ро­го при­шло со­об­ще­ние. Он знал — чей. Ар­тём. Быв­ший друг. Тот, ко­го он од­на­жды уда­рил за гряз­ные сло­ва. Тот, кто не умел про­щать. Тот, кто за­та­ил­ся и уда­рил в спи­ну са­мым гряз­ным ору­жи­ем. - Это но­мер Ар­тё­ма, — ска­зал Ильяс глу­хо. Вла­да по­блед­не­ла. - От­ку­да ты зна­ешь? - Знаю. — Ильяс опу­стил­ся на край кро­ва­ти, про­вёл ру­кой по ли­цу. — Это моя сест­ра, Вла­да. Али­на. И её сын — мой пле­мян­ник. Га­пур. Тот са­мый маль­чик, ко­то­рый сей­час с тво­ей ма­мой ест слад­кую ва­ту. - Я не зна­ла, — по­вто­ри­ла Вла­да. — Ты мне не ска­зал. Ты не по­зво­нил. Ты не на­пи­сал. - У ме­ня не бы­ло свя­зи, — ска­зал он. — Там, в го­рах, всё бы­ло уни­что­же­но. А по­том... по­том я хо­ро­нил се­мью. От­ца. Мать. Де­душ­ку. Ба­буш­ку. От­ца Га­пу­ра и их род­ню. Я не мог го­во­рить. Не мог ду­мать. Я про­сто де­лал — что дол­жен был. Я ду­мал, ты ждёшь. Я ду­мал, ты ве­ришь. - Я ве­ри­ла, — Вла­да се­ла ря­дом, уста­ви­лась в пол. — А по­том при­шло это. И я сло­ма­лась. Про­сти. Они мол­ча­ли. Си­де­ли ря­дом на её кро­ва­ти, сжи­мая друг дру­га за ру­ки. - Я боль­ше ни­ко­гда не ис­чез­ну, — ска­зал Ильяс. — Кля­нусь те­бе. Кля­нусь сво­ей ба­буш­кой Ели­ко. Кля­нусь от­цом, ко­то­рый не уви­дит сво­их вну­ков. Я боль­ше ни­ко­гда те­бя не остав­лю. Вла­да мол­ча­ла. По­том по­вер­ну­лась к нему, при­жа­лась ще­кой к его пле­чу. - Дочь у те­бя кра­си­вая, — ска­за­ла она ти­хо. — Ха­рак­тер — мой. Упрям­ство — твоё. - И гла­за — мои, — улыб­нул­ся Ильяс. — Как у ба­буш­ки Ели­ко. Они си­де­ли так дол­го. Слу­ша­ли, как за ок­ном шу­мит го­род, как где-то вда­ле­ке ла­ет со­ба­ка, как ти­ка­ют ча­сы на стене. А по­том Вла­да под­ня­ла го­ло­ву. - Ар­тём, — ска­за­ла она. — Что те­перь? Ильяс по­смот­рел в ок­но. Гла­за его по­тем­не­ли. - Ар­тём, — по­вто­рил он. — Те­перь он по­жа­ле­ет о том, что ро­дил­ся. Он не ска­зал боль­ше ни сло­ва. Но Вла­да по­ня­ла — это не пу­стая угро­за. Это обе­ща­ние. Глава 32 Те­ле­фон Вла­ды за­виб­ри­ро­вал. Она взя­ла его, про­чи­та­ла со­об­ще­ние от ма­те­ри и неволь­но улыб­ну­лась — пер­вый раз за че­ты­ре го­да. «Мы на да­че. Де­ти до­воль­ны. Га­пур за­ме­ча­тель­ный маль­чик. Спра­вим­ся. А вы там на­де­лай­те нам ма­лень­ких бе­се­нят. Зав­тра ждём на да­че. И ска­жи Илья­су, что я обе­ща­ла Ели­ко, что па­па ей при­ве­зёт кук­лу». Вла­да про­тя­ну­ла те­ле­фон Илья­су. Он про­чи­тал, хмык­нул, по­ка­чал го­ло­вой. - Ну тё­ща... — ска­зал он. И усмех­нул­ся — той са­мой усмеш­кой, ко­то­рую Вла­да пом­ни­ла и лю­би­ла. А по­том по­смот­рел на неё. Вз­гляд стал тя­жё­лым, тём­ным — тем са­мым, от ко­то­ро­го у неё все­гда под­ка­ши­ва­лись ко­ле­ни. - Зна­чит, — ска­зал он, от­кла­ды­вая те­ле­фон в сто­ро­ну, — ве­ле­но на­де­лать ма­лень­ких бе­се­нят. Вла­да не успе­ла от­ве­тить. Он при­тя­нул её к се­бе. Жад­но. Власт­но. Без те­ни со­мне­ния. Она об­ви­ла его шею ру­ка­ми, при­жа­лась всем те­лом, чув­ствуя, как дро­жат его ру­ки — круп­ная дрожь, ко­то­рую невоз­мож­но унять. - Илю­ша, — про­шеп­та­ла она. - Мол­чи, — от­ве­тил он, це­луя её шею, клю­чи­цы, гу­бы. — Я че­ты­ре го­да мол­чал. Те­перь я бу­ду го­во­рить. И ты бу­дешь слу­шать. Он раз­де­вал её мед­лен­но — но не по­то­му, что бо­ял­ся спуг­нуть, а по­то­му, что хо­тел за­пом­нить каж­дое мгно­ве­ние. Каж­дый сан­ти­метр её те­ла, ко­то­рый за эти че­ты­ре го­да был чу­жим — и род­ным од­но­вре­мен­но. Вла­да не со­про­тив­ля­лась. Она са­ма тя­ну­лась к нему, са­ма сры­ва­ла с него ру­баш­ку, са­ма вжи­ма­лась в его ла­до­ни, ко­то­рые пом­ни­ли каж­дую её ро­дин­ку. Он во­шёл в неё — рез­ко, по­чти гру­бо, и она за­сто­на­ла. Не от бо­ли — от об­лег­че­ния. От то­го, что он на­ко­нец вер­нул­ся. Что он здесь. Что они сно­ва вме­сте. Ильяс не был неж­ным. Он был го­лод­ным. Че­ты­ре го­да го­ло­да, че­ты­ре го­да пу­сто­ты, че­ты­ре го­да оди­но­че­ства — всё это вы­плес­ну­лось в каж­дом дви­же­нии, в каж­дом по­це­луе, в каж­дом хрип­лом «Ла­душ­ка», ко­то­рое он шеп­тал ей в гу­бы. Вла­да от­ве­ча­ла. Она не пом­ни­ла, ко­гда в по­след­ний раз чув­ство­ва­ла се­бя та­кой жи­вой. Она впи­ва­лась ног­тя­ми в его спи­ну, ку­са­ла его пле­чо, что­бы не кри­чать слиш­ком гром­ко. Но он сам хо­тел слы­шать её го­лос — по­это­му брал её так, что она за­бы­ва­ла, где они, ка­кой час, есть ли кто-то за сте­ной. Они не за­ме­ти­ли, как стем­не­ло. Не за­ме­ти­ли, как те­ле­фон упал на пол. Как ча­сы про­би­ли пол­ночь. Ильяс на­сы­щал­ся ей — вдум­чи­во, до из­не­мо­же­ния. А ко­гда по­нял, что боль­ше не мо­жет, кон­чил по­след­ний раз — глу­бо­ко, и за­мер, при­жи­мая её к се­бе, чув­ствуя, как она дро­жит под ним. - Я люб­лю те­бя, — ска­зал он в тем­но­ту. — Ни­ко­го ни­ко­гда не лю­бил. Толь­ко те­бя. - Те­перь я знаю, — от­ве­ти­ла Вла­да, гла­дя его по во­ло­сам. — Я то­же. Толь­ко те­бя. Они ле­жа­ли в ти­шине, пе­ре­пле­тая паль­цы. Им не нуж­но бы­ло боль­ше го­во­рить — всё уже бы­ло ска­за­но. А за ок­ном вста­вал рас­свет. Но­вый день. Но­вая жизнь. И в ма­га­зине жда­ла кук­ла для ма­лень­кой Ели­ко, ко­то­рую па­па обя­за­тель­но при­ве­зёт на да­чу. Толь­ко, ко­гда они просну­лись, Ильяс вспом­нил про вче­раш­нюю стран­ность. - По­че­му твои ро­ди­те­ли до­ма? — спро­сил он, при­под­ни­ма­ясь на лок­те. — Ра­бо­чая неде­ля. Вла­да по­тя­ну­лась, улыб­ну­лась — сон­ная, рас­трё­пан­ная, неве­ро­ят­но кра­си­вая. - Они в от­пус­ке. Оба. Ре­ши­ли уехать на да­чу от­дох­нуть от су­е­ты го­род­ской. - Ага, — усмех­нул­ся Ильяс. — От­дох­ну­ли. - Ну, они не зна­ли, что ты объ­явишь­ся, — Вла­да при­жа­лась к нему. — Это сюр­приз по­лу­чил­ся. Они не спе­ша со­бра­лись. Ильяс со­кру­шал­ся что не на сво­их ко­лё­сах. Он за­ка­зал ма­ши­ну — по­боль­ше, уни­вер­сал. Ко­гда они вы­шли из подъ­ез­да, так­си уже жда­ло. Ильяс по пу­ти за­гру­жал сум­ки — про­дук­ты, по­дар­ки, ко­то­рые по­ку­пал по до­ро­ге: кук­лу для Ели­ко (боль­шую, с ро­зо­вым пла­тьем и зо­ло­ты­ми куд­ря­ми), иг­руш­ки для Га­пу­ра, кон­фе­ты, фрук­ты, хо­ро­ший ко­ньяк для Ки­рил­ла Ан­дре­еви­ча, цве­ты для Свет­ла­ны Пет­ров­ны. Вла­да смот­ре­ла, как он су­е­тит­ся, и улы­ба­лась. - Ты как в тот раз, — ска­за­ла она. — На рын­ке. Пом­нишь? - Пом­ню, — от­ве­тил Ильяс. — Ты то­гда на ме­ня та­ра­щи­лась. Ду­мал, спро­сишь что-ни­будь ум­ное, а ты мол­ча­ла. - Я лю­бо­ва­лась. Он за­крыл дверь, по­вер­нул­ся к ней и по­це­ло­вал — ко­рот­ко, но креп­ко. - По­е­ха­ли. Да­ча встре­ти­ла их солн­цем и дет­ским виз­гом. Ели­ко бе­жа­ла по до­рож­ке на­встре­чу, рас­ки­нув ру­ки, с кри­ком «Па­па! Па­па пли­е­хал!» Ильяс вы­ско­чил из так­си, под­хва­тил дочь, за­кру­жил. Она сме­я­лась — за­ли­ви­сто, счаст­ли­во, цеп­ля­ясь за его шею. - Кук­лу пли­вёз? — спро­си­ла она. - При­вёз, — се­рьёз­но от­ве­тил Ильяс. — Са­мую луч­шую. Га­пур сто­ял в сто­роне, на­су­пив­шись. Он уже при­вык, что дя­дя Иль — его, а тут ка­кая-то дев­чон­ка от­ня­ла всё вни­ма­ние. Но ко­гда Ильяс про­тя­нул ему боль­шой па­кет с ма­шин­ка­ми, ли­цо маль­чи­ка пре­об­ра­зи­лось. - Дя­дя Иль, ты луч­ший! — за­орал он и бро­сил­ся об­ни­мать­ся. Свет­ла­на Пет­ров­на вы­шла на крыль­цо, вы­ти­рая ру­ки о фар­тук. - Про­хо­ди­те, обе­дать ско­ро. Шаш­лык сам де­лать бу­дешь? - Я, — кив­нул Ильяс. — Как все­гда. Ки­рилл Ан­дре­евич мол­ча по­жал ему ру­ку. Вз­гляд был тя­жё­лым, но в угол­ках глаз пря­та­лось что-то — то ли об­лег­че­ние, то ли ста­рая, невы­ска­зан­ная боль. - Про­хо­ди, — ска­зал он. Ильяс взял­ся за шаш­лык со зна­ни­ем де­ла. Всё как то­гда — че­ты­ре го­да на­зад. Мя­со, ово­щи, зе­лень. Вла­да сто­я­ла ря­дом, по­да­ва­ла, мол­ча­ла, но смот­ре­ла на него так, что у него серд­це за­ми­ра­ло. Обе­да­ли на тер­ра­се. Ильяс по­са­дил Ели­ко к се­бе на ко­ле­ни и кор­мил её с вил­ки ку­соч­ка­ми мя­са. Де­воч­ка упле­та­ла за обе ще­ки, из­ма­за­лась, но си­я­ла. - Па­па, бу­десь со мной? — спро­си­ла она. - Все­гда, — от­ве­тил Ильяс. - Ма­му лю­бис? - Боль­ше жиз­ни. - А ме­ня? - Те­бя — боль­ше все­лен­ной. Ели­ко за­ду­ма­лась, пе­ре­ва­ри­вая та­кую слож­ную иерар­хию, и ре­ши­ла, что все­лен­ная — это очень мно­го. Зна­чит, па­па её очень-очень лю­бит. Она успо­ко­и­лась и по­про­си­ла ещё шаш­лы­ка. Свет­ла­на Пет­ров­на смот­ре­ла на них и вы­ти­ра­ла гла­за плат­ком. Ки­рилл Ан­дре­евич мол­ча на­лил се­бе ко­нья­ку, вы­пил, кряк­нул. - Жи­ви­те, — ска­зал он. — Ра­дуй­тесь. На сле­ду­ю­щий день Ильяс увёз Вла­ду и дочь в Пи­тер. По­езд ото­шёл от вок­за­ла. Они си­де­ли в ку­пе — Ильяс, Вла­да, Ели­ко и Га­пур. Де­ти дре­ма­ли, утом­лён­ные впе­чат­ле­ни­я­ми. Га­пур свер­нул­ся ка­ла­чи­ком на ниж­ней пол­ке, при­жи­мая к се­бе но­вую ма­шин­ку. Ели­ко усну­ла у от­ца на ру­ках, об­хва­тив его за шею ма­лень­ки­ми паль­чи­ка­ми. Ильяс смот­рел на неё — на тём­ные рес­ни­цы, на пух­лые щё­ки, на ма­лень­кие паль­цы, ко­то­рые да­же во сне не раз­жи­ма­лись. По­том пе­ре­вёл взгляд на Вла­ду. Она си­де­ла на­про­тив, пи­ла чай из пла­сти­ко­во­го ста­кан­чи­ка и улы­ба­лась — той улыб­кой, ко­то­рую он пом­нил че­ты­ре го­да. - Ты кра­си­вая, — про­шеп­тал он. - Ты го­во­рил это уже мил­ли­он раз. - И ска­жу ещё мил­ли­он. — Он про­тя­нул ру­ку, взял её ла­донь. — Ты моя. Ты все­гда бы­ла мо­ей. И все­гда бу­дешь. Вла­да сжа­ла его паль­цы в от­вет. Не ска­за­ла ни сло­ва. Не нуж­но бы­ло. За ок­ном про­плы­ва­ли ле­са, по­ля, ма­лень­кие стан­ции с людь­ми, ко­то­рые ку­да-то спе­ши­ли. А в ку­пе бы­ло ти­хо и спо­кой­но — как в от­дель­ном ми­ре, где есть толь­ко они и их лю­бовь. Ильяс не мог на­смот­реть­ся на ту, ко­то­рая бы­ла пред­на­зна­че­на ему судь­бой. Он смот­рел и ду­мал: как же он мог жить без неё че­ты­ре го­да? Как во­об­ще ды­шал, ел, ра­бо­тал, спал? От­ве­та не бы­ло. Но те­перь это не име­ло зна­че­ния. Те­перь она бы­ла с ним. И он боль­ше ни­ко­гда её не от­пу­стит. Глава 33 Сва­дьба со­сто­я­лась в Пи­те­ре, че­рез ме­сяц по­сле то­го, как Ильяс уви­дел свою дочь. Он не хо­тел ждать. Не ви­дел смыс­ла. Вла­да сна­ча­ла роб­ко пред­ла­га­ла от­ло­жить, устро­ить всё скром­но, но Ильяс был непре­кло­нен. - Ты моя же­на, — ска­зал он. — С пер­во­го дня. Но пе­ред людь­ми и пе­ред Все­выш­ним это долж­но быть за­креп­ле­но. Вла­да да­же не по­до­зре­ва­ла, что у Илья­са столь­ко род­ни. Лю­ди при­ле­те­ли из Ма­га­са, из Ка­за­ни, из Ека­те­рин­бур­га, из Гру­зии, при­е­ха­ли из Моск­вы и Пи­те­ра. Дво­ю­род­ные, тро­ю­род­ные, чет­ве­ро­ю­род­ные, даль­ние и ближ­ние — все хо­те­ли ви­деть то­го, кто стал гла­вой ро­да Юну­со­вых, и его рус­скую же­ну, ко­то­рая за­бра­ла серд­це гор­ца, ту ра­ди ко­то­рой он ждал че­ты­ре го­да. Ре­сто­ран был боль­шой — на три­ста че­ло­век. Гу­ля­ли шум­но, с пес­ня­ми, с тан­ца­ми, с то­ста­ми, ко­то­рые дли­лись до утра. Ильяс был немно­го­сло­вен — как все­гда. Он ска­зал толь­ко од­ну фра­зу, под­ни­мая бо­кал: - Я ждал её че­ты­ре го­да. И бу­ду ждать всю жизнь, ес­ли по­на­до­бит­ся. Но те­перь она моя. И я ни­ко­му её не от­дам. Вла­да си­де­ла ря­дом в бе­лом пла­тье, сжи­ма­ла его ру­ку и улы­ба­лась сквозь слё­зы. Они оста­лись жить в Пи­те­ре. Ильяс не хо­тел воз­вра­щать­ся на Кав­каз — не те­перь. Слиш­ком све­жа бы­ла боль. Слиш­ком мно­го при­зра­ков бро­ди­ло по род­но­му се­лу. Биз­нес он вёл уда­лён­но, ино­гда ле­тал в Ма­гас на несколь­ко дней, но все­гда воз­вра­щал­ся. Вла­да ра­бо­та­ла. Устро­и­лась в неболь­шое из­да­тель­ство. Сна­ча­ла Ильяс не воз­ра­жал. Он знал: его же­на не мо­жет си­деть без де­ла. Но про­ра­бо­та­ла недол­го. Глав­ным был он. Ко­гда Ильяс узнал, что Вла­да но­сит его ре­бён­ка – твёр­до ска­зал: «Хва­тит». И Вла­да не спо­ри­ла. Она при­вык­ла быть же­ной кав­каз­ско­го муж­чи­ны — и ей это нра­ви­лось. Ильяс не был бы Илья­сом, ес­ли бы умел про­щать. Он мог ждать — го­да­ми, де­ся­ти­ле­ти­я­ми. Но тот, кто уда­рил в спи­ну, кто ис­поль­зо­вал гряз­ную ложь, что­бы раз­ру­шить его се­мью, не мог уй­ти про­сто так. Он дей­ство­вал как муж­чи­на (за спи­ной ко­то­ро­го бы­ла лю­би­мая жен­щи­на и дочь), и как биз­нес­мен, у ко­то­ро­го в ру­ках бы­ли ры­ча­ги. Ильяс знал, что отец Ар­тё­ма — че­ло­век вли­я­тель­ный, но нечи­стый на ру­ку. Ильяс про­сто на­жал на нуж­ные кноп­ки. Че­рез свои свя­зи в Москве, че­рез зна­ко­мых от­ца, че­рез лю­дей, ко­то­рые бы­ли долж­ны ро­ду Юну­со­вых. Че­рез три ме­ся­ца по­сле то­го, как Ильяс на­шёл Вла­ду, отец Ар­тё­ма ли­шил­ся сво­е­го биз­не­са. Всё по­сы­па­лось в один мо­мент. Он не знал, кто за этим сто­ит. Но Ар­тём до­га­дал­ся. Он по­зво­нил Илья­су сам. Но­чью. Пья­ный. - Ты? — спро­сил он. - Я, — от­ве­тил Ильяс. - Ты не име­ешь пра­ва. - Ты не имел пра­ва тро­гать мою се­мью. Ар­тём за­мял­ся, за­пнул­ся, по­пы­тал­ся оправ­дать­ся. Ильяс мол­чал. Слу­шал, как быв­ший друг уни­жа­ет­ся в труб­ке. По­том ска­зал: - Ты жив. Твой отец жив. Твоя мать жи­ва. Это боль­ше, чем ты за­слу­жи­ва­ешь. Ес­ли ты ещё раз при­бли­зишь­ся к мо­ей се­мье — я со­тру вас всех в по­ро­шок. Не угро­за. Обе­ща­ние. Он по­ло­жил труб­ку. Ему бы­ло всё рав­но, что бу­дет с се­мьёй Ар­тё­ма. А по­том Ар­тём ис­чез. Ильяс не чув­ство­вал удо­вле­тво­ре­ния. Толь­ко хо­лод­ную пу­сто­ту. По­то­му что ни­ка­кая месть не вер­нёт че­ты­ре го­да, укра­ден­ные у него с Вла­дой. Не вер­нёт но­чи, ко­гда его дочь рос­ла без от­ца. Не вер­нёт слё­зы, ко­то­рые про­ли­ла же­на. Но спра­вед­ли­вость вос­тор­же­ство­ва­ла. И это бы­ло важ­но. Не про­шло и го­да, как у них ро­дил­ся сын. Наз­ва­ли Ра­ши­дом — в честь от­ца Илья­са. Ма­лень­кий, чер­но­гла­зый, с ха­рак­те­ром, ко­то­рый про­яв­лял­ся уже в род­до­ме. - Весь в те­бя, — ска­за­ла Вла­да, гля­дя на ору­ще­го мла­ден­ца. - Весь в те­бя, — от­ве­тил Ильяс, це­луя её в лоб. — Та­кой же упря­мый. Ели­ко по­мо­га­ла ма­ме пе­ле­нать бра­та, ко­ман­до­ва­ла Га­пу­ром (ко­то­ро­го Али­на при­во­зи­ла к ним и он чув­ство­вал се­бя стар­шим бра­том), и тре­бо­ва­ла от от­ца но­вых ку­кол. Ильяс по­ку­пал. Он не мог от­ка­зать сво­ей до­че­ри ни в чём. Од­на­ж­ды, че­рез три го­да по­сле сва­дьбы, он ре­шил­ся. - По­едем, — ска­зал он за ужи­ном. — По­ка­жу вам, от­ку­да я ро­дом. Вла­да по­смот­ре­ла на него. Она зна­ла, че­го ему сто­ит это ре­ше­ние. - По­едем, — от­ве­ти­ла она. Они ле­те­ли че­рез Моск­ву в Ма­гас, по­том еха­ли на ма­ши­нах по гор­ной до­ро­ге. Ильяс мол­чал всю до­ро­гу. Сжи­мал руль, смот­рел на зна­ко­мые скло­ны, на уще­лья, на баш­ни, ко­то­рые сто­я­ли ве­ка­ми. Ели­ко аха­ла у ок­на: - Па­па, смот­ри! Ка­кие го­ры! Они боль­шие-боль­шие! - Боль­шие, — от­ве­тил он. Га­пур спал на зад­нем си­де­нье. Ма­лень­кий Ра­шид си­дел у Вла­ды на ру­ках и та­ра­щил гла­за по сто­ро­нам. Они при­е­ха­ли в Джей­рах­ский рай­он. На ме­сте до­ма Юну­со­вых сто­я­ла но­вая по­строй­ка — Ильяс вос­ста­но­вил ро­до­вое гнез­до. Не по­то­му, что хо­тел там жить. А по­то­му, что не мог поз­во­лить, что­бы зем­ля пред­ков пу­сто­ва­ла. Вла­да вы­шла из ма­ши­ны, вдох­ну­ла воз­дух — горь­ко­ва­тый, пря­ный, пах­ну­щий тра­ва­ми и да­лё­ки­ми сне­га­ми. Посмот­ре­ла на го­ры. На их су­ро­вые вер­ши­ны, на глу­бо­кие уще­лья, на баш­ни, ко­то­рые пом­ни­ли её му­жа ма­лень­ким маль­чи­ком. - Здесь кра­си­во, — ска­за­ла она. — И страш­но. - Здесь моя ро­ди­на, — от­ве­тил Ильяс, дер­жа на ру­ках сы­на. — Здесь ле­жат мои пред­ки. Здесь по­хо­ро­не­ны мои ро­ди­те­ли. И де­душ­ка с ба­буш­кой. Они по­сто­я­ли мол­ча. Ели­ко по­бе­жа­ла со­би­рать цве­ты. Га­пур по­лез раз­гля­ды­вать кам­ни. А ве­че­ром, ко­гда де­ти усну­ли, Вла­да и Ильяс си­де­ли на ве­ран­де но­во­го до­ма. Смот­ре­ли, как солн­це са­дит­ся за го­ры, рас­кра­ши­вая небо в кро­ва­во-крас­ный. Вла­да взя­ла его за ру­ку. - Ес­ли ты ре­шишь сю­да вер­нуть­ся, — ска­за­ла она ти­хо, — я по­еду за то­бой. Ильяс сжал её паль­цы. Посмот­рел на го­ры, ко­то­рые ко­гда-то от­ня­ли у него всё. И на жен­щи­ну, ко­то­рая вер­ну­ла ему жизнь. - Я ещё не знаю, — от­ве­тил он чест­но. — По­ка не знаю. Они мол­ча­ли. Слу­ша­ли, как ве­тер гу­ля­ет по уще­лью, как где-то да­ле­ко ла­ют со­ба­ки, как ти­хо ды­шат де­ти за сте­ной. Эти сте­ны жда­ли. Жда­ли, что услы­шат не толь­ко го­ло­са тех де­тей, ко­то­рые спят, а и тех, ко­то­рые ещё ро­дят­ся. А го­ры смот­ре­ли на них, на дом — веч­ные, рав­но­душ­ные, пре­крас­ные и страш­ные. И жда­ли ре­ше­ния. Эпилог Ут­ро вы­да­лось яс­ным. Солн­це толь­ко ка­са­лось вер­шин, и воз­дух был та­ким про­зрач­ным, что, ка­за­лось, мож­но уви­деть край зем­ли. Вла­да вы­шла на ве­ран­ду, где Ильяс уже си­дел с чаш­кой чая. Де­ти ещё спа­ли — Ели­ко, Ра­шид и ма­лень­кий Та­мер­лан, ко­то­рый ро­дил­ся уже здесь, в го­рах. Вско­ре пред­сто­ял об­ряд об­ре­за­ния Ра­ши­да и Га­пу­ра. Се­мья Юну­со­вых долж­на бы­ла го­то­вить­ся к Сун­не­ту. На­чи­на­ла уже съез­жать­ся мно­го­чис­лен­ная род­ня. Она по­до­шла, се­ла ря­дом с му­жем. Мол­ча­ла дол­го. По­том взя­ла его за ру­ку. - На­учи ме­ня, — ска­за­ла она ти­хо. - Че­му? — не по­нял он. - Все­му. Тво­ей ве­ре. Тво­им сло­вам. Я хо­чу быть с то­бой не толь­ко на этой зем­ле. Ильяс смот­рел на неё — на жен­щи­ну, ко­то­рую че­ты­ре го­да ждал, на мать сво­их де­тей, на ту, кто ска­за­ла ко­гда-то «Илю­ша». Он не за­пла­кал. Муж­чи­ны не пла­чут. Но серд­це его, за­ле­де­нев­шее по­сле столь­ких утрат, рас­та­я­ло окон­ча­тель­но. - Ты уве­ре­на? — спро­сил он. - Ни­ко­гда ни в чём не бы­ла так уве­ре­на, — от­ве­ти­ла Вла­да. И то­гда он на­чал чи­тать — ти­хо, на сво­ём язы­ке, а по­том пе­ре­вёл на рус­ский, что­бы она по­ня­ла каж­дое сло­во. И она по­вто­ря­ла за ним. Сна­ча­ла неуве­рен­но, по­том твёр­же, а под ко­нец — гром­ко и яс­но, гля­дя на го­ры, ко­то­рые ко­гда-то за­бра­ли у него всё. - Аш­хаду ал­ла ила­ха ил­ла-Ллах, ва аш­хаду ан­на Му­хам­ма­дан ра­су­лу-Ллах. Ко­гда она за­мол­ча­ла, в до­ме проснул­ся Та­мер­лан и за­пла­кал. Ели­ко за­кри­ча­ла: - Ма­ма, я хо­чу есть! Ра­шид уже бе­гал по дво­ру, до­го­няя яще­ри­цу. Ильяс об­нял Вла­ду, по­це­ло­вал в ма­куш­ку. - С воз­вра­ще­ни­ем до­мой, Ла­душ­ка, — ска­зал он. - Я до­ма, — от­ве­ти­ла она. — А серд­це моё с то­бой и Ал­ла­хом. Те­перь на­все­гда. Про­шло во­семь лет с той осе­ни, ко­гда Вла­да впер­вые ска­за­ла «Илю­ша». Ут­ро об­ря­да вы­да­лось яс­ным. Солн­це толь­ко ка­са­лось вер­шин Джей­рах­ско­го уще­лья. Во дво­ре но­во­го ро­до­во­го до­ма Юну­со­вых со­бра­лись все. Даль­ние и ближ­ние род­ствен­ни­ки. Те, кто но­сил фа­ми­лию Юну­сов, и те, кто по­род­нил­ся с ни­ми кро­вью. Стар­шие — с се­ди­ной в бо­ро­дах. Млад­шие — с лю­бо­пыт­ством и по­чте­ни­ем. Се­год­ня дол­жен был свер­шить­ся об­ряд. Стар­ший сын Илья­са и Вла­ды — Ра­шид и Га­пур — при­ни­ма­ли Сун­нет. Вла­да вы­шла из до­ма не сра­зу. Она сто­я­ла пе­ред зер­ка­лом в сво­ей ком­на­те. Те­перь она бы­ла дру­гой. В длин­ном тём­но-зе­лё­ном пла­тье, скры­ва­ю­щем ру­ки и щи­ко­лот­ки. Пла­ток на го­ло­ве — мяг­кий, шёл­ко­вый, то­го же цве­та, что и пла­тье, — был за­ко­лот ак­ку­рат­но, без еди­но­го вы­бив­ше­го­ся во­лос­ка. Она смот­ре­ла на се­бя в зер­ка­ло и не узна­ва­ла. И узна­ва­ла. По­то­му что внут­ри оста­лась та же Вла­да — его Ла­душ­ка. - Го­то­ва? — спро­сил Ильяс, вхо­дя в ком­на­ту. Он оста­но­вил­ся на по­ро­ге. Огля­дел её с го­ло­вы до ног — мед­лен­но, вни­ма­тель­но, так, как смот­рят на чу­до. В его гла­зах за­жглось что-то та­кое, от че­го у неё до сих пор, спу­стя столь­ко лет, пе­ре­хва­ты­ва­ло ды­ха­ние. - Ты моя, — ска­зал он ти­хо. — Те­перь до кон­ца. Она кив­ну­ла. Про­тя­ну­ла ру­ку. Он взял её ла­донь — и они вы­шли на крыль­цо вме­сте. Дер­жась за ру­ки. Пле­чом к пле­чу. Во дво­ре ста­ло ти­хо. Все смот­ре­ли на них. На гла­ву ро­да Юну­со­вых — мо­ло­до­го, су­ро­во­го, с ли­цом, вы­се­чен­ным из той же по­ро­ды, что и эти го­ры. И на его же­ну — рус­скую де­вуш­ку, ко­то­рую ко­гда-то ни­кто здесь не знал, а те­перь... те­перь она сто­я­ла ря­дом с ним в плат­ке и длин­ном пла­тье, с вы­со­ко под­ня­той го­ло­вой. Ни­кто не про­из­нёс ни сло­ва. Объ­яс­не­ния не тре­бо­ва­лись. Всем ста­ло яс­но: Вла­да при­ня­ла ис­лам. Не по­то­му, что её за­ста­ви­ли. Не по­то­му, что так на­до. А по­то­му, что она са­ма так ре­ши­ла. Са­ма вы­бра­ла этот путь. Са­ма ста­ла сво­ей. В пер­вом ря­ду сто­я­ла Али­на — сест­ра Илья­са. Али­на смот­ре­ла на Вла­ду с бла­го­дар­но­стью. Она пом­ни­ла тот чёр­ный день, ко­гда сель раз­ру­шил всё. И пом­ни­ла, как Вла­да, са­ма ещё не опра­вив­ша­я­ся от раз­лу­ки, по­зво­ни­ла ей пер­вой — про­сто спро­сить: «Как ты, сест­ра?» Али­на то­гда за­пла­ка­ла. И с то­го дня они ста­ли род­ны­ми. Ильяс огля­дел двор. Тя­жё­лым, цеп­ким взгля­дом, от ко­то­ро­го стар­шие неволь­но вы­прям­ля­ли спи­ны, а млад­шие опус­ка­ли гла­за. Он смот­рел на каж­до­го — слов­но спра­ши­вал: «Есть во­про­сы? Есть со­мне­ния?» Во­про­сов не бы­ло. И то­гда он от­пу­стил её ру­ку. Мед­лен­но, не то­ро­пясь, опу­стил­ся на од­но ко­ле­но. Ск­ло­нил го­ло­ву. Пря­мо пе­ред ней. Пря­мо при всех. Вз­дох про­нёс­ся над тол­пой. Кто-то ох­нул. Жен­щи­ны при­жа­ли ла­до­ни к гу­бам. Стар­шие муж­чи­ны пе­ре­гля­ну­лись — но ни­кто не по­смел про­из­не­сти ни сло­ва. Ильяс Юну­сов, гла­ва древ­не­го ро­да, сто­ял на ко­лене пе­ред сво­ей же­ной. Вла­да сто­я­ла, гля­дя на него свер­ху вниз. В гла­зах её бле­сте­ли слё­зы — но она не пла­ка­ла. Толь­ко про­тя­ну­ла ру­ку, кос­ну­лась его пле­ча. - Вста­вай, Илю­ша, — ска­за­ла она ти­хо. — Ты гла­ва ро­да. А я — твоя же­на. Хра­ни­тель­ни­ца это­го до­ма. Идём. Он под­нял­ся. Взял её за ру­ку сно­ва. И они вме­сте спу­сти­лись во двор — к ро­ду, к но­вой жиз­ни. Сре­ди го­стей при­сут­ство­ва­ли Ки­рилл Ан­дре­евич и Свет­ла­на Пет­ров­на, ко­то­рая дер­жа­ла на ру­ках Та­мер­ла­на. При­е­ха­ли на­ка­нуне — Ильяс сам на­сто­ял, что­бы ро­ди­те­ли Вла­ды бы­ли здесь. «Вы те­перь на­ша се­мья», — ска­зал он то­гда. И они при­е­ха­ли. Свет­ла­на Пет­ров­на смот­ре­ла на дочь — на эту взрос­лую, силь­ную жен­щи­ну в плат­ке, ко­то­рая дер­жа­ла за ру­ку сво­е­го му­жа, гла­ву це­ло­го ро­да, — и не мог­ла сдер­жать слёз. Не от бо­ли. От гор­до­сти. Ки­рилл Ан­дре­евич об­нял же­ну за пле­чи, при­жал к се­бе. - Вы­рос­ла на­ша Лад­ка, — ска­зал он ти­хо. — Креп­ко на но­гах сто­ит. Креп­че нас с то­бой. - И он ря­дом, — про­шеп­та­ла Свет­ла­на Пет­ров­на, гля­дя на Илья­са. — Смот­рит на неё... так... Они сто­я­ли — ро­ди­те­ли Вла­ды, гля­дя на сво­их де­тей, ко­то­рые ста­ли взрос­лы­ми, силь­ны­ми, до­стой­ны­ми. И серд­ца их сжи­ма­лись от вос­хи­ще­ния и ти­хой, глу­бо­кой ра­до­сти. По­том под­бе­жа­ла Ели­ко — куд­ря­вая, быст­рая, с гла­за­ми от­ца. - Ма­ма! Па­па! А где Ра­шид? Я хо­чу с ним иг­рать! - Ра­шид с Га­пу­ром сей­час за­ня­ты, — улыб­ну­лась Вла­да, на­кло­ня­ясь к до­че­ри. Ели­ко важ­но кив­ну­ла. Али­на по­до­шла. Посмот­ре­ла на бра­та — на его счаст­ли­вое, на­ко­нец-то спо­кой­ное ли­цо. - Спа­си­бо, — ти­хо ска­за­ла она Вла­де. — За всё. Вла­да об­ня­ла её. Без слов. Ильяс смот­рел на них — на же­ну, на сест­ру, на род­ных — и чув­ство­вал, как тя­жесть, ле­жав­шая на его пле­чах дол­гие го­ды, на­ко­нец от­пус­ка­ет. Во дво­ре ро­до­во­го до­ма, на­кры­ли два боль­ших сто­ла – муж­ской и жен­ский. За од­ним уже рас­са­жи­ва­лись жен­щи­ны, по­гля­ды­вая на де­тей, ко­то­рые с виз­гом но­си­лись меж­ду ря­да­ми. Ильяс, как гла­ва ро­да, за­нял ме­сто во гла­ве муж­ско­го сто­ла, ря­дом с дя­дья­ми из Ма­га­са. По пра­вую ру­ку он уса­дил Ки­рил­ла Ан­дре­еви­ча. Это был жест глу­бо­чай­ше­го ува­же­ния: тесть, че­ло­век иной ве­ры, си­дел на по­чёт­ном ме­сте. Ильяс тем са­мым под­черк­нул, что для ро­да Юну­со­вых он не чу­жой, а стар­ший род­ствен­ник, рав­ный по ста­ту­су. Вла­да же, с вы­со­ко под­ня­той го­ло­вой, на­пра­ви­лась к жен­ско­му сто­лу – ту­да, где её уже жда­ли Али­на и дру­гие жен­щи­ны Юну­со­вых. Свет­ла­на Пет­ров­на за­ня­ла ме­сто за жен­ским сто­лом, ря­дом с до­че­рью и Али­ной. Она смот­ре­ла на му­жа, си­дя­ще­го сре­ди муж­чин ро­да, и улы­ба­лась. Ей бы­ло ра­дост­но, что его при­ня­ли с та­кой че­стью. А ещё её ма­те­рин­ское серд­це бы­ло те­перь спо­кой­но, по­то­му что она не ошиб­лась в сво­ём бу­ду­щем зя­те. Он был на­сто­я­щий муж­чи­на. Силь­ный, муд­рый, лю­бя­щий, ува­жа­е­мый, бо­га­тый. И пусть он был ещё мо­лод, но он смог удер­жать биз­нес, от ко­то­ро­го за­ви­се­ло бла­го­со­сто­я­ние всех Юну­со­вых, в сво­их ру­ках и при­умно­жить. А го­ры смот­ре­ли на Юну­со­ва Илья­са. Веч­ные, рав­но­душ­ные, пре­крас­ные и страш­ные. Он их по-преж­не­му лю­бил. По­то­му что здесь до­ма, его бу­дет все­гда ждать та, кто за­бра­ла его серд­це. И вер­ну­ла сто­ри­цей — в де­тях, в ве­ре, в ти­хом сча­стье каж­до­го но­во­го дня. Те­перь она бу­дет хра­ни­тель­ни­цей оча­га в ро­до­вом до­ме Юну­со­вых. И ни­кто — ни даль­ний род­ствен­ник, ни за­вист­ник, ни враг — не по­сме­ет ска­зать ина­че. Ко ­нец