Читаем Пленники прошлого онлайн бесплатно

ПЛЕННИКИ ПРОШЛОГО Глава 1. Воз­дух в ко­ри­до­ре мос­ков­ской шко­лы в тот сен­тябрь­ский день был гу­стым от за­па­ха све­же­го ла­ка для по­ла, увя­да­ю­щих астр в ва­зах и все­об­ще­го воз­буж­де­ния. Но ко­гда он во­шел, про­стран­ство сжа­лось, буд­то от уда­ра. Его зва­ли Стас Ру­ден­ко. Но­вень­кий. Из один­на­дца­то­го «А». Он не про­сто пе­ре­сту­пил по­рог – он вре­зал­ся в усто­яв­шу­ю­ся школь­ную все­лен­ную, как ме­тео­рит. Вы­со­кий, с ши­ро­ки­ми пле­ча­ми, на ко­то­рые буд­то неохот­но на­бро­ше­на бы­ла фор­мен­ная курт­ка. В его дви­же­ни­ях бы­ла не под­рост­ко­вая уг­ло­ва­тость, а опас­ная, хищ­ная плав­ность. Гла­за, цве­та тем­но­го ме­да, мед­лен­но сколь­зи­ли по ли­цам, оце­ни­вая и тут же от­бра­сы­вая. В них чи­та­лось не вы­со­ко­ме­рие, а нечто бо­лее се­рьез­ное – хо­лод­ная уве­рен­ность и тле­ю­щая где-то в глу­бине агрес­сия. Кра­со­та его бы­ла неот­шли­фо­ван­ной, слов­но вы­руб­лен­ной из кам­ня. – Ру­ден­ко, Ста­ни­слав, – от­че­ка­нил он, пред­став­ля­ясь за­ву­чу, и его низ­кий, немно­го хрип­лый го­лос ото­звал­ся эхом в вне­зап­но при­тих­шем ко­ри­до­ре. В этот са­мый мо­мент На­та­ша Зо­ри­на из де­ся­то­го «Б», про­тис­ки­ва­ясь с по­дру­га­ми к ка­би­не­ту ли­те­ра­ту­ры, на­ткну­лась на него взгля­дом. И за­стря­ла. Она бы­ла его пол­ной про­ти­во­по­лож­но­стью. Неж­ная, свет­ло­во­ло­сая, с гла­за­ми, ко­то­рые ка­за­лись слиш­ком боль­ши­ми и глу­бо­ки­ми для ее ху­день­ко­го ли­ца. В ней бы­ла та са­мая «му­зей­ная» хруп­кость, вос­пи­тан­ная го­да­ми сре­ди ше­по­тов кар­тин­ных га­ле­рей и ма­те­рин­ских рас­ска­зов о веч­ном ис­кус­стве. Их ми­ры столк­ну­лись на по­во­ро­те ко­ри­до­ра. Он шел на­встре­чу шум­ной тол­пой один­на­дца­ти­класс­ни­ков, она – со сво­и­ми од­но­класс­ни­ка­ми. Пле­чо его с си­лой, о ко­то­рой он, ве­ро­ят­но, и не по­до­зре­вал, за­де­ло ее. На­та­ша ед­ва удер­жа­лась на но­гах. – Смот­ри под но­ги, – бро­сил он не гля­дя, уже про­хо­дя ми­мо. Это бы­ла не прось­ба, а кон­ста­та­ция. При­каз. Го­ря­чая вол­на воз­му­ще­ния под­ка­ти­ла к ее гор­лу, но она лишь сглот­ну­ла, чув­ствуя, как по ще­ке раз­ли­ва­ет­ся ру­мя­нец. Не от оби­ды. От уда­ра. От уда­ра то­ком, ко­то­рый про­шел в точ­ке их ми­мо­лет­но­го со­при­кос­но­ве­ния. Слу­хи о нем рас­пол­за­лись по шко­ле со ско­ро­стью лес­но­го по­жа­ра. «Вер­ну­лись из Си­би­ри, с ка­ких-то ме­сто­рож­де­ний». «Отец – из­вест­ный гео­лог, бу­рил сква­жи­ны в усло­ви­ях веч­ной мерз­ло­ты». «Драл­ся на вто­рой же день со стар­ше­класс­ни­ка­ми, ко­гда те за­де­ли его но­во­го при­я­те­ля». «За­пи­сал­ся в сек­цию бок­са, тре­нер в вос­тор­ге». Стас Ру­ден­ко не ис­кал дру­зей. Он за­во­е­вы­вал тер­ри­то­рию. Его ува­жа­ли и бо­я­лись. А он, ка­за­лось, при­ни­мал это как долж­ное, как ди­кий зверь, по­ме­тив­ший свой уча­сток ле­са. На­та­ша на­блю­да­ла за ним украд­кой. На боль­шой пе­ре­мене, ко­гда он, при­сло­нив­шись к стене в спорт­за­ле, от­ра­ба­ты­вал уда­ры по гру­ше, а по­том од­ним точ­ным дви­же­ни­ем га­сил бу­тыл­ку с во­дой, его му­ску­лы иг­ра­ли под май­кой. В сто­ло­вой, где он ел быст­ро, по­чти жад­но, слов­но его все­гда ку­да-то жда­ло де­ло. Она ви­де­ла шрам над его бро­вью, ко­то­рый бе­лел на за­го­ре­лой ко­же, и ду­ма­ла о том, ка­кие бу­ри и дра­ки оста­ви­ли этот след. Ее мир был дру­гим. Дом – про­стор­ная квар­ти­ра в цен­тре, где от­цов­ский ка­би­нет пах до­ро­гим та­ба­ком и вла­стью. Алек­сей Пет­ро­вич Зо­рин, че­ло­век со сталь­ны­ми гла­за­ми и же­лез­ным ру­ко­по­жа­ти­ем, по­стро­ил ка­рье­ру в мэ­рии и с дет­ства учил дочь: «Си­ла – в пра­ве. По­бе­ди­тель – тот, кто кон­тро­ли­ру­ет пра­ви­ла иг­ры, а не ло­ма­ет их». Мать, Ири­на Оле­гов­на, зам­ди­рек­то­ра му­зея, на­про­тив, учи­ла ее ви­деть кра­со­ту в изъ­я­нах и чи­тать меж­ду строк. На­та­ша бы­ла иде­аль­ным про­дук­том это­го со­ю­за – силь­ной во­ли и утон­чен­ной ду­ши. Но где-то в глу­бине этой иде­аль­но­сти зре­ло се­мя бун­та. Он за­ме­тил ее че­рез две неде­ли. Не ту де­воч­ку, ко­то­рую толк­нул, а «ее». Она си­де­ла на под­окон­ни­ке в хол­ле тре­тье­го эта­жа, це­ли­ком по­гру­жен­ная в кни­гу, сол­неч­ный луч зо­ло­тил ее во­ло­сы. Стас оста­но­вил­ся, на­блю­дая за ней несколь­ко се­кунд, и в его гла­зах по­гас­ла при­выч­ная на­сто­ро­жен­ность. Вс­пых­нул ин­те­рес. Та­кой же ост­рый и цеп­кий, как и все в нем. В тот же день по­сле по­след­не­го уро­ка он пе­ре­го­ро­дил ей до­ро­гу в по­чти пу­стом фойе. – Зо­ри­на, да? – спро­сил он, огля­ды­вая ее с ног до го­ло­вы. Его взгляд был фи­зи­че­ски ося­за­ем. – Да, – от­ве­ти­ла она, под­ни­мая под­бо­ро­док, ста­ра­ясь скрыть дрожь в ко­ле­нях. – Ты не та­кая, как все эти бол­туш­ки, – за­явил он, не как ком­пли­мент, а как вы­вод, сде­лан­ный на ос­но­ве на­блю­де­ний. – А ты зна­ешь, ка­кие они? – па­ри­ро­ва­ла На­та­ша, к соб­ствен­но­му удив­ле­нию. Уго­лок его губ дрог­нул в по­до­бии улыб­ки. – Я знаю лю­дей. С пер­во­го взгля­да. Он про­тя­нул ей смя­тый в ку­ла­ке ли­сток. – Твой но­мер. На­пи­шешь. Это не бы­ло прось­бой. Это бы­ло ис­пы­та­ни­ем. Бро­шен­ным ей, прин­цес­се из ми­ра пра­вил и пред­пи­са­ний, этим ди­ка­рем с неф­тя­ных ме­сто­рож­де­ний. И На­та­ша, серд­це ко­то­рой ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле, мол­ча взя­ла ли­сток. Не по­то­му что ис­пу­га­лась. А по­то­му что в его гру­бом тоне, в его уве­рен­ной по­зе, в са­мом ха­о­се, ко­то­рый он нес во­круг се­бя, она уви­де­ла ту са­мую бу­рю, о ко­то­рой тай­но меч­та­ла, гля­дя на спо­кой­ные и пред­ска­зу­е­мые по­лот­на в му­зее у ма­те­ри. Их лю­бовь вспых­ну­ла не как пер­вый роб­кий по­це­луй. Она вспых­ну­ла как по­жар в су­хой сте­пи – мгно­вен­но, ярост­но, сжи­гая все на сво­ем пу­ти. Стар­ше­класс­ник и де­ся­ти­класс­ни­ца, они жи­ли в раз­ных ми­рах, но те­перь эти ми­ры столк­ну­лись. И ни­кто из них то­гда еще не знал, что этот огонь бу­дет го­реть дол­гие го­ды, об­жи­гая, ка­ле­ча и воз­но­ся их к са­мым вер­ши­нам, где воз­дух слиш­ком раз­ре­жен, что­бы ды­шать. Глава 2. Уди­ви­тель­но, как быст­ро Стас Ру­ден­ко стал в шко­ле неглас­ным ко­ро­лем. Это не бы­ло на­зна­че­но свер­ху, не бы­ло ре­зуль­та­том вы­бо­ров или от­кры­той борь­бы. Это слу­чи­лось са­мо со­бой, как сме­на вре­мен го­да. Он во­шел – и все бо­лее-ме­нее зна­чи­мые кон­флик­ты и ре­ше­ния ста­ли так или ина­че за­мы­кать­ся на нем. Ни­кто не мог это­го оспо­рить, да уже и не хо­тел. Его ав­то­ри­тет был столь же есте­ствен­ным и неот­вра­ти­мым, как за­кон тя­го­те­ния. И вот этот са­мый Ру­ден­ко, с ко­то­рым бо­я­лись спо­рить да­же учи­те­ля-муж­чи­ны, каж­дое утро ждал ее у подъ­ез­да, а по­сле уро­ков про­во­жал до до­ма. Он нес ее рюк­зак. Не в ру­ке, а пе­ре­ки­ну­тым за спи­ну, по­верх сво­е­го, так буд­то эта до­пол­ни­тель­ная тя­жесть – па­ра пе­рьев. Его соб­ствен­ная сум­ка бы­ла на­би­та учеб­ни­ка­ми, фор­мой для бок­са и кто зна­ет чем еще, но он дви­гал­ся с той же лег­кой, раз­ма­ши­стой по­ход­кой, не об­ра­щая вни­ма­ния на вес. На­та­ша сна­ча­ла роб­ко пы­та­лась про­те­сто­вать: – Я са­ма до­не­су, он не тя­же­лый. – Мол­чи, – ко­рот­ко бро­сал он, да­же не гля­дя на нее, и она за­мол­ка­ла, но внут­ри у нее все пе­ло. Он не брал ее за ру­ку. Не об­ни­мал за пле­чи на лю­дях. Их бли­зость бы­ла в дру­гом. В том, как его круп­ная фи­гу­ра за­сло­ня­ла ее от слу­чай­ных толч­ков в мет­ро. В том, как он шел по внеш­ней сто­роне тро­туа­ра. В том, как его те­ло ста­но­ви­лось меж­ду ней и всем ми­ром – шум­ным, неуют­ным, чу­жим. Он был ее лич­ной кре­по­стью, и сте­ны этой кре­по­сти бы­ли непро­би­ва­е­мы. Дев­чон­ки в шко­ле схо­ди­ли с ума. Они про­во­жа­ли их па­ру за­вист­ли­вы­ми взгля­да­ми, шеп­та­лись в сто­рон­ке, стро­и­ли до­гад­ки. Эта за­висть бы­ла слад­ким ядом, ко­то­рый На­та­ша пи­ла, ста­ра­ясь со­хра­нять на ли­це невоз­му­ти­мое, по­чти хо­лод­ное вы­ра­же­ние, ко­то­ро­му ее на­учи­ла мать. Но внут­ри она па­ри­ла. Ее за­ка­дыч­ная, бой­кая и неве­ро­ят­но про­ни­ца­тель­ная Ле­ра, та са­мая, что мог­ла раз­ню­хать лю­бой слух за ки­ло­метр, не вы­дер­жа­ла и на од­ной из пе­ре­мен, за­та­щив На­та­шу в са­мый даль­ний угол гар­де­роба, про­ши­пе­ла ей на ухо: – Нат, ты толь­ко по­слу­шай, что я те­бе ска­жу! Он те­бя… у-де-ла-ет! На­та­ша от­шат­ну­лась, буд­то от ожо­га. – Лер, что ты несешь!? – Не­су что? – Ле­ра свер­ли­ла ее го­ря­щим взгля­дом. – Смот­ри на него вни­ма­тель­но. Он не про­сто так. Он не из тех, кто пи­шет смс сер­деч­ка­ми. Он… он ди­кий! Он те­бя не на ру­ках но­сить со­би­ра­ет­ся, а… съесть. По­гло­тить це­ли­ком. Ты для него как эта… но­вая тер­ри­то­рия, ко­то­рую он за­во­е­вал и те­перь изу­ча­ет. Смот­ри в оба, лад­но? Он с то­бой как с иг­руш­кой, ко­то­рая по­ка не на­до­е­ла. На­та­ша мол­ча­ла, гло­тая воз­дух. Сло­ва по­дру­ги бы­ли как удар кам­нем по хру­сталь­ной ва­зе ее сча­стья. В них бы­ла горь­кая прав­да, ко­то­рую она са­ма от се­бя пря­та­ла. В его по­це­лу­ях бы­ла не толь­ко неж­ность, но и го­лод. В его объ­я­ти­ях – не толь­ко за­щи­та, но и об­ла­да­ние. Он смот­рел на нее так, буд­то хо­тел ви­деть не толь­ко ее ли­цо, но и то, что тво­рит­ся у нее внут­ри. И это бы­ло од­но­вре­мен­но и пья­ня­ще, и пу­га­ю­ще. В тот ве­чер, ко­гда Стас, как обыч­но, до­вел ее до две­рей, он не сра­зу от­пу­стил ее ру­ку. – О чем с по­друж­кой шеп­та­лись? – ти­хо спро­сил он. Его гла­за сузи­лись, ста­но­вясь по­хо­жи­ми на ще­ли. На­та­ша по­чув­ство­ва­ла, как по спине про­бе­жал хо­ло­док. Он все ви­дел. Все за­ме­чал. – Так… О де­ви­чьем, – со­вра­ла она, опус­кая взгляд. Он при­под­нял ее под­бо­ро­док боль­шим паль­цем, за­став­ляя по­смот­реть на се­бя. – Не верь ей, – его го­лос был низ­ким и власт­ным. – Ни­ко­му не верь. Кро­ме ме­ня. И он по­це­ло­вал ее. Неж­но, но с той са­мой нот­кой соб­ствен­но­сти, о ко­то­рой шеп­та­ла Ле­ра. И На­та­ша, за­крыв гла­за, ре­ши­ла, что по­дру­га про­сто ни­че­го не по­ни­ма­ет. Раз­ве мож­но бо­ять­ся бу­ри, ес­ли ты ста­ла ее цен­тром? Раз­ве мож­но бе­жать от ог­ня, ес­ли он со­гре­ва­ет те­бя до са­мых ко­стей? Сло­ва Ле­ры ви­се­ли в со­зна­нии На­та­ши тя­же­лым, тре­вож­ным ко­ло­ко­лом. Но все они раз­би­ва­лись в прах, сто­и­ло ему при­кос­нуть­ся к ней. Они сто­я­ли в по­лу­мра­ке подъ­ез­да ее до­ма, в укром­ном угол­ке, ку­да не до­но­сил­ся улич­ный шум. Плот­ное те­ло Ста­са при­жи­ма­ло ее к про­хлад­ной стене, и На­та­ша бук­валь­но тре­пе­та­ла в его ру­ках, как пой­ман­ная птич­ка. От каж­до­го при­кос­но­ве­ния его ла­до­ней к ее та­лии, ее спине, по ко­же бе­жа­ли раз­ря­ды то­ка, но­ги ста­но­ви­лись ват­ны­ми и под­ка­ши­ва­лись. Она дер­жа­лась за его мощ­ные пред­пле­чья, един­ствен­ная опо­ра в этом вне­зап­но по­плыв­шем ми­ре. Его ды­ха­ние бы­ло го­ря­чим и пре­ры­ви­стым. Он не це­ло­вал ее, а лишь во­дил гу­ба­ми по ее вис­ку, ще­ке, шее, и каж­дое та­кое ка­са­ние за­став­ля­ло ее вздра­ги­вать. Она чув­ство­ва­ла его воз­буж­де­ние, ощу­ща­ла ис­хо­дя­щую от него ди­кую, необуз­дан­ную энер­гию, и это пу­га­ло и пья­ни­ло од­но­вре­мен­но. – На­та­лья… Та­ля… Та­леч­ка… – его ше­пот был хрип­лым, об­жи­га­ю­щим, он впи­вал­ся в са­мое ухо, про­ни­кал пря­мо в мозг. В его го­ло­се бы­ла не про­сто страсть, а ка­кая-то пер­во­быт­ная моль­ба и при­каз в од­ном фла­коне. Од­ной ру­кой он креп­че при­жал ее к се­бе, а дру­гой кос­нул­ся ее под­бо­род­ка, за­ста­вив встре­тить­ся с его го­ря­щим взгля­дом. В по­лу­тьме его гла­за бы­ли по­чти чер­ны­ми, без­дон­ны­ми. – По­обе­щай мне… – он го­во­рил, и сло­ва ка­за­лись вы­ко­ван­ны­ми из ста­ли. – Что ни­ко­го. Кро­ме ме­ня. Лю­бить не бу­дешь. Ни­ко­гда. Ты слы­шишь? Она мог­ла толь­ко ки­вать, по­те­ряв дар ре­чи. – Ты толь­ко моя, – в его го­ло­се про­рвал­ся низ­кий, жи­вот­ный рык. – С пер­во­го дня. И до са­мо­го кон­ца. Я те­бя… я те­бя всю жизнь бу­ду лю­бить. Всю жизнь, за­пом­ни. Это бы­ла не прось­ба влюб­лен­но­го маль­чи­ка. Это бы­ла клят­ва. Страш­ная и пре­крас­ная. Он го­во­рил это с та­кой неисто­вой ве­рой, та­ким пол­ным об­ла­да­ни­ем, что со­мне­вать­ся в его сло­вах не при­хо­ди­лось. Он уже ви­дел их всю жизнь, как свер­шив­ший­ся факт. На­та­ша чув­ство­ва­ла, как за­хле­бы­ва­ет­ся в этом во­до­во­ро­те. И тут, слов­но уло­вив ее по­след­нюю, за­та­ен­ную дрожь стра­ха, он из­ме­нил ин­то­на­цию. Его ше­пот стал чуть мяг­че, но не ме­нее власт­ным. – Не бой­ся ме­ня… – он про­вел боль­шим паль­цем по ее го­ря­чей ще­ке. – Рань­ше вре­ме­ни. Я те­бя не тро­ну. Я не из тех, кто по­рвет свой са­мый цен­ный тро­фей. Я бу­ду ждать. Он от­сту­пил на шаг, вы­пус­кая ее из объ­я­тий. Воз­дух сно­ва хлы­нул в лег­кие, и На­та­ша чуть не по­шат­ну­лась, все ее те­ло дро­жа­ло от на­пря­же­ния и невы­ска­зан­ных чувств. – Иди, – ти­хо ска­зал он, его взгляд про­во­дил ее до две­ри лиф­та. – До зав­тра, Та­леч­ка. И ко­гда дверь квар­ти­ры за­кры­лась за ней, На­та­ша при­сло­ни­лась к ней спи­ной, все еще чув­ствуя на гу­бах жар его ды­ха­ния, а в ушах – эхо его слов: «Всю жизнь… Не бой­ся… Ты толь­ко моя…». Она по­ни­ма­ла, что Ле­ра бы­ла пра­ва. Это не бы­ла иг­ра. Это бы­ла судь­ба. И он дей­стви­тель­но со­би­рал­ся лю­бить ее всю жизнь. Так, как умел он – без­гра­нич­но, раз­ру­ши­тель­но и на­все­гда. И са­мое страш­ное бы­ло в том, что она уже не хо­те­ла ни­ка­кой дру­гой судь­бы. Глава 3. Опу­тан­ная слад­ким дур­ма­ном пер­вой люб­ви, На­та­ша – Та­ля, как он ее на­зы­вал – ни­че­го во­круг не за­ме­ча­ла. Весь ее мир был в экране ее те­ле­фо­на, где всплы­ва­ли ко­рот­кие, как уда­ры, со­об­ще­ния: «Жду у подъ­ез­да», «Не за­дер­жи­вай­ся», «Соску­чил­ся». Она ле­те­ла по ко­ри­до­рам шко­лы, ед­ва от­ве­чая на при­вет­ствия по­друг, ее ли­цо оза­ря­лось лишь при од­ном ви­де вы­со­кой фи­гу­ры у вы­хо­да. Она про­скаль­зы­ва­ла в свою ком­на­ту, буд­то тень, бро­сая на хо­ду ро­ди­те­лям: – Уро­ки, не ме­шай­те! Дверь за­кры­ва­лась, и на­чи­нал­ся их тай­ный мир. Ле­жа на кро­ва­ти с те­ле­фо­ном у гру­ди, она с за­ми­ра­ю­щим серд­цем жда­ла виб­ра­ции. Каж­дое смс от него бы­ло со­бы­ти­ем. Он пи­сал ла­ко­нич­но, без смай­ли­ков, но в каж­дой фра­зе скво­зи­ла та са­мая власт­ная неж­ность, что сво­ди­ла ее с ума. «Чи­та­ешь?» «Да.» «О чем?» «О войне 1812 го­да.» «Ску­ка. Луч­ше ду­май обо мне.» И она ду­ма­ла. Уро­ки де­ла­лись меж­ду де­лом, ме­ха­ни­че­ски, по­ка ее со­зна­ние бы­ло за­ня­то им од­ним. Она не ви­де­ла, как обес­по­ко­ен­но пе­ре­гля­ды­ва­лись ро­ди­те­ли за ужи­ном. Не за­ме­ча­ла, как ее неко­гда бой­кая по­дру­га Ле­ра от­да­ли­лась, устав от то­го, что На­та­ша слы­ша­ла толь­ко его. Она па­ри­ла в сво­ем ро­зо­вом об­ла­ке, не по­до­зре­вая, что за ее спи­ной мед­лен­но, но вер­но ру­шит­ся ее ста­рый мир. И их об­щий, ед­ва за­ро­див­ший­ся мир со Ста­сом. Да­ни­ил Ко­тов учил­ся с На­та­шей с пя­то­го клас­са. Спо­кой­ный, ум­ный, не по го­дам се­рьез­ный па­рень с яс­ны­ми пла­на­ми на бу­ду­щее: зо­ло­тая ме­даль, МГИМО, ди­пло­ма­ти­че­ская служ­ба. Он дав­но и без­на­деж­но был влюб­лен в На­та­шу. В его во­об­ра­жа­е­мом сце­на­рии они долж­ны бы­ли по­сту­пить в один вуз, и то­гда он, на­ко­нец, най­дет в се­бе сме­лость при­знать­ся. Их об­щее бу­ду­щее ви­де­лось ему как что-то свет­лое, ста­биль­ное и пра­виль­ное. И вот этот его иде­аль­ный, вы­стро­ен­ный по ли­ней­ке мир, рух­нул в од­но­ча­сье с по­яв­ле­ни­ем Ру­ден­ко. Да­ни­ил на­блю­дал, как На­та­ша пре­об­ра­жа­лась. Как ее яс­ный, от­кры­тый взгляд стал та­ин­ствен­ным и от­ре­шен­ным. Как она ста­ла при­над­ле­жать ко­му-то дру­го­му. Это­му гру­бо­му, при­ми­тив­но­му жи­вот­но­му, ко­то­рое, по мне­нию Да­ни­и­ла, не сто­и­ло и ми­зин­ца На­та­ши. Сна­ча­ла его го­речь бы­ла ти­хой и горь­кой. Но по­сте­пен­но она пе­ре­ро­ди­лась во что-то хо­лод­ное и острое, как лез­вие. За­висть и оби­да вы­кри­стал­ли­зо­ва­лись в чет­кий, одер­жи­мый план. Он дол­жен был раз­лу­чить эту па­роч­ку. Он дол­жен был убрать с до­ро­ги Ста­са Ру­ден­ко. Си­деть за ком­пью­те­ром в сво­ей ком­на­те, уве­шан­ной кар­та­ми ми­ра и ди­пло­ма­ми олим­пи­ад, Да­ни­ил чув­ство­вал се­бя стра­те­гом, го­то­вя­щим слож­ную опе­ра­цию. Он не по­ле­зет драть­ся – это глу­по и бес­пер­спек­тив­но. Его ору­жи­ем бы­ли ин­фор­ма­ция и ма­ни­пу­ля­ция. Он на­чал с ма­ло­го: ано­ним­ный ком­мен­та­рий в школь­ной груп­пе о же­сто­кой дра­ке Ру­ден­ко в про­шлом го­ро­де. «Слу­чай­ный» раз­го­вор с класс­ным ру­ко­во­ди­те­лем Ста­са о том, как тя­же­ло но­вич­кам с кри­ми­наль­ны­ми на­клон­но­стя­ми влить­ся в кол­лек­тив. Он изу­чал рас­пи­са­ние, при­выч­ки, сла­бые ме­ста Ру­ден­ко. Ис­кал тех, ко­му Стас пе­ре­шел до­ро­гу, на­ме­чая по­тен­ци­аль­ных со­юз­ни­ков. Его план был по­ка ту­ма­нен, но цель си­я­ла пе­ред ним с пу­га­ю­щей яс­но­стью. Он не про­сто хо­тел за­брать На­та­шу. Он хо­тел уни­что­жить то­го, кто по­смел взять то, что по пра­ву, как ему ка­за­лось, долж­но бы­ло при­над­ле­жать ему. Он ви­дел, как На­та­ша, си­дя на под­окон­ни­ке, тай­ком улы­ба­ет­ся те­ле­фо­ну, и его паль­цы сжи­ма­лись в ку­ла­ки. «Ле­ти, ле­ти в сво­ей ро­зо­вой дым­ке, На­та­ша, – с горь­кой усмеш­кой ду­мал он. – Ско­ро твой принц ока­жет­ся в гря­зи, ты са­ма от­толк­нешь его. И то­гда я бу­ду ря­дом». По­ка На­та­ша па­ри­ла в небе­сах, два са­мо­ле­та – ярост­ный ис­тре­би­тель Стас и хо­лод­ный, неви­ди­мый бом­бар­ди­ров­щик Да­ни­ил – неумо­ли­мо сбли­жа­лись для ре­ша­ю­ще­го боя. И удар­ная вол­на от это­го столк­но­ве­ния долж­на бы­ла на­все­гда из­ме­нить жизнь всех тро­их. Все, что за­те­вал Да­ни­ил, раз­би­ва­лось о мо­но­лит­ную сте­ну ре­аль­но­сти, ко­то­рую зва­ли Стас Ру­ден­ко. Ано­ним­ные слу­хи не лип­ли к нему – его и так все зна­ли как дра­чу­на, и это лишь до­бав­ля­ло ему оч­ков в гла­зах мно­гих. За­ме­ча­ния класс­ной ру­ко­во­ди­тель­ни­цы Стас вы­слу­ши­вал с ка­мен­ным ли­цом, ки­вал и вы­хо­дил из ка­би­не­та, не удо­сто­ив ее оправ­да­ни­я­ми. Он был непро­би­ва­ем. Как ска­ла. Да­ни­ил чув­ство­вал се­бя бес­силь­ным. Он на­блю­дал, как они сме­ют­ся вме­сте, как его ру­ка ле­жит на ее та­лии – так есте­ствен­но, как буд­то так и долж­но быть. Каж­дая их улыб­ка друг дру­гу бы­ла для Да­ни­и­ла уда­ром но­жа. Его иде­аль­ный, вы­стро­ен­ный по ли­ней­ке мир тре­щал по швам, и его охва­ты­ва­ла па­ни­ка. Он те­рял ее. Окон­ча­тель­но и без­воз­врат­но. Имен­но это от­ча­я­ние, ед­кое и горь­кое, толк­ну­ло его на тот по­сту­пок, ко­то­рый он сам в глу­бине ду­ши на­зы­вал низ­ким. По­сту­пок че­ло­ве­ка, ко­то­рый иг­ра­ет не по пра­ви­лам, по­то­му что про­иг­ры­ва­ет на сво­ем по­ле. Он дол­го вы­на­ши­вал план, про­ду­мы­вал сло­ва, но в ито­ге все вы­шло спон­тан­но, на гра­ни ис­те­ри­ки. Уви­дев од­на­жды Алек­сея Пет­ро­ви­ча, при­е­хав­ше­го за На­та­шей на сво­ем стро­гом тем­ном се­дане, Да­ни­ил, не пом­ня се­бя, по­до­шел к нему. – Алек­сей Пет­ро­вич? Здрав­ствуй­те. Я Да­ня, од­но­класс­ник На­та­ши. Мож­но вас на ми­ну­ту? Он ви­дел, как в гла­зах от­ца На­та­ши, че­ло­ве­ка во­ле­во­го и жест­ко­го, мельк­ну­ло лег­кое удив­ле­ние, но тот кив­нул и ото­шел с ним в сто­ро­ну от по­то­ка уче­ни­ков. Да­ни­ил го­во­рил быст­ро, гло­тая сло­ва, его ще­ки пы­ла­ли. Он не смот­рел в гла­за Алек­сею Пет­ро­ви­чу, его взгляд блуж­дал где-то в рай­оне гал­сту­ка муж­чи­ны. – Я не знаю, зна­е­те ли вы… но ва­ша дочь… На­та­ша… она встре­ча­ет­ся с Ру­ден­ко. Ста­ни­сла­вом. Но­вым один­на­дца­ти­класс­ни­ком. – Он сде­лал па­у­зу, пы­та­ясь пой­мать ды­ха­ние. – Он… он очень труд­ный. Де­рет­ся по­сто­ян­но. Его се­мья… они с Се­ве­ра, отец гео­лог, мать неиз­вест­но кто. Он не ров­ня На­та­ше. Я про­сто… я бес­по­ко­юсь за нее. Она ста­ла дру­гой. Она за­бро­си­ла уче­бу, все вре­мя с ним. Я ду­маю, он пло­хо на нее вли­я­ет. Он вы­па­лил это все од­ним ма­хом и на­ко­нец под­нял гла­за. И по­хо­ло­дел. Алек­сей Пет­ро­вич слу­шал его с аб­со­лют­но непро­ни­ца­е­мым ли­цом. Ни те­ни удив­ле­ния, ни гне­ва. Толь­ко хо­лод­ная, вы­жи­да­ю­щая мас­ка. Его сталь­ные гла­за, так по­хо­жие на На­та­ши­ны, но без их теп­ла, бу­ра­ви­ли Да­ни­и­ла, ви­дя на­сквозь его юную, жал­кую рев­ность, при­кры­тую мас­кой за­бо­ты. – Бла­го­да­рю за ин­фор­ма­цию, Да­ни­ил, – го­лос Алек­сея Пет­ро­ви­ча был ров­ным, без еди­ной эмо­ции. Он про­из­нес это так, как буд­то при­ни­мал до­клад от под­чи­нен­но­го. – Я учту. Боль­ше он ни­че­го не ска­зал. Про­сто кив­нул, раз­вер­нул­ся и по­шел к сво­ей ма­шине, где его уже жда­ла си­я­ю­щая На­та­ша, ни­че­го не по­до­зре­вав­шая о том, что толь­ко что про­изо­шло. Да­ни­ил остал­ся сто­ять один, чув­ствуя се­бя гряз­ным, уни­жен­ным и пу­стым. Он не до­бил­ся тор­же­ства. Он не уви­дел в гла­зах от­ца вспыш­ки гне­ва, ко­то­рая да­ла бы ему удо­вле­тво­ре­ние. Он со­вер­шил ни­зость, до­нес, как по­след­ний ябе­да, и да­же это­го ока­за­лось недо­ста­точ­но, что­бы по­шат­нуть сте­ну. Но он не знал глав­но­го. Алек­сей Пет­ро­вич Зо­рин не был че­ло­ве­ком, ко­то­рый устра­и­ва­ет сце­ны. Он был че­ло­ве­ком дей­ствия. И по­ка Да­ни­ил, сго­рая от сты­да, шел до­мой, в ка­би­не­те На­та­ши­но­го от­ца уже зво­нил те­ле­фон. Он на­би­рал но­мер сво­е­го по­мощ­ни­ка. – Собрать до­сье на Ру­ден­ко Ста­ни­сла­ва Вик­то­ро­ви­ча, уче­ни­ка 11-го клас­са шко­лы №… И на его ро­ди­те­лей. Всю воз­мож­ную ин­фор­ма­цию. Мне нуж­но все. Ти­хо щелк­ну­ла за­жи­гал­ка. Где-то там, в вы­со­ком ка­би­не­те, был при­ве­ден в дви­же­ние неви­ди­мый, но без­жа­лост­ный ме­ха­низм. И пер­вая ко­стяш­ка до­ми­но, ко­то­рую толк­нул Да­ни­ил, уже на­ча­ла свое па­де­ние. По­след­ствия это­го па­де­ния долж­ны бы­ли на­стиг­нуть всех. Глава 4. Не­де­ли тек­ли, а ви­ди­мых по­след­ствий не бы­ло. Да­ни­ил Ко­тов с тре­во­гой вгля­ды­вал­ся в На­та­шу, ожи­дая уви­деть сле­ды ссор, сле­зы, разо­ча­ро­ва­ние. Но ни­че­го это­го не про­ис­хо­ди­ло. Она си­я­ла еще яр­че. Алек­сей Пет­ро­вич, из­ред­ка встре­чая его в шко­ле, ки­вал с той же веж­ли­вой, ни­че­го не зна­ча­щей хо­лод­но­стью. Ка­за­лось, его сло­ва уто­ну­ли в без­раз­ли­чии. Это бы­ла лишь ви­ди­мость. Ма­хо­вик, за­пу­щен­ный его до­но­сом, уже вра­щал­ся, неслыш­но и неот­вра­ти­мо. Лег­кое, по­чти неве­со­мое дав­ле­ние бы­ло ока­за­но в нуж­ном ка­би­не­те, од­но упо­ми­на­ние фа­ми­лии «Зо­рин» сде­ла­ло свое де­ло. В гео­ло­ги­че­ском управ­ле­нии, где ра­бо­тал Вик­тор Ру­ден­ко, вне­зап­но на­шлось сроч­ное и ис­клю­чи­тель­но важ­ное на­зна­че­ние на но­вое, пер­спек­тив­ное, но ди­ко уда­лен­ное ме­сто­рож­де­ние в Во­сточ­ной Си­би­ри. Ему пред­ла­га­ли воз­гла­вить все ра­бо­ты. Это был ка­рьер­ный рост, но… сно­ва в глушь, сно­ва в су­ро­вые усло­вия, из ко­то­рых се­мья толь­ко что с та­ким тру­дом вы­рва­лась. – Не по­ни­маю, – с тос­кой го­во­ри­ла Свет­ла­на, мать Ста­са, со­би­рая на кухне оче­ред­ную ко­роб­ку. – Обе­ща­ли, что в Москве оста­нем­ся. Обе­ща­ли! Опять эти об­ще­жи­тия, эти се­вер­ные мо­ро­зы… Вик­тор, ты же за­слу­жил по­кой! Вик­тор Ру­ден­ко, су­ро­вый гео­лог с об­вет­рен­ным ли­цом, мол­ча ку­рил у ок­на. Он чув­ство­вал под­вох, но не ви­дел ни­тей. При­каз есть при­каз. В его ми­ре не бы­ло ме­ста со­мне­ни­ям – толь­ко по­ро­да, ко­то­рую нуж­но бу­рить. – Све­та, ра­бо­та есть ра­бо­та. Со­би­рай­ся. Уез­жа­ем че­рез ме­сяц. А для Ста­са и На­та­ши этот ме­сяц стал сгуст­ком вре­ме­ни, горь­ким и слад­ким од­но­вре­мен­но. Но­вость о ско­ром отъ­ез­де об­ру­ши­лась на них как об­вал. Но, как это ча­сто бы­ва­ет, по­пыт­ка их раз­лу­чить – в дан­ном слу­чае, неузнан­ная тень вме­ша­тель­ства Да­ни­и­ла – лишь силь­нее при­жа­ла их друг к дру­гу. Они цеп­ля­лись за каж­дую се­кун­ду, их чув­ства, и без то­го страст­ные, до­стиг­ли на­ка­ла от­ча­я­ния. Они пе­ре­ста­ли скры­вать­ся. Стас про­во­жал ее не до подъ­ез­да, а до са­мой две­ри квар­ти­ры, и они мог­ли сто­ять в объ­я­ти­ях час, не за­ме­чая ни­че­го. Он стал мол­ча­ли­вее, мрач­нее, а в его гла­зах по­се­ли­лась та са­мая «си­бир­ская» тос­ка, ко­то­рую он при­вез с со­бой и ко­то­рую, ка­за­лось, на­все­гда оста­вил в мос­ков­ской шко­ле. Их пер­вая ночь слу­чи­лась за неде­лю до его отъ­ез­да. Не бы­ло ро­ман­тич­но­го ужи­на или осо­бой под­го­тов­ки. Бы­ла лишь жгу­чая, невы­но­си­мая необ­хо­ди­мость быть вме­сте, при­кос­нуть­ся, что­бы за­пом­нить на­все­гда. Она ска­за­ла ро­ди­те­лям, что но­чу­ет у Ле­ры. Он взял ключ от пу­стой квар­ти­ры дру­зей, уехав­ших на да­чу. Ком­на­та бы­ла тем­ной, за­сте­лен­ной про­сты­ня­ми с за­па­хом чу­жих жиз­ней. Они не вклю­ча­ли свет, их осве­ща­ли толь­ко от­блес­ки фо­на­рей с ули­цы. Не бы­ло нелов­ко­сти, толь­ко тор­же­ствен­ная, тре­пет­ная се­рьез­ность. – Ты не пе­ре­ду­ма­ешь, Та­ля? – его го­лос в тем­но­те был глу­хим. – По­след­ний шанс. – Нет, – про­шеп­та­ла она, ка­са­ясь его ще­ки. – Я хо­чу это за­пом­нить. Часть те­бя, ко­то­рая оста­нет­ся со мной. Он был бес­ко­неч­но нежен, сдер­жи­вая свою при­род­ную гру­бость, буд­то бо­ясь раз­бить хру­сталь­ную ва­зу. А она, вся дро­жа, от­да­ва­лась ему, чув­ствуя, как боль от ско­рой раз­лу­ки и на­сла­жде­ние от бли­зо­сти спле­та­ют­ся в од­но це­лое. В ту ночь не бы­ло юно­ши и де­вуш­ки – бы­ли двое взрос­лых лю­дей, дав­ших друг дру­гу обет пе­ред ли­цом неиз­беж­ной раз­лу­ки. Под утро, ко­гда за ок­ном по­свет­ле­ло, они ле­жа­ли в объ­я­ти­ях друг дру­га, при­слу­ши­ва­ясь к би­е­нию сер­дец. Стас при­под­нял­ся на ло­коть, его ли­цо в по­лу­мра­ке бы­ло су­ро­вым и пре­крас­ным. – Я вер­нусь за то­бой, – ска­зал он, и это не зву­ча­ло как обе­ща­ние влюб­лен­но­го маль­чи­ка. Это был план. Кон­тракт. – Ты толь­ко моя. Все­гда. Жди ме­ня. – Я бу­ду ждать, – ее го­лос был тих, но тверд. Сле­зы тек­ли по ее вис­кам и впи­ты­ва­лись в по­душ­ку, но это бы­ли не сле­зы сла­бо­сти. Это бы­ла клят­ва. – Я бу­ду пи­сать те­бе каж­дый день. Я ни­ко­го, Стас, кро­ме те­бя лю­бить не бу­ду. Толь­ко те­бя. На­все­гда. Они за­сну­ли в объ­я­ти­ях, а проснув­шись, сно­ва ста­ли це­ло­вать­ся, слов­но пы­та­ясь вдох­нуть друг в дру­га ду­шу на го­ды раз­лу­ки. Свой по­сту­пок Да­ни­ил счи­тал по­ра­же­ни­ем, но на са­мом де­ле он вы­ко­вал их связь в сталь. Он раз­лу­чил их те­ла, но на­все­гда со­еди­нил ду­ши. Они да­ли друг дру­гу сло­во. И для та­ких, как Стас Ру­ден­ко, дан­ное сло­во бы­ло важ­нее лю­бых рас­сто­я­ний и об­сто­я­тельств. Их вой­на за свое бу­ду­щее толь­ко на­чи­на­лась. По­след­ние дни пе­ред отъ­ез­дом сжа­лись в один сплош­ной, пуль­си­ру­ю­щий мо­мент. Шко­ла, уро­ки, ро­ди­те­ли – все это от­сту­пи­ло на вто­рой план, ста­ло фо­ном, на­зой­ли­вым шу­мом, ме­ша­ю­щим их по­след­ним сви­да­ни­ям. Они встре­ча­лись тай­ком, про­гу­ли­вая за­ня­тия, на­хо­дя при­ют в той са­мой пу­стой квар­ти­ре, ко­то­рая ста­ла сви­де­те­лем их пер­вой но­чи. Те­перь в их встре­чах не бы­ло той пер­во­на­чаль­ной, тре­пет­ной неж­но­сти. Оста­лась толь­ко го­лая, необуз­дан­ная страсть, обострен­ная до пре­де­ла ви­ся­щим над ни­ми да­мо­кло­вым ме­чом раз­лу­ки. Это бы­ла не про­сто бли­зость, а от­ча­ян­ная по­пыт­ка впи­тать в се­бя друг дру­га с ко­жей, с ды­ха­ни­ем, с по­том, что­бы хва­ти­ло за­па­са на дол­гие ме­ся­цы оди­но­че­ства. Он за­хо­дил в ком­на­ту, дверь с гро­хо­том за­хло­пы­ва­лась, и он уже при­жи­мал ее к стене, его рот на ее гу­бах, его ру­ки сры­ва­ли с нее курт­ку, сви­тер. В его дви­же­ни­ях бы­ла ярость – не про­тив нее, а про­тив судь­бы, ко­то­рая сно­ва уво­зит его прочь. Его паль­цы, обыч­но та­кие точ­ные и уве­рен­ные, те­перь тряс­лись, ко­гда он то­роп­ли­во, по­чти сры­вая упа­ков­ку, на­тя­ги­вал пре­зер­ва­тив. Это бы­ла не неуве­рен­ность, а нетер­пе­ние, сме­шан­ное с аго­ни­ей. – Та­ля… – его го­лос сры­вал­ся на низ­кий, хрип­лый рык, ко­гда он на­бра­сы­вал­ся на нее. И она от­да­ва­лась ему без остат­ка. Вся ее при­род­ная стес­ни­тель­ность, вос­пи­тан­ная ма­те­рью хруп­кость – все бы­ло со­жже­но в этом огне. Она не про­сто поз­во­ля­ла, она от­ве­ча­ла ему с той же ди­кой си­лой, впи­ва­ясь ног­тя­ми в его на­пря­жен­ную спи­ну, при­ку­сы­вая его гу­бу в по­це­луе, что­бы за­глу­шить соб­ствен­ные ры­да­ния. В ее гла­зах, тем­ных от рас­ши­рен­ных зрач­ков, чи­та­лась не по­кор­ность, а тот же вы­зов судь­бе. Их те­ла сли­ва­лись в ярост­ном тан­це, где не бы­ло ме­ста сты­ду или нелов­ко­сти. Бы­ло толь­ко жи­вот­ное от­ча­я­ние и все­по­гло­ща­ю­щая жаж­да. Он го­во­рил ей на ухо об­рыв­ки фраз, то неж­ные, то гряз­ные, а она лишь глуб­же впи­ва­лась паль­ца­ми в его во­ло­сы, без­звуч­но ки­вая, со­гла­ша­ясь на все. В эти мгно­ве­ния не су­ще­ство­ва­ло ни про­шло­го, ни бу­ду­ще­го. Не бы­ло Моск­вы, не бы­ло Си­би­ри. Был толь­ко жар их тел, пре­ры­ви­стое ды­ха­ние и влаж­ная про­хла­да про­сты­ней. За­ти­хая на несколь­ко ми­нут в из­не­мо­же­нии, они тут же сно­ва тя­ну­лись друг к дру­гу, как буд­то бо­я­лись, что ес­ли по­те­ря­ют фи­зи­че­ский кон­такт да­же на се­кун­ду, связь по­рвет­ся и он ис­чез­нет. По­том, ле­жа в ти­шине, он гла­дил ее мок­рые от слез и по­та во­ло­сы и шеп­тал: – Я те­бя най­ду. Все­гда бу­ду на­хо­дить. И она ве­ри­ла. По­то­му что в этой необуз­дан­ной, на гра­ни бо­ли стра­сти, бы­ло боль­ше прав­ды и обе­ща­ний, чем в лю­бых клят­вах, про­из­не­сен­ных при све­те дня. Они остав­ля­ли на те­ле друг дру­га си­ня­ки и ца­ра­пи­ны – не как сле­ды же­сто­ко­сти, а как тай­ные зна­ки, мет­ки, ко­то­рые бу­дут на­по­ми­нать им об этих по­след­них днях от­ча­ян­но­го, все­по­гло­ща­ю­ще­го сча­стья пе­ред дол­гой и хо­лод­ной раз­лу­кой. Глава 5. Ле­ра, несмот­ря на все свои опа­се­ния, оста­ва­лась вер­ной по­дру­гой. Она ви­де­ла, как На­та­ша та­я­ла на гла­зах, как ее гла­за си­я­ли ли­хо­ра­доч­ным блес­ком, а по утрам она за­сы­па­ла на хо­ду. Она по­ни­ма­ла, что про­ис­хо­дит. По­ни­ма­ла, что ее по­дру­га с го­ло­вой бро­си­лась в омут этой безум­ной, опас­ной люб­ви, и те­перь ее уже не оста­но­вить. И вме­сто упре­ков и «я же пре­ду­пре­жда­ла», Ле­ра мол­ча вста­ла на ее сто­ро­ну. Она ста­ла на­деж­ным ты­лом, жи­вым али­би. Ее те­ле­фон раз­ры­вал­ся от звон­ков встре­во­жен­ной Ири­ны Оле­гов­ны: «Ле­роч­ка, а На­та­ша у те­бя?», на что Ле­ра бой­ко и уве­рен­но от­ве­ча­ла: «Да, Ири­на Оле­гов­на, мы тут про­ект по ли­те­ра­ту­ре до­де­лы­ва­ем, она ско­ро вер­нет­ся!» Она при­кры­ва­ла их про­гу­лы, под­ска­зы­ва­ла На­та­ше те­мы для уро­ков и смот­ре­ла на все это с тя­же­лым чув­ством на серд­це, слов­но на­блю­дая за кра­си­вым, но об­ре­чен­ным ко­раб­ле­кру­ше­ни­ем. И вот этот день на­стал. Хму­рое, бес­сол­неч­ное утро на вок­за­ле. Воз­дух пах со­ляр­кой, пы­лью и тос­кой. На­та­ша сто­я­ла, за­те­ряв­ша­я­ся в тол­пе, и смот­ре­ла, как се­мья Ру­ден­ко гру­зит по­след­ние ве­щи в ва­гон. Серд­це у нее ко­ло­ти­лось так, слов­но хо­те­ло вы­прыг­нуть и уехать с ним. Его ро­ди­те­ли, Вик­тор и Свет­ла­на, все по­ни­ма­ли. Вик­тор, су­ро­вый гео­лог, один раз ко­рот­ко встре­тил­ся с На­та­ши­ным взгля­дом и кив­нул – жест­кий, муж­ской ки­вок, в ко­то­ром бы­ло и ува­же­ние, и кап­ля со­жа­ле­ния. Свет­ла­на, с крас­ны­ми от слез гла­за­ми, сжа­ла На­та­ши­ну ру­ку в по­след­ний мо­мент: – Бе­ре­ги се­бя, де­воч­ка. Пи­ши ему. Они на­ме­рен­но ото­шли, оста­вив их вдво­ем на пер­роне, да­вая им воз­мож­ность про­стить­ся. Это бы­ла дань их чув­ству, мол­ча­ли­вое при­зна­ние, что это – не дет­ская влюб­лен­ность. Они сто­я­ли друг пе­ред дру­гом, и вся недав­няя ярост­ная страсть ку­да-то ушла, оста­лась толь­ко ще­мя­щая, фи­зи­че­ская боль в гру­ди. Стас был бле­ден, сжа­тые ку­ла­ки вздра­ги­ва­ли. Он смот­рел на нее так, слов­но пы­тал­ся сфо­то­гра­фи­ро­вать ее об­раз на внут­рен­нюю плен­ку. – Та­ля, – его го­лос со­рвал­ся, и он с си­лой при­тя­нул ее к се­бе, спря­тав ли­цо в ее во­ло­сах. Она не мог­ла го­во­рить. Толь­ко вцеп­ля­лась в его курт­ку, вды­хая его за­пах, ко­то­рый дол­жен был те­перь хра­нить в па­мя­ти. Все ее те­ло дро­жа­ло от сдер­жи­ва­е­мых ры­да­ний. – Жди ме­ня, – про­шеп­тал он ей в ухо, и сло­ва бы­ли об­жи­га­ю­щи­ми. – Не сда­вай­ся. Что бы ни слу­чи­лось. Ты моя. Я вер­нусь. – Я бу­ду ждать, – вы­дох­ну­ла она, и это бы­ло по­хо­же на клят­ву. – Лю­би толь­ко ме­ня. Раз­дал­ся прон­зи­тель­ный гу­док. Они ото­рва­лись друг от дру­га. В его гла­зах сто­я­ла не дет­ская оби­да, а взрос­лая, хо­лод­ная ре­ши­мость. Он рез­ко по­вер­нул­ся и боль­ши­ми ша­га­ми по­шел к ва­го­ну, не огля­ды­ва­ясь. Смот­реть на­зад – к дур­ной при­ме­те, а он не мог се­бе поз­во­лить ни­ка­ких неудач. Его путь те­перь ле­жал толь­ко впе­ред, к ней. На­та­ша сто­я­ла и смот­ре­ла, как по­езд, сна­ча­ла мед­лен­но, а по­том все быст­рее, уво­зил ее лю­бовь в се­рую даль. Она не пла­ка­ла, по­ка он был в по­ле зре­ния. Она про­сто сто­я­ла, пре­вра­тив­шись в ста­тую го­ря. И толь­ко ко­гда по­след­ний ва­гон скрыл­ся из ви­ду, она за­кры­ла ли­цо ру­ка­ми, и ти­хий, без­утеш­ный стон вы­рвал­ся из ее гру­ди. Ее мир стал чер­но-бе­лым, пу­стым и без­звуч­ным. А в кар­мане ее курт­ки ле­жал его по­да­рок – про­стой, сталь­ной бре­лок в ви­де кап­ли. «Как сле­за», – ска­за­ла то­гда она. «Нет, – по­пра­вил он. – Как кап­ля неф­ти. Са­мое цен­ное, что у ме­ня есть». Про­шло несколь­ко недель по­сле отъ­ез­да Ста­са. На­та­ша жи­ла как во сне, ме­ха­ни­че­ски от­ве­чая на во­про­сы ро­ди­те­лей, де­лая уро­ки и цеп­ля­ясь за те­ле­фон, ко­то­рый из­ред­ка ожи­вал его со­об­ще­ни­я­ми из зо­ны неуве­рен­но­го при­е­ма. Мир по­те­рял крас­ки, еда – вкус. Един­ствен­ным ост­ров­ком ре­аль­но­сти оста­ва­лась Ле­ра, ко­то­рая тер­пе­ли­во вы­слу­ши­ва­ла ее, под­бад­ри­ва­ла и за­став­ля­ла хоть что-то есть. Имен­но Ле­ра пер­вая за­ме­ти­ла пе­ре­ме­ны. Сна­ча­ла она спи­са­ла все на тос­ку и стресс. Но од­на­жды на уро­ке физ­куль­ту­ры, ко­гда они бе­га­ли кросс, На­та­ша вне­зап­но по­блед­не­ла, схва­ти­лась за жи­вот и ее рез­ко стош­ни­ло пря­мо на бе­го­вую до­рож­ку. – Уста­ла, – про­мям­ли­ла На­та­ша, от­во­ра­чи­ва­ясь. – Го­ло­ва кру­жит­ся. Но Ле­ра не от­ста­ва­ла. Она, как рысь, вы­сле­жи­ва­ла при­зна­ки: На­та­ша ста­ла ужас­но спать, ее во­ро­ти­ло от за­па­ха кот­лет в сто­ло­вой, а од­на­жды Ле­ра за­ста­ла ее в раз­де­вал­ке, с тос­кой раз­гля­ды­ва­ю­щей свой плос­кий еще, но уже буд­то бы из­ме­нив­ший­ся жи­вот в зер­ка­ле. И тут в го­ло­ве у Ле­ры все щелк­ну­ло. Она за­та­щи­ла На­та­шу в са­мый даль­ний и пыль­ный угол школь­ной биб­лио­те­ки, ку­да не до­но­си­лись да­же зву­ки звон­ков. – На­таш, – на­ча­ла она ти­хо, но твер­до, гля­дя по­дру­ге пря­мо в гла­за. – Ты бе­ре­мен­на. Это про­зву­ча­ло не как во­прос, а как при­го­вор. На­та­ша за­мер­ла, ее гла­за ста­ли огром­ны­ми от ужа­са. По­том она вся за­дро­жа­ла, и из нее хлы­ну­ли сле­зы, ти­хие, без­на­деж­ные. – Нет… Не мо­жет быть… – за­хле­бы­ва­ясь, шеп­та­ла она. – Мы же… мы предо­хра­ня­лись… Он все­гда… все­гда на­де­вал пре­зер­ва­тив… Ле­ра смот­ре­ла на нее с горь­кой жа­ло­стью и ма­те­рин­ской су­ро­во­стью, ко­то­рой в ее го­ды быть не долж­но. – На­та­ши, ты во­об­ще что ли? – ее го­лос был рез­ким, но не злым. Она тряс­ла по­дру­гу за пле­чи, пы­та­ясь до­сту­чать­ся. – Ни од­но сред­ство не да­ет сто­про­цент­ной га­ран­тии! Ни-од-но! А пре­зер­ва­тив… – Ле­ра горь­ко усмех­ну­лась, – Да вы, на­вер­ное, с ва­шей-то стра­стью не один по­рва­ли в по­ры­ве чувств! Или сполз. Или еще что. Бы­ва­ет! Сло­ва Ле­ры, как удар обу­хом, об­ру­ши­ли по­след­ние опо­ры На­та­ши­но­го ми­ра. Вся ее на­ив­ная ве­ра в то, что они все сде­ла­ли пра­виль­но, рас­сы­па­лась в прах. Она пред­став­ля­ла се­бе их страсть как нечто пре­крас­ное и очи­ща­ю­щее, а ока­за­лось, что она бы­ла про­сто без­рас­суд­ной и био­ло­ги­че­ски пред­ска­зу­е­мой. Она сжа­лась в ко­мок, без­утеш­но ры­дая. Те­перь ее жда­ла не про­сто раз­лу­ка с лю­би­мым. Ее ждал на­сто­я­щий, фи­зи­че­ский, рас­ту­щий внут­ри нее кош­мар. Кош­мар, о ко­то­ром нель­зя бы­ло рас­ска­зать ни­ко­му. Осо­бен­но от­цу, ко­то­рый так уве­рен­но го­во­рил, что все «за­бу­дет­ся как дур­ной сон». Дур­ной сон обер­нул­ся жи­вой, пуль­си­ру­ю­щей ре­аль­но­стью у нее под серд­цем. И Ле­ра, гля­дя на слом­лен­ную по­дру­гу, по­ни­ма­ла – са­мое страш­ное бы­ло еще впе­ре­ди. Сло­ва Ле­ры по­вис­ли в пыль­ном воз­ду­хе биб­лио­те­ки, тя­же­лые и неумо­ли­мые. На­та­ша си­де­ла, сгор­бив­шись, ее пле­чи все еще вздра­ги­ва­ли от без­звуч­ных ры­да­ний. Ка­за­лось, она про­сто рас­тво­рит­ся в этом го­ре. Но Ле­ра не мог­ла поз­во­лить это­му слу­чить­ся. Ее соб­ствен­ный страх усту­пил ме­сто жгу­че­му чув­ству от­вет­ствен­но­сти. Она долж­на бы­ла быть моз­гом, по­ка На­та­ша бы­ла раз­би­тым серд­цем. Ле­ра при­се­ла на кор­точ­ки пе­ред по­дру­гой, что­бы ока­зать­ся с ней на од­ном уровне. Она осто­рож­но взя­ла ее хо­лод­ные ру­ки в свои. – На­тусь, – на­ча­ла она ти­хо, под­би­рая сло­ва, как са­пер ми­ны. – Слу­шай, есть ва­ри­ант… – она сде­ла­ла па­у­зу, гло­тая воз­дух. – Мо­жет… аборт? Я по­мо­гу. У мо­ей те­ти зна­ко­мый врач… Сде­ла­ют тай­но, быст­ро… Все это оста­нет­ся меж­ду на­ми. Она про­из­нес­ла это сло­во – «аборт» – ше­по­том, но оно про­зву­ча­ло как вы­стрел. На­та­ша рез­ко под­ня­ла го­ло­ву. Ее за­пла­кан­ные гла­за, огром­ные и пол­ные ужа­са, вы­та­ра­щи­лись на Ле­ру. Ка­за­лось, она не по­ве­ри­ла сво­им ушам. Сле­зы вне­зап­но оста­но­ви­лись, сме­нясь ле­де­ня­щим ду­шу осо­зна­ни­ем. – Убить?…– ее го­лос был хрип­лым ше­по­том, пол­ным уко­ра. – Его ча­стич­ку?… Нет… Она ска­за­ла это с та­кой про­стой и без­ого­во­роч­ной необ­ра­ти­мо­стью, что спо­рить бы­ло бес­смыс­лен­но. В ее взгля­де чи­та­лось не про­сто от­ри­ца­ние, а свя­щен­ный ужас пе­ред са­мой мыс­лью уни­что­жить то, что оста­лось от Ста­са, ту са­мую «ча­стич­ку», ко­то­рая бы­ла до­ка­за­тель­ством их безум­ной люб­ви. Ле­ра лишь тя­же­ло вздох­ну­ла и кив­ну­ла. Она по­чти это­го ожи­да­ла. – Я так в прин­ци­пе и пред­по­ла­га­ла, – ее го­лос сно­ва стал прак­тич­ным, по­чти жест­ким. Она вста­ла, отря­хи­вая ко­ле­ни. – То­гда, по­дру­га, те­бе оста­ет­ся толь­ко од­но. Ска­зать сво­ей ма­те­ри. Она уж как-ни­будь… до­не­сет это до от­ца. При од­ном толь­ко упо­ми­на­нии Алек­сея Пет­ро­ви­ча по спине На­та­ши про­бе­жа­ла ле­дя­ная дрожь. Она пред­ста­ви­ла его ли­цо, его сталь­ные гла­за, и ей ста­ло фи­зи­че­ски пло­хо. – И, са­мо со­бой, – про­дол­жа­ла Ле­ра, – со­об­щить Ста­су. Он дол­жен знать. – Лер, нет! – На­та­ша вце­пи­лась в ру­ку по­дру­ги, как то­ну­щая. – Толь­ко не Ста­су… Не сей­час. Его там… его все это со­бьет. Он мо­жет все бро­сить, на­тво­рить глу­по­стей… Он и так вер­нет­ся. А ко­гда вер­нет­ся… то­гда… Она не до­го­во­ри­ла, но Ле­ра все по­ня­ла. Это бы­ла от­ча­ян­ная, на­ив­ная на­деж­да. На­деж­да, что к его воз­вра­ще­нию все как-то са­мо утря­сет­ся, что она смо­жет скрыть бе­ре­мен­ность, что чу­до про­изой­дет. Это бы­ла по­зи­ция стра­у­са, но Ле­ра по­ни­ма­ла, что спо­рить бес­по­лез­но. На­та­ша цеп­ля­лась за эту со­ло­мин­ку, как за един­ствен­ное спа­се­ние. – Лад­но, – Ле­ра вы­дох­ну­ла, ощу­щая всю тя­жесть ло­жа­щей­ся на нее но­ши. – Лад­но, На­таш. Зна­чит, по­ка мол­чим. Но тво­ей ма­ме… ей на­до ска­зать. Ско­ро уже и не скро­ешь. На­та­ша мол­ча кив­ну­ла, све­жая вол­на слез вы­сту­пи­ла у нее на гла­зах. Она бы­ла в ло­вуш­ке. Ло­вуш­ке соб­ствен­но­го те­ла, соб­ствен­ной люб­ви и страш­ной тай­ны, ко­то­рая с каж­дым днем ста­но­ви­лась все ре­аль­нее. И един­ствен­ным че­ло­ве­ком в этой ло­вуш­ке ря­дом с ней бы­ла ее вер­ная Ле­ра, ко­то­рая уже на­ча­ла про­ду­мы­вать, как же они бу­дут вы­пу­ты­вать­ся из этой ис­то­рии, це­на ошиб­ки в ко­то­рой бы­ла непо­мер­но вы­со­ка. Глава 6. Не­де­ля про­шла в му­чи­тель­ном ожи­да­нии. На­та­ша не на­хо­ди­ла се­бе ме­ста. Каж­дое утро она с на­деж­дой вгля­ды­ва­лась в свое от­ра­же­ние, не ис­чез­ли ли при­зна­ки, не был ли это страш­ный сон. Но утрен­няя тош­но­та и на­рас­та­ю­щая сла­бость бы­ли без­жа­лост­но ре­аль­ны. Ле­ра не от­хо­ди­ла от нее ни на шаг, ее бой­кие гла­за те­перь по­сто­ян­но бы­ли пол­ны тре­во­ги. Боль­ше скры­вать бы­ло нель­зя. И На­та­ша, со­брав остат­ки сил, ре­ши­лась. Она до­жда­лась ве­че­ра, ко­гда Алек­сей Пет­ро­вич за­дер­жал­ся на ра­бо­те. В го­сти­ной, за­ли­той мяг­ким све­том тор­ше­ра, Ири­на Оле­гов­на раз­би­ра­ла ка­та­лог пред­сто­я­ще­го аук­ци­о­на. Она вы­гля­де­ла та­кой уми­ро­тво­рен­ной, по­гру­жен­ной в свой при­выч­ный, пре­крас­ный мир ис­кус­ства, что у На­та­ши пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. – Ма­ма… – ее го­лос про­зву­чал хрип­ло и неесте­ствен­но гром­ко в ти­шине ком­на­ты. Ири­на Оле­гов­на под­ня­ла гла­за и сра­зу на­сто­ро­жи­лась. Она, как ни­кто дру­гой, чув­ство­ва­ла со­сто­я­ние до­че­ри. Она от­ло­жи­ла ка­та­лог. – Что слу­чи­лось, На­таш? Опять пла­чешь по нему? – спро­си­ла она мяг­ко, по­до­дви­га­ясь. На­та­ша мол­ча по­до­шла и опу­сти­лась на ко­вер у ее ног, как в дет­стве, по­ло­жив го­ло­ву на ее ко­ле­ни. Она не мог­ла смот­реть ей в гла­за. – Ма­ма… у ме­ня… за­держ­ка, – вы­дох­ну­ла она, вжи­ма­ясь в склад­ки пла­тья. – И ме­ня все вре­мя тош­нит. Она не го­во­ри­ла сло­во «бе­ре­мен­ность». Она не мог­ла. Но ее ма­те­ри не нуж­ны бы­ли сло­ва. Воз­дух во­круг них слов­но за­стыл. На­та­ша по­чув­ство­ва­ла, как те­ло Ири­ны Оле­гов­ны рез­ко на­пряг­лось. Ру­ка, ко­то­рая толь­ко что пе­ре­ли­сты­ва­ла стра­ни­цы, за­мер­ла в воз­ду­хе. По­том та ти­хо, по­чти без­звуч­но ах­ну­ла. Ее паль­цы мед­лен­но, по­чти с бла­го­го­ве­ни­ем, кос­ну­лись во­лос до­че­ри, за­пу­та­лись в них. На­та­ша слы­ша­ла, как уча­щен­но за­би­лось ма­те­рин­ское серд­це. И тут она по­чув­ство­ва­ла, как по ее вис­кам и во­ло­сам за­ка­па­ло что-то теп­лое и мокрое. Это бы­ли сле­зы. Ти­хие, горь­кие, без­удерж­ные. – Бед­ная моя де­воч­ка… – про­шеп­та­ла Ири­на Оле­гов­на, ее го­лос дро­жал и сры­вал­ся. – Бед­ная, глу­пая моя де­воч­ка… Она не спра­ши­ва­ла «как это вы­шло?» или «по­че­му не предо­хра­ня­лись?». Она про­сто пла­ка­ла, гла­дя го­ло­ву сво­ей до­че­ри, по­ни­мая всю глу­би­ну ка­та­стро­фы, ко­то­рая на них об­ру­ши­лась. Она пла­ка­ла о ее сло­ман­ной юно­сти, о раз­ру­шен­ных пла­нах, о страш­ном гне­ве, ко­то­рый вот-вот дол­жен был об­ру­шить­ся на их се­мью. Она пла­ка­ла о том, что не убе­рег­ла. По­том, сде­лав глу­бо­кий, пре­ры­ви­стый вдох, она вы­тер­ла гла­за тыль­ной сто­ро­ной ла­до­ни. В ее го­ло­се, все еще влаж­ном от слез, по­яви­лась сталь­ная но­та ре­ши­мо­сти, та са­мая, что по­мо­га­ла ей го­да­ми ба­лан­си­ро­вать меж­ду власт­ным му­жем и хруп­кой до­че­рью. – Я ска­жу от­цу, – ти­хо, но чет­ко про­из­нес­ла она. – Под­бе­ру вре­мя. И ска­жу. В этих сло­вах не бы­ло одоб­ре­ния или про­ще­ния. Бы­ла лишь без­гра­нич­ная, от­ча­ян­ная ма­те­рин­ская лю­бовь и хо­лод­ный страх пе­ред бу­рей, ко­то­рую ей пред­сто­я­ло вы­звать сво­им при­зна­ни­ем. И они си­де­ли так вдво­ем в ти­хой го­сти­ной – мать, сжи­га­е­мая тре­во­гой, и дочь, при­жав­ша­я­ся к ней в по­ис­ках спа­се­ния, по­ка за ок­ном сгу­ща­лись мос­ков­ские су­мер­ки, при­но­ся с со­бой неяс­ное, пу­га­ю­щее бу­ду­щее. Ири­на Оле­гов­на жда­ла несколь­ко дней, вы­ис­ки­вая мо­мент, ко­гда муж бу­дет в от­но­си­тель­но спо­кой­ном на­стро­е­нии. Но та­ко­го мо­мен­та не на­хо­ди­лось. В ито­ге, она по­до­шла к нему позд­но ве­че­ром, ко­гда он в сво­ем ка­би­не­те до­пи­вал ко­ньяк, под­во­дя ито­ги дня. – Алек­сей, нам нуж­но по­го­во­рить о На­та­ше, – на­ча­ла она, ед­ва пе­ре­сту­пая по­рог. Он под­нял на нее взгляд по­верх оч­ков. Уста­лый, но со­бран­ный. – Опять по это­му бо­ся­ку ры­да­ет? Прой­дет. – Нет, – Ири­на Оле­гов­на сжа­ла ру­ки в за­мок, что­бы они не дро­жа­ли. – Это се­рьез­нее. Она… бе­ре­мен­на. Се­кун­да ти­ши­ны. По­том Алек­сей Пет­ро­вич мед­лен­но, с пре­уве­ли­чен­ной точ­но­стью, по­ста­вил бо­кал на стол. Звук был оглу­ши­тель­ным в ти­шине ка­би­не­та. – Что? – его го­лос был ти­хим и опас­ным, как ши­пе­ние змеи. – Она бе­ре­мен­на. От Ру­ден­ко. Он под­нял­ся с крес­ла. Его фи­гу­ра, ка­за­лось, за­пол­ни­ла весь ка­би­нет. – Как… – он го­во­рил от­че­ка­не­но, уда­ряя каж­дым сло­вом. – Как ты мог­ла это ПРОГЛЯДЕТЬ? Ты же МАТЬ! Си­дишь в сво­их му­зе­ях, а за ЕДИНСТВЕННОЙ до­че­рью усле­дить не мо­жешь?! До­пу­сти­ла до та­ко­го по­зо­ра! Ири­на Оле­гов­на мол­ча­ла, гло­тая сле­зы. Она зна­ла, что лю­бой от­вет вы­льет­ся в но­вый шквал об­ви­не­ний. Он ви­дел в ее мол­ча­нии при­зна­ние ви­ны. – Хва­тит. Яс­но, – он рез­ко мах­нул ру­кой, от­ре­зая раз­го­вор. – Я сам раз­бе­русь. Он тя­же­лы­ми ша­га­ми про­шел по ко­ри­до­ру и без сту­ка рас­пах­нул дверь в ком­на­ту На­та­ши. Та си­де­ла на кро­ва­ти, вся в сле­зах, и при его по­яв­ле­нии ин­стинк­тив­но съе­жи­лась. Он не кри­чал. Его хо­лод­ная ярость бы­ла страш­нее лю­бо­го кри­ка. – По­здрав­ляю, – его го­лос был ле­дя­ным. – Ты до­би­лась сво­е­го. Окон­ча­тель­но опо­зо­ри­ла на­шу фа­ми­лию. Он по­до­шел к ней, его тень на­кры­ла ее це­ли­ком. – Те­ле­фон. Да­вай. – Па­па, нет… – взмо­ли­лась она, при­жи­мая ап­па­рат к гру­ди. – Я ска­зал, ДАВАЙ! – его рык за­ста­вил ее вздрог­нуть, и он од­ним дви­же­ни­ем вы­рвал те­ле­фон из ее осла­бев­ших паль­цев. Он за­су­нул его в кар­ман пи­жам­ных брюк и скло­нил­ся над ней, его ли­цо бы­ло в сан­ти­мет­рах от ее за­ли­то­го сле­за­ми. – И слу­шай ме­ня вни­ма­тель­но, – про­ши­пел он. – Ты да­же не смей ему со­об­щать. По­ня­ла? Ни еди­ной по­пыт­ки. Ес­ли он ка­ким-то чу­дом узна­ет и по­явит­ся здесь… – Алек­сей Пет­ро­вич сде­лал па­у­зу, да­вая сло­вам про­со­чить­ся в ее со­зна­ние. – Я уни­что­жу его. И его се­мью. Я не бро­саю слов на ве­тер. Я разо­рю его от­ца и со­тру их в по­ро­шок. Ты мне боль­ше не дочь, ес­ли это слу­чит­ся. На­та­ша смот­ре­ла на него с от­кры­тым от ужа­са ртом, не в си­лах из­дать ни зву­ка. – А те­перь си­ди здесь и жди мо­е­го ре­ше­ния. Не вый­дешь из ком­на­ты без мо­е­го раз­ре­ше­ния. Он вы­шел, и На­та­ша услы­ша­ла, как в двер­ной за­мок с гром­ким щелч­ком по­вер­нул­ся ключ. Она бы­ла в за­то­че­нии. В рос­кош­ной, но аб­со­лют­но без­жа­лост­ной клет­ке, где един­ствен­ным ми­ром был все рас­ту­щий внут­ри нее ужас и ле­де­ня­щее ду­шу обе­ща­ние от­ца уни­что­жить то­го, ко­го она лю­би­ла. Глава 7. Че­рез несколь­ко дней мол­ча­ния и за­то­че­ния дверь в ком­на­ту На­та­ши на­ко­нец от­кры­лась. На по­ро­ге сто­ял Алек­сей Пет­ро­вич. Он вы­гля­дел по­мя­тым, буд­то не спал всю ночь, но его взгляд был та­ким же сталь­ным. – Оде­вай­ся. Вы­хо­ди. Едем, – бро­сил он ей, не гля­дя в гла­за. Они мол­ча еха­ли в кли­ни­ку – од­ну из тех, где все бы­ло от­по­ли­ро­ва­но до блес­ка, а ти­ши­на сто­и­ла до­ро­же кри­ка. На­та­ша, блед­ная как по­лот­но, ма­ши­наль­но вы­пол­ня­ла ука­за­ния вра­чей. Она чув­ство­ва­ла се­бя ве­щью, ко­то­рую по­вез­ли на ди­а­гно­сти­ку, что­бы по­нять, мож­но ли ее по­чи­нить. Алек­сей Пет­ро­вич и Ири­на Оле­гов­на жда­ли в ка­би­не­те глав­вра­ча, че­ло­ве­ка с спо­кой­ным, непро­ни­ца­е­мым ли­цом. Ко­гда об­сле­до­ва­ние за­кон­чи­лось, он при­гла­сил их к се­бе. – Ва­ша дочь… в уни­каль­ном по­ло­же­нии, – на­чал врач, про­смат­ри­вая за­клю­че­ние. – Мы в кур­се, – хо­лод­но от­ре­зал Алек­сей Пет­ро­вич. – Нам нуж­но по­нять, как быст­ро и без­опас­но мож­но ре­шить эту… про­бле­му. Врач под­нял на него взгляд, и в его гла­зах мельк­ну­ло что-то, по­хо­жее на укор. – Речь не об этом, Алек­сей Пет­ро­вич. Аборт в дан­ном слу­чае – не ва­ри­ант. Бо­лее то­го, он ка­те­го­ри­че­ски про­ти­во­по­ка­зан. В воз­ду­хе по­вис­ло на­пря­жен­ное мол­ча­ние. – Что вы име­е­те в ви­ду? – пер­вой на­шлась Ири­на Оле­гов­на, ее го­лос дрог­нул. – У ва­шей до­че­ри се­рьез­ные осо­бен­но­сти ре­про­дук­тив­ной си­сте­мы, – врач го­во­рил чет­ко и бес­страст­но, как дик­тор, объ­яв­ля­ю­щий при­го­вор. – То, что она смог­ла за­бе­ре­ме­неть во­об­ще, – уже чу­до. Шан­сы бы­ли ми­ни­маль­ны. Пре­ры­ва­ние этой бе­ре­мен­но­сти с вы­со­кой до­лей ве­ро­ят­но­сти при­ве­дет к пер­фо­ра­ции, мас­си­ро­ван­но­му кро­во­те­че­нию и, в ко­неч­ном ито­ге, к уда­ле­нию мат­ки. Она на­все­гда оста­нет­ся бес­плод­ной. Он сде­лал па­у­зу, гля­дя на по­бе­лев­шее ли­цо Алек­сея Пет­ро­ви­ча. – Ска­жи­те спа­си­бо, – про­дол­жил врач, – что ей по­пал­ся имен­но тот по­ло­вой парт­нер, от ко­то­ро­го она мо­жет иметь ре­бен­ка. По всем за­ко­нам ме­ди­ци­ны, это­го про­сто не долж­но бы­ло слу­чить­ся. Это ее един­ствен­ный, с огром­ной ве­ро­ят­но­стью, шанс стать ма­те­рью. Для се­мьи Зо­ри­ных это про­зву­ча­ло как гром сре­ди яс­но­го неба. Ири­на Оле­гов­на ах­ну­ла, за­крыв ли­цо ру­ка­ми. Ее мир рух­нул окон­ча­тель­но – те­перь не бы­ло да­же пу­ти к от­ступ­ле­нию, к «ис­прав­ле­нию ошиб­ки». Алек­сей Пет­ро­вич си­дел не дви­га­ясь. Вся его ярость, все его пла­ны – за­ста­вить сде­лать аборт, сте­реть этот по­зор, на­ка­зать дочь – раз­би­лись о су­хой ме­ди­цин­ский факт. Те­перь это не бы­ло про­сто «неудоб­ной бе­ре­мен­но­стью». Это был при­го­вор. Уни­что­жив «про­бле­му», он уни­что­жал и бу­ду­щее сво­ей до­че­ри, ли­шая ее воз­мож­но­сти ко­гда-ли­бо иметь нор­маль­ную се­мью, де­тей. Он пре­вра­щал­ся в мон­стра в гла­зах же­ны, а впо­след­ствии – и в гла­зах са­мой На­та­ши. Он мед­лен­но под­нял­ся, кив­нул вра­чу, и, не гля­дя на же­ну, вы­шел из ка­би­не­та. Всю до­ро­гу до­мой ца­ри­ло гро­бо­вое мол­ча­ние. На­та­ша, не по­ни­мая до кон­ца всей тра­гич­но­сти си­ту­а­ции, лишь чув­ство­ва­ла ле­де­ня­щий хо­лод, ис­хо­дя­щий от от­ца. Вой­дя в квар­ти­ру, он не ска­зал ни сло­ва. Он про­сто схва­тил На­та­шу за ру­ку, по­чти по­та­щил ее в ком­на­ту и с си­лой за­хлоп­нул дверь. Зна­ко­мый щел­чок клю­ча в зам­ке про­зву­чал как вы­стрел. – Па­па! – крик­ну­ла она в дверь, но в от­вет бы­ла лишь на­рас­та­ю­щая ти­ши­на. Алек­сей Пет­ро­вич сто­ял в ко­ри­до­ре, сжи­мая в кар­мане ключ. Он сно­ва за­пер ее. Но на этот раз он за­пи­рал не про­сто непо­слуш­ную дочь. Он за­пи­рал се­бя в клет­ку с нераз­ре­ши­мой ди­лем­мой. Те­перь он был в за­падне соб­ствен­но­го ре­ше­ния, а един­ствен­ный вы­ход из нее ви­дел­ся ему лишь в од­ном – сми­рить­ся с тем, что его дочь но­сит ре­бен­ка то­го, ко­го он пре­зи­рал и от ко­го сам же и из­ба­вил­ся. И это осо­зна­ние бы­ло для него гор­ше лю­бо­го уни­что­жен­но­го кон­ку­рен­та. Про­шла неде­ля. Не­де­ля, ко­то­рую Алек­сей Пет­ро­вич про­вел не в яро­сти, а в хо­лод­ном, со­сре­до­то­чен­ном ана­ли­зе. Он пе­ре­брал все ва­ри­ан­ты, и каж­дый был ху­же преды­ду­ще­го. Оста­вить ре­бен­ка без от­ца – веч­ный по­зор. От­дать На­та­шу за­муж за ка­ко­го-ни­будь аван­тю­ри­ста – нена­деж­но и опас­но. И то­гда его взгляд упал на един­ствен­ную, иде­аль­ную с его точ­ки зре­ния, фи­гу­ру на этой шах­мат­ной дос­ке – Да­ни­и­ла Ко­то­ва. Он вы­сле­дил его по­сле шко­лы, подъ­е­хав на сво­ем стро­гом се­дане пря­мо к во­ро­там. – Да­ни­ил, – оклик­нул он, при­от­крыв ок­но. – По­дой­ди на ми­ну­ту. Да­ни­ил, удив­лен­ный и на­сто­ро­жен­ный, по­до­шел. Он ви­дел в зер­ка­ле зад­не­го ви­да свое блед­ное, на­пря­жен­ное ли­цо. – Са­дись, – Алек­сей Пет­ро­вич от­ки­нул­ся на спин­ку си­де­нья. – По­го­во­рим. Ма­ши­на тро­ну­лась, и несколь­ко ми­нут они еха­ли мол­ча. На­ко­нец, Алек­сей Пет­ро­вич за­го­во­рил, гля­дя пря­мо пе­ред со­бой. – Ты сле­дил за мо­ей до­че­рью. Ты в нее влюб­лен. От­веть мне чест­но, как муж­чи­на: ты лю­бишь На­та­шу? Да­ни­ил, оглу­шен­ный пря­мо­той во­про­са, по­крас­нел и сглот­нул. – Да, Алек­сей Пет­ро­вич. Очень. – Хо­чешь быть с ней? – Боль­ше все­го на све­те. Алек­сей Пет­ро­вич мед­лен­но кив­нул, как буд­то про­ве­ряя де­та­ли за­ра­нее со­став­лен­но­го пла­на. – Хо­ро­шо. Сей­час у те­бя есть шанс. Един­ствен­ный. – Он по­вер­нул­ся и по­смот­рел на Да­ни­и­ла ле­дя­ным взгля­дом. – На­та­ша бе­ре­мен­на. Да­ни­ил остол­бе­нел. Его мир пе­ре­вер­нул­ся. Он пред­став­лял се­бе все что угод­но, но толь­ко не это. – Но ре­бе­нок… не твой, – про­дол­жил Алек­сей Пет­ро­вич, на­сла­жда­ясь эф­фек­том. – Это по­нят­но. Но вот что я те­бе пред­ла­гаю. Ты же­нишь­ся на ней. Сей­час. Ти­хо, без лиш­не­го шу­ма. Ты при­зна­ешь это­го ре­бен­ка сво­им. Дашь ему свою фа­ми­лию. И за­бу­дешь, что он ко­гда-то был чьим-то дру­гим. Да­ни­ил си­дел, не в си­лах вы­мол­вить ни сло­ва. В ушах сто­ял шум. – А вза­мен, – го­лос Алек­сея Пет­ро­ви­ча стал ти­ше, но от это­го еще ве­со­мее, – я сде­лаю твою ка­рье­ру. Ты по­сту­пишь в лю­бой ин­сти­тут, ко­то­рый вы­бе­решь. По­сле его окон­ча­ния те­бя ждет ме­сто, о ко­то­ром твои од­но­класс­ни­ки смо­гут толь­ко меч­тать. Ты бу­дешь мо­им зя­тем. А я не бро­саю сво­их. Ты по­лу­чишь все: жен­щи­ну, ко­то­рую, как ты утвер­жда­ешь, лю­бишь, и го­ло­во­кру­жи­тель­ное бу­ду­щее. Це­на – твоя гор­дость и го­тов­ность под­нять чу­жо­го ре­бен­ка. Он изу­чал ли­цо юно­ши, ви­дя, как в нем бо­рют­ся шок, оби­да, рев­ность и… алч­ный ого­нек воз­мож­но­сти. – У те­бя есть ночь, что­бы по­ду­мать. Зав­тра я жду тво­е­го от­ве­та. Но учти, – его го­лос сно­ва стал опас­ным, – это пред­ло­же­ние дей­ству­ет толь­ко до зав­траш­не­го утра. И оно боль­ше не по­вто­рит­ся. Ни­ко­гда. Он оста­но­вил ма­ши­ну неда­ле­ко от до­ма Да­ни­и­ла. Тот мол­ча вы­шел, ша­та­ясь, и по­шел, не огля­ды­ва­ясь. Алек­сей Пет­ро­вич смот­рел ему вслед с хо­лод­ным удо­вле­тво­ре­ни­ем. Он на­шел ре­ше­ние. Ге­ни­аль­ное в сво­ем ци­низ­ме. Он спа­сал ре­пу­та­цию до­че­ри, по­лу­чал удоб­но­го, управ­ля­е­мо­го и ам­би­ци­оз­но­го зя­тя, на ко­то­ро­го мож­но бу­дет ока­зы­вать дав­ле­ние всю его жизнь, и на­все­гда хо­ро­нил при­зрак Ста­са Ру­ден­ко. Ре­бе­нок по­лу­чит фа­ми­лию Ко­тов, и этот по­зор­ный эпи­зод бу­дет стерт. Он сно­ва все кон­тро­ли­ро­вал. И это бы­ло глав­ное. Глава 8. Все слу­чи­лось с пу­га­ю­щей, ад­ми­ни­стра­тив­ной ско­ро­стью. Че­рез две неде­ли в по­лу­пу­стом загсе, под дожд­ли­вым мос­ков­ским небом, со­сто­я­лась сва­дьба. На­та­ша сто­я­ла в про­стом кре­мо­вом пла­тье, куп­лен­ном на­ско­ро в бли­жай­шем бу­ти­ке, и вы­гля­де­ла так, буд­то шла на соб­ствен­ную казнь. Ее гла­за бы­ли пу­сты, гу­бы сжа­ты в тон­кую бе­лую ни­точ­ку. Она не смот­ре­ла ни на же­ни­ха, ко­то­рый нерв­но улы­бал­ся, ни на его ро­ди­те­лей, ко­то­рые на­хо­ди­лись в пол­ней­шем шо­ке от то­го , что их сын ско­ро ста­нет от­цом. Не смот­ре­ла на и на сво­их ро­ди­те­лей. Она про­сто плы­ла по те­че­нию, за­мо­ро­жен­ная из­нут­ри. Ири­на Оле­гов­на ти­хо пла­ка­ла в те­че­ние всей це­ре­мо­нии. Алек­сей Пет­ро­вич со­хра­нял ка­мен­ное спо­кой­ствие. Ро­ди­те­ли Да­ни­и­ла, сму­щен­ные и на­пу­ган­ные про­ис­хо­дя­щим, ста­ра­лись де­лать вид, что все в по­ряд­ке. Не бы­ло за­сто­лья, не бы­ло то­стов, не бы­ло ра­до­сти. Как толь­ко немно­го­чис­лен­ные род­ствен­ни­ки разъ­е­ха­лись, Алек­сей Пет­ро­вич, не те­ряя ни ми­ну­ты, по­вел На­та­шу к ма­шине. Да­ни­ил роб­ко по­пы­тал­ся по­дой­ти, но один взгляд те­стя оста­но­вил его. – По­е­ха­ли, – ко­рот­ко бро­сил Алек­сей Пет­ро­вич до­че­ри. Они не по­еха­ли в ка­кую-то ми­фи­че­скую квар­ти­ру мо­ло­до­же­нов. Ма­ши­на мча­лась за го­род. Там их уже жда­ла сест­ра Алек­сея Пет­ро­ви­ча, власт­ная и су­ро­вая жен­щи­на, и его по­жи­лая мать. – Здесь ты бу­дешь жить, за­кан­чи­вать шко­лу, – объ­явил отец, за­но­ся ее сум­ки в неболь­шую, но чи­стую ком­на­ту. – Здесь те­бе по­мо­гут. С ре­бен­ком. И при­смот­рят за то­бой. Он по­ста­вил сум­ки на пол и, по­ко­ле­бав­шись се­кун­ду, до­стал из кар­ма­на ее те­ле­фон. – Вот. Те­ле­фон. Пра­ви­ла преж­ние. Ни­ка­ких кон­так­тов с ним. Но те­перь ты за­муж­няя жен­щи­на. Ду­май са­ма. Он раз­вер­нул­ся и ушел. На­та­ша услы­ша­ла, как за­вел­ся дви­га­тель, и ма­ши­на тро­ну­лась, оста­вив ее в пол­ной, оглу­ша­ю­щей ти­шине де­ре­вен­ско­го до­ма. Она ме­ха­ни­че­ски вклю­чи­ла те­ле­фон. Он виб­ри­ро­вал от де­сят­ков уве­дом­ле­ний. Де­сят­ки про­пу­щен­ных вы­зо­вов и смс от Ста­са. Со­об­ще­ния ме­ня­лись от тре­вож­ных до от­ча­ян­ных, от гнев­ных до мо­ля­щих. «Та­ля, где ты? По­че­му не бе­решь труб­ку?» «Что слу­чи­лось? Ты в по­ряд­ке?» «На­та­ша, от­веть хоть что-ни­будь!» «Я с ума схо­жу. Ес­ли ты ме­ня бро­си­ла, про­сто ска­жи.» «Я вер­нусь рань­ше. Я все бро­шу и при­еду.» И са­мое по­след­нее, от­прав­лен­ное три дня на­зад, бы­ло от нее. С ее же те­ле­фо­на. Все­го од­на строч­ка, хо­лод­ная и без­жиз­нен­ная, как при­го­вор: «Я не бу­ду те­бя ждать. Не пи­ши боль­ше.» И под ним – его от­вет, при­шед­ший час спу­стя. Ко­рот­кий, как удар но­жом: «Не­на­ви­жу.» На­та­ша уро­ни­ла те­ле­фон. Он мяг­ко стук­нул­ся о по­ло­вик. Она не пла­ка­ла. Она про­сто сто­я­ла по­сре­ди чу­жой ком­на­ты, в чу­жой жиз­ни, с ре­бен­ком под серд­цем, и смот­ре­ла в ок­но на уны­лый де­ре­вен­ский пей­заж. Он нена­ви­дел ее. Един­ствен­ный лу­чик све­та в ее тем­но­те, по­след­няя на­деж­да, что он пой­мет и бу­дет ждать, – по­гас. Ее отец все про­ду­мал до ме­ло­чей. Он не про­сто от­нял у нее сво­бо­ду. Он от­нял у нее лю­бовь. И ее соб­ствен­ная ру­ка, вер­нее, ру­ка ее от­ца, ею на­прав­лен­ная, на­все­гда по­хо­ро­ни­ла то, что бы­ло са­мым глав­ным в ее жиз­ни. Те­перь ей оста­ва­лось толь­ко су­ще­ство­вать. Ес­ли бы не эта чу­до­вищ­ная, сло­мав­шая все на сво­ем пу­ти ка­та­стро­фа, жизнь На­та­ши в де­ревне мож­но бы­ло бы на­звать по­чти идил­ли­че­ской. Ти­ши­на, све­жий воз­дух, по­кой. Но она бы­ла по­доб­на кра­си­во об­став­лен­ной ка­ме­ре, где уз­ник мед­лен­но уга­сал. Она по­шла в мест­ную шко­лу. Не­боль­шую, по­чти до­маш­нюю. Учи­те­ля и уче­ни­ки по­гля­ды­ва­ли на нее с лю­бо­пыт­ством, но лиш­них во­про­сов не за­да­ва­ли. В со­вре­мен­ном ми­ре уже ни­ко­го не уди­вишь бе­ре­мен­ной школь­ни­цей, хоть это и оста­ва­лось со­бы­ти­ем из ря­да вон. Од­ни счи­та­ли, что она «гу­ля­щая», дру­гие – что несчаст­ная. Шеп­та­лись, ко­неч­но, но от­кры­тых из­де­ва­тельств не бы­ло. На­та­ша учи­лась ме­ха­ни­че­ски, ее го­ло­ва бы­ла за­ня­та дру­гим – она слу­ша­ла не учи­те­ля, а ти­хие толч­ки внут­ри се­бя, ко­то­рые с каж­дым днем ста­но­ви­лись все ощу­ти­мее. Ба­буш­ка и те­тя, к удив­ле­нию На­та­ши, ока­за­лись за­ме­ча­тель­ны­ми. Стро­ги­ми, да. Те­тя зор­ко сле­ди­ла, что­бы та во­вре­мя ела пра­виль­ную еду и не тас­ка­ла тя­же­сти. Ба­буш­ка, бы­ва­ло, вор­ча­ла, гля­дя на ее учеб­ни­ки, что «в на­ше вре­мя о дру­гом ду­ма­ли», но по утрам она при­но­си­ла ей в ком­на­ту пар­ное мо­ло­ко и гла­ди­ла по го­ло­ве, слов­но чув­ствуя ее неиз­быв­ную тос­ку. Они за­бо­ти­лись не о «опо­зо­рен­ной дев­чон­ке», а про­сто о де­вуш­ке, ко­то­рой вы­па­ла тя­же­лая до­ля. Един­ствен­ной жи­вой, бур­ля­щей ни­точ­кой, свя­зы­вав­шей ее с преж­ней, сто­лич­ной жиз­нью, бы­ла Ле­ра. Она при­ез­жа­ла на вы­ход­ных, вры­ва­ясь в де­ре­вен­скую ти­ши­ну, как ура­ган. Она бы­ла в яро­сти от ре­ше­ний Алек­сея Пет­ро­ви­ча и в вы­ра­же­ни­ях не стес­ня­лась. – Это про­сто сред­не­ве­ко­вое мра­ко­бе­сие! – ши­пе­ла она, рас­ха­жи­вая по ком­на­те, по­ка На­та­ша си­де­ла у ок­на. – Про­дал те­бя, как вещь! И этот по­до­нок Ко­тов… Ты с ним во­об­ще не раз­го­ва­ри­вай, ко­гда он зво­нит. Слы­шишь? Ты его в грош не ставь! Влез при­ду­рок, за­явил всем, что это его ре­бе­нок. Ее энер­гия и бес­ком­про­мисс­ность хоть нена­дол­го, но воз­вра­ща­ли На­та­шу к жиз­ни, на­по­ми­ная, что где-то там су­ще­ству­ет дру­гая ре­аль­ность – где мож­но кри­чать, злить­ся и быть сво­бод­ной. Мать На­та­ши при­ез­жа­ла ча­сто, при­во­зи­ла це­лые сум­ки: кра­си­вые ве­щи для ма­лы­ша, до­ро­гие ви­та­ми­ны, кни­ги, вкус­ную еду. В ее ви­зи­тах бы­ла ще­мя­щая жа­лость и нескры­ва­е­мое чув­ство ви­ны. – Дер­жись, до­чень­ка, – шеп­та­ла она, об­ни­мая На­та­шу, и в ее гла­зах сто­я­ли сле­зы. – Все устро­ит­ся. Вот ро­дит­ся ма­лыш… все бу­дет по-дру­го­му. Но На­та­ша мол­ча­ла. Она при­ни­ма­ла по­дар­ки, бла­го­да­ри­ла, но ее гла­за оста­ва­лись пу­сты­ми. Все бы­ло как в иде­аль­ной, чу­жой жиз­ни: за­бо­та, по­кой, под­го­тов­ка к ма­те­рин­ству. Не бы­ло толь­ко од­но­го – ее са­мой. Ее во­ли, ее люб­ви, ее бу­ду­ще­го. Она бы­ла ин­ку­ба­то­ром, хра­ни­те­лем «един­ствен­но­го шан­са», жи­вым па­мят­ни­ком соб­ствен­но­му раз­ру­шен­но­му сча­стью. И в ти­шине де­ре­вен­ских но­чей, при­кла­ды­вая ру­ку к жи­во­ту, где би­лась но­вая жизнь, она чув­ство­ва­ла лишь ле­дя­ную пу­сто­ту и тихую, без­звуч­ную нена­висть ко всем, кто сде­лал ее за­лож­ни­цей этой, внешне та­кой бла­го­по­луч­ной, тюрь­мы. Глава 9. По­ка На­та­ша на­хо­ди­лась в сво­ем за­то­че­нии, от­ре­зан­ная от ми­ра, Стас на но­вом ме­сте схо­дил с ума. Его от­ча­я­ние бы­ло та­ким же буй­ным и необуз­дан­ным, как он сам. Он не мог по­нять, что слу­чи­лось. Од­но за дру­гим его со­об­ще­ния ухо­ди­ли в пу­сто­ту. Сна­ча­ла он злил­ся, по­том умо­лял, по­том сно­ва злил­ся, чув­ствуя се­бя за­гнан­ным в клет­ку зве­рем за ты­ся­чи ки­ло­мет­ров от нее. Он не ел, не спал, про­во­дил ча­сы в спорт­за­ле, из­би­вая гру­шу до кро­ва­вых сса­дин на ко­стяш­ках, пы­та­ясь фи­зи­че­ской бо­лью за­глу­шить невы­но­си­мую ду­шев­ную. Его ро­ди­те­ли смот­ре­ли на него с тре­во­гой. Они ви­де­ли, как он та­ет на гла­зах, как огонь в его гла­зах гас­нет, сме­ня­ясь мрач­ной, опас­ной пу­сто­той. В кон­це кон­цов, они не вы­дер­жа­ли. Вик­тор Ана­то­лье­вич, че­ло­век де­ла, на­шел ре­ше­ние. Он до­го­во­рил­ся со сво­и­ми ста­ры­ми дру­зья­ми в Москве, что­бы Стас до­жил у них по­след­ние ме­ся­цы учеб­но­го го­да и окон­чил сто­лич­ную шко­лу. Это был жест от­ча­я­ния, по­пыт­ка вер­нуть сы­на к жиз­ни, дав ему шанс быть бли­же к На­та­ше, узнать прав­ду, ка­кой бы она ни бы­ла. Стас, узнав об этом, ис­пы­тал первую за дол­гое вре­мя ис­кру на­деж­ды. Он уже со­би­рал ве­щи, стро­ил пла­ны, как во­рвет­ся в ее шко­лу, как за­ста­вит ее го­во­рить, как вы­рвет ее из лап лю­бой бе­ды. В его серд­це сно­ва за­жглась ярость, но те­перь ярость бы­ла на­прав­ле­на на цель. И в этот мо­мент, ко­гда он уже по­чти по­ве­рил в спа­се­ние, при­шло со­об­ще­ние. С ее но­ме­ра. По­сле дол­го­го, да­вя­ще­го мол­ча­ния. «Я не бу­ду те­бя ждать. Не пи­ши боль­ше.» Слов­но ги­ря уда­ри­ла в сол­неч­ное спле­те­ние. Он пе­ре­чи­тал строч­ку раз де­сять, не ве­ря гла­зам. Это бы­ла она, но это бы­ло не она. Хо­лод­ная, чу­жая, без­жиз­нен­ная фра­за. И он на­пи­сал от­вет: «Не­на­ви­жу.» Два дня он про­вел в со­сто­я­нии, близ­ком к по­ме­ша­тель­ству. Он про­сто хо­дил по ком­на­те или си­дел, уста­вив­шись в сте­ну. Все пла­ны рух­ну­ли в од­но­ча­сье. За­чем ехать? За­чем что-то де­лать? Она са­ма все ска­за­ла. А по­том при­шло вто­рое со­об­ще­ние. С незна­ко­мо­го но­ме­ра. Ко­рот­кое, как вы­стрел в упор. «На­та­ша бе­ре­мен­на от ме­ня. У нас сва­дьба. Ко­тов.» Мир Ста­са рух­нул. Не про­сто раз­ва­лил­ся, а взо­рвал­ся, раз­ле­тел­ся на мил­ли­о­ны оскол­ков, каж­дый из ко­то­рых впи­вал­ся в са­мое серд­це. Из его те­ла вы­рва­ли жи­вьем ду­шу. Он не кри­чал. Не ры­дал. Он из­дал стран­ный, сдав­лен­ный звук, буд­то жи­вот­но­му пе­ре­ре­за­ли гор­ло, и рух­нул на ко­ле­ни. Его серд­це, то са­мое, что так ярост­но и пре­дан­но лю­би­ло, раз­ле­те­лось на оскол­ки. Те­перь внут­ри него бы­ла толь­ко чер­ная, без­дон­ная пу­сто­та, за­пол­нен­ная бо­лью, пре­да­тель­ством и нена­ви­стью. Не­на­ви­стью к ней, к это­му Ко­то­ву, ко все­му ми­ру. Лю­бовь, ко­то­рая долж­на бы­ла длить­ся всю жизнь, бы­ла мерт­ва. Его Та­леч­ка, его На­та­ша, его един­ствен­ная – ока­за­лась чу­жой, лжи­вой и же­сто­кой. Он под­нял го­ло­ву. В его гла­зах, по­тух­ших и пу­стых, не оста­лось ни­че­го, кро­ме ле­дя­но­го мра­ка. В тот день умер не про­сто влюб­лен­ный юно­ша. Ро­дил­ся дру­гой че­ло­век – жест­кий, без­жа­лост­ный и не ве­ря­щий ни­ко­му. И этот че­ло­век дал се­бе сло­во: он боль­ше ни­ко­гда и ни­ко­му не поз­во­лит сде­лать се­бе так боль­но. Он бу­дет силь­ным. Он бу­дет бо­га­тым. Он бу­дет та­ким, что­бы все, кто пре­дал его, од­на­жды по­жа­ле­ли об этом, гля­дя ему вслед. Стас встал с ко­лен, на ко­то­рые его по­ста­ви­ла жизнь и сде­лал пер­вый шаг без нее. А где-то да­ле­ко, в ти­хой де­ре­вен­ской глу­ши, его лю­бовь, ко­то­рую он счи­тал мерт­вой, да­ла но­вую жизнь. На­та­ша ро­ди­ла сы­на. Это слу­чи­лось стре­ми­тель­но и по­чти без­бо­лез­нен­но, слов­но са­ма при­ро­да по­жа­ле­ла ее. И ко­гда аку­шер­ка по­ло­жи­ла на ее грудь теп­лый, влаж­ный ко­мо­чек, На­та­ша впер­вые за дол­гие ме­ся­цы по­чув­ство­ва­ла, что лед во­круг ее серд­ца дал тре­щи­ну. Маль­чик был не по­хож ни на нее, свет­ло­во­ло­сую и се­ро­гла­зую, ни, тем бо­лее, на Да­ни­и­ла. Он был уди­ви­тель­ным. Его ко­жа име­ла смуг­лый, зо­ло­ти­стый от­те­нок, уна­сле­до­ван­ный от от­ца. А ко­гда он на­ко­нец от­крыл гла­за, серд­це На­та­ши за­мер­ло: у него бы­ла ге­те­ро­хро­мия. Один глаз был тем­но-ме­до­вым, по­чти как у Ста­са, а вто­рой – на тон свет­лее, с ян­тар­ны­ми вкрап­ле­ни­я­ми. Это бы­ло так стран­но и так пре­крас­но, что пе­ре­хва­ты­ва­ло ды­ха­ние. Этот ма­лень­кий ко­мо­чек, эта жи­вая, теп­лая ча­стич­ка то­го, ко­го она до сих пор лю­би­ла, при­нес в ее жизнь свет. Он был ее тай­ной, ее со­кро­ви­щем, ее един­ствен­ным оправ­да­ни­ем все­му пе­ре­жи­то­му кош­ма­ру. Она на­зва­ла его Мат­ве­ем. Ни­ка­ких фа­миль­ных имен. Толь­ко его, соб­ствен­ное, силь­ное имя. И те­перь, си­дя в сво­ей ком­на­те под при­смот­ром те­ти и ба­буш­ки, На­та­ша кор­ми­ла его гру­дью. Ма­лыш мир­но и жад­но со­сал, устро­ив­шись на ее ру­ке, его кро­шеч­ные паль­цы впи­ва­лись в ее ко­жу. Она смот­ре­ла на его ли­чи­ко, на эти уди­ви­тель­ные, раз­ные гла­за, и ти­хие сле­зы ка­ти­лись по ее ще­кам. Но это бы­ли не сле­зы от­ча­я­ния. Это бы­ли сле­зы очи­ще­ния, горь­кой ра­до­сти и бес­ко­неч­ной, му­чи­тель­ной неж­но­сти. Он был здесь. Ча­стич­ка Ста­са бы­ла с ней. И по­ка этот ма­лыш был жив, жи­ва бы­ла и ее лю­бовь. Те­перь ее мир был в этой ком­на­те, в зву­ке его ды­ха­ния, в теп­ле его тель­ца. И в этом но­вом, ма­лень­ком ми­ре, пол­ном тре­вог и неиз­вест­но­сти, она на­ко­нец об­ре­ла то, ра­ди че­го сто­ит жить. Глава 10. Жизнь в но­вой квар­ти­ре, ко­то­рую ку­пил Зо­рин для се­мьи до­че­ри по­сте­пен­но об­ре­ла свой соб­ствен­ный, стран­ный ритм, по­хо­жий на жизнь по стро­го­му рас­пи­са­нию. Да­ни­ил про­па­дал на уче­бе, воз­вра­щал­ся позд­но, от­бы­вая свою по­вин­ность за свет­лое бу­ду­щее. Их об­ще­ние све­лось к об­суж­де­нию бы­та: опла­тить сче­та, ку­пить про­дук­ты. Они бы­ли со­се­дя­ми по несча­стью, ско­ван­ны­ми од­ной це­пью. Но На­та­ша не сло­ма­лась. Внут­ри нее просну­лась та са­мая во­ля, ко­то­рую ко­гда-то пы­тал­ся вос­пи­тать в ней отец. Она по­ня­ла, что ее спа­се­ние – не в пас­сив­ном ожи­да­нии, а в дви­же­нии. Она по­да­ла до­ку­мен­ты и по­сту­пи­ла на за­оч­ное от­де­ле­ние пре­стиж­но­го пе­да­го­ги­че­ско­го ин­сти­ту­та, вы­брав фа­куль­тет ино­стран­ных язы­ков. Это бы­ло ло­гич­но и вы­зы­ва­ло мень­ше все­го во­про­сов. Па­рал­лель­но с уче­бой, ма­те­рин­ством и этим да­вя­щим окру­жа­ю­щим ми­ром, она с неисто­вой жад­но­стью углуб­ля­лась в изу­че­ние ан­глий­ско­го. Учеб­ни­ки, аудиок­ни­ги, филь­мы и се­ри­а­лы без пе­ре­во­да – все ста­ло ее ору­жи­ем. Ан­глий­ский был не про­сто пред­ме­том. Он был ок­ном в дру­гой мир, по­бе­гом из ее ре­аль­но­сти. В грам­ма­ти­че­ских пра­ви­лах и но­вых сло­вах был по­ря­док, ко­то­ро­го так не хва­та­ло в ее жиз­ни. Она ло­ви­ла се­бя на том, что ду­ма­ет на ан­глий­ском, ве­дет внут­рен­ний диа­лог, и это да­ва­ло ей ощу­ще­ние кон­тро­ля, соб­ствен­ной тер­ри­то­рии, ку­да ни­кто не мог вторг­нуть­ся. Ее глав­ным све­том был Мат­вей. Маль­чик рос уди­ви­тель­но смыш­ле­ным. Его раз­но­цвет­ные гла­за смот­ре­ли на мир с без­дон­ной муд­ро­стью, слов­но он знал ка­кую-то ве­ли­кую тай­ну. Ири­на Оле­гов­на не ча­я­ла в нем ду­ши. Она при­ез­жа­ла по­чти каж­дый день, на­гру­жен­ная иг­руш­ка­ми, книж­ка­ми и до­ро­гой дет­ской одеж­дой. Она бы­ла иде­аль­ной ба­буш­кой – неж­ной, за­бот­ли­вой, рас­тво­ря­ю­щей­ся во вну­ке. В ее люб­ви к Мат­вею бы­ла и бес­ко­неч­ная неж­ность, и по­пыт­ка за­гла­дить ви­ну пе­ред до­че­рью. Алек­сей Пет­ро­вич то­же на­ве­щал, хо­тя и ре­же. Он при­хо­дил, са­дил­ся в крес­ло и мог мол­ча на­блю­дать за тем, как Мат­вей пол­за­ет по ко­в­ру или увле­чен­но стро­ит баш­ню из ку­би­ков. В его стро­гом взгля­де, ко­гда он смот­рел на вну­ка, про­скаль­зы­ва­ло что-то теп­лое, по­чти че­ло­ве­че­ское. Но это дли­лось лишь мгно­ве­ния. По­чти сра­зу же его ли­цо сно­ва за­тя­ги­ва­ло ле­дя­ной мас­кой, а в гла­зах чи­та­лась ка­кая-то слож­ная, глу­бо­кая ду­ма. Бы­ло вид­но, что его что-то гло­жет из­нут­ри. Воз­мож­но, со­весть. Воз­мож­но, по­ни­ма­ние, что этот смуг­лый, непо­хо­жий ни на ко­го ре­бе­нок – жи­вой итог его ци­нич­но­го рас­че­та, его ве­ли­чай­шей ошиб­ки, ко­то­рая смот­ре­ла на него дву­мя раз­ны­ми гла­за­ми. Он до­стиг же­ла­е­мо­го: ре­пу­та­ция се­мьи бы­ла спа­се­на, дочь при­стро­е­на, зять на крюч­ке. Но це­на это­го успе­ха ока­за­лась ку­да страш­нее, чем он мог пред­по­ло­жить. И он не знал, как те­перь жить с этой це­ной. Так и про­шло че­ты­ре го­да. Че­ты­ре го­да ти­хой, ни­ко­му не нуж­ной се­мей­ной жиз­ни в иде­аль­ной, сте­риль­ной квар­ти­ре, боль­ше по­хо­жей на вы­ста­воч­ный об­ра­зец, чем на дом. Они так и не смог­ли най­ти об­щий язык. Да­ни­ил и На­та­ша су­ще­ство­ва­ли па­рал­лель­но, как два чу­жих асте­ро­и­да в од­ной ор­би­те. Дет­ская, на­ив­ная влюб­лен­ность Да­ни­и­ла дав­но вы­го­ре­ла, сме­нив­шись хо­лод­ной непри­яз­нью и чув­ством за­пад­ни. Мат­вей, уже под­рос­ший, смыш­ле­ный маль­чик с прон­зи­тель­ны­ми гла­за­ми-ха­ме­лео­на­ми, не звал его па­пой. В луч­шем слу­чае – «Да­ня». И На­та­ша не на­ста­и­ва­ла. Ей и са­мой это бы­ло не нуж­но. Од­на­ж­ды ве­че­ром, во вре­мя оче­ред­но­го тя­гост­но­го ужи­на, за ко­то­рым ца­ри­ло мол­ча­ние, в дверь по­зво­ни­ли. На по­ро­ге сто­ял Алек­сей Пет­ро­вич. Он во­шел, оки­нул взгля­дом квар­ти­ру, их от­ре­шен­ные ли­ца, и его соб­ствен­ное, обыч­но непро­ни­ца­е­мое, ли­цо ис­ка­зи­ла гри­ма­са глу­бо­чай­ше­го от­вра­ще­ния. Не к ним, а к со­здан­ной им са­мим си­ту­а­ции. – Хва­тит, – его го­лос про­зву­чал гро­мо­по­доб­но в ти­шине. – Я боль­ше не мо­гу на это смот­реть. Кон­чай­те этот фарс. Раз­во­ди­тесь. Он по­вер­нул­ся к Да­ни­и­лу, ко­то­рый по­блед­нел и вжал­ся в стул. – Ты вы­пол­нил свою часть до­го­во­ра. Дал имя, при­крыл по­зор. Сей­час мы все офор­мим чи­сто, и я вы­пол­ню все, что обе­щал те­бе. Ка­рье­ра, долж­ность – все бу­дет. На­та­ша, си­дев­шая как ста­туя, мед­лен­но под­ня­ла го­ло­ву. Сло­во «до­го­вор» про­зву­ча­ло для нее как хло­пок две­рью в тем­ной ком­на­те. – Ка­кой… до­го­вор? – ее го­лос был ти­хим и хрип­лым от дол­го­го мол­ча­ния. Алек­сей Пет­ро­вич мах­нул ру­кой, ста­ра­ясь за­мять во­прос. – Не твое де­ло, На­та­лья. Ре­ша­ют­ся прак­ти­че­ские во­про­сы. – Нет! – она рез­ко вста­ла, и ее стул с гро­хо­том отъ­е­хал на­зад. – Я имею пра­во знать! Ка­кой до­го­вор?! Вы что, тор­го­ва­лись мной? Ее взгляд, пол­ный бо­ли и гне­ва, пе­ре­шел с от­ца на Да­ни­и­ла. И Да­ни­ил, под этим взгля­дом, под тя­же­лым взо­ром те­стя, под гру­зом че­ты­рех лет лжи, не вы­дер­жал. Его соб­ствен­ная ка­рье­ра, его бу­ду­щее, ко­то­рое он про­дал за этот брак, вдруг по­ка­за­лись ему ни­чтож­ной це­ной. Он по­ни­мал всю чу­до­вищ­ность сво­е­го по­ступ­ка, и ис­по­ведь ста­ла для него един­ствен­ным воз­мож­ным ис­куп­ле­ни­ем. – Я… – его го­лос со­рвал­ся. Он не смот­рел ни на ко­го, уста­вив­шись в стол. – Я ска­зал тво­е­му от­цу… о вас со Ста­сом. В воз­ду­хе по­вис­ла гро­бо­вая ти­ши­на. Ка­за­лось, вре­мя оста­но­ви­лось. – Что?.. – про­шеп­та­ла На­та­ша, не ве­ря сво­им ушам. – Я при­шел к нему и все рас­ска­зал, – Да­ни­ил го­во­рил быст­ро, за­хле­бы­ва­ясь, вы­плес­ки­вая на­ру­жу яд, ко­то­рый отрав­лял его все эти го­ды. – И то­гда он… он пред­ло­жил мне этот «до­го­вор». Же­нить­ся на те­бе. Признать ре­бен­ка. А он сде­ла­ет мне ка­рье­ру. И я… я со­гла­сил­ся. Он на­ко­нец под­нял на нее гла­за, пол­ные от­ча­я­ния. – Это я по­мог… ис­чез­нуть Ста­су из тво­ей жиз­ни. Это из-за ме­ня он уехал. Это я… – он не смог про­дол­жать. На­та­ша сто­я­ла непо­движ­но. Вся ее жизнь, вся боль, все го­ды оди­но­че­ства и тос­ки – все вдруг об­ре­ло страш­ный, чу­до­вищ­ный смысл. Это бы­ла не судь­ба. Не слу­чай­ность. Это был сго­вор. Сго­вор меж­ду ее от­цом и этим… этим че­ло­ве­ком, ко­то­рый си­дел пе­ред ней. Она мед­лен­но по­вер­ну­лась к от­цу. Ее ли­цо бы­ло бе­лым как мел. – Ты… – это бы­ло не сло­во, а вы­дох, пол­ный та­кой нена­ви­сти и бо­ли, что да­же Алек­сей Пет­ро­вич неволь­но от­сту­пил на шаг. – Ты про­дал ме­ня. Ты уни­что­жил мою жизнь. Ты от­нял у ме­ня все. Она боль­ше не пла­ка­ла. Слез не бы­ло. Бы­ла толь­ко пу­сто­та, вы­жжен­ная ог­нем пре­да­тель­ства. И в этой пу­сто­те рож­да­лось од­но-един­ствен­ное, яс­ное ре­ше­ние. Она по­вер­ну­лась и вы­шла из ком­на­ты, не гля­дя ни на ко­го. Ей нуж­но бы­ло к сы­ну. К един­ствен­но­му, что оста­лось от ее на­сто­я­щей, укра­ден­ной у нее жиз­ни. И она по­кля­лась се­бе, что для Мат­вея она по­стро­ит дру­гой мир. Мир без до­го­во­ров, без пре­да­тельств и без лжи. Глава 11. Слов­но раз­бу­жен­ный гро­мом, Да­ни­ил под­нял­ся с ме­ста. Он боль­ше не мог вы­но­сить тя­же­сти это­го взгля­да – взгля­да На­та­ши, в ко­то­ром чи­та­лась не про­сто нена­висть, а пол­ное, окон­ча­тель­ное уни­что­же­ние все­го, что он для нее ко­гда-ли­бо зна­чил. Мол­ча, не гля­дя ни на ко­го, он про­шел в свою ком­на­ту, и че­рез пят­на­дцать ми­нут вы­шел с со­бран­ным че­мо­да­ном. Дверь квар­ти­ры за­кры­лась за ним с ти­хим, но окон­ча­тель­ным щелч­ком. В го­сти­ной остал­ся си­деть Алек­сей Пет­ро­вич. Он не пы­тал­ся оста­но­вить зя­тя. Он си­дел, опу­стив го­ло­ву, и впер­вые за дол­гие го­ды его пле­чи, все­гда та­кие пря­мые, сгор­би­лись. Он смот­рел в од­ну точ­ку на иде­аль­но чи­стом по­лу и ви­дел не его, а ру­и­ны. Ру­и­ны до­ве­рия, ру­и­ны се­мьи, ру­и­ны от­но­ше­ний с до­че­рью. Он все про­счи­тал, все про­кон­тро­ли­ро­вал, но не учел од­но­го – че­ло­ве­че­ской ду­ши. И те­перь он по­ни­мал, что толь­ко что по­те­рял дочь. Окон­ча­тель­но и без­воз­врат­но. Из ком­на­ты вы­шла На­та­ша. Она бы­ла блед­на, но аб­со­лют­но спо­кой­на. Ее гла­за, еще недав­но пол­ные го­ря, те­перь го­ре­ли хо­лод­ным, сталь­ным ог­нем. – Уби­рай­ся, – ска­за­ла она от­цу. Ее го­лос был ти­хим, но в нем не дрог­ну­ла ни од­на но­та. – Сей­час же. Уби­рай­ся из мо­ей жиз­ни. У ме­ня боль­ше нет от­ца. Алек­сей Пет­ро­вич по­пы­тал­ся что-то ска­зать, но встре­тил та­кой ле­дя­ной, от­ре­за­ю­щий взгляд, что сло­ва за­стря­ли у него в гор­ле. Он мол­ча встал и вы­шел, по­ста­рев­ший на де­сять лет за один ве­чер. Ири­на Оле­гов­на пы­та­лась быть мо­стом. Она умо­ля­ла, пла­ка­ла, уго­ва­ри­ва­ла На­та­шу про­стить, по­нять, что отец хо­тел как луч­ше. Но На­та­ша бы­ла непре­клон­на. – Он не хо­тел как луч­ше для ме­ня, ма­ма. Он хо­тел как луч­ше для сво­ей ре­пу­та­ции. Он про­дал ме­ня, как вещь. И он уни­что­жил жизнь дру­го­го че­ло­ве­ка. Это­го не про­ща­ют. С это­го дня На­та­ша на­ча­ла жизнь с чи­сто­го ли­ста. Гор­до­го, труд­но­го, но сво­е­го. Она за­су­чи­ла ру­ка­ва и за­кон­чи­ла ин­сти­тут, за­ни­ма­ясь по но­чам, по­ка спал Мат­вей. Ее ди­плом был ее ору­жи­ем и ее про­пус­ком в сво­бо­ду. Ири­на Оле­гов­на, раз­ры­ва­ясь меж­ду му­жем и до­че­рью, по­мог­ла На­та­ше устро­ить­ся экс­кур­со­во­дом в му­зей – тот са­мый, где она са­ма ра­бо­та­ла. Зна­ния язы­ков, вы­учен­ные в го­ды за­то­че­ния, ста­ли ее спа­се­ни­ем. Она во­ди­ла ино­стран­ные груп­пы по за­лам му­зея и по ули­цам Моск­вы, и в ее уме­лых, об­раз­ных рас­ска­зах ожи­ва­ла ис­то­рия. Па­рал­лель­но она бра­ла за­ка­зы на пе­ре­во­ды – ста­тьи, до­ку­мен­ты, кни­ги. День­ги бы­ли скром­ны­ми, но это бы­ли ее день­ги, не за­пят­нан­ные во­лей от­ца. От лю­бой ма­те­ри­аль­ной по­мо­щи Алек­сея Пет­ро­ви­ча она от­ка­зы­ва­лась ка­те­го­ри­че­ски. Он при­сы­лал день­ги че­рез же­ну – она воз­вра­ща­ла их об­рат­но. Он пы­тал­ся ку­пить до­ро­гие по­дар­ки вну­ку – она от­да­ва­ла их в дет­ские до­ма. Ее прин­ци­пи­аль­ность бы­ла ее кре­по­стью. И в этой но­вой, труд­ной жиз­ни у нее бы­ло два солн­ца. Пер­вое – это Ле­ра, ее вер­ный муш­ке­тер, ко­то­рая по­яв­ля­лась с едой, ви­ном, го­тов­но­стью вы­слу­шать и раз­ру­гать всех и вся. Вто­рое – Мат­вей. Маль­чик рос, и с каж­дым днем в его улыб­ке, в его упря­мом взгля­де, она все яс­нее ви­де­ла то­го, ко­го ко­гда-то лю­би­ла боль­ше жиз­ни. Его гла­за-ха­ме­лео­ны бы­ли жи­вой за­гад­кой: при яр­ком солн­це они све­ти­лись теп­лым ме­дом, в су­мер­ках ста­но­ви­лись тем­ны­ми, по­чти чер­ны­ми, а в гне­ве мог­ли вспых­нуть зе­ле­но­ва­тым зо­ло­том. В их из­мен­чи­вой глу­бине она чи­та­ла це­лый мир – его соб­ствен­ный и тот, что остал­ся от от­ца. Он был ее жи­вой па­мя­тью, ее уте­ше­ни­ем и ее смыс­лом. Ее жизнь уже не бы­ла той, о ко­то­рой она меч­та­ла. Она бы­ла дру­гой – вы­стра­дан­ной, гор­дой и неза­ви­си­мой. И в этом тем­ном цар­стве оди­но­че­ства и пре­да­тель­ства, эти два лу­чи­ка све­та – бой­кая по­дру­га и сын с без­дон­ны­ми, ме­ня­ю­щи­ми­ся гла­за­ми – со­гре­ва­ли ее и да­ва­ли си­лы ид­ти впе­ред. Впе­ре­ди бы­ла вся жизнь. И она бы­ла пол­на на­деж­ды. Алек­сей Пет­ро­вич, да­же про­иг­рав дочь, оста­вал­ся че­ло­ве­ком сло­ва. До­го­вор был до­го­во­ром. Как толь­ко Да­ни­ил Ко­тов по­лу­чил ди­плом, для него на­шлось теп­лое, пер­спек­тив­ное ме­сто в од­ной из под­кон­троль­ных струк­тур. Ка­рье­ра его по­шла вверх с той же стре­ми­тель­но­стью, с ка­кой рух­ну­ла его лич­ная жизнь. Он стал тем, о чем меч­тал: успеш­ным, обес­пе­чен­ным чи­нов­ни­ком с бле­стя­щим бу­ду­щим. Но по но­чам его пре­сле­до­ва­ли од­ни и те же гла­за – сна­ча­ла пол­ные бо­ли На­та­ши, а по­том – спо­кой­ные и не по-дет­ски про­ни­ца­тель­ные, гла­за ее сы­на. Он по­лу­чил все и по­те­рял все, что мог­ло бы при­дать этой по­бе­де смысл. На­та­ша же, окон­ча­тель­но разо­рвав все свя­зи с про­шлым, по­да­ла на раз­вод. Про­цесс был быст­рым и без­ого­во­роч­ным. В гра­фе «при­чи­на» сто­я­ло су­хое «непре­одо­ли­мые раз­но­гла­сия», но для нее это был акт осво­бож­де­ния. В день, ко­гда ре­ше­ние су­да всту­пи­ло в си­лу, она пер­вым де­лом по­шла в ЗАГС и вер­ну­ла се­бе свою фа­ми­лию. Те­перь она сно­ва бы­ла На­та­шей Зо­ри­ной. Это зву­ча­ло как гимн сво­бо­де. Но на этом она не оста­но­ви­лась. Глав­ное бы­ло впе­ре­ди. Она хо­те­ла дать сы­ну не толь­ко свою фа­ми­лию, но и пол­ную юри­ди­че­скую неза­ви­си­мость от че­ло­ве­ка, ко­то­рый не был ему от­цом. Она об­ра­ти­лась в кли­ни­ку, где про­ве­ли те­стт ДНК. Ко­гда ре­зуль­та­ты, под­твер­жда­ю­щие оче­вид­ное, бы­ли на ру­ках, она сно­ва по­да­ла за­яв­ле­ние в суд – на этот раз об оспа­ри­ва­нии от­цов­ства. Суд длил­ся недол­го. Предо­став­лен­ные до­ка­за­тель­ства бы­ли неоспо­ри­мы. Да­ни­ил Ко­тов, вы­зван­ный в зал за­се­да­ний, не стал ни­че­го оспа­ри­вать. Он мол­ча кив­нул, гля­дя в пол. Ему бы­ло не до это­го; его но­вая, бле­стя­щая жизнь жда­ла его за дверь­ми за­ла су­да. И вот, на ру­ках у На­та­ши ле­жа­ло но­вое, чи­стое сви­де­тель­ство о рож­де­нии ее сы­на. В гра­фах бы­ли вы­ве­де­ны чет­кие, без­воз­врат­ные бук­вы, ко­то­рые на­все­гда сти­ра­ли про­шлое и утвер­жда­ли прав­ду. Имя: Мат­вей От­че­ство: Ста­ни­сла­во­вич Фа­ми­лия: Зо­рин. Она смот­ре­ла на этот до­ку­мент, и по ее ще­кам тек­ли сле­зы. Но это бы­ли сле­зы об­лег­че­ния и тор­же­ства. Длин­ный, му­чи­тель­ный путь лжи и при­твор­ства был прой­ден. Те­перь в име­ни ее сы­на на­все­гда бы­ла уве­ко­ве­че­на па­мять о его на­сто­я­щем от­це. Она да­ла маль­чи­ку не про­сто свою фа­ми­лию – она вер­ну­ла ему его на­сле­дие, его кор­ни, его кровь. Мат­вей Ста­ни­сла­во­вич Зо­рин. Это зву­ча­ло как ис­прав­ле­ние ве­ли­чай­шей неспра­вед­ли­во­сти. Ее сын был сво­бо­ден от чу­жих сде­лок. Те­перь он был за­кон­ной ча­стью той люб­ви, ко­то­рую ко­гда-то пы­та­лись уни­что­жить. Их мир, со­сто­я­щий из двух че­ло­век, стал креп­че и пол­нее. Ма­лень­кая, но несги­ба­е­мая се­мья, но­сив­шая гор­дое имя Зо­ри­ных, бы­ла го­то­ва к сво­ей, на­сто­я­щей жиз­ни. Жизнь На­та­ши и Мат­вея тек­ла сво­им че­ре­дом – раз­ме­рен­но, свет­ло и на­пол­нен­но. Они бы­ли сво­им соб­ствен­ным, са­мо­до­ста­точ­ным ми­ром. Ле­ра, ее вер­ная со­юз­ни­ца, на­ко­нец-то встре­ти­ла свою лю­бовь и вы­шла за­муж. Те­перь она, си­я­ю­щая и округ­лив­ша­я­ся, с упо­е­ни­ем со­би­ра­ла при­да­ное для сво­е­го бу­ду­ще­го ма­лы­ша, а На­та­ша, с улыб­кой слу­шая ее вос­тор­жен­ные рас­ска­зы, вя­за­ла кро­хот­ные пи­нет­ки. За те го­ды, что На­та­ша про­жи­ла в сво­ем вы­стра­дан­ном ми­ре, она рас­цве­ла с но­вой си­лой. Го­ды от­шли­фо­ва­ли ее кра­со­ту, слов­но дра­го­цен­ный ка­мень, убрав все лиш­нее и оста­вив лишь суть. Она бы­ла строй­ной и изящ­ной, пла­ти­но­вой блон­дин­кой с яс­ным, спо­кой­ным ли­цом. Но глав­ной за­гад­кой бы­ли ее гла­за – боль­шие, се­рые, глу­бо­кие. В них чи­та­лась и мяг­кость, и сталь­ная во­ля, и ка­кая-то тай­на, что ма­ни­ла и за­став­ля­ла обо­ра­чи­вать­ся вслед. Окру­жа­ю­щие, ви­дя ее ря­дом с под­рос­шим сы­ном, не ве­ри­ли, что это­му вы­со­ко­му, се­рьез­но­му маль­чи­ку с гла­за­ми-ха­ме­лео­на­ми уже две­на­дцать лет. Она вы­гля­де­ла на­столь­ко мо­ло­до и све­жо, что их ча­сто при­ни­ма­ли за бра­та и сест­ру. Не­за­дол­го до это­го в их жиз­ни слу­чи­лось еще од­но со­бы­тие, по­ста­вив­шее окон­ча­тель­ную точ­ку в про­шлом. Из жиз­ни в след за ма­те­рью ушел Алек­сей Пет­ро­вич. На­та­ша так и не смог­ла его про­стить и не по­шла на по­хо­ро­ны. Про­сто за­пер­лась у се­бя до­ма с Мат­ве­ем, и они весь ве­чер мол­ча смот­ре­ли фильм, ни сло­вом не об­мол­вив­шись о том, что про­изо­шло. Она опла­ки­ва­ла не ре­аль­но­го че­ло­ве­ка, а тень от­ца, ко­то­ро­го у нее ни­ко­гда по-на­сто­я­ще­му и не бы­ло. Но од­на лю­бовь в ее серд­це ни­ку­да не де­лась. Она не угас­ла, не за­бы­лась, не рас­тво­ри­лась в оби­де. Она жи­ла ти­хо, как веч­ный ого­нек в ча­совне, ку­да не за­хо­дят лю­ди, но где все­гда го­рит све­ча. Она по-преж­не­му лю­би­ла Ста­са. Лю­би­ла от­ца сво­е­го ре­бен­ка. Эта лю­бовь ста­ла ча­стью ее ДНК, ти­хим фо­ном всей ее жиз­ни, ее лич­ной тай­ной, ко­то­рую она хра­ни­ла в са­мом серд­це, слов­но за­вет­ную ре­лик­вию. Ино­гда, гля­дя на сы­на, на его упря­мый под­бо­ро­док или вне­зап­ную улыб­ку, она ло­ви­ла се­бя на мыс­ли, что лю­бит в нем не толь­ко сво­е­го ре­бен­ка, но и то­го юно­шу, чью ча­стич­ку он в се­бе нес. И этой люб­ви не мог­ли по­ме­шать ни го­ды, ни рас­сто­я­ние, ни горь­кие оби­ды. Глава 12. Го­ды, по­сле­до­вав­шие за тем ро­ко­вым со­об­ще­ни­ем, ста­ли для Ста­са вре­ме­нем ве­ли­кой ме­та­мор­фо­зы. Из слом­лен­но­го юно­ши он вы­ко­вал се­бя за­но­во – жест­ко­го, це­ле­устрем­лен­но­го и без­жа­лост­но­го. Он шел к сво­ей це­ли – к день­гам, к вла­сти, к аб­со­лют­ной неуяз­ви­мо­сти неот­вра­ти­мы­ми ша­га­ми. Он по­сту­пил в пре­стиж­ный гео­ло­ги­че­ский вуз, но ди­плом был для него лишь про­пус­ком в нуж­ные кру­ги. Он учил­ся ра­ди свя­зей, с хо­лод­ной рас­чет­ли­во­стью опре­де­ляя, кто из со­курс­ни­ков или про­фес­со­ров мо­жет быть ему по­ле­зен. Ле­том он уез­жал на са­мые от­да­лен­ные и су­ро­вые ме­сто­рож­де­ния, не гну­ша­ясь са­мой чер­ной ра­бо­ты. Он спус­кал­ся в за­бои, сут­ка­ми не вы­ле­зал из бу­ро­вых вы­шек, ко­пил каж­дый рубль и впи­ты­вал зна­ния не из учеб­ни­ков, а из прак­ти­ки. Он от­та­чи­вал ха­рак­тер, по­ка он не стал по­хож на бу­лат­ную сталь. Боль и нена­висть он за­гнал глу­бо­ко внутрь, пре­вра­тив их в топ­ли­во для сво­ей ма­ши­ны ам­би­ций. Он стро­ил свою им­пе­рию, кир­пи­чик за кир­пи­чи­ком. Его пер­вая сква­жи­на, пер­вая удач­ная сдел­ка, пер­вая соб­ствен­ная бу­ро­вая ком­па­ния – все это бы­ло скреп­ле­но це­мен­том из бы­лой бо­ли. Ко­гда фун­да­мент был за­ло­жен, Стас при­нял стра­те­ги­че­ское ре­ше­ние: по­ра воз­вра­щать­ся в Моск­ву. Не как по­беж­ден­ный, а как за­во­е­ва­тель. Он пе­ре­брал­ся в сто­ли­цу, что­бы быть в эпи­цен­тре фи­нан­со­вых по­то­ков и по­ли­ти­че­ских ре­ше­ний. Имя Ста­ни­сла­ва Ру­ден­ко ста­ло из­вест­но в кру­гах, где ре­ша­ют­ся судь­бы неф­тя­ных по­то­ков. «Си­бир­ский волк», как его на­зы­ва­ли за упор­ство и хват­ку, те­перь был неф­тя­ным маг­на­том. Его ка­би­нет в мос­ков­ском небо­скре­бе с па­но­рам­ным ви­дом на Кремль сим­во­ли­зи­ро­вал его три­умф. Но, гля­дя с вы­со­ты на го­род, что ко­гда-то вы­толк­нул его, он ви­дел не толь­ко сим­вол по­бе­ды. Где-то там, в этих ог­нях, жи­ли те, кто сло­мал его жизнь. И те­перь, до­стиг­нув все­го, он был го­тов предъ­явить им счет. Каж­дый рубль его со­сто­я­ния был звон­кой по­ще­чи­ной тем, кто не ве­рил в него. Каж­дая но­вая сдел­ка – ша­гом к фи­наль­но­му рас­че­ту. До На­та­ши, ко­неч­но же, до­хо­ди­ли слу­хи. В их с Ле­рой ред­кие ве­че­ра, ко­гда Мат­вей уже спал, раз­го­вор ино­гда за­хо­дил о нем. Ле­ра, об­ла­да­ю­щая по­ра­зи­тель­ной спо­соб­но­стью вы­ужи­вать ин­фор­ма­цию, де­ли­лась ею с осто­рож­но­стью, сле­дя за ре­ак­ци­ей по­дру­ги. – Го­во­рят, его им­пе­рия рас­тет как на дрож­жах, – на­чи­на­ла она. – Все эти неф­тя­ные выш­ки, кон­трак­ты… Его «Си­бир­ским вол­ком» зо­вут за ха­рак­тер. На­та­ша мол­ча слу­ша­ла, ее се­рые гла­за бы­ли пол­ны слож­ных чувств. По­том Ле­ра, опу­стив го­лос, до­бав­ля­ла са­мое тя­же­лое: – Был слух… что он же­нил­ся. Ка­кая-то свет­ская льви­ца. Но ни­че­го из это­го не вы­шло. Го­во­рят, его жизнь – это бес­ко­неч­ная че­ре­да сде­лок, ин­триг и… жен­щин. Се­мья так и не сло­жи­лась. Эти сло­ва па­да­ли в ду­шу На­та­ши тя­же­лым кам­нем. Она ис­пы­ты­ва­ла стран­ное, вы­во­ра­чи­ва­ю­щее на­изнан­ку чув­ство ви­ны. Как буд­то это ее ви­на, что он не на­шел сча­стья. Как буд­то, сло­мав их лю­бовь, она сло­ма­ла и его спо­соб­ность лю­бить ко­го-ли­бо во­об­ще. «Он стал та­ким из-за ме­ня, – про­но­си­лась у нее в го­ло­ве горь­кая мысль. – Он оже­сто­чил­ся, по­то­му что я его пре­да­ла». Но ино­гда, в са­мые тем­ные но­чи, ее по­се­ща­ла дру­гая, эго­и­стич­ная и пу­га­ю­щая мысль: «А мо­жет, и хо­ро­шо, что на­ша жизнь сло­жи­лась имен­но так?». Она слы­ша­ла о его хо­лод­но­сти, его невер­но­сти, его жаж­де вла­сти. Смог­ла бы она, та­кая уяз­ви­мая и цель­ная, пе­ре­жить та­кое пре­да­тель­ство с его сто­ро­ны? Усто­я­ло бы ее хруп­кое серд­це, ес­ли бы он, ее бог и ку­мир, раз­бил его в прах сво­и­ми из­ме­на­ми? Мысль о том, что он мог бы раз­лю­бить ее, ка­за­лась ей ку­да страш­нее, чем их вы­нуж­ден­ная раз­лу­ка. И то­гда она на­хо­ди­ла свое един­ствен­ное уте­ше­ние. Она за­кры­ва­ла гла­за и воз­вра­ща­лась в то да­ле­кое про­шлое. К силь­но­му, кра­си­во­му юно­ше с гла­за­ми цве­та тем­но­го ме­да, ко­то­рый с тря­су­щи­ми­ся ру­ка­ми на­де­вал пре­зер­ва­тив и шеп­тал ей «Та­леч­ка…». К то­му Ста­су, ко­то­рый был ее, и толь­ко ее. То­му, кто обе­щал лю­бить ее всю жизнь. Она по­ни­ма­ла, что тот Стас, ве­ро­ят­но, дав­но умер. Его по­гло­тил и пе­ре­мо­лол в по­ро­шок тот са­мый маг­нат, о ко­то­ром го­во­ри­ли сплет­ни. Но в ее па­мя­ти, в са­мом без­опас­ном и свя­том угол­ке ее ду­ши, он оста­вал­ся жи­вым. Она бе­реж­но хра­ни­ла его об­раз – чи­стый, страст­ный, пре­дан­ный. И ре­ша­ла для се­бя: пусть ре­аль­ный Стас Ру­ден­ко бу­дет кем угод­но. «Ее» Стас, тот, ко­то­ро­го она зна­ла и лю­би­ла, бу­дет жить в ее серд­це веч­но. И этой люб­ви, чи­стой и нетро­ну­той, ей хва­тит на всю остав­шу­ю­ся жизнь. В ее ду­ше, про­шед­шей че­рез огонь пре­да­тель­ства и лжи, жи­ла од­на-един­ствен­ная, неиз­мен­ная лю­бовь. Это бы­ла не лю­бовь к неф­тя­но­му маг­на­ту Ста­ни­сла­ву Ру­ден­ко, чье имя мель­ка­ло в свод­ках де­ло­вых но­во­стей. Это бы­ла лю­бовь к то­му са­мо­му Ста­су-стар­ше­класс­ни­ку, с его ди­ко­ва­той неж­но­стью и ры­ком, пол­ным от­ча­я­ния и обо­жа­ния. Тот об­раз был от­лит в брон­зе ее па­мя­ти, и го­ды не име­ли над ним вла­сти. И ни один муж­чи­на, об­ра­щав­ший на нее вни­ма­ние, не мог да­же при­бли­зить­ся к это­му свя­ти­ли­щу в ее серд­це. А вни­ма­ние при­вле­ка­ла она ча­сто. Ее стран­ная, от­ре­шен­ная кра­со­та, со­че­та­ю­щая хруп­кость со сталь­ным стерж­нем внут­ри, ма­ни­ла, буд­то бро­са­ла вы­зов. На­хо­ди­лись кол­ле­ги, по­се­ти­те­ли му­зея, успеш­ные кли­ен­ты по пе­ре­во­дам – ум­ные, ин­те­рес­ные, со­сто­яв­ши­е­ся муж­чи­ны. Они при­гла­ша­ли ее на ужин, да­ри­ли цве­ты, пы­та­лись ве­сти неспеш­ные бе­се­ды. Но На­та­ша бы­ла веж­ли­во-непри­ступ­на. Ее улыб­ка оста­ва­лась лег­кой и ни­че­го не зна­ча­щей, а в се­рых гла­зах, ка­за­лось, сто­ял веч­ный ту­ман, скры­ва­ю­щий ее ис­тин­ные мыс­ли. Они раз­би­ва­лись о ее мол­ча­ли­вое «нет», да­же не про­из­не­сен­ное вслух. Ни­ка­кая ре­аль­ная сим­па­тия, ни­ка­кая по­пыт­ка уха­жи­ва­ний не мог­ла сте­реть в ее ду­ше тот осле­пи­тель­ный след, что оста­вил в ней во­сем­на­дца­ти­лет­ний па­рень. Он был ее пер­вой и по­след­ней лю­бо­вью. Ее тра­ге­ди­ей и ее спа­се­ни­ем. Все, что бы­ло по­сле – брак, рож­де­ние сы­на, раз­вод, по­стро­е­ние ка­рье­ры – су­ще­ство­ва­ло па­рал­лель­но с этой лю­бо­вью, но ни­ко­гда ее не за­ме­ща­ло. Она на­учи­лась жить с этой бо­лью, как жи­вут с по­те­рян­ной ко­неч­но­стью, чув­ствуя ее фан­том­ные бо­ли каж­дый день. И ко­гда оче­ред­ной по­клон­ник, по­лу­чив веж­ли­вый от­каз, с недо­уме­ни­ем спра­ши­вал: «По­че­му? Ведь ты од­на…», На­та­ша лишь ка­ча­ла го­ло­вой. Объ­яс­нить это бы­ло невоз­мож­но. Как объ­яс­нить, что твое серд­це на­все­гда за­ня­то? Что оно при­над­ле­жит при­зра­ку, юно­ше из про­шло­го, чей сын спит в со­сед­ней ком­на­те? Что един­ствен­ный муж­чи­на, ко­то­рый для нее су­ще­ство­вал, был дав­но мертв для все­го ми­ра, но для нее – ды­шал, жил и лю­бил в каж­дом вздо­хе, в каж­дом вос­по­ми­на­нии, в каж­дом взгля­де ее ре­бен­ка. Ее жизнь бы­ла пол­на. У нее бы­ла ра­бо­та, ко­то­рая кор­ми­ла и да­ва­ла кры­лья. У нее был сын, ко­то­рый был смыс­лом ее су­ще­ство­ва­ния. У нее бы­ла вер­ная по­дру­га. Но в са­мом цен­тре это­го ми­ра зи­я­ла пу­сто­та, ко­то­рую мог за­пол­нить толь­ко он. И На­та­ша пред­по­чла оста­вить ее нетро­ну­той, как дань той един­ствен­ной, на­сто­я­щей люб­ви, ко­то­рая опре­де­ли­ла всю ее судь­бу. Глава 13. Жизнь Ста­ни­сла­ва Ру­ден­ко в Москве бы­ла по­доб­на от­ла­жен­но­му ме­ха­низ­му – мощ­но­му, эф­фек­тив­но­му и ли­шен­но­му ду­ши. Он вер­нул­ся в го­род, ко­то­рый ко­гда-то его из­гнал, не как бег­лец, а как за­во­е­ва­тель, и каж­дый его день был под­чи­нен од­ной це­ли: укреп­ле­нию вла­сти и ожи­да­нию мо­мен­та для ре­ван­ша. Он на­ме­рен­но, с же­лез­ной дис­ци­пли­ной, из­бе­гал лю­бой ин­фор­ма­ции о На­та­ше и том, ко­го он счи­тал ее му­жем. Для него это бы­ла за­кры­тая стра­ни­ца, вы­рван­ная из кни­ги его жиз­ни с та­кой бо­лью, что при­ка­сать­ся к шра­му бы­ло смер­тель­но опас­но. Он не ин­те­ре­со­вал­ся, жи­вы они, здо­ро­вы, счаст­ли­вы. В его кар­тине ми­ра они бы­ли не людь­ми, а сим­во­ла­ми пре­да­тель­ства, ко­то­рое он од­на­жды предъ­явит ми­ру. Его дни про­хо­ди­ли в сте­риль­ном ка­би­не­те на верх­нем эта­же небо­скре­ба, где он за­клю­чал мно­го­мил­ли­он­ные сдел­ки, или в разъ­ез­дах меж­ду Моск­вой и клю­че­вы­ми ме­сто­рож­де­ни­я­ми. Его окру­жа­ли та­кие же це­ле­устрем­лен­ные и без­ли­кие лю­ди – юри­сты, ана­ли­ти­ки, кон­ку­рен­ты, парт­не­ры. Он стро­ил от­но­ше­ния, как воз­во­дил неф­тя­ные выш­ки – рас­чет­ли­во, проч­но, без сан­ти­мен­тов. Жен­щи­ны бы­ли ча­стью это­го ланд­шаф­та – кра­си­вым, но пре­хо­дя­щим де­ко­ром. Свет­ские льви­цы, топ-мо­де­ли, успеш­ные биз­нес-ле­ди – они по­яв­ля­лись в его жиз­ни на один-два ве­че­ра, на пре­мье­ры или свет­ские ра­у­ты, и так же бес­шум­но ис­че­за­ли. Ни од­на из них не мог­ла про­бить ле­дя­ной пан­цирь, в ко­то­рый он за­ко­вал свое серд­це. Он не поз­во­лял им при­бли­жать­ся, не поз­во­лял за­да­вать во­про­сы, не поз­во­лял рож­дать в нем что-то, кро­ме ми­мо­лет­но­го фи­зио­ло­ги­че­ско­го ин­те­ре­са. Внут­ри него жи­ла не боль, а хо­лод­ная, вы­дер­жан­ная, как до­ро­гой ко­ньяк, ярость. Он был по­до­бен хищ­ни­ку, за­та­ив­ше­му­ся в за­са­де. Он знал – ве­рил в это с фа­на­тич­ной уве­рен­но­стью – что при­дет вре­мя, и жизнь све­дет их ли­цом к ли­цу. Слу­чай­но на ка­ком-ни­будь вер­ни­са­же, на де­ло­вом фо­ру­ме, про­сто на ули­це. И то­гда… то­гда он возь­мет ре­ванш. Он не знал, как имен­но это про­изой­дет. Мо­жет, он про­де­мон­стри­ру­ет им всю мощь сво­е­го бо­гат­ства, уни­зив их сво­им пре­вос­ход­ством. Мо­жет, раз­ру­шит ка­рье­ру ее му­жа од­ним те­ле­фон­ным звон­ком. А мо­жет, про­сто по­смот­рит на На­та­шу тем ле­дя­ным, пу­стым взгля­дом, в ко­то­ром не оста­нет­ся и на­ме­ка на ту лю­бовь, что ко­гда-то сжи­га­ла его до­тла, и этим взгля­дом убьет по­след­нюю на­деж­ду в ее гла­зах. Эта мысль со­гре­ва­ла его в ред­кие ми­ну­ты без­дей­ствия. Она бы­ла его топ­ли­вом, его мо­лит­вой, его един­ствен­ной меч­той. Он ко­пил си­лы, на­ра­щи­вал мощь, как ору­жие для это­го един­ствен­но­го мо­мен­та. И он был го­тов ждать сколь угод­но дол­го, ведь чем доль­ше ожи­да­ние, тем сла­ще бу­дет мо­мент три­ум­фа, ко­гда он, на­ко­нец, до­ка­жет всем, и в первую оче­редь се­бе, что Стас Ру­ден­ко – это си­ла, с ко­то­рой нель­зя бы­ло по­сту­пать так, как по­сту­пи­ли с ним. Стас был прав. Жизнь, с ее иро­нич­ной и без­жа­лост­ной ло­ги­кой, од­на­жды све­ла их. Про­изо­шло это в од­ном из ре­сто­ра­нов Моск­вы, под мяг­кий пе­ре­звон хру­ста­ля и ти­хий гул ре­спек­та­бель­ных раз­го­во­ров. Он си­дел за сто­ли­ком у ок­на, ме­ха­ни­че­ски ки­вая сло­вам сво­их парт­не­ров. Об­суж­да­лись мил­ли­ард­ные ин­ве­сти­ции, но его мыс­ли бы­ли где-то да­ле­ко. И в этот мо­мент его взгляд, сколь­зя по за­лу, на­ткнул­ся на «нее». Она бы­ла там. Все­го в несколь­ких мет­рах. Си­де­ла за боль­шим сто­лом, окру­жен­ная груп­пой ино­стран­цев. Она что-то ти­хо и уве­рен­но объ­яс­ня­ла им на бег­лом ан­глий­ском, ее же­сты бы­ли плав­ны­ми и изящ­ны­ми. Она бы­ла не про­сто кра­си­ва. Она бы­ла… от­шли­фо­ван­ной. В ее без­упреч­ном, стро­гом пла­тье, в уло­жен­ных пла­ти­но­вых во­ло­сах, в спо­кой­ной уве­рен­но­сти скво­зил не про­сто уход, а внут­рен­няя гар­мо­ния, ко­то­рой так не хва­та­ло ему. Он смот­рел, как она улы­ба­ет­ся сво­е­му кли­ен­ту, и эта улыб­ка, лег­кая и про­фес­си­о­наль­ная, вдруг ожи­ви­ла в па­мя­ти дру­гую – счаст­ли­вую, без­за­бот­ную, об­ра­щен­ную толь­ко к нему. Под ло­жеч­кой у него рез­ко за­ны­ло, зна­ко­мое, за­бы­тое, но от то­го не ме­нее му­чи­тель­ное чув­ство. Зал на мгно­ве­ние по­плыл , и он за­был, о чем толь­ко что го­во­рил его ви­за­ви. Ис­чез­ли мил­ли­ар­ды, кон­трак­ты, парт­не­ры. Оста­лась толь­ко она – жен­щи­на, ко­то­рую он ко­гда-то лю­бил боль­ше жиз­ни и ко­то­рую те­перь нена­ви­дел той же си­лой. Это дли­лось все­го несколь­ко се­кунд. По­том его же­лез­ная во­ля, вы­ко­ван­ная го­да­ми, сра­бо­та­ла как щит. Он рез­ко от­вел взгляд, слов­но его ошпа­ри­ли, и сде­лал глу­бо­кий гло­ток во­ды. Серд­це бе­ше­но ко­ло­ти­лось, но его ли­цо вновь ста­ло непро­ни­ца­е­мой мас­кой. – Из­ви­ни­те, – его го­лос про­зву­чал чуть хриплее обыч­но­го, и он за­ста­вил се­бя улыб­нуть­ся парт­не­рам. – Отвлек­ся. Вы го­во­ри­ли о ди­ви­ден­дах? Он боль­ше не смот­рел в ее сто­ро­ну. Он впил­ся взгля­дом в ли­ца си­дя­щих на­про­тив муж­чин, за­ста­вил мозг ра­бо­тать, под­хва­тил нить раз­го­во­ра. Он де­лал вид, что не ви­дит ее, с та­ким на­пря­же­ни­ем, что мыш­цы на спине за­де­ре­ве­не­ли. Но каж­дым нер­вом, каж­дой клет­кой он чув­ство­вал ее при­сут­ствие. Это бы­ло ху­же, чем лю­бая встре­ча ли­цом к ли­цу. Это бы­ла пыт­ка – ви­деть ее та­кой, знать, что она ря­дом, и про­дол­жать иг­рать свою роль хо­лод­но­го, неуяз­ви­мо­го маг­на­та, для ко­то­ро­го она – все­го лишь при­зрак из ни­ще­го про­шло­го. Он не дал се­бе ни еди­но­го шан­са встре­тить­ся с ней гла­за­ми. Ре­ванш, о ко­то­ром он меч­тал все эти го­ды, в этот мо­мент ка­зал­ся ему дет­ской и глу­пой за­те­ей. По­то­му что един­ствен­ное, че­го он сей­час по-на­сто­я­ще­му хо­тел, – это что­бы этот обед по­ско­рее за­кон­чил­ся, и он мог уй­ти, уно­ся с со­бой об­раз ее улыб­ки, ко­то­рая жгла его боль­нее, чем лю­бая месть. Глава 14. На­та­ша бы­ла пол­но­стью по­гло­ще­на ра­бо­той. Она пе­ре­во­ди­ла ме­ню для сво­их под­опеч­ных, сме­я­лась над их шут­ка­ми, чув­ствуя се­бя в сво­ей сти­хии. Имен­но в та­кие мо­мен­ты она мог­ла за­быть­ся, ощу­щая се­бя не жерт­вой об­сто­я­тельств, а успеш­ной, неза­ви­си­мой жен­щи­ной. Слу­чай­но бро­шен­ный взгляд в огром­ное па­но­рам­ное ок­но ре­сто­ра­на вы­рвал ее из это­го хруп­ко­го рав­но­ве­сия. На тро­туа­ре, у от­кры­той две­ри тем­но­го рос­кош­но­го ав­то­мо­би­ля, за­мер­ла вы­со­кая, слиш­ком зна­ко­мая фи­гу­ра. Он толь­ко что сел в са­лон, и его про­филь на до­лю се­кун­ды ока­зал­ся в по­ле ее зре­ния. Стас. Ее ли­цо вспых­ну­ло, буд­то ее ошпа­ри­ли ки­пят­ком. Она ино­гда, в са­мые ти­хие и уяз­ви­мые ми­ну­ты, пред­став­ля­ла, что раз он в Москве, их встре­ча воз­мож­на. Но в то же вре­мя на­де­я­лась, что их раз­ные ми­ры не сой­дут­ся в од­ной точ­ке. И она ни как не ожи­да­ла та­кой мол­ние­нос­ной и все­со­кру­ша­ю­щей ре­ак­ции соб­ствен­но­го те­ла. По по­зво­ноч­ни­ку про­бе­жа­ла ле­дя­ная вол­на, сме­нив­ша­я­ся жа­ром. Ру­ки за­тряс­лись так, что она ед­ва не уро­ни­ла бо­кал с во­дой. – Из­ви­ни­те ме­ня. Я на ми­нут­ку, – ее го­лос про­зву­чал неесте­ствен­но вы­со­ко, и, не гля­дя на удив­лен­ные ли­ца кли­ен­тов, она под­ня­лась и по­чти по­бе­жа­ла в сто­ро­ну дам­ской ком­на­ты. За­пе­рев­шись в ка­бин­ке, она при­сло­ни­лась лбом к про­хлад­ной две­ри, пы­та­ясь пе­ре­ве­сти ды­ха­ние. По­том вы­шла к ра­ко­вине, вклю­чи­ла ле­дя­ную во­ду и на­мо­чи­ла вис­ки, за­пя­стья, про­ве­ла мок­ры­ми ла­до­ня­ми по ли­цу. В зер­ка­ле на нее смот­ре­ло ис­пу­ган­ное, блед­ное ли­цо с огром­ны­ми гла­за­ми. Все эти го­ды она но­си­ла в се­бе об­раз юно­ши. А сей­час уви­де­ла муж­чи­ну – мо­гу­ще­ствен­но­го, хо­лод­но­го, аб­со­лют­но чу­жо­го. И от это­го ста­ло еще страш­нее. Ее мыс­ли тут же, с ма­те­рин­ской ин­стинк­тив­ной ско­ро­стью, рва­ну­лись к са­мо­му до­ро­го­му. К Мат­вею. Сын был в де­ревне с ее ма­те­рью, у него толь­ко на­ча­лись лет­ние ка­ни­ку­лы. Схва­тив те­ле­фон дро­жа­щи­ми паль­ца­ми, она на­бра­ла его но­мер. – Ма­ма, при­вет! – по­слы­шал­ся в труб­ке его звон­кий, жиз­не­ра­дост­ный го­лос. – Мат­вей­ка, род­ной, – она изо всех сил ста­ра­лась, что­бы в ее го­ло­се не дрог­ну­ла ни од­на но­та. – Я про­сто… со­ску­чи­лась. Как у вас де­ла? – Все от­лич­но! Ба­буш­ка учит ме­ня печь пи­ро­ги, а я по­том по­мо­гаю ба­бе Зое в ого­ро­де! Услы­шав его без­за­бот­ный рас­сказ, она немно­го успо­ко­и­лась. Они в без­опас­но­сти. Они да­ле­ко. До кон­ца ле­та еще це­лая веч­ность. Но эта мысль не при­нес­ла об­лег­че­ния, а лишь за­ост­ри­ла глав­ный, си­дев­ший в ней глу­бо­ко страх, ко­то­рый те­перь вы­рвал­ся на сво­бо­ду, свер­ля мозг по­доб­но рас­ка­лен­но­му бу­рав­чи­ку. «А что, ес­ли он узна­ет? Что, ес­ли ка­ким-то чу­дом, ка­кой-то сплет­ней, ему ста­нет из­вест­но, что у него есть сын?» Пе­ред ее гла­за­ми встал об­раз то­го хо­лод­но­го, мо­гу­ще­ствен­но­го че­ло­ве­ка у до­ро­гой ма­ши­ны. Та­ким лю­дям ни­че­го не сто­ит за­брать все, что они за­хо­тят. А ее сын, ее смуг­лый, улыб­чи­вый маль­чик с гла­за­ми-ха­ме­лео­на­ми, был жи­вым во­пло­ще­ни­ем его кро­ви, его пло­ти. И за­кон, и день­ги – все бы­ло на его сто­роне. Мысль о том, что Стас мо­жет узнать прав­ду и за­брать Мат­вея, ли­шив ее по­след­не­го смыс­ла жиз­ни, бы­ла на­столь­ко ужас­ной, что у нее пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. Ее ма­лень­кий, вы­стра­дан­ный мир, ко­то­рый она с та­ким тру­дом по­стро­и­ла, в од­но мгно­ве­ние сно­ва пре­вра­тил­ся в хруп­кий стек­лян­ный шар, го­то­вый раз­бить­ся от од­но­го при­кос­но­ве­ния че­ло­ве­ка из про­шло­го. Еле-еле до­ждав­шись окон­ча­ния ра­бо­че­го дня, На­та­ша на ав­то­ма­те по­про­ща­лась с кли­ен­та­ми, со­бра­ла ве­щи и по­чти бе­гом вы­шла из ре­сто­ра­на. Ей нуж­но бы­ло про­стран­ство, воз­дух, но боль­ше все­го – един­ствен­ный че­ло­век, ко­то­рый знал всю прав­ду и мог ее по­нять. Она се­ла в свою скром­ную ино­мар­ку, за­хлоп­ну­ла дверь и на несколь­ко се­кунд про­сто си­де­ла, ухва­тив­шись за руль бе­лы­ми паль­ца­ми, пы­та­ясь унять дрожь в ко­ле­нях. За­тем рез­ко за­ве­ла мо­тор и по­еха­ла к Ле­ре. По­дру­га жи­ла неда­ле­ко, в уют­ной квар­ти­ре, где те­перь ца­рил лег­кий ха­ос в ви­де раз­бро­сан­ных дет­ских ве­щей и яр­ких иг­ру­шек. Ле­ра от­кры­ла дверь, дер­жа на бед­ре сво­е­го го­до­ва­ло­го ка­ра­пу­за, и ее улыб­ка сра­зу сме­ни­лась вы­ра­же­ни­ем тре­во­ги. – На­таш? Что слу­чи­лось? – тут же спро­си­ла она, про­пус­кая по­дру­гу внутрь. На­та­ша опу­сти­лась на ди­ван в го­сти­ной и за­кры­ла ли­цо ру­ка­ми. – Я его ви­де­ла, – вы­дох­ну­ла она, и го­лос ее сло­мал­ся. – В ре­сто­ране. Ста­са. Ле­ра ах­ну­ла и тут же от­ре­а­ги­ро­ва­ла с при­су­щей ей пря­мо­той: – Черт! Ну и? Как он? Наг­лый, блин, маг­нат в до­ро­гом ко­стю­ме? Бро­сил­ся к те­бе? Оскор­бил? – Нет, – На­та­ша с тру­дом сглот­ну­ла ком в гор­ле. – Он… не ви­дел ме­ня или сде­лал вид, что не за­ме­тил. Но я ви­де­ла, как он са­дил­ся в ма­ши­ну. Лер, я вся тряс­лась. Как де­воч­ка. А по­том… по­том мне ста­ло так страш­но. Она под­ня­ла на по­дру­гу гла­за, пол­ные на­сто­я­ще­го ужа­са. – Он та­кой… мо­гу­ще­ствен­ный. Хо­лод­ный. Я по­ду­ма­ла о Мат­вее. Ес­ли он узна­ет… У него ведь все свя­зи, все день­ги. Он мо­жет… он мо­жет за­брать его у ме­ня. Я ни­че­го не смо­гу сде­лать. Ле­ра мгно­вен­но все по­ня­ла. Она рез­ко по­до­шла к ди­ва­ну и се­ла ря­дом, об­няв На­та­шу за пле­чи, а ее ма­лыш удив­лен­но ухва­тил­ся за прядь На­та­ши­ных во­лос. – Слу­шай ме­ня, – Ле­ра го­во­ри­ла ти­хо, но очень твер­до. – Он ни­че­го не узна­ет. По­ня­ла? Ни-че-го. Мы все пе­ре­жи­ли, пе­ре­жи­вем и это. Он не по­явит­ся из ни­от­ку­да и не от­ни­мет сы­на. Ус­по­кой­ся. Ды­ши. Но На­та­ша не мог­ла успо­ко­ить­ся. Встре­ча со Ста­сом про­бу­ди­ла древ­ний, жи­вот­ный страх – страх по­те­ри сво­е­го ре­бен­ка. И этот страх был силь­нее лю­бой бы­лой люб­ви. Ее ти­хий, упо­ря­до­чен­ный мир сно­ва дал тре­щи­ну, и те­перь ей пред­сто­я­ло жить с осо­зна­ни­ем, что опас­ность, ко­то­рую она так дол­го дер­жа­ла на рас­сто­я­нии, те­перь здесь, в од­ном с ней го­ро­де, и ды­шит с ней од­ним воз­ду­хом. Глава 15. Не­сколь­ко дней ад­ской аго­нии при­ве­ли его к про­сто­му и страш­но­му вы­во­ду: так про­дол­жать­ся не мог­ло. Стас схо­дил с ума. Его им­пе­рия, его власть, его же­лез­ная во­ля – все бы­ло по­став­ле­но под удар из-за од­но­го ее по­яв­ле­ния. Он боль­ше не мог тер­петь эту неопре­де­лен­ность, эти по­жи­ра­ю­щие его из­нут­ри об­ра­зы. Ему нуж­ны бы­ли от­ве­ты. Ему нуж­но бы­ло ви­деть ее. Слы­шать ее. Он дол­жен был раз и на­все­гда по­кон­чить с этим при­зра­ком, ко­то­рый ока­зал­ся жи­вее всех жи­вых. Хо­лод­ный, рас­чет­ли­вый ум, при­вык­ший ре­шать про­бле­мы си­лой и день­га­ми, вы­дал са­мое пря­мое и ци­нич­ное ре­ше­ние. Он не стал раз­мыш­лять о мо­ра­ли или по­след­стви­ях. Он ви­дел цель. Он до­стал те­ле­фон и на­брал но­мер че­ло­ве­ка, от­ве­чав­ше­го за его без­опас­ность и ре­ше­ние «де­ли­кат­ных» во­про­сов. Его го­лос был низ­ким и ров­ным, без еди­ной эмо­ции, слов­но он от­да­вал рас­по­ря­же­ние о до­став­ке до­ку­мен­тов. – Мне нуж­на од­на жен­щи­на. На­та­лья Алек­се­ев­на Ко­то­ва, в де­ви­че­стве Зо­ри­на. Экс­кур­со­вод. – Он крат­ко опи­сал ее внеш­ность. – Нуж­но до­ста­вить ее ко мне. Ти­хо. Не при­вле­кая вни­ма­ния. Что­бы ни од­на ду­ша не зна­ла. Жи­вой и невре­ди­мой. Он по­ло­жил труб­ку. В пент­ха­у­се сно­ва во­ца­ри­лась ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая лишь мер­ным ти­ка­ньем до­ро­гих ча­сов. Он по­до­шел к па­но­рам­но­му ок­ну, гля­дя на ноч­ной го­род. В его гла­зах не бы­ло ни зло­бы, ни тор­же­ства. Бы­ла лишь ле­дя­ная, без­дон­ная пу­сто­та че­ло­ве­ка, ко­то­рый при­вык по­ку­пать и по­ко­рять все, что ему бы­ло нуж­но. И сей­час ему пред­сто­я­ла встре­ча с жен­щи­ной, ко­то­рая ко­гда-то бы­ла смыс­лом его жиз­ни. Он да­же не за­ду­мы­вал­ся о том, что для нее этот «раз­го­вор» мо­жет обер­нуть­ся но­вым кош­ма­ром. Это про­изо­шло ве­че­ром, ко­гда На­та­ша воз­вра­ща­лась до­мой по­сле встре­чи с оче­ред­ной груп­пой ту­ри­стов. В воз­ду­хе еще ви­се­ла лет­няя ду­хо­та, а на ней бы­ло лег­кое льня­ное пла­тье. Воз­ле ее подъ­ез­да оста­но­вил­ся тем­ный вне­до­рож­ник. Из него вы­шли двое муж­чин в стро­гих ко­стю­мах, их ли­ца бы­ли бес­страст­ны. – На­та­лья Зо­ри­на? – об­ра­тил­ся к ней один из них, и в его тоне не бы­ло во­про­са, а лишь кон­ста­та­ция фак­та. – Да? – на­сто­ро­жи­лась она, ин­стинк­тив­но от­сту­пая на­зад. – Вас про­сят прой­ти с на­ми. Без лиш­не­го шу­ма. Она по­пы­та­лась воз­ра­зить, ис­пу­гать­ся, за­кри­чать, но их дей­ствия бы­ли от­то­че­ны до ав­то­ма­тиз­ма. Ни гру­бо­сти, ни угроз. Толь­ко же­лез­ная хват­ка под ло­коть и ко­рот­кое: «Не услож­няй­те». Ее мяг­ко, но неот­вра­ти­мо под­ве­ли к ма­шине, уса­ди­ли на зад­нее си­де­нье. Дверь за­хлоп­ну­лась. Она си­де­ла, оне­мев от ужа­са, гля­дя в ок­но на мель­ка­ю­щие ог­ни зна­ко­мо­го го­ро­да, ко­то­рый вдруг стал чу­жим и враж­деб­ным. Серд­це бе­ше­но ко­ло­ти­лось, в го­ло­ве про­но­си­лись са­мые страш­ные до­гад­ки. Ма­ши­на въе­ха­ла в под­зем­ный га­раж элит­но­го жи­ло­го ком­плек­са. Лифт плав­но под­нял­ся на са­мый верх­ний этаж. Дверь от­кры­лась пря­мо в ги­гант­скую квар­ти­ру-пент­ха­ус, за­ли­тую мяг­ким све­том и от­де­лан­ную в хо­лод­ных сталь­ных и стек­лян­ных то­нах. И вот она сто­я­ла по­сре­ди это­го без­душ­но­го ве­ли­ко­ле­пия, блед­ная как по­лот­но, но с неожи­дан­но пря­мой спи­ной. Ее лег­кое пла­тье ка­за­лось неумест­ным в этом хо­ло­де. Двое со­про­вож­дав­ших мол­ча вста­ли у вы­хо­да. Из глу­би­ны ком­на­ты к ней вы­шел он. Стас. Он был без пи­джа­ка, в тем­ной ру­баш­ке с рас­стег­ну­тым во­рот­ни­ком. Он оста­но­вил­ся в несколь­ких ша­гах от нее, и его взгляд, тя­же­лый и прон­зи­тель­ный, скольз­нул по ней с ног до го­ло­вы, буд­то оце­ни­вая тро­фей. Они мол­ча смот­ре­ли друг на дру­га – он, во­пло­ще­ние хо­лод­ной вла­сти в сво­ем стек­лян­ном зам­ке, и она, хруп­кая, но не слом­лен­ная плен­ни­ца, при­ве­зен­ная сю­да си­лой. Воз­дух тре­щал от на­пря­же­ния, в ко­то­ром сме­ша­лись го­ды бо­ли, нена­ви­сти, невы­ска­зан­ных обид и горь­ких во­про­сов. Стас ко­рот­ко кив­нул го­ло­вой в сто­ро­ну сво­их лю­дей. Те, не про­ро­нив ни сло­ва, раз­вер­ну­лись и скры­лись, без­звуч­но за­крыв за со­бой дверь. В огром­ном пент­ха­у­се во­ца­ри­лась гро­бо­вая ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая лишь при­глу­шен­ным гу­лом го­ро­да за стек­ла­ми. Он смот­рел на нее. Она – на него. В ее гла­зах чи­тал­ся шок и та са­мая сталь­ная во­ля, что не поз­во­ли­ла ей рас­пла­кать­ся или упасть в об­мо­рок. В его – лишь ле­дя­ная, без­дон­ная пу­сто­та. На­ко­нец, он на­ру­шил мол­ча­ние. Его го­лос был низ­ким, ров­ным и об­жи­га­ю­ще хо­лод­ным, без еди­ной эмо­ции. – Не ожи­да­ла ока­зать­ся здесь? Он не стал ждать ее от­ве­та, не поз­во­лил ей из­дать ни зву­ка. Его во­прос был ри­то­ри­че­ским, кон­ста­та­ци­ей ее по­ра­же­ния. – Са­дись, – это про­зву­ча­ло как при­каз. Она мед­лен­но, на осла­бев­ших но­гах, сде­ла­ла шаг и опу­сти­лась на край мас­сив­но­го ко­жа­но­го ди­ва­на, не сво­дя с него глаз. Он по­до­шел к сто­ли­ку с ба­ром, на­лил в тя­же­лый хру­сталь­ный ста­кан ян­тар­ной жид­ко­сти. По­том раз­вер­нул­ся и при­бли­зил­ся к ней. Он не про­тя­нул ей ста­кан. Он под­нес его пря­мо к ее гу­бам, его дви­же­ния бы­ли точ­ны­ми и неумо­ли­мы­ми. – Пей. Это был вы­дер­жан­ный, креп­кий ко­ньяк. Аро­мат уда­рил ей в нос. Она по­пы­та­лась от­кло­нить­ся, но его ру­ка бы­ла непо­движ­на. Вз­гляд, ко­то­рым он прон­зил ее, не остав­лял вы­бо­ра. Это был не акт го­сте­при­им­ства, а акт уни­же­ния, утвер­жде­ния вла­сти. Она сде­ла­ла неболь­шой гло­ток, и жид­кость обо­жгла гор­ло. Он не уби­рал ста­кан. – Пей, – по­вто­рил он, и в его тоне впер­вые про­зву­ча­ла сталь. За­ды­ха­ясь, она сде­ла­ла еще несколь­ко глот­ков, по­ка не вы­пи­ла око­ло по­ло­ви­ны. Толь­ко то­гда он от­вел ста­кан. Не сво­дя с нее ле­дя­но­го взгля­да, он мед­лен­но, по­чти де­мон­стра­тив­но, до­пил ко­ньяк до дна и с глу­хим сту­ком по­ста­вил пу­стой ста­кан на стол. Те­перь меж­ду ни­ми ви­се­ла не про­сто ти­ши­на. Ви­се­ла го­речь ал­ко­го­ля, вкус на­си­лия и тя­же­лая, невы­ска­зан­ная прав­да че­тыр­на­дца­ти лет раз­лу­ки. Глава 16. На­та­ша смот­ре­ла на Ста­са, на его ис­ка­жен­ное мас­кой хо­лод­но­сти ли­цо, и вдруг, сквозь ужас и от­ча­я­ние, ее со­зна­ние прон­зи­ла ост­рая, как лез­вие, мысль. Она уви­де­ла не про­сто зло­бу или нена­висть. В его гла­зах, тех са­мых, что ко­гда-то го­ре­ли для нее тем­ным ме­дом, те­перь сто­я­ла вы­жжен­ная пу­сты­ня. Бе­с­край­няя, без­жиз­нен­ная, пол­ная невы­ска­зан­ной бо­ли. И она от­чет­ли­во по­ня­ла: ес­ли он стал чу­до­ви­щем, то в это чу­до­ви­ще его пре­вра­тил ее соб­ствен­ный отец. Алек­сей Пет­ро­вич сво­ей ци­нич­ной сдел­кой, сво­им же­ла­ни­ем кон­тро­ли­ро­вать все и вся, вы­жег в нем ду­шу и по­се­ял в ней пе­пел. Он не про­сто раз­лу­чил их – он сло­мал са­мо­го Ста­са, пре­вра­тив ту са­мую ярост­ную, пре­дан­ную лю­бовь в та­кую же ярост­ную, все­по­гло­ща­ю­щую нена­висть. Стас смот­рел на нее, и его грудь тя­же­ло взды­ма­лась. Он ви­дел, как она ме­ня­ет­ся. Ви­дел, как пер­во­на­чаль­ный ужас в ее гла­зах мед­лен­но усту­па­ет ме­сто ка­ко­му-то дру­го­му, стран­но­му по­ни­ма­нию. Стас смот­рел на нее, и осо­зна­ние то­го, что она здесь, пол­но­стью в его вла­сти, уда­ри­ло в го­ло­ву пья­ным уга­ром. Смесь ко­нья­ка, яро­сти и ста­рой, невы­но­си­мой бо­ли взо­рва­лась в нем жи­вот­ным же­ла­ни­ем. За­ту­ма­нен­ный ал­ко­го­лем и го­да­ми нена­ви­сти, он сде­лал то, что пе­ре­чер­ки­ва­ло все гра­ни­цы. Он рез­ко дви­нул­ся впе­ред, и его ру­ка впи­лась в ее во­ло­сы, гру­бо от­ки­нув ее го­ло­ву на­зад. Она да­же не из­да­ла зву­ка. – Ты ду­ма­ла, все кон­че­но? – его го­лос был хрип­лым ше­по­том, пол­ным обе­ща­ния воз­мез­дия. – Ты ду­ма­ла, я поз­во­лил те­бе за­быть твою клят­ву? Его дру­гая ру­ка вы­сво­бо­ди­ла воз­буж­ден­ный член. Он с мыс­лью «пусть эта сво­лочь узна­ет, что та­кое ко­гда кто-то дру­гой име­ет твою жен­щи­ну» и с ди­ким на­по­ром толк­нул­ся в ее рот, всем сво­им те­лом де­мон­стри­руя по­дав­ля­ю­щую си­лу и на­ме­ре­ние под­чи­нить. В его по­мут­нев­ших гла­зах она уви­де­ла не че­ло­ве­ка, а ра­ну, ко­то­рая ис­те­ка­ла ядом. Это бы­ло не же­ла­ние, а акт раз­ру­ше­ния – ее, се­бя, все­го, что оста­лось от их про­шло­го. Раз­ряд­ка на­сту­пи­ла очень быст­ро. С ры­ком ра­не­но­го зве­ря. Он от­пу­стил ее. На­та­ша, не про­ро­нив ни зву­ка, вы­тер­ла гу­бы тыль­ной сто­ро­ной ла­до­ни. Дви­же­ние бы­ло мед­лен­ным, по­чти ме­ха­ни­че­ским. Ни слез, ни ис­те­ри­ки, лишь аб­со­лют­ная, ле­дя­ная со­бран­ность во всем ее су­ще­стве. Она не смот­ре­ла на него, ее взгляд был устрем­лен ку­да-то внутрь се­бя, в ка­кую-то глу­бин­ную точ­ку опо­ры, ко­то­рую он не мог раз­ру­шить. Стас, тя­же­ло ды­ша, от­вер­нул­ся. Ал­ко­голь­ная пе­ле­на рас­се­я­лась, об­на­жив непри­гляд­ную прав­ду его по­ступ­ка. Он с си­лой стя­нул с се­бя ру­баш­ку, сбро­сил брю­ки, оста­ва­ясь сто­ять пе­ред ней во всей сво­ей му­же­ствен­ной на­го­те. Его те­ло, мощ­ное и тре­ни­ро­ван­ное, ды­ша­ло агрес­си­ей, но те­перь в его по­зе чи­та­лась и уяз­ви­мость – он был об­на­жен не толь­ко фи­зи­че­ски. По­том он сно­ва по­вер­нул­ся к ней. Его взгляд упал на ее лег­кое льня­ное пла­тье – сим­вол той от­дель­ной, не при­над­ле­жа­щей ему жиз­ни. – Ты за­дол­жа­ла мне че­тыр­на­дцать лет, – про­хри­пел он, и в его го­ло­се про­рва­лась вся на­коп­лен­ная ярость и боль. Он шаг­нул к ней, его ру­ки впи­лись в ткань у ее пле­ча. Раз­дал­ся рез­кий, су­хой звук рву­щей­ся ма­те­рии. Он не раз­де­вал ее. Он уни­что­жал ба­рьер, сди­рал с нее по­кро­вы той ре­аль­но­сти, в ко­то­рой он для нее не су­ще­ство­вал. Лен под­дал­ся лег­ко, с ти­хим ше­ле­стом, об­на­жая ее пле­чо, клю­чи­цу, тон­кую шею. Он под­нял ее с ди­ва­на. Она не со­про­тив­ля­лась, ее те­ло бы­ло по­дат­ли­вым, но в этой по­дат­ли­во­сти бы­ла не по­кор­ность, а то­таль­ное, без­молв­ное от­ри­ца­ние его вла­сти. Ее пол­ное от­сут­ствие ре­ак­ции бы­ло ост­рее лю­бой борь­бы. Он при­жал ее к се­бе, и его гу­бы об­ру­ши­лись на ее ко­жу – не по­це­луи, а уку­сы, по­пыт­ка за­ста­вить ее по­чув­ство­вать, оста­вить след. Он сры­вал с нее остат­ки одеж­ды, и вот она уже сто­я­ла пе­ред ним об­на­жен­ная, хруп­кая и пре­крас­ная, как из­ва­я­ние, вы­се­чен­ное из льда. Его ру­ки сколь­зи­ли по ее те­лу, но ее ко­жа, ка­за­лось, не чув­ство­ва­ла его при­кос­но­ве­ний. Она не от­шат­ну­лась, не со­дрог­ну­лась. Она про­сто поз­во­ля­ла. Он толк­нул ее на ди­ван, его тя­же­лое те­ло при­да­ви­ло ее. – Смот­ри на ме­ня, – при­ка­зал он, вхо­дя в нее рез­ко, без пре­лю­дий. – Смот­ри, Та­ля. Ее гла­за, ши­ро­ко от­кры­тые, встре­ти­лись с его взгля­дом. В них не бы­ло ни стра­ха, ни от­вра­ще­ния, ни слез. Лишь глу­бо­кая, без­дон­ная ти­ши­на и то са­мое по­ни­ма­ние, ко­то­рое сво­ди­ло его с ума – по­ни­ма­ние то­го, что он сло­мал сам се­бя. Она смот­ре­ла на него, буд­то на­блю­дая со сто­ро­ны за за­блуд­шим су­ще­ством. Он дви­нул­ся внут­ри нее, но его ярость, по­чув­ство­вав от­клик, на­ча­ла гас­нуть, остав­ляя по­сле се­бя лишь горь­кий пе­пел. Его те­ло дей­ство­ва­ло ме­ха­ни­че­ски, но ду­ша, та са­мая, что он пы­тал­ся за­да­вить, кри­ча­ла от осо­зна­ния пол­но­го про­ва­ла. Он пы­тал­ся осквер­нить ее, а осквер­нил лишь свое про­шлое, свою па­мять о ней. Он кон­чил во вто­рой раз, мощ­но и по­чти без­удерж­но, но это не при­нес­ло ни­че­го, кро­ме все­по­гло­ща­ю­щей пу­сто­ты. Он рух­нул на нее, за­тем от­ка­тил­ся, си­лясь пе­ре­ве­сти ды­ха­ние. В пент­ха­у­се сто­я­ла оглу­ши­тель­ная ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая лишь его тя­же­лым ды­ха­ни­ем. Она ле­жа­ла непо­движ­но, ее гла­за бы­ли от­кры­ты и по-преж­не­му смот­ре­ли в по­то­лок. Он ле­жал ря­дом, об­на­жен­ный и по­беж­ден­ный, гля­дя на ее про­филь. Мол­ча­ние На­та­ши бы­ло страш­нее лю­бых упре­ков, гром­че лю­бых кри­ков. Оно бы­ло жи­вым уко­ром и при­го­во­ром. Его месть, его три­умф си­лы, обер­нул­ся со­кру­ши­тель­ным по­ра­же­ни­ем. Он по­лу­чил ее те­ло, но столк­нул­ся с непри­ступ­ной кре­по­стью ее ду­ха, ко­то­рую не смог взять ни яро­стью, ни на­си­ли­ем. И он по­нял, что про­иг­рал все, что у него еще оста­ва­лось. Стас ле­жа на спине, уста­вил­ся в сле­пя­щую бе­лиз­ну по­тол­ка, и в нем все ру­ши­лось. Гро­хот па­да­ю­щих стен его гор­ды­ни и нена­ви­сти был по­чти фи­зи­че­ски слы­шен. Сквозь пе­ле­ну яро­сти и бо­ли про­сту­пи­ла един­ствен­ная, невы­но­си­мо яр­кая ис­ти­на, ко­то­рую он пы­тал­ся по­хо­ро­нить все эти че­тыр­на­дцать лет. Он лю­бил ее. Не ту хо­лод­ную, от­чуж­ден­ную жен­щи­ну, ко­то­рую он толь­ко что пы­тал­ся уни­зить. А ее. Ту са­мую На­та­шу, свою Та­леч­ку. Ее об­раз, ее смех, ее свет – все это жи­ло в нем, как един­ствен­ная свя­ты­ня в ра­зо­рен­ном хра­ме его ду­ши. Все его жен­щи­ны, сдел­ки, мил­ли­ар­ды – все это бы­ла жал­кая по­пыт­ка за­ткнуть ды­ру, ко­то­рую оста­ви­ло ее от­сут­ствие. И сей­час, со­вер­шив са­мое низ­кое, что толь­ко мог при­ду­мать, он с ужа­сом по­нял: ни­че­го не из­ме­ни­лось. Она по-преж­не­му бы­ла там, в са­мой серд­це­вине его су­ще­ства. И он лю­бил ее. Так же ярост­но, так же без­на­деж­но, как и то­гда, в да­ле­кой Си­би­ри. Глава 17. Созна­ние воз­вра­ща­лось, при­но­ся с со­бой ле­де­ня­щий ду­шу стыд. Он ви­дел об­рыв­ки ее пла­тья на по­лу. Ви­дел ее непо­движ­ную фи­гу­ру, за­стыв­шую ря­дом, как из­ва­я­ние. Он ви­дел от­пе­чат­ки сво­их губ и паль­цев на ее те­ле. Па­ни­ка, ост­рая и жи­вот­ная, сжа­ла его гор­ло. Он дол­жен был это ис­пра­вить. Не­мед­лен­но. Он дол­жен был оста­но­вить этот кош­мар, ко­то­рый сам же и устро­ил. Он рез­ко по­вер­нул­ся к ней. Его мо­гу­чее те­ло, се­кун­ду на­зад быв­шее ору­ди­ем на­си­лия, те­перь ка­за­лось ему неук­лю­жим и гру­бым. – Та­ля… – его го­лос со­рвал­ся, став хрип­лым ше­по­том, пол­ным от­ча­я­ния. Он по­тя­нул­ся к ней, но не смел об­нять. Его ру­ки, боль­шие и силь­ные, за­мер­ли в воз­ду­хе, а по­том осто­рож­но, с тре­пет­ной неж­но­стью, ко­то­рой в них не бы­ло уже мно­го лет, кос­ну­лись ее ли­ца. Он на­чал по­кры­вать его по­це­лу­я­ми. Лег­ки­ми, как пух, дро­жа­щи­ми. – Про­сти… – он шеп­тал, це­луя ее за­кры­тые ве­ки, ее вис­ки, ее хо­лод­ные, непо­движ­ные гу­бы. – Про­сти ме­ня… Я… я не знаю, что на ме­ня на­шло. Гос­по­ди, про­сти… Его сло­ва бы­ли об­ры­ви­сты­ми, несвяз­ны­ми. В них не бы­ло рас­че­та, толь­ко ис­крен­няя, по­чти дет­ская моль­ба. Он пы­тал­ся сте­реть сле­ды сво­е­го вар­вар­ства лас­кой, слов­но бо­ял­ся, что ес­ли сей­час не за­гла­дит ви­ну, она ис­чез­нет на­все­гда, и он оста­нет­ся один на один с чу­до­ви­щем, в ко­то­ро­го пре­вра­тил­ся. – Я люб­лю те­бя, – вы­рва­лось у него, и это про­зву­ча­ло как при­зна­ние, вы­жжен­ное на пе­пе­ли­ще. – Все­гда лю­бил. Толь­ко те­бя. Он гла­дил ее во­ло­сы, ее пле­чи, при­жи­мал­ся лбом к ее ще­ке, умо­ляя без­молв­ным же­стом о про­ще­нии, ко­то­ро­го, он знал, не за­слу­жил. Вся его им­пе­рия, его «си­бир­ская» твер­дость, его мас­ка вол­ка – все рас­сы­па­лось в прах пе­ред ее мол­ча­ли­вым, все­ви­дя­щим спо­кой­стви­ем. Он был сно­ва тем маль­чиш­кой, ко­то­рый бо­ял­ся ее по­те­рять. Толь­ко те­перь он сам стал при­чи­ной этой по­те­ри. Она не от­ве­ча­ла на его при­кос­но­ве­ния. Не от­толк­ну­ла, не при­ня­ла. Она про­сто ле­жа­ла, и ее мол­ча­ние бы­ло оглу­ши­тель­ным. Оно зву­ча­ло гром­че всех его сте­на­ний и слов о люб­ви. По­том, слов­но по неве­до­мой ко­ман­де, она мед­лен­но под­ня­лась. Дви­же­ния ее бы­ли плав­ны­ми, по­чти ме­ха­ни­че­ски­ми, ли­шен­ны­ми ка­кой-ли­бо эмо­ции. Она не смот­ре­ла на него. Ее взгляд был об­ра­щен внутрь се­бя. Она спу­сти­ла но­ги с ди­ва­на, сту­пи­ла бо­сы­ми но­га­ми на хо­лод­ный пол пент­ха­у­са и, не об­ра­щая вни­ма­ния на клоч­ки сво­е­го пла­тья, про­шла в сто­ро­ну ду­ша. Стас не ше­ве­лил­ся. Он слы­шал, как щелк­ну­ла дверь, как че­рез неко­то­рое вре­мя до­нес­ся от­да­лен­ный шум во­ды. Каж­дый этот звук был для него уда­ром мо­ло­та. Но с каж­дым уда­ром в нем креп­ла но­вая, же­лез­ная ре­ши­мость. Он за­бе­рет ее се­бе. Ко­гда дверь ван­ной от­кры­лась сно­ва, он си­дел на по­лу, при­сло­нив­шись спи­ной к ди­ва­ну. Его мощ­ное те­ло ка­за­лось обес­си­лев­шим, но взгляд, ко­то­рым он про­во­дил ее, был твер­дым и пол­ным непо­ко­ле­би­мой во­ли. Ее пла­ти­но­вые во­ло­сы бы­ли влаж­ны­ми и со­бра­ны в про­стой пу­чок. На ней был его тем­ный, до­ро­гой ха­лат из мяг­чай­шей тка­ни. Он был на ней огро­мен, она уто­па­ла в нем, но в этом был ка­кой-то горь­кий сим­во­лизм. Она уку­та­лась в него, как в ко­кон, от­го­ра­жи­ва­ясь от него и все­го, что про­изо­шло. Она оста­но­ви­лась по­сре­ди го­сти­ной, все так же не гля­дя на него. Ее ли­цо бы­ло чи­стым, по­чти про­зрач­ным, а се­рые гла­за, ка­за­лось, во­бра­ли в се­бя всю боль ми­ра. На­та­ша мед­лен­но пе­ре­ве­ла взгляд на него, си­дя­ще­го на по­лу. И ти­хо про­из­нес­ла. Сло­ва ее бы­ли про­сты, ли­ше­ны па­фо­са, но каж­дое про­зву­ча­ло как при­го­вор. – На­де­юсь, я те­бе боль­ше ни­че­го не долж­на… Ска­жи сво­им лю­дям, что­бы от­вез­ли ме­ня до­мой. Она по­вер­ну­лась, при­хва­тив свою су­моч­ку и туфли, что­бы ид­ти к лиф­ту. Стас не стал ее оста­нав­ли­вать. Он смот­рел на ее ухо­дя­щую фи­гу­ру, за­ку­тан­ную в его ха­лат, и мыс­лен­но ста­вил по­след­нюю точ­ку в сво­ем ре­ше­нии. Он поз­во­лит ей уй­ти сей­час. Поз­во­лит ей по­чув­ство­вать, что она вы­рва­лась. Но это бы­ла лишь вре­мен­ная пе­ре­дыш­ка. С это­го мо­мен­та она при­над­ле­жа­ла ему. Он за­брал ее си­лой, осквер­нил их про­шлое, но это бы­ло толь­ко на­ча­ло. Те­перь он бу­дет до­би­вать­ся ее с тем же упор­ством, с ка­ким стро­ил свою им­пе­рию. Он вер­нет ее. Лю­бой це­ной. Да­же ес­ли для это­го при­дет­ся пе­ре­вер­нуть весь мир. Лю­ди Ста­са мол­ча до­вез­ли ее до до­ма. До­ро­гой вне­до­рож­ник бес­шум­но оста­но­вил­ся у зна­ко­мо­го подъ­ез­да. Один из со­про­вож­да­ю­щих вы­шел, что­бы от­крыть ей дверь, но На­та­ша опе­ре­ди­ла его, рез­ко дер­нув руч­ку. Она не огля­ды­ва­лась и не про­ща­лась, стре­ми­тель­но пе­ре­се­кая двор, чув­ствуя на се­бе их невоз­му­ти­мые взгля­ды. Толь­ко ко­гда дверь ее квар­ти­ры за­кры­лась, щелк­нув на­деж­ным зам­ком, и она ока­за­лась в зна­ко­мой, про­пи­тан­ной за­па­хом до­ма ти­шине, ее те­ло на­ко­нец осме­ли­лось дрог­нуть. Она про­шла в ван­ную, вклю­чи­ла свет и упер­лась ру­ка­ми в ра­ко­ви­ну. В зер­ка­ле на нее смот­ре­ло блед­ное ли­цо незна­ком­ки с огром­ны­ми се­ры­ми гла­за­ми. За­тем взгляд упал на во­рот­ник тем­но­го муж­ско­го ха­ла­та, пах­ну­ще­го им. Она ски­ну­ла его с се­бя. Ха­лат тя­же­ло упал к ее но­гам. Она сто­я­ла на хо­лод­ном ка­фе­ле, гля­дя на эту ку­чу до­ро­гой тка­ни, и пер­вая сле­за, об­жи­га­ю­щая и со­ле­ная, про­жгла путь по ее ще­ке. По­том вто­рая, тре­тья… Те­ло со­дрог­ну­лось от без­звуч­но­го ры­да­ния. Она об­хва­ти­ла се­бя ру­ка­ми, пы­та­ясь удер­жать дрожь, но вол­на про­рва­лась на­ру­жу. Она пла­ка­ла. Не о се­бе и не о сво­ем уни­же­нии. Она пла­ка­ла о нем. О том маль­чи­ке с гла­за­ми цве­та ме­да, ко­то­ро­го она лю­би­ла боль­ше жиз­ни. Это­го маль­чи­ка се­го­дня про­сто не ста­ло. Его окон­ча­тель­но и звер­ски уби­ли на ее гла­зах. И убий­цей был он сам. Сле­зы тек­ли ру­чья­ми, сме­ши­ва­ясь с кап­ля­ми во­ды, остав­ши­ми­ся с то­го, чу­жо­го ду­ша. Она пла­ка­ла о той люб­ви, ко­то­рую осквер­ни­ли, рас­топ­та­ли, пре­вра­ти­ли в гряз­ную сдел­ку и в акт на­си­лия. Она опла­ки­ва­ла их обо­их – и его, и се­бя, и ту свет­лую де­воч­ку, ко­то­рой она бы­ла ко­гда-то и ко­то­рой боль­ше не бы­ло. Про­шло ми­ни­мум пол­ча­са, преж­де чем ры­да­ния стих­ли, оста­вив по­сле се­бя пу­сто­ту и стран­ное, ле­де­ня­щее спо­кой­ствие. Она спо­лос­ну­ла ли­цо ле­дя­ной во­дой и, не гля­дя в зер­ка­ло, по­шла в спаль­ню. Она на­де­ла свой са­мый ста­рый, са­мый мяг­кий хлоп­ко­вый ха­лат, за­пах ко­то­ро­го был за­па­хом до­ма, без­опас­но­сти и ее на­сто­я­щей жиз­ни. Зав­тра ей пред­сто­я­ло быть силь­ной. Зав­тра нуж­но бу­дет улы­бать­ся кли­ен­там, по­зво­нить сы­ну, го­во­рить с Ле­рой, жить даль­ше. Но сей­час, в ти­шине сво­ей квар­ти­ры, она поз­во­ли­ла се­бе эту ночь сла­бо­сти – что­бы опла­кать то, что бы­ло мерт­во, и со­брать оскол­ки се­бя в но­вую, еще бо­лее проч­ную фор­му. Глава 18. На­та­ша не со­мкну­ла глаз всю ночь. Она си­де­ла на кухне, за­ку­тав­шись в ха­лат и ко­гда пер­вый луч утрен­не­го све­та упал на нее, ста­ло вид­но то, что скры­ва­ла тем­но­та. Ко­гда рас­свет окон­ча­тель­но всту­пил в свои пра­ва, она под­ня­лась и ме­ха­ни­че­ски про­шла в ван­ную. В зер­ка­ле ее жда­ло блед­ное, по­чти про­зрач­ное ли­цо с тем­ны­ми, фи­о­ле­то­вы­ми те­ня­ми под гла­за­ми. Но это бы­ло не са­мое страш­ное. Из-под во­ро­та ха­ла­та на шее про­сту­па­ли си­не­ва­тые пят­на – от­пе­чат­ки гру­бых по­це­лу­ев и паль­цев. А ко­гда она рас­стег­ну­ла ха­лат, что­бы умыть­ся, на блед­ной ко­же гру­ди от­крыл­ся еще один си­няк, баг­ро­вый и без­жа­лост­ный. Она вы­пи­ла чаш­ку чер­но­го ко­фе, стоя у ок­на и не ощу­щая его вку­са. За­тем, до­ждав­шись, ко­гда стрел­ки ча­сов при­бли­зи­лись к ра­зум­но­му утру, она на­бра­ла но­мер Ле­ры. Труб­ку взя­ли по­чти сра­зу, буд­то жда­ли. – Ал­ло? – Ле­ра, мне ну­жен боль­нич­ный. Ми­ни­мум на неде­лю, – свой го­лос На­та­ша узна­ла с тру­дом: он был ров­ным, пу­стым и без­жиз­нен­ным, как вы­сох­шее рус­ло ре­ки. На дру­гом кон­це про­во­да на се­кун­ду во­ца­ри­лась ти­ши­на. – Бу­дет, – ко­рот­ко и чет­ко от­ве­ти­ла по­дру­га. Боль­ше ни сло­ва. Час спу­стя в дверь по­зво­ни­ли. На­та­ша мед­лен­но по­до­шла и от­кры­ла ее, за­быв да­же по­смот­реть в гла­зок. Ле­ра, за­пы­хав­ша­я­ся, с па­ке­том в ру­ке, пе­ре­сту­пи­ла по­рог, бро­си­ла свои ве­щи на пол и уста­ви­лась на по­дру­гу. Ее гла­за, и без то­го боль­шие, ста­ли про­сто огром­ны­ми, вы­та­ра­щен­ны­ми от шо­ка. Она смот­ре­ла на блед­ность На­та­ши, на ее по­тух­ший взгляд, а по­том ее взгляд при­лип к си­не­ве на шее, яс­но ви­ди­мой при све­те дня. Ли­цо Ле­ры ис­ка­зи­лось от гне­ва и ужа­са. Она шаг­ну­ла впе­ред, и ее го­лос дрог­нул, со­рвав­шись на ше­пот, пол­ный та­кой нена­ви­сти, что воз­дух, ка­за­лось, за­стыл. – Кто это с то­бой сде­лал? – она по­чти не ды­ша вы­дох­ну­ла, и ее паль­цы са­ми по­тя­ну­лись к си­ня­кам, но не кос­ну­лись их, за­стыв в сан­ти­мет­ре от ко­жи. – Это… он? На­та­ша мед­лен­но кив­ну­ла, и в этом про­стом дви­же­нии бы­ла та­кая без­дна под­твер­жде­ния и бо­ли, что Ле­ре боль­ше не по­тре­бо­ва­лось слов. Она рез­ко вы­дох­ну­ла. – С кем твой Ко­стик? – ти­хо, по­чти ма­ши­наль­но, спро­си­ла На­та­ша, гля­дя в пу­сто­ту. – С ма­мой, – так же ав­то­ма­ти­че­ски от­ве­ти­ла Ле­ра, мах­нув ру­кой. – Я ему ска­за­ла, что у те­ти На­та­ши мышь в ван­ной по­се­ли­лась, на­до сроч­но спа­сать. Она взя­ла На­та­шу за пле­чи, мяг­ко, но ре­ши­тель­но раз­вер­ну­ла и по­ве­ла по ко­ри­до­ру. – Все, хва­тит. Сей­час бу­дешь го­во­рить толь­ко ты. Она уса­ди­ла На­та­шу на край кро­ва­ти в спальне, се­ла ря­дом, плот­но при­жав­шись пле­чом, и взя­ла ее хо­лод­ные ру­ки в свои теп­лые ла­до­ни. – И не взду­май ни­че­го про­пус­кать. Я ви­жу эти си­ня­ки. Я хо­чу слы­шать все. С са­мо­го на­ча­ла. Что этот ублю­док с то­бой сде­лал? Ее го­лос был твер­дым и власт­ным, но в гла­зах сто­ял непод­дель­ный, жи­вот­ный ужас. Она смот­ре­ла на луч­шую по­дру­гу, на эти си­ня­ки, и ей хо­те­лось кри­чать от бес­силь­ной яро­сти. Но сей­час На­та­ше нуж­на бы­ла не ис­те­ри­ка, а сте­на. И Ле­ра бы­ла го­то­ва ею стать. На­та­ша за­кры­ла гла­за, сде­лав глу­бо­кий вдох, слов­но со­би­ра­ясь ныр­нуть в тем­ные во­ды. И на­ча­ла го­во­рить. Ее го­лос был ров­ным, мо­но­тон­ным, ли­шен­ным эмо­ций, буд­то она чи­та­ла чу­жой, от­вра­ти­тель­ный от­чет. Она рас­ска­за­ла все. О том, как он си­дел в сво­ем пент­ха­у­се, хо­лод­ный и от­стра­нен­ный. О том, как за­ста­вил ее пить ко­ньяк из его ста­ка­на, уни­жая и ло­мая. Она опи­са­ла пер­вый акт на­си­лия, ко­гда он, ослеп­лен­ный яро­стью и бо­лью, гру­бо при­ну­дил ее, пы­та­ясь осквер­нить и уни­что­жить. По­том рас­ска­за­ла как он ки­нул ее на ди­ван и взял ее те­ло. – А по­том… – ее го­лос впер­вые дрог­нул, – по­том он… на­чал це­ло­вать ме­ня. Всю. Ли­цо, пле­чи, ру­ки… И шеп­тал… Ле­ра, слу­шав­шая со сжа­ты­ми ку­ла­ка­ми, на­сто­ро­жи­лась. – Что он шеп­тал? – Он шеп­тал… – На­та­ша сжа­ла ру­ки так, что ко­сти по­бе­ле­ли, – что лю­бит ме­ня. Что все­гда лю­бил. Толь­ко ме­ня. И про­сил про­ще­ния. Ле­ра рез­ко вско­чи­ла с кро­ва­ти, не в си­лах уси­деть на ме­сте. – Лю­бит?! – ее го­лос взо­рвал­ся в ти­шине ком­на­ты. – Он это на­зы­ва­ет лю­бо­вью?! Из­на­си­ло­вать, а по­том по­кры­вать по­це­лу­я­ми и при­зна­вать­ся в люб­ви?! Да он про­сто невме­ня­е­мый ублю­док! Он не лю­бовь ис­пы­ты­ва­ет, На­та­ша, а чув­ство соб­ствен­но­сти! Он ре­шил, что ты его вещь, ко­то­рую он по­те­рял и те­перь име­ет пра­во так с ней по­сту­пать! Она за­ды­ша­ла ча­сто, сжи­мая и раз­жи­мая ку­ла­ки, ее ли­цо пы­ла­ло от гне­ва. – Ни­ко­гда, слы­шишь, ни­ко­гда не свя­зы­вай то, что он сде­лал, с лю­бо­вью! Это осквер­не­ние са­мо­го сло­ва. Он те­бя ло­мал, а те­перь хо­чет, что­бы ты по­ве­ри­ла, что это из-за ве­ли­ко­го чув­ства? Что­бы ты про­сти­ла его и поз­во­ли­ла де­лать так сно­ва и сно­ва? Нет! Это не лю­бовь. Это па­то­ло­гия. Это бо­лезнь. Гнев Ле­ры, та­кой ярост­ный и пра­вед­ный, вдруг за­стыл на по­лу­сло­ве. Она смот­ре­ла на На­та­шу, ко­то­рая си­де­ла, сгор­бив­шись, и ти­хо пла­ка­ла, и жда­ла. Чув­ство­ва­ла, что за этим «шеп­тал» и «це­ло­вал» кро­ет­ся что-то еще, что-то, что при­чи­ня­ет по­дру­ге еще боль­шую боль, чем са­мо на­си­лие. – На­таш… – ти­хо на­ча­ла Ле­ра, сно­ва опус­ка­ясь на кро­вать ря­дом. – Что еще? Ты не до­го­во­ри­ла. На­та­ша сжа­лась еще силь­нее, ее пле­чи за­тряс­лись. – Ко­гда он… во вто­рой раз… – она вы­дох­ну­ла, и сло­ва по­то­ну­ли в ры­да­ни­ях. По­том, со­брав всю во­лю в ку­лак, она про­шеп­та­ла по­чти неслыш­но: – Мое те­ло… оно… оно от­клик­ну­лось. Я нена­ви­де­ла его в тот мо­мент, нена­ви­де­ла се­бя, но мое те­ло… пре­да­ло ме­ня. Ле­ра за­сты­ла. Ее гла­за округ­ли­лись от шо­ка и непо­ни­ма­ния. Она мол­ча­ла несколь­ко се­кунд, пе­ре­ва­ри­вая услы­шан­ное. – На­таш­ка… – на­ко­нец вы­да­ви­ла она, и в ее го­ло­се не бы­ло уже гне­ва, толь­ко оше­лом­лен­ное со­чув­ствие. – Как так-то? Как твое те­ло мог­ло… по­сле все­го, что он сде­лал? – Я не знаю, Ле­ра… – На­та­ша под­ня­ла на по­дру­гу пол­ные сты­да и от­ча­я­ния гла­за. – Не знаю… Это бы­ло ужас­но. Я чув­ство­ва­ла се­бя та­кой гряз­ной, та­кой ис­пор­чен­ной… Как буд­то во мне что-то сло­ма­лось на­все­гда. И… он это по­чув­ство­вал… А я хо­те­ла про­ва­лить­ся сквозь зем­лю. Ле­ра рез­ко вста­ла и про­шлась по ком­на­те, про­во­дя ру­кой по во­ло­сам. – Гос­по­ди… – про­шеп­та­ла она. – Это… это про­сто кош­мар. Но слу­шай, – она сно­ва по­до­шла к кро­ва­ти и взя­ла На­та­шу за ру­ки. – Ты не ви­но­ва­та. Слы­шишь? Ни в чем не ви­но­ва­та! Те­ло – оно жи­вое, у него свои ре­ак­ции, свои ре­флек­сы. У те­бя столь­ко лет не бы­ло му­жи­ка. Это не ты ему от­клик­ну­лась, это про­сто фи­зио­ло­гия, ко­то­рую он спро­во­ци­ро­вал! Это не зна­чит, что ты хо­те­ла это­го. Это не зна­чит, что ты его про­сти­ла. Ты по­ни­ма­ешь? Глава 19. По­ка На­та­ша и Ле­ра мед­лен­но и бо­лез­нен­но раз­гре­ба­ли за­ва­лы в ее ду­ше, в ка­би­не­те Ста­ни­сла­ва ца­ри­ла иная, хо­лод­ная де­я­тель­ность. Он вы­гля­дел со­бран­ным. До­ро­гой ко­стюм без­упреч­но си­дел на нем, скры­вая уста­лость бес­сон­ной но­чи. Ли­цо бы­ло спо­кой­ным, взгляд – ре­ши­тель­ным. Он от­да­вал рас­по­ря­же­ния сво­е­му по­мощ­ни­ку, и го­лос его был ров­ным и власт­ным. – Собрать все. Все, что есть на На­та­лью Зо­ри­ну. С са­мо­го рож­де­ния. Био­гра­фию, об­ра­зо­ва­ние, ра­бо­ту, фи­нан­со­вое по­ло­же­ние, круг об­ще­ния, при­выч­ки. Все. Я хо­чу по­лу­чить пол­ное до­сье. По­мощ­ник мол­ча кив­нул и вы­шел. Стас по­до­шел к ок­ну, гля­дя на про­сы­па­ю­щий­ся го­род. В его гла­зах го­ре­ла та же одер­жи­мость, что и при по­ко­ре­нии неф­тя­ных ме­сто­рож­де­ний. Она бы­ла его но­вой це­лью. И он не от­сту­пит. Че­рез час его ав­то­мо­биль плав­но подъ­е­хал к ее до­му. Он вы­шел из ма­ши­ны, уве­рен­ный в сво­ей си­ле и сво­ем пра­ве. Он был го­тов сне­сти лю­бые пре­гра­ды. Ему и в го­ло­ву не при­хо­ди­ло, что за две­рью его ждет не слом­лен­ная жерт­ва и ее раз­гне­ван­ная по­дру­га, ко­то­рая уже зна­ла всю прав­ду и бы­ла го­то­ва его в пух и прах раз­не­сти. Вне­зап­ный, рез­кий зво­нок в дверь прон­зил от­но­си­тель­ную ти­ши­ну квар­ти­ры, за­ста­вив обе­их жен­щин вздрог­нуть. На­та­ша ин­стинк­тив­но вжа­лась в по­душ­ки, гла­за ее рас­ши­ри­лись от стра­ха. – Ты ко­го-ни­будь ждешь? – тут же спро­си­ла Ле­ра, ее го­лос стал ти­хим и на­сто­ро­жен­ным. – Нет, – чуть слыш­но от­ве­ти­ла На­та­ша, и в этом сло­ве был ле­де­ня­щий ду­шу ужас. Вз­гляд Ле­ры стал жест­ким и ре­ши­тель­ным. Она рез­ко мот­ну­ла го­ло­вой в сто­ро­ну по­душ­ки. – Ло­жись и ле­жи. Не вы­хо­ди. Я от­крою. Не до­жи­да­ясь воз­ра­же­ний, она мет­ну­лась в ко­ри­дор. На­та­ша по­слуш­но при­лег­ла, на­тя­нув оде­я­ло по­чти до под­бо­род­ка, серд­це бе­ше­но ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле. Ле­ра по­до­шла к две­ри, ее ли­цо бы­ло ка­мен­ной мас­кой. Она не ста­ла смот­реть в гла­зок. Рез­ко, од­ним дви­же­ни­ем, она дер­ну­ла дверь на се­бя. На по­ро­ге, за­ли­тый утрен­ним солн­цем, сто­ял он. Ста­ни­слав Ру­ден­ко. Без­упреч­ный, хо­лод­ный и без­жа­лост­ный в сво­ем до­ро­гом ко­стю­ме. В его ру­ках бы­ли рос­кош­ные бе­лые ли­лии. Но его уве­рен­ность на мгно­ве­ние по­шат­ну­лась, ко­гда он уви­дел пе­ред со­бой не На­та­шу, а раз­гне­ван­ную Ле­ру, ко­то­рая с ног до го­ло­вы оки­ну­ла его взгля­дом, пол­ным та­кой нескры­ва­е­мой нена­ви­сти и пре­зре­ния, что, ка­за­лось, воз­дух во­круг за­тре­щал. Ли­цо Ле­ры ис­ка­зи­ла гри­ма­са от­вра­ще­ния. – А, – ле­дя­ным то­ном про­из­нес­ла она. – Гос­по­дин Чу­до­ви­ще соб­ствен­ной пер­со­ной. С цве­точ­ка­ми. Ори­ги­наль­но. Ле­ра де­мон­стра­тив­но ото­шла от две­ри, ши­ро­ким же­стом про­пус­кая его в квар­ти­ру. Ее гла­за сузи­лись, а в угол­ках губ иг­ра­ла ле­дя­ная улыб­ка. – Мож­но? – ядо­ви­то веж­ли­во спро­си­ла она и, не до­жи­да­ясь от­ве­та, вы­хва­ти­ла из его рук огром­ный бу­кет ли­лий. Стас, оша­ра­шен­ный ее по­ве­де­ни­ем, ма­ши­наль­но раз­жал паль­цы. На его ли­це за­сты­ла смесь недо­уме­ния и на­рас­та­ю­ще­го раз­дра­же­ния. Но то, что про­изо­шло даль­ше, бы­ло за гра­нью лю­бо­го его про­гно­за. Ле­ра взмах­ну­ла бу­ке­том, как ду­би­ной, и со всей си­лы хлест­ну­ла его по ли­цу тя­же­лы­ми бу­то­на­ми и стеб­ля­ми. – Ах ты, оли­гарх недо­де­лан­ный! – ее го­лос взо­рвал­ся в тес­ном про­стран­стве при­хо­жей. – Мо­жет, и ме­ня те­перь трах­нешь? Как На­та­шу? Устро­ишь ночь люб­ви и из­на­си­ло­ва­ния?! Оше­лом­лен­ный Стас ин­стинк­тив­но под­нял ру­ки, пы­та­ясь за­щи­тить­ся. Ле­пест­ки ли­лий ле­те­ли во все сто­ро­ны, осы­па­ясь на его без­упреч­ный ко­стюм, на пол. Хлю­па­ю­щий звук уда­ров по ли­цу сме­ши­вал­ся с ее хрип­лы­ми кри­ка­ми. От до­ро­го­го бу­ке­та че­рез несколь­ко се­кунд не оста­лось ни­че­го, кро­ме из­мо­ча­лен­ных стеб­лей и раз­ма­зан­ной по ще­кам Ста­са рас­ти­тель­ной сли­зи. Но Ле­ра не уни­ма­лась. Она швыр­ну­ла остат­ки цве­тов на пол и, с ры­ком, в ко­то­ром ко­пи­лась вся ярость за уни­жен­ную по­дру­гу, на­бро­си­лась на него уже ру­ка­ми, хле­ща его ла­до­ня­ми по ли­цу и гру­ди. – По­лу­чи, тварь! По­лу­чи! Хо­луй! Гад! – она би­ла его с си­лой, ко­то­рой, ка­за­лось, не мог­ло быть в ее хруп­ком те­ле. Стас, от­шат­нув­шись от гра­да уда­ров, рез­ким дви­же­ни­ем схва­тил Ле­ру за за­пя­стья, сжи­мая их в сталь­ных тис­ках. Его ли­цо, по­ца­ра­пан­ное стеб­ля­ми и ла­до­ня­ми, бы­ло ис­ка­же­но не столь­ко бо­лью, сколь­ко ярост­ным по­ни­ма­ни­ем. – Вы­дох­ни! – его го­лос про­зву­чал гро­мо­по­доб­но, за­глу­шая ее кри­ки. – Я все по­нял. По­нял! Ус­по­ко­и­лась! – он не столь­ко про­сил, сколь­ко при­ка­зы­вал, об­ра­ща­ясь к ее безум­ной яро­сти. Ле­ра, тя­же­ло ды­ша, на се­кун­ду за­сты­ла, пы­та­ясь вы­рвать­ся, но его хват­ка бы­ла неумо­ли­ма. – Пу­сти, по­до­нок! – про­ши­пе­ла Ле­ра. Стас, встре­тив­шись с ней взгля­дом, мед­лен­но раз­жал паль­цы, вы­пус­кая ее. – Ле­ра, – его тон стал низ­ким и власт­ным, но в нем про­би­ва­лась уста­лость. – Те­бе луч­ше сей­час уй­ти. Дай нам по­го­во­рить. – По­го­во­рить? – она фырк­ну­ла, по­ти­рая за­лом­лен­ные за­пя­стья, ее гла­за ме­та­ли мол­нии. – Вы уже «по­го­во­ри­ли»! Или ты на­зы­ва­ешь это как-то ина­че? Их пе­ре­пал­ка бы­ла пре­рва­на ти­хим шо­ро­хом. Оба обер­ну­лись. В двер­ном про­еме, при­сло­нив­шись к ко­ся­ку, сто­я­ла На­та­ша. Она бы­ла блед­на как по­лот­но, за­ку­та­на в свой ста­рый ха­лат, и смот­ре­ла на них огром­ны­ми, гла­за­ми, в ко­то­рых от­ра­жа­лась вся без­дна пе­ре­жи­то­го кош­ма­ра. Она мол­ча на­блю­да­ла за этим спек­так­лем, и ее мол­ча­ние бы­ло оглу­ши­тель­нее лю­бых кри­ков. Вз­гляд Ста­са, скольз­нув с раз­гне­ван­ной Ле­ры, упал на На­та­шу. Он уви­дел не ту хо­лод­ную, от­стра­нен­ную жен­щи­ну из пент­ха­у­са, а хруп­кую тень. И в его гла­зах, все­го на мгно­ве­ние, про­мельк­ну­ло что-то, по­хо­жее на осо­зна­ние чу­до­вищ­но­сти со­де­ян­но­го. Но тут же его взгляд сно­ва стал твер­дым и непро­ни­ца­е­мым. Стас пе­ре­вел взгляд с На­та­ши на Ле­ру. Его вы­ра­же­ние ли­ца из­ме­ни­лось – ис­чез­ла ярость, оста­лась лишь уста­лая ре­ши­мость. – Ле­ра, – ска­зал он ти­хо, но так, что каж­дый звук был от­чет­ли­во слы­шен. – Уй­ди, по­жа­луй­ста. Дай мне по­го­во­рить с ней. Один на один. – Да что ты ей еще мо­жешь ска­зать? – взо­рва­лась Ле­ра. – Но­вые га­до­сти при­ду­мал? Или опять бу­дешь… – Хва­тит! – его го­лос про­зву­чал не гром­ко, но с та­кой неоспо­ри­мой вла­стью, что Ле­ра на мгно­ве­ние за­мол­ча­ла. Он по­смот­рел ей пря­мо в гла­за. – Я по­нял. По­нял все. То, что про­изо­шло… – он с тру­дом под­би­рал сло­ва, его взгляд сно­ва на миг мет­нул­ся к блед­ной, без­молв­ной На­та­ше, – это бы­ла ошиб­ка. Чу­до­вищ­ная ошиб­ка. И ни­зость. Боль­ше я та­кой ни­зо­сти не до­пу­щу. Ни по от­но­ше­нию к ней, ни к ко­му дру­го­му. Ты мо­жешь мне не ве­рить, но я про­шу… Уй­ди. Дай нам воз­мож­ность. Он не спус­кал с Ле­ры взгля­да, и в его гла­зах, по­ми­мо при­выч­ной твер­до­сти, чи­та­лась ка­кая-то но­вая, стран­ная ис­крен­ность. Ле­ра ко­леб­лясь по­смот­ре­ла на На­та­шу, ища у нее в гла­зах под­сказ­ку. Та мед­лен­но, ед­ва за­мет­но кив­ну­ла. – Лад­но, – сквозь зу­бы про­це­ди­ла Ле­ра, бро­сая на Ста­са по­след­ний пре­ду­пре­жда­ю­щий взгляд. – Но ес­ли я услы­шу хо­тя бы… Я вер­нусь не од­на. И те­бе ма­ло не по­ка­жет­ся. Она взя­ла свою сум­ку, еще раз об­ня­ла На­та­шу и, не скры­вая недо­ве­рия, вы­шла, гром­ко хлоп­нув две­рью. В квар­ти­ре во­ца­ри­лась ти­ши­на. Стас и На­та­ша оста­лись од­ни. Он сто­ял по­сре­ди при­хо­жей, ис­пач­кан­ный остат­ка­ми цве­тов, а она – в двер­ном про­еме, хруп­кая и недо­ся­га­е­мая. Глава 20. Ле­ра вы­ско­чи­ла из квар­ти­ры, за­ли­тая ад­ре­на­ли­ном, ее ру­ки все еще дро­жа­ли от яро­сти. Она так рез­ко рва­ну­ла дверь, что ед­ва не вре­за­лась в вы­со­кую, непо­движ­ную фи­гу­ру, сто­яв­шую в двух ша­гах от по­ро­га. Муж­чи­на в без­упреч­ном тем­ном ко­стю­ме с ка­мен­ным, аб­со­лют­но бес­страст­ным ли­цом, был по­хож на ста­тую. Он не вы­ра­зил ни удив­ле­ния, ни раз­дра­же­ния. Он про­сто был. Охран­ник. Во­ди­тель. Часть ме­ха­низ­ма, при­над­ле­жа­ще­го Ста­ни­сла­ву. Для Ле­ры, чья ярость не на­хо­ди­ла вы­хо­да, он стал иде­аль­ной ми­ше­нью. – Ах, так он еще и с под­мо­гой при­шел?! – с ши­пе­ни­ем вы­да­ви­ла она из се­бя, мгно­вен­но за­няв обо­ро­ни­тель­ную по­зи­цию. Она вста­ла спи­ной к две­ри, пе­ре­кры­вая вход, как разъ­ярен­ная кош­ка. – А ну, ото­шел от две­ри! Жи­во! «Из­ва­я­ние» не от­ре­а­ги­ро­ва­ло. Ни один му­скул не дрог­нул на его ли­це. Его пу­стой взгляд скольз­нул по ней, не ви­дя в ней угро­зы, и уста­вил­ся ку­да-то в про­стран­ство за ее го­ло­вой. Это спо­кой­ствие, эта аб­со­лют­ная недо­ся­га­е­мость взбе­си­ли Ле­ру еще силь­нее. Ес­ли она не мог­ла до­кри­чать­ся до Ру­ден­ко, то это­го бу­гая, это­го ро­бо­та в ко­стю­ме, она с ме­ста сдви­нет. – Я ска­за­ла, отой­ди! – рявк­ну­ла она и, со­брав все си­лы, упер­лась ла­до­ня­ми в его грудь, пы­та­ясь от­тес­нить с пло­щад­ки. Это бы­ло как тол­кать бе­тон­ную сте­ну. Муж­чи­на да­же не кач­нул­ся. Он лишь мед­лен­но, как ме­ха­низм, пе­ре­вел на нее свой взгляд. В его гла­зах не бы­ло ни зло­бы, ни пре­зре­ния. Толь­ко хо­лод­ная кон­ста­та­ция фак­та: ее по­пыт­ка бес­смыс­лен­на. – Су­да­ры­ня, – его го­лос был ров­ным и без­жиз­нен­ным, как ав­то­ма­ти­че­ский от­вет. – Ус­по­кой­тесь. Я здесь для обес­пе­че­ния без­опас­но­сти. Не бо­лее то­го. Ле­ра ис­те­рич­но, с над­ры­вом за­сме­я­лась. Этот смех зве­нел фаль­шью и нер­ва­ми. – Ты хоть по­ни­ма­ешь, что го­во­ришь? – она мот­ну­ла го­ло­вой на­зад, в сто­ро­ну две­ри, за ко­то­рой оста­ва­лись На­та­ша и ее му­чи­тель. – «Мы» пред­став­ля­ем опас­ность для это­го… – она не до­го­во­ри­ла, сжав зу­бы, не в си­лах вы­го­во­рить оче­ред­ное ру­га­тель­ство. В этот мо­мент дверь за ее спи­ной ти­хо от­кры­лась. На по­ро­ге, в про­еме, сто­ял Стас. Его взгляд был при­ко­ван к бес­страст­но­му охран­ни­ку. Ли­цо Ру­ден­ко, еще несколь­ко ми­нут на­зад пы­тав­ше­е­ся вы­ра­жать рас­ка­я­ние, сно­ва ста­ло мас­кой, но на сей раз – из чи­сто­го, ле­дя­но­го гне­ва. – Уро­да, – ти­хо, но очень чет­ко, буд­то кон­ста­ти­руя факт, про­из­нес Стас. Ле­ра рез­ко обер­ну­лась на его го­лос. Стас об­ра­тил­ся к охран­ни­ку. Его тон был спо­ко­ен, но в нем слы­ша­лась сталь. – Сла­ва, по­стой­те с де­вуш­кой меж­ду эта­жа­ми. Это не бы­ло прось­бой. Это был при­каз, не тер­пя­щий воз­ра­же­ний. Охран­ник по име­ни Сла­ва, не из­ме­нив­шись в ли­це, ко­рот­ко кив­нул: – Слу­ша­юсь. Пре­жде чем Ле­ра успе­ла из­дать хоть звук, Стас шаг­нул на­зад и за­крыл дверь. Щел­чок зам­ка про­зву­чал как при­го­вор. Ле­ра оста­лась сто­ять на пло­щад­ке один на один с без­молв­ным «из­ва­я­ни­ем», ко­то­рое те­перь мяг­ко, но неумо­ли­мо же­стом ука­зы­ва­ло ей в сто­ро­ну лест­нич­но­го про­ле­та. Вниз. По­даль­ше от две­ри, за ко­то­рой ре­ша­лась судь­ба ее луч­шей по­дру­ги. Ле­ра с ле­дя­ной яро­стью и стра­хом шаг­ну­ла к две­ри, но пе­ред ней, непро­ни­ца­е­мой сте­ной, встал Сла­ва. – Про­шу вас, прой­дем­те вниз, – его го­лос был ров­ным и веж­ли­вым, но в этой веж­ли­во­сти скво­зил же­лез­ный стер­жень при­ка­за. – Ни за что! – вы­дох­ну­ла Ле­ра, пы­та­ясь обо­гнуть муж­чи­ну, но его фи­гу­ра пе­ре­кры­ва­ла дверь. – Я от­сю­да не сдви­нусь! Сла­ва не стал спо­рить или угро­жать. Он про­сто сто­ял, за­ни­мая все про­стран­ство пло­щад­ки. Его мол­ча­ние бы­ло крас­но­ре­чи­вее лю­бых слов. – Вы не бес­по­кой­тесь, – на­ко­нец про­из­нес он, и в его без­жиз­нен­ном тоне вдруг про­мельк­ну­ла тень че­го-то, по­хо­же­го на по­ни­ма­ние. – Ни­че­го пло­хо­го Ста­ни­слав Вик­то­ро­вич На­та­лье Алек­се­евне не сде­ла­ет. Ле­ра фырк­ну­ла, пол­ная неве­рия. – Ой, прав­да? А си­ня­ки на ее шее – это что, зна­ки вни­ма­ния? Он уже «не сде­лал» все­го, что толь­ко мож­но! Ли­цо Сла­вы оста­лось невоз­му­ти­мым, но в его гла­зах на се­кун­ду мельк­ну­ла ка­кая-то слож­ная мысль. – Си­ту­а­ция… из­ме­ни­лась, – тща­тель­но под­би­рая сло­ва, ска­зал он. – Сей­час ему ну­жен раз­го­вор. Толь­ко раз­го­вор. Я от­ве­чаю за это. Он сно­ва же­стом ука­зал на лест­ни­цу. – Прой­дем­те. Вы здесь ни­че­го не из­ме­ни­те. А там… – И, ви­дя ее непре­клон­ность, до­ба­вил ти­ше, по­чти по-че­ло­ве­че­ски, – Я сам от­ве­ду его от две­ри, ес­ли по­на­до­бит­ся. Вы мне не ве­ри­те, но это моя ра­бо­та. И сей­час она вклю­ча­ет в се­бя ее без­опас­ность. От всех. Ле­ра все еще пы­та­лась со­про­тив­лять­ся, но Сла­ва мяг­ко, но неуклон­но взял ее под ру­ку. Его хват­ка бы­ла не гру­бой, а ско­рее на­прав­ля­ю­щей, не остав­ля­ю­щей про­стран­ства для непод­чи­не­ния. Она, все еще ки­пя от яро­сти и бес­по­кой­ства, поз­во­ли­ла ему про­во­дить се­бя вниз по несколь­ким сту­пе­ням, на про­стор­ную пло­щад­ку меж­ду эта­жа­ми. Как толь­ко они оста­но­ви­лись, Ле­ра тут же вы­рва­ла ру­ку и от­пря­ну­ла к стене, скре­стив ру­ки на гру­ди в немом про­те­сте. Она тя­же­ло ды­ша­ла, гля­дя на него свер­ху вниз. Сла­ва встал чуть по­одаль, при­няв свою обыч­ную, невоз­му­ти­мую по­зу. Ти­ши­на меж­ду ни­ми дли­лась по­чти ми­ну­ту, на­ру­ша­е­мая лишь на­пря­жен­ным ды­ха­ни­ем Ле­ры. И то­гда он на­ру­шил ее, не гля­дя на нее, уста­вив­шись в про­ти­во­по­лож­ную сте­ну. Его го­лос был ти­хим, по­чти за­дум­чи­вым, но сло­ва про­зву­ча­ли с неожи­дан­ной ве­со­мо­стью. – Ино­гда, – про­из­нес он по­чти ше­по­том, – нуж­но про­сто не ме­шать. Ле­ра вздрог­ну­ла, слов­но от уда­ра. – Не ме­шать?! – про­ши­пе­ла она. – Вы во­об­ще по­ни­ма­е­те, что там про­ис­хо­дит? Что он уже с ней сде­лал? Сла­ва мед­лен­но пе­ре­вел на нее свой спо­кой­ный, тя­же­лый взгляд. – По­ни­маю. Боль­ше, чем вам ка­жет­ся. Но то, что бы­ло вче­ра, и то, что про­ис­хо­дит сей­час, – это раз­ное. Сей­час ему нуж­ны сло­ва. Ее сло­ва. А ваш гнев, ка­ким бы оправ­дан­ным он ни был, – это толь­ко по­ме­ха. Он за­ста­вит его сно­ва за­крыть­ся или взо­рвать­ся. А ей – стра­дать мол­ча, что­бы не усу­губ­лять ваш кон­фликт с ним. Он сде­лал па­у­зу, да­вая ей осо­знать это. – Ино­гда са­мая труд­ная по­мощь – это от­сту­пить и дать лю­дям са­мим разо­брать­ся в сво­их бу­рях. Да­же ес­ли серд­це раз­ры­ва­ет­ся от бес­по­кой­ства. Сде­лав па­у­зу и дав сво­им сло­вам по­вис­нуть в воз­ду­хе, Сла­ва вдруг стран­но хмык­нул. В его обыч­но ка­мен­ном ли­це на мгно­ве­ние про­мельк­ну­ла тень че­го-то, от­да­лен­но на­по­ми­на­ю­ще­го ува­же­ние. – А здо­ро­во вы его, кста­ти, от­рих­то­ва­ли… – про­из­нес он с неко­то­рой до­лей про­фес­си­о­наль­ной оцен­ки. – С та­ким ли­цом, мяг­ко го­во­ря, по­яв­лять­ся в об­ще­стве ему бли­жай­шие несколь­ко дней бу­дет про­бле­ма­тич­но. Ле­ра, ко­то­рая уже немно­го при­шла в се­бя, услы­шав это, лишь пре­зри­тель­но фырк­ну­ла. В ее гла­зах сно­ва вспых­ну­ли злые ис­кры. – Ма­ло ему, – сквозь зу­бы вы­да­ви­ла она, сжи­мая ку­ла­ки. – Это про­сто ца­ра­пи­ны. Я бы ему… – ее го­лос дрог­нул от яро­сти, – я бы ему все ру­ки-но­ги пе­ре­ло­ма­ла. И ка­стри­ро­ва­ла, что­бы боль­ше ни­ко­гда ни к ко­му не лез. Она вы­па­ли­ла это с та­кой сви­ре­пой убеж­ден­но­стью, что да­же невоз­му­ти­мый Сла­ва неволь­но под­нял бровь. Он мол­ча кив­нул, как буд­то при­ни­мая к све­де­нию это по­же­ла­ние, и сно­ва уста­вил­ся в про­стран­ство, дав ей по­нять, что на этом их вы­нуж­ден­ная бе­се­да окон­че­на. Глава 21. По­ка на лест­нич­ной клет­ке Ле­ра и Сла­ва пы­та­лись су­ще­ство­вать в од­ном, на­пол­нен­ном на­пря­же­ни­ем, про­стран­стве, в квар­ти­ре ца­ри­ла гро­бо­вая ти­ши­на. Стас сто­ял по­сре­ди при­хо­жей и не знал, с че­го на­чать. Все его тща­тель­но про­ду­ман­ные пла­ны, вся ярость и ре­ши­мость раз­би­лись о ее мол­ча­ние. На­та­ша не дви­га­лась, при­сло­нив­шись к ко­ся­ку две­ри в го­сти­ную, и смот­ре­ла на него. Ее взгляд был пу­стым и устав­шим, слов­но она ви­де­ла сквозь него. От­чет о ее жиз­ни, ко­то­рый он с та­ким нетер­пе­ни­ем ждал, еще не лег на его стол, и он оста­вал­ся сле­пым. Он мог лишь стро­ить до­гад­ки. Чем она жи­ла все эти го­ды? Как сло­жи­лась ее судь­ба по­сле их раз­лу­ки? Эта неиз­вест­ность сво­ди­ла его с ума и па­ра­ли­зо­ва­ла. Он по­чув­ство­вал, как по ще­ке сте­ка­ет кап­ля кро­ви – след от ее разъ­ярен­ной по­дру­ги. Ме­ха­ни­че­ски он до­стал из кар­ма­на бе­ло­снеж­ный но­со­вой пла­ток, вы­тер ли­цо и, на­ко­нец, на­ру­шил ти­ши­ну, ска­зав пер­вое, что при­шло в го­ло­ву – лишь бы ска­зать что-то. – Я прой­ду умыть­ся, – про­зву­ча­ло неесте­ствен­но гром­ко в ти­шине. Не до­жи­да­ясь от­ве­та, ко­то­ро­го, он знал, не по­сле­ду­ет, он шаг­нул в сто­ро­ну ван­ной ком­на­ты, что­бы при­ве­сти се­бя в по­ря­док и вы­иг­рать немно­го вре­ме­ни, что­бы при­ду­мать, что же он мо­жет ска­зать ей те­перь. По­ка во­да тек­ла по его ли­цу, смы­вая сле­ды кон­флик­та, цеп­кий взгляд Ста­са, при­вык­ший вы­хва­ты­вать де­та­ли, ана­ли­зи­ро­вал про­стран­ство. При­хо­жая, ван­ная… Ни­ка­ких сле­дов муж­ско­го при­сут­ствия. Ни бо­ти­нок, ни курт­ки, ни брит­вы на пол­ке. Но на ков­ри­ке у две­ри ле­жа­ли крос­сов­ки яв­но под­рост­ко­во­го раз­ме­ра, а на двер­це хо­ло­диль­ни­ка, ку­да он за­гля­нул по пу­ти, кра­со­вал­ся дет­ский ри­су­нок – яр­кое солн­це и два кри­вых че­ло­веч­ка. «Ре­бе­нок», – кон­ста­ти­ро­вал его ана­ли­ти­че­ский ум. Под­ро­сток. Маль­чик или де­воч­ка – он не знал. И, ра­зу­ме­ет­ся, он не мог да­же пред­по­ло­жить, что это «его» ре­бе­нок. Для него это был про­сто факт: у На­та­ши есть ре­бе­нок от то­го бра­ка, в ко­то­рый она ушла. Мысль о том, что она воз­мож­но рас­ти­ла ди­тя од­на, без то­го че­ло­ве­ка, вы­зва­ла в нем стран­ное, горь­кое удо­вле­тво­ре­ние. Мо­жет быть, ее брак то­же ока­зал­ся несчаст­ли­вым? Мо­жет, она не бы­ла так счаст­ли­ва, как он се­бе пред­став­лял в са­мые горь­кие но­чи? Он вы­клю­чил во­ду и под­нял го­ло­ву, гля­дя на свое от­ра­же­ние в зер­ка­ле. Ли­цо бы­ло в ца­ра­пи­нах, один глаз на­чи­нал слег­ка за­плы­вать. И вид этот вы­звал в па­мя­ти дру­гую кар­ти­ну – ту са­мую, что по­сле­до­ва­ла за ее ухо­дом из пент­ха­у­са. То­гда, остав­шись один, он в яро­сти швыр­нул тя­же­лый хру­сталь­ный ста­кан в сте­ну, по­том опро­ки­нул стол, кру­ша все во­круг в сле­пой яро­сти на се­бя, на нее, на весь мир. И имен­но этот са­мый Сла­ва, услы­шав гро­хот, во­шел и, про­игно­ри­ро­вав ста­тус, с про­фес­си­о­наль­ной си­лой скру­тил его, ко­гда тот по­пы­тал­ся на­бро­сить­ся, и за­су­нул под ле­дя­ные струи ду­ша. И там, под ле­дя­ной во­дой, с ним слу­чи­лось то, че­го не бы­ло ни­ко­гда – да­же в са­мые от­ча­ян­ные мо­мен­ты жиз­ни. Он не пла­кал и не ры­дал. Вме­сто это­го из его гру­ди вы­рвал­ся низ­кий, сдав­лен­ный стон – звук та­кой пер­во­быт­ной бо­ли, что да­же бес­страст­ный Сла­ва неволь­но от­сту­пил на шаг. Го­ды на­коп­лен­ной яро­сти, оби­ды и невы­ска­зан­ной тос­ки вы­рва­лись на­ру­жу не сле­за­ми, а хрип­лым, над­рыв­ным ре­вом. Он бил ку­ла­ка­ми по ка­фель­ной стене, не чув­ствуя бо­ли, вы­кри­ки­вая ее имя, при­зна­ва­ясь в сво­ей невы­но­си­мой бо­ли, в том, что все эти го­ды, все его до­сти­же­ния – про­сто по­пыт­ка за­пол­нить пу­сто­ту, ко­то­рую она оста­ви­ла. Он вы­плес­нул все, что го­да­ми дер­жал внут­ри, по­то­му что боль­ше не бы­ло сил нести этот груз. И Сла­ва, мол­ча­ли­вый страж, про­сто сто­ял и слу­шал, дав сво­е­му ра­бо­то­да­те­лю воз­мож­ность впер­вые за мно­го лет быть про­сто слом­лен­ным че­ло­ве­ком. Стас вы­шел из ван­ной, про­во­дя влаж­ной ру­кой по во­ло­сам. Без­упреч­ный ко­стюм те­перь был гряз­ным, на ру­баш­ке про­сту­па­ли влаж­ные пят­на. Он оста­но­вил­ся в двер­ном про­еме, его взгляд при­тя­ну­ло к На­та­ше. Она сто­я­ла у ок­на, скре­стив ру­ки, и в ее осан­ке чи­та­лась не слом­лен­ность, а глу­бо­кая, вы­стра­дан­ная устой­чи­вость. – На­та­ша… – его го­лос про­зву­чал непри­выч­но ти­хо. Она мед­лен­но по­вер­ну­лась. В ее се­рых гла­зах не бы­ло стра­ха, лишь без­дон­ная уста­лость. – Мне ка­жет­ся, нам нуж­но по­го­во­рить, – он сде­лал осто­рож­ный шаг впе­ред. – Не так, как вче­ра. По-че­ло­ве­че­ски. На­та­ша мол­ча смот­ре­ла на него, и ти­ши­на за­тя­ги­ва­лась, ста­но­вясь невы­но­си­мой. – Раз­го­вор? – на­ко­нец про­из­нес­ла она. – По­сле все­го, что про­изо­шло? – Я не знаю, как за­гла­дить ви­ну, – чест­но от­ве­тил Стас. – Но я дол­жен по­пы­тать­ся. Его взгляд, блуж­дая, неожи­дан­но упал на неболь­шую фо­то­рам­ку на ко­мо­де. Он сде­лал шаг бли­же, и ды­ха­ние у него пе­ре­хва­ти­ло. На фо­то­гра­фии На­та­ша об­ни­ма­ла тем­но­во­ло­со­го маль­чи­ка, по­хо­же­го на него с гла­за­ми-ха­ме­лео­на­ми, как у его де­да, – то ли ме­до­вы­ми, то ли зе­ле­ны­ми, то ли с зо­ло­ти­сты­ми ис­кор­ка­ми. Серд­це Ста­са ек­ну­ло. – Это… твой сын? – го­лос дрог­нул, вы­да­вая внут­рен­нее смя­те­ние. На­та­ша про­сле­ди­ла за его взгля­дом, и ее ли­цо на мгно­ве­ние вы­да­ло непро­из­воль­ную неж­ность. – Да, – ко­рот­ко от­ве­ти­ла она. – Мой сын. В воз­ду­хе по­вис­ла тя­же­лая па­у­за. Стас чув­ство­вал, как поч­ва ухо­дит из-под ног. Его ана­ли­ти­че­ский ум ли­хо­ра­доч­но ра­бо­тал. Воз­раст маль­чи­ка, эти стран­но зна­ко­мые гла­за… и его соб­ствен­ная ис­чез­нув­шая лю­бовь, обо­рвав­ша­я­ся че­тыр­на­дцать лет на­зад. В гру­ди что-то сжа­лось, и он с ужа­сом на­чал до­га­ды­вать­ся, что имен­но. Стас мол­чал еще несколь­ко се­кунд, его взгляд был при­ко­ван к фо­то­гра­фии. Паль­цы непро­из­воль­но сжа­лись. – Сколь­ко ему лет? – ти­хо спро­сил он, по­чти бо­ясь услы­шать от­вет. На­та­ша вни­ма­тель­но сле­ди­ла за его ре­ак­ци­ей. – Три­на­дцать, – ров­но от­ве­ти­ла она, и в ее го­ло­се про­зву­чал вы­зов. Стас мед­лен­но по­ка­чал го­ло­вой, де­лая мыс­лен­ные рас­че­ты. Три­на­дцать… Че­тыр­на­дцать лет на­зад… Его соб­ствен­ные тем­но-ме­до­вые гла­за рас­ши­ри­лись от вне­зап­но­го осо­зна­ния. Все эти го­ды… Все эти го­ды он да­же не до­пус­кал мыс­ли… – На­та­ша… – его го­лос со­рвал­ся. Он сде­лал шаг к ней, но она от­сту­пи­ла, со­хра­няя ди­стан­цию. – Он… мой? В ком­на­те по­вис­ла на­пря­жен­ная ти­ши­на. На­та­ша смот­ре­ла на него, и в ее гла­зах чи­та­лась це­лая гам­ма чувств – боль, гнев, и что-то еще, что он не мог разо­брать. – По­че­му ты не со­об­щи­ла мне? – про­шеп­тал он, и в его го­ло­се впер­вые за­зву­ча­ла на­сто­я­щая боль, а не гнев. На­та­ша горь­ко усмех­ну­лась. – А что бы из­ме­ни­лось, Стас? Ты бы по­ве­рил? – Она от­вер­ну­лась к ок­ну. – Ты уже сде­лал свой вы­бор то­гда, по­ве­рив что я те­бя раз­лю­би­ла. Стас опу­стил­ся на бли­жай­ший стул, вне­зап­но по­чув­ство­вав всю тя­жесть про­шед­ших лет. Пе­ред ним сто­я­ла жен­щи­на, ко­то­рая все это вре­мя рас­ти­ла его сы­на. Воз­мож­но, оди­но­кая, без его по­мо­щи, без его уча­стия. А он… он стро­ил свою им­пе­рию, ле­лея свою оби­ду. – Я… не знал, – глу­хо про­из­нес он, гля­дя на свои ру­ки. – Да, – ти­хо от­ве­ти­ла На­та­ша. – И в этом вся суть. А те­перь, Стас, уй­ди, по­жа­луй­ста. Он под­нял­ся, кив­нул и, не го­во­ря боль­ше ни сло­ва, вы­шел. Дверь за­кры­лась с ти­хим щелч­ком. На­та­ша оста­лась сто­ять в ти­шине. Его уход был не кон­цом. Она пре­крас­но это по­ни­ма­ла. Глава 22. Стас вы­шел из квар­ти­ры. Он не гля­дя про­шел ми­мо за­мер­шей на лест­нич­ной пло­щад­ке Ле­ры и сво­е­го охран­ни­ка, и на­чал спус­кать­ся вниз, тя­же­ло опи­ра­ясь на пе­ри­ла. Его осан­ка, все­гда та­кая пря­мая и власт­ная, сей­час ка­за­лась слом­лен­ной. Без­упреч­ный ко­стюм был ис­пач­кан, на ще­ках и шее про­сту­па­ли крас­ные по­ло­сы и ца­ра­пи­ны, а взгляд, устрем­лен­ный в сту­пе­ни под но­га­ми, был пуст и от­ре­шен. Для Ле­ры, жаж­дав­шей хоть ка­ко­го-то воз­мез­дия, это зре­ли­ще бы­ло луч­шей на­гра­дой. Не тра­тя ни се­кун­ды, Ле­ра рва­ну­ла ми­мо него вверх, к две­ри квар­ти­ры. – На­та­ша! – крик­ну­ла она, вле­тая внутрь. Она ожи­да­ла за­стать по­дру­гу в сле­зах, в ис­те­ри­ке, в со­сто­я­нии шо­ка – чем угод­но, толь­ко не тем, что уви­де­ла. На­та­ша сто­я­ла у от­кры­то­го хо­ло­диль­ни­ка, ее ли­цо бы­ло спо­кой­ным, хо­тя и очень устав­шим. Она изу­ча­ла со­дер­жи­мое по­лок с прак­тич­ным, со­сре­до­то­чен­ным ви­дом. Услы­шав Ле­ру, На­та­ша по­вер­ну­ла го­ло­ву. В ее се­рых гла­зах не бы­ло ни па­ни­ки, ни от­ча­я­ния, лишь глу­бо­кая, по­чти незем­ная уми­ро­тво­рен­ность. – Лер, – ти­хо ска­за­ла она. – Сей­час пе­ре­ку­сим, и по­ез­жай до­мой. Те­бя ждут. Ле­ра за­сты­ла на по­ро­ге, не в си­лах по­ше­ве­лить­ся. Ее мозг, еще се­кун­ду на­зад ки­пев­ший ад­ре­на­ли­ном и го­тов­но­стью к но­во­му бою, от­ка­зы­вал­ся вос­при­ни­мать эту кар­ти­ну. Она плюх­ну­лась на бли­жай­ший стул, смот­ря на На­та­шу ши­ро­ко рас­кры­ты­ми гла­за­ми. – Я… что… – она бес­по­мощ­но раз­ве­ла ру­ка­ми, не в си­лах по­до­брать слов. – На­таш, ты в по­ряд­ке? Он что, те­бя… опять? Ты че­го та­кая спо­кой­ная? Она не по­ни­ма­ла. Ей ка­за­лось, что долж­на быть бу­ря, сле­зы, гнев – все что угод­но, толь­ко не это ле­де­ня­щее спо­кой­ствие. Ей бы­ло непо­нят­но, ра­до­вать­ся ли то­му, что по­дру­га це­ла и, ка­жет­ся, невре­ди­ма, или сно­ва го­то­вить­ся к бою, по­то­му что та­кая ти­ши­на по­сле ура­га­на ка­за­лась зло­ве­щей. На­та­ша до­ста­ла сыр, хлеб и мо­ло­ко, ее дви­же­ния бы­ли плав­ны­ми и точ­ны­ми. – Все в по­ряд­ке, Ле­ра. Прав­да. Про­сто… все ска­за­но. Те­перь я это знаю точ­но. Она по­ста­ви­ла мо­ло­ко на стол и по­смот­ре­ла на по­дру­гу, и в ее взгля­де Ле­ра на­ко­нец про­чи­та­ла не слом­лен­ность, а неве­ро­ят­ную, тихую си­лу. Си­лу че­ло­ве­ка, ко­то­рый про­шел че­рез са­мое страш­ное и боль­ше не бо­ит­ся. Ле­ра мол­ча на­блю­да­ла, как На­та­ша на­ли­ва­ет в две чаш­ки креп­кий, толь­ко что за­ва­рен­ный ко­фе. Его горь­ко­ва­то-пря­ный аро­мат сме­ши­вал­ся с остат­ка­ми на­пря­же­ния, ви­тав­ше­го в воз­ду­хе. Ле­ра взя­ла свою чаш­ку, об­хва­тив ла­до­ня­ми теп­лое стек­ло, и на­ко­нец не вы­дер­жа­ла. – Нат, я не по­ни­маю, – вы­дох­ну­ла она, ка­чая го­ло­вой. – Во­об­ще ни­че­го не по­ни­маю. Ты го­во­ришь это так… буд­то толь­ко что вер­ну­лась с про­гул­ки, а не пе­ре­жи­ла ноч­ной кош­мар и утрен­нее на­ше­ствие. На­та­ша по­ста­ви­ла свою чаш­ку на стол с ти­хим, но от­чет­ли­вым сту­ком. Груст­ная, про­ник­но­вен­ная улыб­ка тро­ну­ла ее гу­бы. – А что тут непо­нят­но­го, Лер? – ее го­лос был ти­хим и за­дум­чи­вым. – Мы бы­ли, по су­ти, детьми, оку­нув­ши­ми­ся со сво­ей лю­бо­вью во взрос­лую жизнь, ко­то­рая раз­би­лась о сте­ну не при­ня­тия на­ших чувств со сто­ро­ны мо­е­го от­ца. И у нас со Ста­сом не хва­ти­ло опы­та и муд­ро­сти про­ти­во­сто­ять сгу­стив­шим­ся ту­чам над на­ми… Она сде­ла­ла неболь­шой гло­ток ко­фе, гля­дя ку­да-то в про­шлое, сквозь сте­ны квар­ти­ры. – Ты зна­ешь, – про­дол­жи­ла На­та­ша, и ее взгляд стал еще бо­лее от­кро­вен­ным, – я ра­да, что вче­ра с на­ми это про­изо­шло. Ле­ра по­перх­ну­лась, ед­ва не про­лив го­ря­чий на­пи­ток. – Ты что, се­рьез­но?! Он те­бя… он чуть не сло­мал! – Он вы­пу­стил из се­бя всю чер­но­ту, что ко­пил го­да­ми, – спо­кой­но, слов­но кон­ста­ти­руя ме­ди­цин­ский факт, от­ве­ти­ла На­та­ша. – Всю ту боль, злость и нена­висть, ко­то­рые пре­вра­ти­ли его в то­го мон­стра, ко­то­рым он был вче­ра. Он вы­плес­нул на ме­ня этот яд, до по­след­ней кап­ли. И уви­дел в мо­их гла­зах не страх, а… по­ни­ма­ние. И сло­мал­ся сам. А се­го­дня… – она пе­ре­ве­ла дух, – се­го­дня он узнал, что у него есть сын. Вся его бу­ря, все его пла­ны ме­сти – они рух­ну­ли в од­но мгно­ве­ние. Он уви­дел, что его ве­ли­чай­шая по­те­ря обер­ну­лась ве­ли­чай­шим да­ром, ко­то­рый он да­же не по­до­зре­вал, что име­ет. Ле­ра слу­ша­ла, и по­не­мно­гу до нее на­чи­на­ло до­хо­дить. Она ви­де­ла не жерт­ву, а жен­щи­ну, ко­то­рая с неве­ро­ят­ной си­лой ду­ха про­шла че­рез чи­сти­ли­ще и уви­де­ла в нем не толь­ко боль, но и очи­ще­ние. – То есть… те­перь что? – осто­рож­но спро­си­ла Ле­ра. – Он про­сто уй­дет? Или… он за­хо­чет быть с ва­ми? С Мат­ве­ем? На­та­ша сно­ва груст­но улыб­ну­лась. – Не знаю. И не га­даю. Но те­перь иг­ра идет по дру­гим пра­ви­лам. Рань­ше меж­ду на­ми бы­ла сте­на из его гне­ва и мо­ей оби­ды. Оби­ды на то, что он за эти го­ды так и не по­пы­тал­ся со мной встре­тить­ся. Те­перь эта сте­на раз­ру­ше­на. Оста­лась толь­ко прав­да. Горь­кая, неудоб­ная, но прав­да. А с прав­дой уже мож­но жить. Или не жить. Но это бу­дет осо­знан­ный вы­бор, а не иг­ра в сле­пую, как рань­ше. Она до­пи­ла свой ко­фе и вста­ла, что­бы убрать чаш­ки. – А те­перь, как я и ска­за­ла, по­ез­жай до­мой. Твой маль­чик ждет. А мне… мне нуж­но по­зво­нить Мат­вею. Про­сто услы­шать его го­лос. Ле­ра, на­ко­нец кив­нув, под­ня­лась. Она об­ня­ла по­дру­гу, и в этом объ­я­тии бы­ло уже не столь­ко уте­ше­ние, сколь­ко глу­бо­чай­шее ува­же­ние. Она по­ня­ла, что На­та­ша не сло­ма­лась. Она пе­ре­ро­ди­лась. И, воз­мож­но, этот ура­ган был необ­хо­дим, что­бы рас­чи­стить ме­сто для че­го-то но­во­го. Для че­го – по­ка не знал ни­кто. Ле­ра, уже на­прав­ля­ясь к вы­хо­ду в при­хо­жей, вдруг хлоп­ну­ла се­бя по лбу. – Черт, Нат, я же со­всем за­бы­ла! Я до­го­во­ри­лась на­счет тво­е­го боль­нич­но­го. Пой­ду с Ко­сти­ком по­гу­лять и за­бе­ру его по пу­ти. По­ка. Встре­тим­ся! – Ко­неч­но, – кив­ну­ла На­та­ша, про­во­жая ее. – Спа­си­бо, Лер. Ты мой ан­гел-хра­ни­тель. Ле­ра уже взя­лась за руч­ку две­ри, но ее взгляд упал на жал­кие, из­мо­ча­лен­ные остат­ки бе­лых ли­лий, ва­ляв­ши­е­ся на по­лу. Она оста­но­ви­лась как вко­пан­ная, на мгно­ве­ние за­дер­жав­шись. Гля­дя на эту цве­точ­ную «ка­та­стро­фу», она сдав­лен­но про­буб­ни­ла, боль­ше се­бе под нос, с вне­зап­ной до­зой со­жа­ле­ния в го­ло­се: – А бу­кет-то, за­ра­за, был ши­кар­ный… Жаль, та­ко­му кра­сав­чи­ку на ро­жу при­ле­те­ло. На­та­ша, услы­шав это, не смог­ла сдер­жать ко­рот­кий, хрип­лый сме­шок. Этот звук, про­зву­чав­ший впер­вые за по­след­ние сут­ки, был по­лон и горь­кой иро­нии, и стран­но­го об­лег­че­ния. – Да уж, – ти­хо со­гла­си­лась она. – Эсте­ти­че­ское пре­ступ­ле­ние. Ле­ра, на­ко­нец, фырк­ну­ла и вы­шла, за­кры­вая за со­бой дверь. А На­та­ша оста­лась сто­ять в при­хо­жей, гля­дя на ле­пест­ки на по­лу. В воз­ду­хе, сме­ши­ва­ясь с за­па­хом ко­фе, все еще ви­тал тон­кий, изыс­кан­ный аро­мат раз­би­тых ли­лий – горь­кий и пре­крас­ный сим­вол все­го, что про­изо­шло. На­та­ша по­сто­я­ла ми­ну­ту, на­сла­жда­ясь непри­выч­ной ти­ши­ной, за­тем взя­ла те­ле­фон. Пер­вый зво­нок был в от­дел кад­ров му­зея. – Ал­ло, от­дел кад­ров, слу­шаю вас. – Доб­рый день, это На­та­лья Зо­ри­на. Хо­чу пре­ду­пре­дить, что оформ­ляю боль­нич­ный. Врач ре­ко­мен­до­вал взять неде­лю. – По­ня­ли вас, На­та­лья Алек­се­ев­на. Вы­здо­рав­ли­вай­те. Груп­пы рас­пре­де­лим. Она по­ло­жи­ла труб­ку с об­лег­че­ни­ем. Не­де­ля офи­ци­аль­но­го боль­нич­но­го да­ва­ла вре­мя прий­ти в се­бя. Сле­ду­ю­щий зво­нок был в де­рев­ню. Труб­ку взя­ла ма­ма. – На­та­шень­ка, что-то слу­чи­лось? – встре­во­жи­лась Ири­на Оле­гов­на. – Все хо­ро­шо, мам. Про­сто хо­те­ла услы­шать ва­ши с Мат­ве­ем го­ло­са. Как вы там? – Пре­крас­но все! Мат­вей­ка по­мо­га­ет по хо­зяй­ству, мы гу­ля­ем, чи­та­ем… В этот мо­мент на зад­нем фоне по­слы­шал­ся звон­кий го­лос: – Ба­буш­ка, кто это? Ма­ма? Че­рез мгно­ве­ние Мат­вей уже был у те­ле­фо­на: – Ма­моч­ка, при­вет! Мы тут с ба­буш­кой и ба­бой Зо­ей ва­ре­нье ва­рим! И вче­ра в ле­су гри­бы со­би­ра­ли! Сморч­ки. На­та­ша слу­ша­ла его вос­тор­жен­ный рас­сказ, и серд­це на­пол­ня­лось теп­лом. За­чем тре­во­жить их сво­им со­сто­я­ни­ем? Пусть на­сла­жда­ют­ся от­пус­ком и ка­ни­ку­ла­ми. Ее на­сто­я­щий мир был здесь – в го­ло­се сы­на и ма­те­ри. По­ло­жив труб­ку, На­та­ша за­ду­ма­лась. Те­перь, ко­гда Стас зна­ет о сыне, все из­ме­ни­лось. Ско­ро его лю­ди до­ко­па­ют­ся до прав­ды, о сго­во­ре ее от­ца с Да­ни­и­лом. И в этом бы­ла стран­ная лег­кость – ей не при­дет­ся са­мой рас­ска­зы­вать эту уни­зи­тель­ную ис­то­рию. С эти­ми мыс­ля­ми На­та­ша взя­ла ве­ник и со­вок. Она ме­то­дич­но под­ме­ла остат­ки раз­би­то­го бу­ке­та, вы­бро­си­ла их и про­тер­ла пол. На­во­дя по­ря­док в при­хо­жей, она чув­ство­ва­ла, как на­во­дит по­ря­док и в сво­ей ду­ше. Те­перь она сто­я­ла на твер­дой поч­ве прав­ды – и это при­да­ва­ло ей сил встре­тить все, что го­то­ви­ла судь­ба. Глава 23. Ма­ши­на плав­но тро­ну­лась от подъ­ез­да. Стас, от­ки­нув­шись на ко­жа­ном си­де­нье, со­мкнул ве­ки, но за за­кры­ты­ми гла­за­ми сто­я­ло ее ли­цо – блед­ное, с си­ня­ка­ми под гла­за­ми и тем са­мым взгля­дом, в ко­то­ром чи­та­лось не уни­же­ние, а ка­кая-то все­по­ни­ма­ю­щая пе­чаль. – До­мой, – от­ры­ви­сто бро­сил он во­ди­те­лю. – И от­ме­нить все де­ла. Ни­кто не бес­по­ко­ит. Путь до его пент­ха­у­са про­мельк­нул в мол­ча­нии. Он не ви­дел рос­кош­ных вит­рин, ни спе­ша­щих лю­дей – толь­ко внут­рен­нюю ки­но­лен­ту из вче­раш­не­го кош­ма­ра и се­го­дняш­не­го по­тря­се­ния. Вой­дя в свою квар­ти­ру, он за­мер на по­ро­ге. Убор­щи­цы по­ра­бо­та­ли на со­весть. Воз­дух был свеж. На ме­сте раз­би­то­го сто­ла и опро­ки­ну­тых кре­сел сто­я­ла но­вая ме­бель. Ни­что не на­по­ми­на­ло о вче­раш­нем по­гро­ме. Ни­что, кро­ме то­го са­мо­го ди­ва­на. Он сто­ял на преж­нем ме­сте, огром­ный и мол­ча­ли­вый сви­де­тель его па­де­ния. Стас мед­лен­но по­до­шел к нему и опу­стил ру­ку на хо­лод­ную ко­жу. И тут его на­кры­ло. Вос­по­ми­на­ния уда­ри­ли с та­кой си­лой, что у него пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. Он сно­ва уви­дел ее, хруп­кую под ним. Услы­шал сдав­лен­ный звук, ко­то­рый она из­да­ла. По­нял, с ка­кой жи­вот­ной яро­стью, сме­шан­ной с рев­но­стью, оби­дой и ста­рым, че­тыр­на­дца­ти­лет­ним го­рем, он пы­тал­ся уни­что­жить тот свет­лый об­раз, что жил в нем все эти го­ды. Ему ста­ло фи­зи­че­ски пло­хо. Гор­ло сжал спазм. Он сглот­нул ком и от­вер­нул­ся от ди­ва­на, пы­та­ясь от­ды­шать­ся. Он вел се­бя как чу­до­ви­ще. Но за­тем, сквозь этот вал са­мо­от­вра­ще­ния, про­бил­ся дру­гой, теп­лый по­ток. Сын. У него есть сын. От его Та­леч­ки. Тот тем­но­во­ло­сый маль­чик с фо­то­гра­фии, до бо­ли по­хо­жий на него са­мо­го, но с уди­ви­тель­ны­ми гла­за­ми-ха­ме­лео­на­ми – та­ки­ми же, как бы­ли у его де­да. Ча­стич­ка их обо­их, той са­мой, на­сто­я­щей люб­ви, жи­ла все эти го­ды, а он ни­че­го не знал. Эта мысль со­гре­ва­ла его об­ле­де­нев­шую за го­ды оди­но­че­ства ду­шу. В ней был смысл. В ней бы­ло ис­куп­ле­ние. Он по­до­шел к па­но­рам­но­му ок­ну, гля­дя на рас­ки­нув­ший­ся вни­зу го­род. Его ку­ла­ки сжа­лись. – Те­перь я нач­ну дей­ство­вать толь­ко по­сле то­го, как узнаю все, – ти­хо по­обе­щал он са­мо­му се­бе. – Все до мель­чай­ших по­дроб­но­стей. Каж­дый день этих че­тыр­на­дца­ти лет. Каж­дую при­чи­нен­ную ей боль. И толь­ко то­гда, дер­жа в ру­ках пол­ное до­сье их об­щей тра­ге­дии, он най­дет спо­соб все ис­пра­вить. Стас про­вел у ок­на боль­ше ча­са, по­ка солн­це не на­ча­ло сле­пить гла­за. Он мед­лен­но ото­шел, чув­ствуя стран­ную опу­сто­шен­ность, сме­шан­ную с ре­ши­мо­стью. По­дой­дя к бар­ной стой­ке, он на­лил се­бе чи­стой во­ды – се­го­дня да­же мысль об ал­ко­го­ле вы­зы­ва­ла от­вра­ще­ние. С пер­вым глот­ком хо­лод­ной жид­ко­сти к нему вер­ну­лась яс­ность мыс­ли. Он до­стал те­ле­фон. Мак­сим, его по­мощ­ник, дол­жен был уже на­чать ра­бо­ту над за­да­ни­ем – со­брать пол­ное до­сье на На­та­лью Зо­ри­ну от рож­де­ния до на­сто­я­ще­го мо­мен­та. Он про­шел­ся по про­стор­ной го­сти­ной. Вз­гляд сно­ва упал на ди­ван. На этот раз Стас не от­вер­нул­ся, а при­сталь­но по­смот­рел на него, как бы при­ни­мая слу­чив­ше­е­ся как часть се­бя. Ве­че­ром, ко­гда го­род за­жег ог­ни, при­шло пер­вое со­об­ще­ние от Мак­си­ма с крат­кой вы­держ­кой из со­бран­ной ин­фор­ма­ции: «На­та­лья Алек­се­ев­на Зо­ри­на, раз­ве­де­на с Да­ни­и­лом Ко­то­вым де­сять лет на­зад. Про­жи­ва­ет од­на с сы­ном Мат­ве­ем Ста­ни­сла­во­ви­чем Зо­ри­ным. Ра­бо­та­ет экс­кур­со­во­дом и пе­ре­вод­чи­ком-фри­лан­се­ром. Алек­сей Пет­ро­вич Зо­рин умер че­ты­ре го­да на­зад от об­шир­но­го ин­фарк­та. На по­хо­ро­нах дочь не при­сут­ство­ва­ла». Стас за­мер, пе­ре­чи­тав стро­ку о сыне. «Мат­вей Ста­ни­сла­во­вич Зо­рин». От­че­ство. Его от­че­ство. Это про­стое со­че­та­ние букв уда­ри­ло его с неожи­дан­ной си­лой, вы­звав ком в гор­ле. Она да­ла маль­чи­ку его от­че­ство. Она со­хра­ни­ла эту связь. Стас от­ло­жил те­ле­фон и сно­ва по­до­шел к ок­ну. Те­перь у него бы­ло на­ча­ло кар­ти­ны. Ско­ро при­дет боль­ше ин­фор­ма­ции – де­та­ли ее жиз­ни, фи­нан­со­вое по­ло­же­ние, все, что ка­са­лось маль­чи­ка… Его сы­на. Мат­вея Ста­ни­сла­во­ви­ча. Он по­смот­рел на свое от­ра­же­ние в тем­ном стек­ле. Ему пред­сто­я­ло за­слу­жить пра­во быть в жиз­ни сво­е­го сы­на. И вер­нуть до­ве­рие жен­щи­ны, ко­то­рую он ко­гда-то лю­бил боль­ше жиз­ни. Это бу­дет труд­нее, чем по­стро­ить неф­тя­ную им­пе­рию. Но впер­вые за мно­гие го­ды он чув­ство­вал, что у него есть ра­ди че­го жить. Не­сколь­ко дней спу­стя Стас си­дел в сво­ем ка­би­не­те. Пе­ред ним на сто­ле ле­жа­ла пап­ка. Тол­стая, уве­си­стая. Пол­ное до­сье на На­та­лью Зо­ри­ну, как он и про­сил. Он дол­го не ре­шал­ся ее от­крыть, слов­но бо­ял­ся окон­ча­тель­но раз­ру­шить тот хруп­кий об­раз, что остал­ся у него в ду­ше. Но по­ра бы­ло знать прав­ду. Всю, до по­след­ней горь­кой кап­ли. Он раз­вя­зал шну­рок и от­крыл об­лож­ку. Пер­вые стра­ни­цы – ее рож­де­ние, шко­ла, успе­хи в уче­бе. Он про­ли­стал их быст­ро, жад­но ища ту са­мую, ро­ко­вую раз­вил­ку. И вот он на­шел. По­дроб­ный от­чет о его соб­ствен­ном отъ­ез­де. Су­хие строч­ки, но за ни­ми сто­я­ла его юно­ше­ская боль. По­том – бе­ре­мен­ность На­та­ши. И да­лее – ин­фор­ма­ция, от ко­то­рой у него по­хо­ло­де­ли «…Брак с Да­ни­и­лом Ильи­чем Ко­то­вым был ини­ци­и­ро­ван от­цом На­та­льи Алек­се­ев­ны, Алек­се­ем Пет­ро­ви­чем Зо­ри­ным, по­сле то­го как Ко­тов со­об­щил ему о ее свя­зи со Ста­ни­сла­вом Ру­ден­ко…» Стас пе­ре­чи­тал стро­ку несколь­ко раз. «Ко­тов со­об­щил…» Так вот кто был ис­то­ком все­го это­го кош­ма­ра. Этот се­рый, ни­чем не при­ме­ча­тель­ный че­ло­век. Ярость, ста­рая и зна­ко­мая, за­ки­пе­ла в нем. Но он по­да­вил ее. Он обе­щал се­бе дей­ство­вать толь­ко на ос­но­ве фак­тов. Он до­чи­тал от­чет: как Зо­рин, спа­сая ре­пу­та­цию, со­сва­тал Ко­то­ву свою бе­ре­мен­ную дочь, по­обе­щав ему про­тек­цию и ка­рье­ру. Как На­та­шу от­пра­ви­ли в де­рев­ню, в ссыл­ку, под над­зор род­ствен­ни­ков. Как она ро­ди­ла, как жи­ла в фик­тив­ном бра­ке, по­ка Зо­рин не по­ло­жил ко­нец «фар­су» и не объ­явил о раз­во­де. Стас от­ки­нул­ся на спин­ку крес­ла, чув­ствуя, как поч­ва ухо­дит из-под ног. Он пред­став­лял се­бе На­та­шу, счаст­ли­вую и бла­го­по­луч­ную в бра­ке с этим ни­что­же­ством. А ока­за­лось… ее жизнь бы­ла та­кой же тюрь­мой, как и его соб­ствен­ная. Толь­ко его тюрь­ма бы­ла вы­стро­е­на из де­нег и нена­ви­сти, а ее – из лжи и дол­га. Ко­тов под на­жи­мом его лю­дей вы­дал всю ин­фор­ма­цию. Он по­до­звал Мак­си­ма. – Ко­тов. Да­ни­ил Ильич. Нуж­на встре­ча. Не­мед­лен­но. Най­ди­те его и до­ставь­те ко мне. Ти­хо. Ко­то­ва при­вез­ли ве­че­ром. Он во­шел в ка­би­нет, пы­та­ясь со­хра­нить остат­ки сво­е­го чи­нов­ни­чье­го до­сто­ин­ства, но в его гла­зах чи­тал­ся жи­вот­ный страх. Он знал, с кем име­ет де­ло. – Ста­ни­слав Вик­то­ро­вич, – на­чал он, нерв­но улы­ба­ясь. – Ка­кая неожи­дан­ная честь… – Са­дись, – хо­лод­но пре­рвал его Стас. Он не пред­ла­гал сесть в крес­ло, и Ко­тов неуве­рен­но опу­стил­ся на кра­е­шек стро­го­го ди­ван­чи­ка. – У ме­ня к те­бе один во­прос. О со­бы­ти­ях че­тыр­на­дца­ти­лет­ней дав­но­сти. Ли­цо Ко­то­ва по­бе­ле­ло. – Я… не со­всем по­ни­маю… – По­ни­ма­ешь, – Стас встал и мед­лен­но про­шел­ся по ка­би­не­ту, его тень на­ви­са­ла над си­дя­щим. – Я недав­но узнал, что у ме­ня есть сын. И мне ста­ло ин­те­рес­но, как так вы­шло, что все эти го­ды я ни­че­го о нем не знал. И по­че­му его мать, моя де­вуш­ка, вне­зап­но вы­шла за­муж за те­бя. Он оста­но­вил­ся пря­мо пе­ред Ко­то­вым, гля­дя на него свер­ху вниз. – И я вы­яс­нил, что клю­че­вую роль в этой ис­то­рии сыг­рал ты. Рас­ска­зы­вай. По­че­му ты при­шел к Зо­ри­ну? Что те­бе по­обе­ща­ли? Я хо­чу слы­шать все. И ес­ли хоть сло­во ока­жет­ся ло­жью, – Стас не по­вы­шал го­лос, но каж­дое сло­во би­ло как мо­лот, – твоя бле­стя­щая ка­рье­ра, ко­то­рую те­бе так щед­ро опла­ти­ли, за­кон­чит­ся здесь и сей­час. Ты оста­нешь­ся ни с чем. Ху­же, чем ни с чем. Да­ни­ил Ко­тов сло­мал­ся мгно­вен­но. Дав­ле­ние, ис­хо­див­шее от Ру­ден­ко, бы­ло не в при­мер страш­нее, чем ко­гда-то от Зо­ри­на. Тот был дес­по­том, этот – хищ­ни­ком. – Я… я лю­бил ее! – вы­дох­нул он, и в его го­ло­се про­зву­ча­ла ис­крен­няя, хоть и дав­но ис­тлев­шая боль. – Еще с пя­то­го клас­са. А она… не смот­ре­ла да­же в мою сто­ро­ну… А по­том… она смот­ре­ла толь­ко на вас. И я по­шел к ее от­цу. А по­том он устро­ил так, что ва­ше­го от­ца, как гео­ло­га от­пра­ви­ли с се­мьей в Си­бирь. Он го­во­рил, за­хле­бы­ва­ясь, вы­плес­ки­вая на­ру­жу гниль, ко­то­рую ко­пил го­да­ми. О том, как рас­ска­зал все Зо­ри­ну, на­де­ясь, что тот про­го­нит Ста­са и, мо­жет быть, то­гда у него, Да­ни­и­ла, по­явит­ся шанс. Но Алек­сей Пет­ро­вич ока­зал­ся ци­нич­нее. – Он ска­зал… он ска­зал, что вы – ни­кто, про­хо­ди­мец без бу­ду­ще­го, – Ко­тов не смот­рел на Ста­са, уста­вив­шись в пол. – А по­том ока­за­лось, что На­та­ша бе­ре­мен­на… А я… я мо­гу все ис­пра­вить. Дать ей и ре­бен­ку имя. А он мне… он по­обе­щал мне ка­рье­ру. Лю­бую долж­ность. Я был мо­лод, я был глуп! Я ду­мал, что смо­гу ее ре­бен­ка по­лю­бить, а она… она по­лю­бит ме­ня со вре­ме­нем… Стас слу­шал, и чу­до­вищ­ность за­мыс­ла Зо­ри­на по­ра­жа­ла его все силь­нее. Его, Ста­са, про­сто вы­черк­ну­ли из урав­не­ния, как бра­ко­ван­ную де­таль. Про­да­ли его лю­бовь и его ре­бен­ка за ка­рье­ру ка­ко­го-то ни­чтож­но­го ка­рье­ри­ста. А На­та­шу… его гор­дую, силь­ную На­та­шу… за­ста­ви­ли при­нять эту сдел­ку, от­ре­зав от него и за­то­чив в че­ты­рех сте­нах. – И ты со­гла­сил­ся, – го­лос Ста­са был ле­дя­ным. – Ты со­гла­сил­ся раз­ру­шить три жиз­ни ра­ди теп­ло­го ме­стеч­ка. – Мне неку­да бы­ло де­вать­ся! – взмо­лил­ся Ко­тов. – Зо­рин бы уни­что­жил ме­ня, ес­ли бы я от­ка­зал­ся! А так… а так я хоть что-то по­лу­чал! – По­лу­чал, – с пре­зре­ни­ем бро­сил Стас. – И про­дол­жа­ешь по­лу­чать. Но на этом все. Он по­вер­нул­ся к нему спи­ной, да­вая по­нять, что раз­го­вор окон­чен. Ко­гда Ко­тов, по­чти не дер­жась на но­гах, вы­бе­жал из ка­би­не­та, Стас сно­ва остал­ся один. Гнев утих, сме­нив­шись го­ре­чью и ка­ким-то стран­ным, ще­мя­щим вос­хи­ще­ни­ем. Те­перь он по­ни­мал все. Он по­нял ее мол­ча­ние. Ее от­каз от по­мо­щи от­ца. Ее гор­дое оди­но­че­ство. Она не про­сто рас­ти­ла его сы­на. Она бо­ро­лась. Все эти го­ды она бо­ро­лась с по­след­стви­я­ми то­го чу­до­вищ­но­го сго­во­ра, в ко­то­рый ее втя­ну­ли. Она вы­рва­ла сы­на из этой лжи, дав ему его, Ста­со­во, от­че­ство, и вер­ну­ла се­бе фа­ми­лию. Она вы­черк­ну­ла от­ца из сво­ей жиз­ни с та­кой же без­ого­во­роч­но­стью, с ка­кой он, Стас, ко­гда-то вы­жег из се­бя все чув­ства, ко­гда ре­шил что она раз­лю­би­ла его. Он по­до­шел к ок­ну. Го­род си­ял вни­зу, но те­перь это си­я­ние ни­че­го не зна­чи­ло. Все, что име­ло зна­че­ние, бы­ло в той квар­ти­ре, где жи­ла жен­щи­на, ока­зав­ша­я­ся силь­нее их всех. Силь­нее ее от­ца, силь­нее его са­мо­го. И он по­клял­ся, что те­перь его си­ла, его день­ги, его власть бу­дут слу­жить толь­ко од­ной це­ли – за­слу­жить ее про­ще­ние и пра­во на­зы­вать­ся от­цом сво­е­го сы­на. Пусть на это уй­дет вся остав­ша­я­ся жизнь. Глава 24. Не­сколь­ко дней, по­ка Стас ждал пол­ное до­сье, ста­ли для На­та­ши вре­ме­нем пе­ре­дыш­ки. Си­ня­ки на ее те­ле по­блед­не­ли и по­чти со­шли, оста­вив по­сле се­бя лишь лег­кую жел­тиз­ну, ко­то­рую лег­ко бы­ло скрыть. Фи­зи­че­ски она при­хо­ди­ла в се­бя, но внут­рен­нее на­пря­же­ние ни­ку­да не де­ва­лось. Они встре­ти­лись с Ле­рой в пар­ке. Ле­ра гу­ля­ла с ко­ляс­кой, в ко­то­рой мир­но по­са­пы­вал ее ма­лень­кий Ко­стик. Бы­ло ти­хо, по­чти мир­но, но это­го спо­кой­ствия хва­та­ло нена­дол­го. – Ну что? Он не объ­яв­лял­ся? – спро­си­ла Ле­ра пря­мо, ка­тя ко­ляс­ку с мир­но спя­щим Ко­сти­ком. – Нет, – ти­хо от­ве­ти­ла На­та­ша, гля­дя ку­да-то вдаль. – Ни по­се­ще­ний, ни звон­ков, ни со­об­ще­ний. Ни­че­го. – А Мат­вей? Как он? – не уни­ма­лась Ле­ра. – Все спо­кой­но в де­ревне? – Да, сла­ва бо­гу, – На­та­ша теп­ло улыб­ну­лась, го­во­ря о сыне. – У ма­мы все хо­ро­шо, он по­мо­га­ет ей по хо­зяй­ству. Го­во­рит, что за­вел там дру­зей-зве­рей – ка­ко­го-то ежи­ка под­карм­ли­ва­ет. Ти­ши­на, по­кой… Но чем спо­кой­нее и уми­ро­тво­рен­нее зву­ча­ли от­ве­ты На­та­ши, тем силь­нее сжи­ма­лось серд­це Ле­ры. Эта идил­лия ка­за­лась ей зло­ве­щей. Она рез­ко оста­но­ви­ла ко­ляс­ку. – Слу­шай, На­таш, а ведь это ненор­маль­но. Эта ти­ши­на. – Ее го­лос стал твер­дым и без­жа­лост­но-точ­ным. – Вы оба, как в за­кол­до­ван­ном кру­гу. Он – в пле­ну сво­ей оби­ды и нена­ви­сти, за ко­то­рой все эти го­ды пря­та­лась не про­шед­шая лю­бовь к те­бе. И ты – в пле­ну про­шло­го, той са­мой, не про­шед­шей люб­ви. Вы оба плен­ни­ки. – Она сде­ла­ла па­у­зу, да­вая сло­вам дой­ти. – И я уве­ре­на, аб­со­лют­но уве­ре­на, что это за­ти­шье – оно пе­ред бу­рей. Он не мог про­сто так от­сту­пить. Не тот это че­ло­век. Он что-то за­мыш­ля­ет. На­та­ша слу­ша­ла по­дру­гу, и на ее ли­це не бы­ло ни стра­ха, ни удив­ле­ния. Толь­ко ти­хое, по­чти от­ре­шен­ное при­ня­тие. – Я знаю, что он по­явит­ся, – ска­за­ла она так же спо­кой­но, как ес­ли бы го­во­ри­ла о пред­сто­я­щем до­жде. – Я аб­со­лют­но в этом уве­ре­на. Ле­ра ото­рва­ла взгляд от ко­ляс­ки и уста­ви­лась на по­дру­гу с непод­дель­ным изум­ле­ни­ем. – На­таш, ты так спо­кой­но об этом го­во­ришь? Как буд­то это про­гноз по­го­ды, а не твой лич­ный апо­ка­лип­сис! Угол­ки губ На­та­ши дрог­ну­ли в сла­бой, уста­лой улыб­ке. – Лер, я не строю ил­лю­зий. Я про­сто… знаю его. Ка­ким бы он ни был – агрес­сив­ным, злым, рву­щим­ся мгно­вен­но бро­сить­ся в дра­ку и на­ка­зать всех, ко­го счи­та­ет обид­чи­ка­ми… – Она за­мол­ча­ла на мгно­ве­ние, и в ее гла­зах мельк­ну­ла тень той ста­рой неж­но­сти. – Серд­це у него доб­рое. Глу­бо­ко внут­ри, под всей этой бро­ней из зло­сти и бо­ли. И я ду­маю… нет, я ве­рю, что он не объ­явит­ся пе­ред Мат­ве­ем за мо­ей спи­ной. Не сде­ла­ет ему боль­но. В этом я мо­гу быть уве­ре­на. Она про­из­нес­ла это с та­кой непо­ко­ле­би­мой ве­рой, что у Ле­ры на мгно­ве­ние пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. Это бы­ло не на­ив­ное ожи­да­ние чу­да, а глу­бо­кое, вы­стра­дан­ное по­ни­ма­ние че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го ее по­дру­га лю­би­ла. Не­де­ля боль­нич­но­го по­до­шла к кон­цу. На­та­ша вер­ну­лась к ра­бо­те – во­ди­ла ино­стран­ные груп­пы, де­ла­ла пе­ре­во­ды, ста­ра­ясь по­гру­зить­ся в при­выч­ный ритм. Жизнь, ка­за­лось, воз­вра­ща­лась в свою ко­лею, но под­спуд­ное на­пря­же­ние ни­ку­да не де­ва­лось. Од­на­ж­ды позд­ним ве­че­ром, ко­гда она, устав­шая, раз­би­ра­ла бу­ма­ги у се­бя до­ма, за­зво­нил те­ле­фон. Незна­ко­мый но­мер. На­та­ша уже бы­ло хо­те­ла про­игно­ри­ро­вать, но что-то за­ста­ви­ло ее по­смот­реть еще раз. И серд­це на мгно­ве­ние за­мер­ло – нет, но­мер был не со­всем незна­ко­мым. Он был очень дав­но, в сво­ей те­ле­фон­ной кни­ге. Это был Да­ни­ил Ко­тов. В го­ло­ве На­та­ши про­нес­лось: «С че­го бы это?» Не­сколь­ко се­кунд она со­мне­ва­лась, сто­ит ли брать труб­ку. Раз­го­ва­ри­вать с этим че­ло­ве­ком, чье уча­стие в сго­во­ре от­ца сло­ма­ло ей жизнь, не хо­те­лось ка­те­го­ри­че­ски. Каж­дая кле­точ­ка про­ти­ви­лась это­му звон­ку. Но ра­зум хо­лод­но под­ска­зы­вал: ни­че­го не про­ис­хо­дит про­сто так. Осо­бен­но сей­час, на фоне за­ти­шья со Ста­сом. Этот зво­нок был зве­ном в од­ной це­пи. Со­брав во­лю в ку­лак, она сня­ла труб­ку. – Ал­ло? – На­та­ша, здрав­ствуй, – по­слы­шал­ся зна­ко­мый, но по­че­му-то на­пря­жен­ный го­лос. – Это Да­ни­ил. Я у тво­е­го подъ­ез­да. Мне сроч­но нуж­но с то­бой по­го­во­рить. Мол­ча­ние в труб­ке за­тя­ну­лось. Да­ни­ил уже го­тов был услы­шать ко­рот­кое «нет» и щел­чок, но вме­сто это­го раз­дал­ся рез­кий гу­док до­мо­фо­на. Он вздрог­нул и по­тя­нул­ся к кноп­ке. Под­ни­ма­ясь по лест­ни­це, он нерв­но по­прав­лял гал­стук. Дверь в квар­ти­ру бы­ла при­от­кры­та. Он во­шел и за­мер на по­ро­ге. Пе­ред ним сто­я­ла На­та­ша. Та са­мая, но со­всем дру­гая. Не ис­пу­ган­ная де­воч­ка, не за­би­тая жерт­ва, а спо­кой­ная, кра­си­вая жен­щи­на с уста­лы­ми, но твер­ды­ми гла­за­ми. И он, под ее взгля­дом, по­чув­ство­вал се­бя не ре­спек­та­бель­ным чи­нов­ни­ком, а маль­чиш­кой, пой­ман­ным на кра­же. Он и прав­да из­ме­нил­ся. Из ко­гда-то внешне при­ят­но­го, ху­до­ща­во­го юно­ши он пре­вра­тил­ся в со­лид­но­го, по­пра­вив­ше­го­ся муж­чи­ну в без­упреч­но си­дя­щем до­ро­гом ко­стю­ме. Но вся эта на­пуск­ная ре­спек­та­бель­ность ис­па­ри­лась, сто­и­ло ему пе­ре­сту­пить по­рог. – На­таш, – он на­чал с по­ро­да, сло­ва вы­ле­та­ли пу­ле­мет­ной оче­ре­дью. – Мне твой Стас толь­ко что ска­зал, что моя ка­рье­ра за­кон­чи­лась. По­мо­ги, по­го­во­ри с ним, ска­жи ему! Он те­бя по­слу­ша­ет, я знаю! У ме­ня же се­мья, доч­ка рас­тет! Он ле­пе­тал, по­чти не гля­дя на нее, его гла­за бе­га­ли, слов­но он ис­кал спа­се­ния. В этом че­ло­ве­ке, ко­гда-то со­гла­сив­шем­ся на сдел­ку из-за ка­рье­ры, те­перь не оста­лось и сле­да бы­ло­го рас­че­та – толь­ко па­ни­че­ский, жи­вот­ный страх по­те­рять все, что он так обе­ре­гал. На­та­ша на мгно­ве­ние опе­ши­ла от этой взвол­но­ван­ной ти­ра­ды. Но, со­брав­шись, мыс­лен­но от­ме­ти­ла: зна­чит, Стас до­ко­пал­ся до прав­ды. И дей­ству­ет. Она хо­лод­но по­смот­ре­ла на быв­ше­го му­жа. – Во-пер­вых, – ее го­лос про­зву­чал ти­хо, но чет­ко, слов­но удар хлы­ста, – он не «мой». И ни­ко­гда мне не при­над­ле­жал, как, впро­чем, и ты. Она сде­ла­ла неболь­шую па­у­зу, да­вая этим сло­вам до­стичь це­ли. – Во-вто­рых, лю­ди долж­ны ко­гда-ни­будь от­ве­чать за свои по­ступ­ки, Да­ни­ил. Ра­но или позд­но счет все­гда предъ­яв­ля­ют. И мне стран­но ви­деть те­бя в сво­ей квар­ти­ре. Ты, ко­то­рый ис­ка­ле­чил нам жизнь и ду­ши, ре­шил ис­кать за­щи­ты у ме­ня? Ко­тов мерт­вец­ки по­блед­нел. Сло­во «от­ве­чать» по­вис­ло в воз­ду­хе, об­рас­тая в его па­ни­ке са­мы­ми жут­ки­ми по­дроб­но­стя­ми. Он бо­ял­ся да­же пред­ста­вить, что мо­жет сде­лать с ним и его се­мьей разъ­ярен­ный Стас с его же­лез­ным ха­рак­те­ром, свя­зя­ми и день­га­ми. В его во­об­ра­же­нии уже ри­со­ва­лись кар­ти­ны пол­но­го ра­зо­ре­ния, по­зо­ра, а мо­жет, и че­го-то ху­же. На­та­ша ви­де­ла, как он из­ме­нил­ся в ли­це, как дрог­ну­ли его на­тя­ну­тые нер­вы, и в ее серд­це ше­вель­ну­лась ста­рая, глу­пая жа­лость – не к нему, а к той ил­лю­зии нор­маль­ной жиз­ни, ко­то­рую они ко­гда-то пы­та­лись по­стро­ить. – Лад­но, – она вы­дох­ну­ла, ло­мая по­вис­шее мол­ча­ние. – Ес­ли Стас по­явит­ся у ме­ня на го­ри­зон­те… я по­пы­та­юсь до­не­сти до него, что­бы фи­зи­че­ской рас­пра­вы не бы­ло. Не бо­лее то­го. Она твер­до по­смот­ре­ла на него, да­вая по­нять, что это пре­дел ее воз­мож­но­го уча­стия. – А те­перь ухо­ди, Да­ни­ил. И не при­хо­ди боль­ше. Наш раз­го­вор окон­чен. Глава 25. Да­ни­ил, не пом­ня се­бя, вы­ско­чил из подъ­ез­да. Душ­ный лет­ний воз­дух не при­но­сил об­лег­че­ния. Его со­зна­ние бы­ло пе­ре­пол­не­но об­ра­за­ми кра­ха – ка­рье­ры, ре­пу­та­ции, жиз­ни. Он так спе­шил скрыть­ся, что, гля­дя под но­ги, на­ткнул­ся на чью-то твер­дую, непо­движ­ную грудь. Он от­шат­нул­ся и под­нял го­ло­ву. Ле­дя­ной ужас ско­вал его. Пе­ред ним, за­сло­нив со­бой лун­ный свет, сто­ял Стас. Его ли­цо бы­ло скры­то в те­ни, но ощу­ща­лась вся мощь его сдер­жан­ной яро­сти. В несколь­ких мет­рах, слов­но те­ни, за­мер­ли два тем­ных вне­до­рож­ни­ка, а ря­дом – двое вну­ши­тель­ных муж­чин в тем­ных ко­стю­мах, чья мол­ча­ли­вая го­тов­ность к дей­ствию бы­ла крас­но­ре­чи­вее лю­бых слов. Стас не стал тра­тить вре­мя на пре­ди­сло­вия. Его го­лос про­зву­чал низ­ко и опас­но, без еди­ной но­ты во­про­са: – Ну и что ты де­лал у мо­ей жен­щи­ны в столь позд­ний час? Да­ни­и­ла за­тряс­ло. Он по­пы­тал­ся что-то вы­го­во­рить, но из гор­ла вы­ры­ва­лись лишь бес­связ­ные зву­ки: – Я… я… толь­ко при­ез­жал… по­го­во­рить… я… Он не до­го­во­рил. Стас мол­ние­нос­ным дви­же­ни­ем схва­тил его за гал­стук, ту­го за­тя­нув его, и рез­ко дер­нул на се­бя, так что их ли­ца ока­за­лись в сан­ти­мет­рах друг от дру­га. От это­го вне­зап­но­го уду­шья и от той жи­вот­ной яро­сти, что ис­хо­ди­ла от Ста­са, у Ко­то­ва пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. – Ты сей­час сва­лишь от­сю­да, – зло про­ши­пел Стас, и его сло­ва об­жи­га­ли, как рас­ка­лен­ное же­ле­зо, – и за­бу­дешь сю­да до­ро­гу. А еще за­бу­дешь, как ее зо­вут и как она вы­гля­дит. По­нял? В его гла­зах, хо­лод­ных и бес­по­щад­ных, не бы­ло ме­ста для пе­ре­го­во­ров. Это был при­го­вор. Слов­но по­лу­чив ко­ман­ду к бег­ству, Ко­тов рва­нул к сво­ей ма­шине, не огля­ды­ва­ясь. Его дви­же­ния бы­ли рез­ки­ми, па­ни­че­ски­ми. Он вле­тел в са­лон, с си­лой за­хлоп­нул дверь и, украд­кой бро­сив взгляд в зер­ка­ло зад­не­го ви­да, уви­дел, что ни Стас, ни его лю­ди не де­ла­ют ни ма­лей­шей по­пыт­ки его пре­сле­до­вать. Они про­сто сто­я­ли и смот­ре­ли. Это спо­кой­ствие бы­ло страш­нее лю­бой по­го­ни. Он рез­ко вда­вил пе­даль га­за, и ма­ши­на с виз­гом шин рва­ну­ла с ме­ста, рас­тво­ря­ясь в но­чи. Стас про­во­дил его взгля­дом, пол­ным хо­лод­но­го пре­зре­ния. Он мед­лен­но рас­пра­вил пле­чи, сбра­сы­вая на­пря­же­ние. За­тем уве­рен­ным дви­же­ни­ем до­стал из кар­ма­на уни­вер­саль­ный ключ, при­ло­жил его к счи­ты­ва­те­лю до­мо­фо­на. Раз­дал­ся ко­рот­кий щел­чок. Дверь в подъ­езд от­кры­лась. Сде­лав глу­бо­кий вдох и вы­дох, Стас во­шел внутрь. Его ша­ги эхом от­да­ва­лись в ти­хой па­рад­ной, при­бли­жая его к той встре­че, ко­то­рую он од­но­вре­мен­но и ждал, и бо­ял­ся. Стас под­нял­ся на ее этаж, и каж­дая сту­пень­ка от­да­ва­лась в его ушах гул­ким эхом. Он оста­но­вил­ся пе­ред зна­ко­мой две­рью, на се­кун­ду за­дер­жал ды­ха­ние, а за­тем на­жал на кноп­ку звон­ка. Из-за две­ри по­слы­ша­лись ша­ги, щел­чок зам­ка, и створ­ка от­во­ри­лась. На­та­ша сто­я­ла на по­ро­ге, ее ли­цо вы­ра­жа­ло раз­дра­же­ние и уста­лость. – Ну, что еще? – на­ча­ла она, яв­но ду­мая, что это вер­нул­ся Ко­тов. Но ее взгляд упал на Ста­са, и сло­ва за­стря­ли в гор­ле. Она за­сты­ла, вце­пив­шись в руч­ку две­ри, ее гла­за рас­ши­ри­лись. Стас, ви­дя ее смя­те­ние, ти­хо и со­бран­но про­из­нес: – Доб­рый ве­чер. Мож­но? В воз­ду­хе по­вис­ла па­у­за, на­пря­жен­ная и зве­ня­щая. На­та­ша мед­лен­но, по­чти ма­ши­наль­но, от­сту­пи­ла на шаг на­зад, про­пус­кая его в при­хо­жую. – Здрав­ствуй. За­хо­ди, – про­зву­чал ее сдав­лен­ный го­лос. Он пе­ре­сту­пил по­рог, и дверь за­кры­лась за ним, от­се­кая его от внеш­не­го ми­ра. Они оста­лись од­ни в ти­шине ее квар­ти­ры, где в воз­ду­хе ви­та­ли от­го­лос­ки про­шло­го и невы­ска­зан­ные сло­ва на­сто­я­ще­го. Стас мол­ча на­кло­нил­ся и ак­ку­рат­но снял бо­тин­ки, по­ста­вив их у по­ро­га. Про­стой бы­то­вой жест в этой на­элек­три­зо­ван­ной ти­шине ка­зал­ся неле­пым и од­но­вре­мен­но необ­хо­ди­мым – по­пыт­кой со­блю­сти хоть ка­кие-то при­ли­чия пе­ред ли­цом то­го, что он со­вер­шил. – Ку­да? – ти­хо спро­сил он, пря­ча сму­ще­ние под мас­кой сдер­жан­но­сти. На­та­ша без слов по­ка­за­ла под­бо­род­ком в сто­ро­ну кух­ни и по­шла впе­ред. Он по­сле­до­вал за ней, и его взгляд при­лип к ее фи­гу­ре в про­стом до­маш­нем ха­ла­те, к во­до­па­ду рас­пу­щен­ных пла­ти­но­вых во­лос, спа­да­ю­щих ей на спи­ну. Ей бы­ло трид­цать, а в этом мяг­ком све­те ку­хон­ной лам­пы, без ма­ки­я­жа, она вы­гля­де­ла хруп­кой мо­ло­день­кой де­вуш­кой – той са­мой, ко­то­рую он ко­гда-то знал. Она мол­ча по­до­шла к ра­ко­вине, на­пол­ни­ла чай­ник во­дой, по­ста­ви­ла его на пли­ту. Щел­чок кон­фор­ки про­зву­чал оглу­ши­тель­но гром­ко. Стас сто­ял и смот­рел на ее спи­ну, на из­гиб шеи, и вол­на – гу­стая, уду­ша­ю­щая, со­сто­я­щая из сты­да и яро­сти на са­мо­го се­бя – на­ка­ти­ла на него, сби­вая ды­ха­ние. «Как?» – сту­ча­ло в вис­ках. «Как я мог? Как я по­смел так с ней по­сту­пить? Так уни­зить? Так осквер­нить?» Па­мять с фо­то­гра­фи­че­ской чет­ко­стью вы­бро­си­ла пе­ред ним кар­ти­ну то­го ве­че­ра в пент­ха­у­се. Ее непо­движ­ное ли­цо, ее мол­ча­ние, ко­то­рое кри­ча­ло гром­че лю­бо­го про­те­ста. Он, с его день­га­ми и вла­стью, опу­стил­ся до са­мо­го при­ми­тив­но­го, жи­вот­но­го на­си­лия над един­ствен­ным че­ло­ве­ком, ко­то­рый ко­гда-то зна­чил для него все. Он сжал ку­ла­ки, чув­ствуя, как го­рит ли­цо. Ни­ка­кие бо­гат­ства, ни­ка­кая месть не мог­ли за­ткнуть эту чер­ную ды­ру внут­ри. Он по­ни­мал с пу­га­ю­щей яс­но­стью: за то, что он сде­лал, не разо­брав­шись, за то, как он поз­во­лил сво­им де­мо­нам рас­топ­тать их про­шлое, он не про­стит се­бя ни­ко­гда. На­та­ша раз­вер­ну­лась, и ее взгляд скольз­нул по его ли­цу – по све­ден­ным бро­вям, по на­пря­жен­ным ску­лам, по той немой аго­нии, что чи­та­лась в его гла­зах. Она ти­хо вы­дох­ну­ла: – Не каз­ни се­бя, Стас. В том ве­че­ре… да и во всем на­шем про­шлом… бы­ло мно­го оши­бок. Со всех сто­рон. Стас, по­тря­сен­ный ее сло­ва­ми, ее спо­кой­стви­ем, сде­лал рез­кое дви­же­ние в ее сто­ро­ну, ру­ка са­ма по­тя­ну­лась к ней. – Та­ля… Та­леч­ка… – со­рва­лось с его губ, го­лос дрог­нул, сжи­ма­ясь от на­хлы­нув­ших чувств. Но На­та­ша мяг­ким, но твер­дым же­стом оста­но­ви­ла его, ед­ва за­мет­но по­ка­чав го­ло­вой. – Не на­до, Стас… При­са­жи­вай­ся, – она ука­за­ла на стул у ку­хон­но­го сто­ла. И за­тем, с по­тря­са­ю­щей обы­ден­но­стью, слов­но они бы­ли ста­рой па­рой, у ко­то­рой про­сто за­шел раз­го­вор о бы­те, она спро­си­ла: – Ты го­ло­ден? Стас, слов­но во сне, опу­стил­ся на стул, про­вел боль­ши­ми ла­до­ня­ми по ли­цу, сма­хи­вая неви­ди­мую уста­лость и боль. Он на­кло­нил го­ло­ву и ти­хо, по­чти ше­по­том, вы­дох­нул: – Про­сти… Он за­мол­чал, по­ни­мая, что этих слов ка­та­стро­фи­че­ски ма­ло. Нуж­но бы­ло как-то стро­ить диа­лог даль­ше, най­ти хоть ка­кую-то точ­ку опо­ры в этом хруп­ком ми­ре, ку­да он во­рвал­ся. Он под­нял на нее взгляд и кив­нул, уже гром­че: – Пе­ре­ку­сил бы че­го-ни­будь, да. На­та­ша мол­ча при­ня­лась за де­ло. До­ста­ла из хо­ло­диль­ни­ка све­жие огур­цы и по­ми­до­ры, лов­ко на­ре­за­ла их в са­лат­ник, по­со­ли­ла, по­брыз­га­ла мас­лом. Разо­гре­ла на ско­во­ро­де остав­ший­ся ку­сок за­пе­чен­но­го мя­са, за­ва­ри­ла в боль­шом фар­фо­ро­вом чай­ни­ке чер­ный чай. На кухне за­пах­ло едой и уютом. А Стас си­дел и смот­рел на эту кар­ти­ну, и серд­це его сжи­ма­лось от ще­мя­щей, бо­лез­нен­ной неж­но­сти. «Ни­че­го же­лан­нее те­перь для него не бу­дет,» – про­нес­лось в го­ло­ве. «Ви­деть, как она вот так, на сво­ей кухне, кор­мит его… и их сы­на.» Сбу­дет­ся ли эта ти­хая, несбы­точ­ная меч­та? Смо­жет ли он ко­гда-ни­будь за­слу­жить та­кое бу­ду­щее? Ни­кто еще по­ка не знал. Но он ви­дел, как ее ру­ки уве­рен­но дви­га­ют­ся, и впер­вые за мно­го лет в его ду­ше, вы­жжен­ной нена­ви­стью, ше­вель­нул­ся кро­шеч­ный, хруп­кий ро­сток на­деж­ды. Глава 26. На­та­ша по­ста­ви­ла пе­ред ним та­рел­ку с са­ла­том и разо­гре­тым мя­сом, а се­бе на­ли­ла лишь чаш­ку креп­ко­го чая. Стас, уже взяв в ру­ки вил­ку, оста­но­вил­ся и кив­нул в ее сто­ро­ну. – А ты? – Для ме­ня слиш­ком позд­но, я в та­кое вре­мя не ем, – обы­ден­но от­ве­ти­ла она, при­са­жи­ва­ясь на­про­тив со сво­ей чаш­кой. Стас кив­нул в знак по­ни­ма­ния и при­нял­ся есть. Еда бы­ла про­стой, но вкус­ной, и каж­дый ку­сок буд­то при­зем­лял его, воз­вра­щая в ре­аль­ность этой ти­хой кух­ни. Про­гло­тив несколь­ко ку­соч­ков и вы­стро­ив в го­ло­ве на­ча­ло диа­ло­га, он от­ло­жил вил­ку и по­смот­рел на нее. – За­чем к те­бе при­хо­дил этот хмырь? – Про­сил, что­бы я по­го­во­ри­ла с то­бой, – ти­хо от­ве­ти­ла На­та­ша, вра­щая чаш­ку в ру­ках. – Убе­ди­ла те­бя, что­бы ты его не тро­гал… У него се­мья, дочь. Стас вни­ма­тель­но по­смот­рел в ее гла­за. В его взгля­де вспых­ну­ли зна­ко­мые уголь­ки. – За­дви­гал су­чо­нок сво­ей жир­ной зад­ни­цей, дочь у него! – его го­лос на­чал на­би­рать гро­зо­вые но­ты. – А о на­шем ре­бен­ке он по­ду­мал то­гда? Ко­гда на него по­ку­пал­ся? Ко­гда… Но На­та­ша тут же по­га­си­ла его на­чи­на­ю­щий­ся огонь. Ее го­лос про­зву­чал ров­но и спо­кой­но, как хо­лод­ная во­да: – Стас. Он трус. И те­перь он бу­дет бо­ять­ся до кон­ца сво­их дней. Он сам уни­что­жит се­бя сво­и­ми же ру­ка­ми. Твоя злость… она ему те­перь не нуж­на. Он уже на­ка­зан. На­та­ша вни­ма­тель­но по­смот­ре­ла на него, ви­дя, как в его гла­зах сно­ва раз­го­ра­ют­ся зна­ко­мые уг­ли яро­сти. Она мяг­ко, но твер­до по­ло­жи­ла свою ру­ку на стол, не до­тра­ги­ва­ясь до него, про­сто при­вле­кая вни­ма­ние. – Стас, – ее го­лос был ров­ным, как гладь озе­ра, – до­едай спо­кой­но. По­том по­го­во­рим. И он, по­ра­жа­ясь ее неве­ро­ят­но­му са­мо­об­ла­да­нию, то­му, как од­но ее сло­во и взгляд спо­соб­ны об­ру­шить его бу­шу­ю­щие вол­ны, по­слуш­но опу­стил взгляд на та­рел­ку. Он сно­ва взял вил­ку и про­дол­жил есть, уже мед­лен­нее, тща­тель­но пе­ре­же­вы­вая пи­щу. Этот про­стой, по­чти бы­то­вой ри­ту­ал под ее спо­кой­ным на­блю­де­ни­ем дей­ство­вал на него силь­нее лю­бых уго­во­ров и угроз. Она все­гда уме­ла на­хо­дить путь к его буй­ной ду­ше, и сей­час, спу­стя столь­ко лет бо­ли, это ее уме­ние про­яви­лось вновь. Он до­ел свой позд­ний ужин под ее ров­ное ды­ха­ние, чув­ствуя, как ярость по­не­мно­гу от­сту­па­ет, усту­пая ме­сто тя­же­ло­му, но бо­лее яс­но­му чув­ству – необ­хо­ди­мо­сти на­сто­я­ще­го, чест­но­го раз­го­во­ра. Он ото­дви­нул пу­стую та­рел­ку и под­нял на нее взгляд. Воз­дух на кухне сно­ва сгу­стил­ся, но те­перь не от гне­ва, а от важ­но­сти мо­мен­та. – Спа­си­бо. Все бы­ло очень вкус­но… Я знаю, На­та­ша, – на­чал он ти­хо, но очень чет­ко. – Я знаю все, что про­изо­шло то­гда, че­тыр­на­дцать лет на­зад. Знаю, как мой отец по­лу­чил этот «пе­ре­вод» на ра­бо­ту в Си­би­ри. Знаю, что Ко­тов при­шел к тво­е­му от­цу и что бы­ло по­том. Всю эту грязь, все эти сдел­ки. Он сде­лал па­у­зу, да­вая ей осо­знать, что пе­ред ней боль­ше не ослеп­лен­ный яро­стью мсти­тель, а че­ло­век, во­ору­жен­ный горь­кой, но ис­чер­пы­ва­ю­щей прав­дой. – И те­перь, ко­гда я все это знаю, – его го­лос при­об­рел но­вую, сталь­ную ин­то­на­цию, пол­ную неукро­ти­мой ре­ши­мо­сти, – я ска­жу те­бе пря­мо, без на­ме­ков и игр. Я хо­чу быть в ва­шей жиз­ни. В тво­ей жиз­ни и в жиз­ни мо­е­го сы­на. Я упу­стил че­тыр­на­дцать лет. Не от­ни­му у се­бя и у него ни дня боль­ше. Он не про­сил. Он не умо­лял. Он за­яв­лял о сво­ем на­ме­ре­нии как о свер­шив­шем­ся фак­те, гля­дя ей в гла­за с той са­мой вол­чьей упря­мо­стью, что ко­гда-то по­мо­га­ла ему вы­жи­вать, а по­том – стро­ить им­пе­рию. Но сей­час в этом взгля­де бы­ла не толь­ко во­ля. Бы­ла боль, бы­ла на­деж­да и страш­ная, все­по­гло­ща­ю­щая жаж­да на­вер­стать упу­щен­ное. На­та­ша слу­ша­ла его, не пе­ре­би­вая, ее ли­цо оста­ва­лось спо­кой­ным, но в гла­зах плес­ка­лась це­лая бу­ря чувств. Она немно­го по­мол­ча­ла, об­ду­мы­вая его сло­ва, а за­тем под­ня­ла на него свой яс­ный, прон­зи­тель­ный взгляд. – Стас, ес­ли ты все зна­ешь, – на­ча­ла она ти­хо, – то на­вер­ня­ка зна­ешь и то, что я не умею про­щать. Во мне нет это­го… уме­ния. За тот ве­чер… – ее го­лос дрог­нул, но она неот­рыв­но смот­ре­ла на него, – я те­бя не про­сти­ла. И не знаю, смо­гу ли ко­гда-ни­будь. Сло­ва «я не умею про­щать» обо­жгли его боль­нее, чем лю­бая фи­зи­че­ская боль. Они по­вис­ли в воз­ду­хе, хо­лод­ные и без­жа­лост­ные, как при­го­вор. Он по­чув­ство­вал, как неме­ют но­ги, и ему за­хо­те­лось кри­чать, спо­рить, умо­лять… но он ви­дел прав­ду в ее гла­зах. Это бы­ла не зло­ба, не ма­ни­пу­ля­ция – это бы­ла про­стая, страш­ная кон­ста­та­ция фак­та. И то­гда, сда­ва­ясь пе­ред этой прав­дой, он про­из­нес то, что не го­во­рил ни­ко­му и ни­ко­гда, сло­ва, ко­то­рые для че­ло­ве­ка его скла­да бы­ли рав­но­силь­ны ка­пи­ту­ля­ции: – Я сде­лаю так, как ты ска­жешь. Он не тре­бо­вал, не ста­вил усло­вий. Он про­сто от­да­вал ей свою во­лю, при­зна­вая ее пра­во ре­шать. Это бы­ла его един­ствен­ная и по­след­няя став­ка. На­та­ша услы­ша­ла в его сло­вах ту са­мую без­ого­во­роч­ную ка­пи­ту­ля­цию, на ко­то­рую и на­де­я­лась. Не дав­ле­ние, не тре­бо­ва­ния, а го­тов­ность при­нять ее пра­ви­ла. Это бы­ло имен­но то, что ей бы­ло нуж­но. – Мат­вей сей­час с ма­мой в де­ревне, у мо­ей те­ти, – про­дол­жи­ла она уже бо­лее мяг­ким то­ном, ви­дя его ис­крен­ность. – Ско­ро у ма­мы за­кон­чит­ся от­пуск, а у ме­ня как раз нач­нет­ся. Вот то­гда… ты ме­ня от­ве­зешь в де­рев­ню, и я вас по­зна­ком­лю. Стас сглот­нул об­ра­зо­вав­ший­ся в гор­ле ко­мок. Серд­це за­би­лось с та­кой си­лой, что он по­чти слы­шал его стук. Он кив­нул, не в си­лах вы­мол­вить сло­ва, и за­дал тот во­прос, ко­то­рый жег его из­нут­ри, во­прос, от ко­то­ро­го за­ви­се­ло все: – Он… – го­лос со­рвал­ся, и Стас за­ста­вил се­бя про­дол­жить, – он обо мне зна­ет? В этих че­ты­рех сло­вах был за­клю­чен це­лый оке­ан стра­ха и на­деж­ды. Стра­ха услы­шать, что его сын счи­та­ет от­цом то­го ни­что­же­ства, или, что ху­же, не зна­ет о нем во­все. И на­деж­ды… на­деж­ды на то, что в жиз­ни маль­чи­ка все же оста­лось для него, Ста­са, хоть ка­кое-то ме­сто. Глава 27. Его во­прос по­вис в воз­ду­хе, и Стас за­мер в ожи­да­нии, бо­ясь услы­шать от­вет. – Зна­ет, – ти­хо, но очень чет­ко ска­за­ла На­та­ша. – Я ни­ко­гда не скры­ва­ла, что ты его отец. Об­лег­че­ние, острое и все­по­гло­ща­ю­щее, вол­ной на­ка­ти­ло на Ста­са. Он бес­со­зна­тель­но вы­дох­нул, да­же не за­ме­чая, что за­дер­жи­вал ды­ха­ние. – Но что­бы не тра­вить ему ду­шу, – про­дол­жи­ла она, и в ее го­ло­се за­зву­ча­ли сталь­ные нот­ки, – я не рас­ска­зы­ва­ла ему, что ты стал… бо­гат. Что ты маг­нат. Он зна­ет, что ты гео­лог, как и твой отец, и что вы ра­бо­та­е­те очень да­ле­ко. Стас слу­шал, по­ра­жен­ный. Она не про­сто со­хра­ни­ла его об­раз для сы­на – она очи­сти­ла его от всей гря­зи их про­шло­го, от де­нег, от нена­ви­сти. Она оста­ви­ла толь­ко суть – его про­фес­сию, его кровь. – И еще, – до­ба­ви­ла На­та­ша, гля­дя ему пря­мо в гла­за, – я хо­чу, что­бы ты знал. Он ни­ко­гда не на­зы­вал Ко­то­ва па­пой. Эти сло­ва до­би­ли его окон­ча­тель­но. Грудь сжа­ло так, что ста­ло труд­но ды­шать. Его сын… его плоть и кровь… ин­ту­и­тив­но чув­ство­вал прав­ду, хра­нил вер­ность ему, да­же не зная его. Он си­дел, не в си­лах вы­мол­вить ни сло­ва, пе­ре­ва­ри­вая услы­шан­ное. На­та­ша, дав ему немно­го вре­ме­ни, на­ру­ши­ла ти­ши­ну, и ее го­лос сно­ва стал де­ло­вым и твер­дым: – И еще, Стас. Сни­ми с ме­ня на­блю­де­ние. Всех сво­их лю­дей. Я не хо­чу, что­бы за мной сле­ди­ли. Ес­ли мы бу­дем… об­щать­ся, то это долж­но быть чест­но. Без то­таль­но­го кон­тро­ля с тво­ей сто­ро­ны. Стас смот­рел на нее с нескры­ва­е­мым изум­ле­ни­ем. При­каз был от­дан са­мый стро­гий – «не све­тить­ся». Его лю­ди бы­ли про­фес­си­о­на­ла­ми выс­ше­го клас­са, при­зра­ка­ми. А она… она за­ме­ти­ла. Это ма­лень­кое от­кры­тие вы­зва­ло в нем стран­ную смесь до­са­ды и гор­до­сти. Он мед­лен­но по­ка­чал го­ло­вой, и в его гла­зах за­го­рел­ся тот са­мый упря­мый ого­нек, ко­то­рый она зна­ла так хо­ро­шо. – Это невоз­мож­но, – ска­зал он твер­до, но без вы­зо­ва. Его го­лос зву­чал ско­рее как кон­ста­та­ция непре­лож­но­го фак­та. – Те­перь мы свя­за­ны од­ной ни­тью. На­все­гда. И ее имя – Мат­вей. И это… – он сде­лал па­у­зу, под­би­рая сло­ва, – это тре­бу­ет тво­ей без­опас­но­сти. Я не мо­гу поз­во­лить, что­бы с то­бой или с ним что-то слу­чи­лось. Сно­ва. В его сло­вах не бы­ло же­ла­ния кон­тро­ли­ро­вать. Сквозь них про­гля­ды­ва­ла гру­бая, неоте­сан­ная, но аб­со­лют­но ис­крен­няя одер­жи­мость за­щи­тить то, что он толь­ко что об­рел и что ед­ва не по­те­рял на­все­гда по сво­ей же вине. Он смот­рел на нее, ожи­дая воз­ра­же­ний, го­то­вый к спо­ру, но при этом непо­ко­ле­би­мый в сво­ем ре­ше­нии. По­ка На­та­ша пе­ре­ва­ри­ва­ла его сло­ва, Стас вне­зап­но раз­ра­зил­ся ко­рот­ким, хрип­лым сме­хом. – Как? – спро­сил он. – Как ты за­ме­ти­ла? И где? На­та­ша не удер­жа­лась и улыб­ну­лась в от­вет, уви­дев на его ли­це зна­ко­мое вы­ра­же­ние – тот са­мый маль­чиш­ка, ко­то­рый не мог по­ве­рить, что его рас­ку­си­ли. – В пар­ке, ко­гда гу­ля­ли с Ле­рой, – от­ве­ти­ла она про­сто. – Слиш­ком уж спо­кой­ный муж­чи­на в слиш­ком до­ро­гом ко­стю­ме три ра­за пе­ре­се­кал наш марш­рут с га­зе­той в ру­ках. Стас пе­ре­стал сме­ять­ся, и на его ли­це по­яви­лось де­ло­вое, оце­ни­ва­ю­щее вы­ра­же­ние. – Да, ес­ли я ска­жу мо­им лю­дям, что они об­ла­жа­лись, то они ре­шат, что их ра­бо­та у ме­ня за­кон­чи­лась, – кон­ста­ти­ро­вал он без эмо­ций. – Нет, Стас, не на­до их ли­шать ра­бо­ты, – по­ка­ча­ла го­ло­вой На­та­ша. – Про­сто… я пред­по­ла­га­ла, что это слу­чит­ся. И ра­бо­та в му­зее на­учи­ла ме­ня за­ме­чать мел­кие де­та­ли. Лю­ди, ко­то­рые по-на­сто­я­ще­му ин­те­ре­су­ют­ся экс­по­на­та­ми, и те, кто про­сто изоб­ра­жа­ют ин­те­рес, смот­рят по-раз­но­му. Твои лю­ди ве­ли се­бя как про­фес­си­о­на­лы, ска­ни­руя про­стран­ство во­круг ме­ня. Вы­дер­жав па­у­зу, она мяг­ко, но недву­смыс­лен­но да­ла по­нять, что ве­чер по­до­шел к кон­цу. – Те­бе по­ра. Я по­ла­гаю, что мой но­мер те­ле­фо­на у те­бя есть. Скинь мне свой, я со­об­щу те­бе, ко­гда со­бе­русь в де­рев­ню. Стас, по­ни­мая, что сей­час не вре­мя на­ру­шать уста­нов­лен­ные ей гра­ни­цы, мол­ча встал. – Еще раз спа­си­бо за ужин, – ска­зал он ти­хо, и в этих про­стых сло­вах был це­лый мир смыс­лов. Она вы­шла про­во­дить его в при­хо­жую. Стас уже взял­ся за руч­ку две­ри, но вдруг оста­но­вил­ся, его взгляд упал на неболь­шую фо­то­рам­ку на ко­мо­де. На ней бы­ла за­пе­чат­ле­на На­та­ша с Мат­ве­ем – они сме­я­лись, об­няв­шись. Он по­до­шел, взял фо­то­гра­фию в ру­ки и по­смот­рел на На­та­шу. – Мож­но? – его го­лос про­зву­чал по­чти по-дет­ски, с нот­кой моль­бы. На­та­ша по­смот­ре­ла на сни­мок, по­том на него, и в ее гла­зах мельк­ну­ла тень той ста­рой неж­но­сти. – Возь­ми, – ти­хо раз­ре­ши­ла она. Глава 28. Дверь за­кры­лась за Ста­сом с ти­хим щелч­ком. Он не сра­зу сел в ма­ши­ну, а по­сто­ял несколь­ко ми­нут, при­сло­нив­шись ав­то­мо­би­лю, пы­та­ясь осмыс­лить всю гам­му пе­ре­жи­тых за этот ве­чер эмо­ций. В ру­ке он сжи­мал фо­то­рам­ку – его са­мый цен­ный тро­фей за мно­гие го­ды. Вер­нув­шись в свой сте­риль­ный пент­ха­ус, он не вклю­чил свет. Про­шел к па­но­рам­но­му ок­ну, пе­ред ко­то­рым все­го несколь­ко недель на­зад сто­ял, пол­ный нена­ви­сти и жаж­ды ме­сти. Те­перь же он смот­рел на ог­ни го­ро­да с со­вер­шен­но иным чув­ством. Он по­ста­вил фо­то­гра­фию на по­ли­ро­ван­ную по­верх­ность кон­со­ли. Свет па­дал на сни­мок, осве­щая улыб­ки На­та­ши и маль­чи­ка – его сы­на. «За­во­е­ва­ние»… Это сло­во са­мо при­шло ему на ум, но те­перь оно об­ре­ло иной смысл. Это бы­ла не во­ен­ная кам­па­ния и не де­ло­вой за­хват. Это долж­но бы­ло быть мед­лен­ным, тер­пе­ли­вым воз­вра­ще­ни­ем. Шаг за ша­гом. День за днем. План на­чал вы­стра­и­вать­ся в его го­ло­ве с той же чет­ко­стью, с ка­кой он вы­стра­и­вал свою биз­нес-им­пе­рию, но на сей раз став­ки бы­ли неиз­ме­ри­мо вы­ше. Пер­вый шаг. Встре­ча с сы­ном. Все долж­но быть иде­аль­но. Ни­ка­ко­го дав­ле­ния, ни­ка­кой спеш­ки. Про­сто зна­ком­ство. Он бу­дет про­сто «Стас» – гео­лог, а не «Ста­ни­слав Ру­ден­ко», неф­тя­ной маг­нат. Вто­рой шаг. До­ве­рие. Он сдер­жит свое сло­во и не бу­дет да­вить на На­та­шу. Но он мо­жет по­ка­зы­вать. По­ка­зы­вать свою на­деж­ность, свою го­тов­ность быть ря­дом. Не день­га­ми – их она от­верг­нет. А по­ступ­ка­ми. Вни­ма­ни­ем. При­сут­стви­ем, ко­гда это бу­дет нуж­но. Тре­тий шаг… Тре­тий шаг был са­мым труд­ным и са­мым же­лан­ным од­но­вре­мен­но – за­слу­жить ее про­ще­ние. Не вы­про­сить, а имен­но за­слу­жить. Он по­ни­мал, что это мо­жет за­нять мно­го вре­ме­ни. И он был го­тов на это. Впер­вые в жиз­ни он был го­тов к дол­гой иг­ре, где глав­ным при­зом бы­ло не бо­гат­ство и не власть, а ти­хий ве­чер на кухне и пра­во на­зы­вать их сво­ей се­мьей. Он по­вер­нул­ся от ок­на, и его взгляд сно­ва упал на фо­то­гра­фию. Впер­вые за мно­го лет его ли­цо осве­ти­ла не рас­чет­ли­вая улыб­ка по­бе­ди­те­ля, а неуве­рен­ная, но ис­крен­няя улыб­ка на­деж­ды. «Я вер­ну вас обо­их, – мыс­лен­но по­обе­щал он двум лю­дям на сним­ке. – Я на­учусь быть тем, ко­го вы за­слу­жи­ва­е­те». Путь пред­сто­ял дол­гий, но он знал, что бу­дет ид­ти по нему до кон­ца. Не­де­ля по­сле то­го ве­че­ра про­ле­те­ла для На­та­ши в стран­ном, двой­ствен­ном со­сто­я­нии. С од­ной сто­ро­ны – при­выч­ные за­бо­ты, ра­бо­та, звон­ки ма­те­ри и Мат­вею в де­рев­ню. С дру­гой – по­сто­ян­ное, фо­но­вое ощу­ще­ние, что за ее жиз­нью те­перь сле­дят. Но на этот раз это на­блю­де­ние бы­ло не враж­деб­ным, а… охра­ня­ю­щим. Она ло­ви­ла се­бя на том, что в тол­пе или за ру­лем чув­ство­ва­ла се­бя в стран­ной без­опас­но­сти, как буд­то ее окру­жал неви­ди­мый ко­кон. Стас не зво­нил и не пи­сал. На Ста­са это бы­ло не по­хо­же. Он все­гда вры­вал­ся, как ме­тео­рит с пла­сти­кой хищ­ни­ка, ко­то­рый был го­тов в лю­бой мо­мент прыг­нуть и разо­рвать. Но он сдер­жал сло­во, да­вая ей про­стран­ство. И На­та­ша оце­ни­ла это. Его мол­ча­ние бы­ло крас­но­ре­чи­вее лю­бых слов – оно бы­ло на­пол­не­но ожи­да­ни­ем. На­ко­нец на­сту­пил день, ко­гда ее от­пуск на­чал­ся. Со­брав неболь­шую сум­ку, она от­пра­ви­ла ему ко­рот­кое со­об­ще­ние: «Зав­тра в 10 утра. Мой подъ­езд». От­вет при­шел по­чти мгно­вен­но: «Бу­ду». Боль­ше ни­че­го. Ни во­про­сов, ни уточ­не­ний. Та­кая сдер­жан­ность бы­ла ему несвой­ствен­на, На­та­ша оце­ни­ла и это. Ров­но в де­сять утра под ок­на­ми оста­но­вил­ся мощ­ный, но неброс­кий тем­но-се­рый вне­до­рож­ник. Стас ждал у от­кры­той зад­ней две­ри, оде­тый в про­стые тем­ные джин­сы и фут­бол­ку, без на­ме­ка на до­ро­гие ко­стю­мы и ча­сы. Он вы­гля­дел… про­ще. Мо­ло­же. При­бли­жен­нее к то­му гео­ло­гу, об­ра­зом ко­то­ро­го она кор­ми­ла сы­на. Он мол­ча взял у нее сум­ку, убрал в ба­гаж­ник и от­крыл пе­ред ней пас­са­жир­скую дверь. – Устро­ишь­ся? – его го­лос был спо­ко­ен, без при­выч­ной по­ве­ли­тель­ной но­ты. Она кив­ну­ла и се­ла в са­лон. Ма­ши­на тро­ну­лась, и пер­вые ми­ну­ты еха­ли в пол­ной ти­шине. На­пря­же­ние ви­та­ло в воз­ду­хе, гу­стое и ося­за­е­мое. – Спа­си­бо, что по­ехал, – на­ко­нец на­ру­ши­ла мол­ча­ние На­та­ша, гля­дя в ок­но на мель­ка­ю­щие при­го­род­ные пей­за­жи. – Мне не нуж­но бла­го­дар­но­стей, – ти­хо от­ве­тил Стас, не от­ры­вая глаз от до­ро­ги. – Для ме­ня это… дол­го­ждан­ная воз­мож­ность. И шанс. Он риск­нул бро­сить на нее быст­рый взгляд. – Как он? Мат­вей? Что он лю­бит? О чем меч­та­ет? В его го­ло­се слы­ша­лась непод­дель­ная, по­чти дет­ская тре­во­га. Этот силь­ный, власт­ный муж­чи­на бо­ял­ся пред­сто­я­щей встре­чи, как школь­ник эк­за­ме­на. На­та­ша по­чув­ство­ва­ла, как ка­мень в ее гру­ди немно­го сдви­нул­ся. Его ис­крен­ность раз­мяг­ча­ла лед во­круг ее серд­ца. – Он… Ум­ный. Лю­бит звез­ды, кар­ты, чи­та­ет все под­ряд про пу­те­ше­ствия и от­кры­тия, – на­ча­ла она, и в ее соб­ствен­ном го­ло­се за­зву­ча­ли теп­лые нот­ки. – Меч­та­ет стать ис­сле­до­ва­те­лем. Как де­душ­ка, – до­ба­ви­ла она, и в са­лоне сно­ва по­вис­ла ти­ши­на, но на этот раз бо­лее мяг­кая. Стас сглот­нул. Его отец. Тот са­мый че­ло­век, ко­то­ро­го ко­гда-то из-за их люб­ви упек­ли по­даль­ше в Си­бирь. – Он… он зна­ет про от­ца? Про то, что он был хо­ро­шим гео­ло­гом? – Зна­ет, – кив­ну­ла На­та­ша. – Я рас­ска­зы­ва­ла. Стас боль­ше не за­да­вал во­про­сов. Он про­сто слу­шал, впи­ты­вая каж­дую кру­пи­цу ин­фор­ма­ции о сыне, строя в го­ло­ве его об­раз, го­то­вясь к са­мой важ­ной встре­че в сво­ей жиз­ни. До­ро­га в де­рев­ню бы­ла дол­гой. Но в этот раз вре­мя для Ста­са ле­те­ло с пу­га­ю­щей ско­ро­стью. С каж­дой прой­ден­ной ми­лей его внут­рен­нее на­пря­же­ние рос­ло. Он бо­ял­ся. Бо­ял­ся не по­нра­вить­ся. Бо­ять­ся уви­деть в гла­зах маль­чи­ка без­раз­ли­чие или, что ху­же, страх. Он сжал паль­цы на ру­ле. Все его бо­гат­ство и власть бы­ли бес­по­лез­ны здесь. Ему пред­сто­я­ло прой­ти ис­пы­та­ние на пра­во на­зы­вать­ся от­цом, имея в за­па­се лишь свое под­лин­ное, неуме­лое, но на­сто­я­щее «я». Ма­ши­на ми­но­ва­ла оче­ред­ной по­во­рот, и На­та­ша, гля­дя на его скон­цен­три­ро­ван­ное ли­цо, за­да­ла во­прос, ко­то­рый дав­но вер­тел­ся у нее на язы­ке. – А твои ро­ди­те­ли? Где они те­перь? Стас на се­кун­ду ото­рвал взгляд от до­ро­ги, его ли­цо смяг­чи­лось. – Они те­перь не ра­бо­та­ют. С тех пор, как я смог их обес­пе­чить. Они за­слу­жи­ли спо­кой­ную, неспеш­ную жизнь. Жи­вут по­ка в Си­би­ри, в том же го­ро­де, но я уже при­смат­ри­ваю для них дом здесь, под Моск­вой. Со­би­ра­юсь пе­ре­вез­ти. Он про­из­нес это про­сто, без хва­стов­ства. Для него это бы­ла не де­мон­стра­ция бо­гат­ства, а обыч­ная сы­но­вья обя­зан­ность. – Я ра­да за них, – ти­хо ска­за­ла На­та­ша. Стас по­мол­чал, ко­леб­лясь, а за­тем осто­рож­но спро­сил: – На­таш… я… Ты не бу­дешь про­тив? Я ку­пил всем по неболь­шо­му по­дар­ку. Уж раз я «гео­лог», – он с иро­ни­ей про­из­нес это сло­во, – Мат­вею – ком­пас, на­сто­я­щий, про­фес­си­о­наль­ный. Не иг­ру­шеч­ный. Тво­ей ма­те­ри и те­те – по орен­бург­ско­му плат­ку. Он бо­ял­ся, что она уви­дит в этом по­пыт­ку ку­пить рас­по­ло­же­ние, неумест­ную щед­рость. Но в его сло­вах слы­ша­лась лишь ис­крен­няя, немно­го неук­лю­жая по­пыт­ка по­нра­вить­ся, сде­лать ма­лень­кое, доб­рое де­ло для лю­дей, ко­то­рые бы­ли важ­ны ей и его сы­ну. На­та­ша по­смот­ре­ла на него, и в ее гла­зах не бы­ло осуж­де­ния. Бы­ло по­ни­ма­ние. – Не бу­ду про­тив, Стас. Это… хо­ро­шие по­дар­ки. Спа­си­бо. Глава 29. Чем бли­же ста­но­ви­лась де­рев­ня, от­ме­чен­ная на на­ви­га­то­ре, тем силь­нее сжи­ма­лось серд­це Ста­са. Он вел ма­ши­ну с преж­ней, по­чти ма­шин­ной точ­но­стью, его ли­цо бы­ло непро­ни­ца­е­мой мас­кой спо­кой­ствия и со­сре­до­то­чен­но­сти. Ка­за­лось, он был со­бран и пол­но­стью кон­тро­ли­ру­ет си­ту­а­цию. Но это был об­ман. Нер­воз­ное со­сто­я­ние вы­да­ва­ли лишь его ру­ки, мерт­вой хват­кой вце­пив­ши­е­ся в руль. Ко­гда он на се­кун­ду от­пу­стил его, что­бы пе­ре­клю­чить пе­ре­да­чу, На­та­ша мель­ком уви­де­ла его ла­до­ни – они бы­ли влаж­ны­ми и по­бе­лев­ши­ми от на­пря­же­ния. Он бо­ял­ся. Бо­ял­ся так, как не бо­ял­ся ни на слож­ней­ших пе­ре­го­во­рах, ни в за­бое на ме­сто­рож­де­нии. Этот страх был ку­да страш­нее – страх от­вер­же­ния, страх не по­нра­вить­ся соб­ствен­но­му сы­ну, страх раз­ру­шить тот хруп­кий мост, ко­то­рый толь­ко на­чал воз­во­дить. Ма­ши­на свер­ну­ла с ас­фаль­та на грун­то­вую до­ро­гу, ве­ду­щую к де­ревне. Стас сде­лал глу­бо­кий, по­чти неза­мет­ный вдох, сно­ва сжал руль и при­го­то­вил­ся к са­мой важ­ной встре­че в сво­ей жиз­ни. Вне­до­рож­ник плав­но оста­но­вил­ся у ка­лит­ки, за ко­то­рой сто­ял тот са­мый дом с рез­ны­ми на­лич­ни­ка­ми. Ме­сто, где для На­та­ши ко­гда-то на­ча­лось за­то­че­ние, те­перь ста­ло точ­кой, где схо­ди­лись ни­ти ее про­шло­го и, воз­мож­но, бу­ду­ще­го. Стас вы­клю­чил дви­га­тель. В на­сту­пив­шей ти­шине бы­ло слыш­но толь­ко его уча­щен­ное ды­ха­ние. Он по­смот­рел на На­та­шу – взгляд пол­ный немо­го во­про­са и стра­ха. Она встре­ти­ла его гла­за и, по­ни­мая все, что тво­рит­ся в его ду­ше, ти­хо, по­чти ше­по­том, про­ро­ни­ла: – Все бу­дет хо­ро­шо. Ее сло­ва про­зву­ча­ли как за­кли­на­ние, как обе­ща­ние. Он кив­нул, сглот­нув ком в гор­ле, и от­крыл дверь. На крыль­це уже сто­я­ли оби­та­те­ли до­ма, вы­шед­шие на шум подъ­е­хав­шей ма­ши­ны. Те­тя Зоя, Ири­на Оле­гов­на и Мат­вей – все они за­сты­ли на ме­сте, уви­дев, кто вы­шел из ма­ши­ны ря­дом с На­та­шей. Объ­яс­нять, кто этот вы­со­кий, тем­но­во­ло­сый муж­чи­на с на­пря­жен­ным ли­цом, не бы­ло нуж­ды. Прав­да бы­ла на­пи­са­на на ли­це три­на­дца­ти­лет­не­го Мат­вея, ко­то­рый, как две кап­ли во­ды, был по­хож на сво­е­го от­ца. Тот же раз­рез глаз, те же ску­лы, тот же упря­мый под­бо­ро­док. Толь­ко гла­за… уди­ви­тель­ные, ме­ня­ю­щие цвет гла­за-ха­ме­лео­ны бы­ли его соб­ствен­ной, уни­каль­ной за­гад­кой. – Здрав­ствуй­те, – ти­хо, но чет­ко ска­зал Стас, об­ра­ща­ясь ко всем сра­зу, но его взгляд неот­рыв­но был при­ко­ван к маль­чи­ку. Мат­вей, сму­щен­ный и оше­лом­лен­ный, неуве­рен­но пе­ре­вел взгляд с муж­чи­ны на ма­му. В его гла­зах чи­тал­ся во­прос, сме­шан­ный с лю­бо­пыт­ством и лег­кой тре­во­гой. – Мам?.. – ти­хо, во­про­ша­ю­ще про­из­нес он. На­та­ша мяг­ко по­до­шла к сы­ну, об­ня­ла его за пле­чи и, гля­дя пря­мо в его уди­ви­тель­ные гла­за, так же ти­хо и про­сто ска­за­ла: – Мат­вей­ка… это твой па­па при­е­хал. Не­лов­кая па­у­за, по­вис­шая по­сле слов На­та­ши, мог­ла бы за­тя­нуть­ся, ес­ли бы не Стас. По­ни­мая, что всем при­сут­ству­ю­щим, вклю­чая его са­мо­го, нуж­но вре­мя, что­бы осмыс­лить про­ис­хо­дя­щее, он ре­шил пе­ре­ве­сти вни­ма­ние на что-то про­стое и бы­то­вое. – Раз­ре­ши­те, я за­не­су, – он по­вер­нул­ся к ба­гаж­ни­ку и от­крыл его. Все уви­де­ли, что он при­е­хал не с пу­сты­ми ру­ка­ми. По­ми­мо неболь­шой сум­ки На­та­ши, в ба­гаж­ни­ке сто­я­ла боль­шая пле­те­ная кор­зи­на, до­вер­ху на­пол­нен­ная про­дук­та­ми. Бы­ли вид­ны све­жие ово­щи, фрук­ты, сыр и что-то за­вер­ну­тое в пер­га­мент. Стас лов­ко под­хва­тил кор­зи­ну в од­ну ру­ку, а сум­ку На­та­ши – в дру­гую, де­мон­стри­руя при­выч­ную для се­бя си­лу. – Я по­ду­мал, что лиш­ним не бу­дет, – немно­го сму­щен­но по­яс­нил он, об­ра­ща­ясь в боль­шей сте­пе­ни к Ирине Оле­говне и те­те Зое. В его по­ве­де­нии не бы­ло и те­ни вы­со­ко­ме­рия, лишь же­ла­ние по­мочь и вне­сти свою леп­ту в об­щий быт. Этот про­стой, хо­зяй­ствен­ный жест немно­го раз­ря­дил об­ста­нов­ку. Те­тя Зоя, прак­тич­ная жен­щи­на, неволь­но кив­ну­ла с одоб­ре­ни­ем. Ири­на Оле­гов­на, все еще на­хо­дясь под впе­чат­ле­ни­ем от вне­зап­но­го по­яв­ле­ния Ста­са, смот­ре­ла на него с слож­ной сме­сью тре­во­ги и на­деж­ды. Мат­вей же, не от­ры­вая глаз от вы­со­ко­го незна­ком­ца, на­блю­дал, как тот лег­ко несет тя­же­лую кор­зи­ну. Под­рост­ко­ое вос­при­я­тие фик­си­ро­ва­ло про­стые, но важ­ные ве­щи: си­ла, спо­кой­ствие, за­бо­та о том, что­бы на­кор­мить. И в его гла­зах, по­ми­мо во­про­са, на­ча­ло про­сы­пать­ся лю­бо­пыт­ство. Они во­шли в дом. В зна­ко­мой На­та­ше гор­ни­це пах­ло све­жей вы­печ­кой и лет­ни­ми тра­ва­ми, сто­яв­ши­ми в бу­ке­те на сто­ле. Стас, по­ста­вив кор­зи­ну на лав­ку, на мгно­ве­ние за­мер, оки­ды­вая взгля­дом скром­ную об­ста­нов­ку – сви­де­тель­ство тех лет, что он про­пу­стил. Его мощ­ная фи­гу­ра в про­стой фут­бол­ке и джин­сах ка­за­лась чу­же­род­ной в этом уют­ном про­стран­стве. За­тем он вы­пря­мил­ся и, пре­одо­ле­вая ско­ван­ность, об­ра­тил­ся к Мат­вею: – Мат­вей, – он на­звал имя сы­на впер­вые вслух, и го­лос его дрог­нул. – Я… я при­вез те­бе кое-что. Он до­стал из кар­ма­на джин­сов неболь­шую ко­роб­ку и про­тя­нул маль­чи­ку. В бар­хат­ном фу­тля­ре ле­жал точ­ней­ший швей­цар­ский ком­пас с ви­зир­ной лин­зой – не иг­руш­ка, а се­рьез­ный ин­стру­мент. – Го­во­рят, ты ин­те­ре­су­ешь­ся пу­те­ше­стви­я­ми, – ти­хо ска­зал Стас. – Это… что­бы не за­блу­дить­ся. Гла­за Мат­вея вспых­ну­ли лю­бо­пыт­ством. Он бе­реж­но взял фу­тляр, изу­чая слож­ные де­ле­ния шка­лы. – Спа­си­бо… – сму­щен­но про­шеп­тал он, на мгно­ве­ние под­няв на от­ца взгляд сво­их уди­ви­тель­ных глаз. За­тем Стас по­вер­нул­ся к жен­щи­нам, до­ста­вая две ак­ку­рат­ные упа­ков­ки. – Ири­на Оле­гов­на, Зоя Пет­ров­на… Это вам. Орен­бург­ские плат­ки. Как дань ува­же­ния си­би­ря­ка ва­ше­му теп­лу. Те­тя Зоя, раз­вер­нув тон­чай­шую пу­хо­вую па­у­ти­ну, ах­ну­ла. Ири­на Оле­гов­на взя­ла по­да­рок дро­жа­щи­ми ру­ка­ми, но ее взгляд был при­ко­ван не к плат­ку, а к до­че­ри. Он мол­ча во­про­шал: «Как? По­че­му? По­че­му не пре­ду­пре­ди­ла?» На­та­ша, встре­чая этот взгляд, лишь чуть за­мет­но по­ка­ча­ла го­ло­вой – «По­том». За сто­лом, на­кры­тым к при­ез­ду На­та­ши, ца­ри­ла на­тя­ну­тая ти­ши­на, ко­то­рую пы­та­лись скра­сить лишь прак­тич­ные во­про­сы те­ти Зои о до­ро­ге. Стас си­дел ря­дом с Мат­ве­ем, от­ве­чая на его роб­кие во­про­сы о ком­па­се и гео­ло­гии с та­кой со­сре­до­то­чен­ной се­рьез­но­стью, буд­то это бы­ли пе­ре­го­во­ры о мно­го­мил­ли­он­ной сдел­ке. Ири­на Оле­гов­на мол­ча на­блю­да­ла за до­че­рью, ко­то­рая с невоз­му­ти­мым спо­кой­стви­ем на­ли­ва­ла чай, слов­но по­яв­ле­ние от­ца ее ре­бен­ка по­сле че­тыр­на­дца­ти лет раз­лу­ки бы­ло ря­до­вым со­бы­ти­ем. Но по бе­лизне ее ко­стя­шек, сжи­ма­ю­щих руч­ку чай­ни­ка, она по­ни­ма­ла – для На­та­ши это бы­ло не ме­нее вол­ни­тель­но, чем для всех осталь­ных. Глава 30. На­та­ша ви­де­ла, как на­пря­же­на об­ста­нов­ка за сто­лом. Стас, несмот­ря на всю свою ре­ши­мость, за­мет­но нерв­ни­чал, а Мат­вей то и де­ло украд­кой по­гля­ды­вал на незна­ко­мо­го от­ца. Им тре­бо­ва­лось про­стран­ство, ли­шен­ное по­сто­рон­них взгля­дов. – Мат­вей­ка, – мяг­ко об­ра­ти­лась она к сы­ну, пре­ры­вая за­тя­нув­ше­е­ся мол­ча­ние. – А ты не хо­чешь по­ка­зать па­пе твой ша­лаш? И пруд, на ко­то­ром ка­ра­сей ло­вишь? Мат­вей по­смот­рел на мать, по­том пе­ре­вел неуве­рен­ный взгляд на Ста­са. – Я мо­гу по­ка­зать… – ти­хо ска­зал он. – Ес­ли он… – Мат­вей за­мял­ся. – Ес­ли ин­те­рес­но. Стас, от­ло­жив сал­фет­ку, тут же ото­звал­ся. Его го­лос про­зву­чал твер­до и теп­ло, без те­ни со­мне­ния: – Мне очень-очень ин­те­рес­но по­смот­реть. Пой­дем? Он встал из-за сто­ла, кив­нув Ирине Оле­говне и те­те Зое в знак бла­го­дар­но­сти за обед. Про­хо­дя ми­мо На­та­ши, он на се­кун­ду за­дер­жал­ся и, на­кло­нив­шись, ти­хо, так, что­бы слы­ша­ла толь­ко она, про­шеп­тал: – Спа­си­бо. В этом од­ном сло­ве бы­ла це­лая бу­ря чувств – при­зна­тель­ность за по­ни­ма­ние, за эту воз­мож­ность, за ее под­держ­ку, ко­то­рую он так ост­ро ощу­щал. И вот они вы­шли из до­ма – вы­со­кий, еще неуве­рен­ный в сво­ей но­вой ро­ли муж­чи­на и смуг­лый, строй­ный маль­чик-под­ро­сток, так по­ра­зи­тель­но на него по­хо­жий. Они по­шли по тро­пин­ке, ве­ду­щей вглубь са­да, и На­та­ша, стоя у ок­на, с за­ми­ра­ни­ем серд­ца на­блю­да­ла, как рас­сто­я­ние меж­ду ни­ми по­не­мно­гу со­кра­ща­ет­ся. Ири­на Оле­гов­на, не от­ры­вая взгля­да от ка­лит­ки, за ко­то­рой скры­лись фи­гу­ры Мат­вея и Ста­са, на­ко­нец по­вер­ну­лась к до­че­ри. Ее ли­цо вы­ра­жа­ло смесь тре­во­ги, удив­ле­ния и немо­го упре­ка. – На­та­ша, ко­гда это вы успе­ли спеть­ся? – ти­хо спро­си­ла она, в ее го­ло­се слы­ша­лось смя­те­ние. – Ты да­же не пре­ду­пре­ди­ла… На­та­ша, все еще гля­дя в ок­но, от­ве­ти­ла спо­кой­но, но твер­до: – Ма­ма, мы не «спе­лись». Про­сто… они име­ют пра­во об­щать­ся. Это нуж­но и Мат­вею, и ему. В этот мо­мент те­тя Зоя, ко­то­рая до сих пор мол­ча на­блю­да­ла за про­ис­хо­дя­щим, власт­но под­ня­ла ру­ку, пре­ры­вая воз­мож­ные даль­ней­шие рас­спро­сы. Ее ли­цо, обыч­но стро­гое и невоз­му­ти­мое, сей­час вы­ра­жа­ло ред­кую для нее су­ро­вую неж­ность. – Ира, – ска­за­ла она твер­до, об­ра­ща­ясь к невест­ке. – Не твое де­ло, спе­лись они или нет. Это их жизнь. Их сын. – Она по­смот­ре­ла пря­мо на Ири­ну Оле­гов­ну, и в ее гла­зах чи­та­лась муд­рость жен­щи­ны, ви­дев­шей в этой жиз­ни мно­гое. – Не на­ше де­ло лезть в их от­но­ше­ния. Мой брат, – она с го­ре­чью про­из­нес­ла эти сло­ва, – Алек­сей, и так раз­ру­шил их жизнь од­на­жды, ко­гда ре­шил, что впра­ве все ре­шать за них. Хва­тит. Она рез­ко вста­ла и на­ча­ла со­би­рать со сто­ла по­су­ду, гром­ко звя­кая та­рел­ка­ми, да­вая по­нять, что те­ма за­кры­та. Ее пря­мая спи­на и ре­ши­тель­ные дви­же­ния го­во­ри­ли крас­но­ре­чи­вее лю­бых слов – она вста­ва­ла на за­щи­ту хруп­ко­го шан­са на при­ми­ре­ние, ко­то­рый по­явил­ся у ее пле­мян­ни­цы и это­го, незна­ко­мо­го, но та­ко­го по­хо­же­го на вну­ка муж­чи­ны. Ири­на Оле­гов­на за­мол­ча­ла, по­ту­пив взгляд. Сло­ва зо­лов­ки по­па­ли в цель, за­ста­вив ее осо­знать, что сво­им бес­по­кой­ством она по­вто­ря­ет ошиб­ку му­жа, пусть и из луч­ших по­буж­де­ний. По­ка жен­щи­ны на кухне пе­ре­мы­ва­ли по­су­ду и на­во­ди­ли по­ря­док, в воз­ду­хе ви­та­ло невы­ска­зан­ное на­пря­же­ние, Стас и Мат­вей на­хо­ди­лись в со­вер­шен­но ином ми­ре – ми­ре, со­здан­ном из ти­хих во­про­сов, нере­ши­тель­ных от­ве­тов и ще­мя­щей на­деж­ды. Они до­шли до пру­да, гладь ко­то­ро­го от­ра­жа­ла лет­нее небо. Мат­вей, немно­го осво­ив­шись, по­ка­зал свой ша­лаш, спле­тен­ный из иво­вых пру­тьев – его лич­ную кре­пость. Стас слу­шал, за­та­ив ды­ха­ние, ло­вя каж­дое сло­во сы­на. Он не пе­ре­би­вал, не пы­тал­ся учить или ис­прав­лять. Он про­сто был ря­дом, вни­ма­тель­ный и скон­цен­три­ро­ван­ный, как на са­мой важ­ной встре­че в сво­ей жиз­ни. – А здесь оку­ни клю­ют, – Мат­вей ука­зал на тем­ный уго­лок пру­да. – Толь­ко на рас­све­те их ло­вить нуж­но. – На рас­све­те? – пе­ре­спро­сил Стас, и в его го­ло­се не бы­ло ни кап­ли снис­хож­де­ния, толь­ко ис­крен­ний ин­те­рес. – Это ты сам за­ме­тил? Маль­чик кив­нул, и в его гла­зах мельк­ну­ла гор­дость. По­хва­ла от это­го се­рьез­но­го, силь­но­го муж­чи­ны зна­чи­ла для него нечто боль­шее, чем обыч­ное одоб­ре­ние взрос­ло­го. Они си­де­ли на ста­ром, от­по­ли­ро­ван­ном до­ждя­ми и вре­ме­нем бревне, и раз­го­вор по­не­мно­гу ожив­лял­ся. Стас рас­ска­зы­вал о сво­их пер­вых экс­пе­ди­ци­ях, о том, как но­че­вал в па­лат­ке под бес­ко­неч­ным звезд­ным небом Си­би­ри. Он го­во­рил про­сто, без па­фо­са, и Мат­вей слу­шал, рас­крыв рот, пред­став­ляя се­бе эти бес­край­ние про­сто­ры. – А мед­ве­дей ты ви­дел? – вы­дох­нул маль­чик, его гла­за го­ре­ли. – Ви­дел, – улыб­нул­ся Стас. – Но толь­ко из­да­ле­ка. Они, как и лю­ди, свои гра­ни­цы лю­бят. Этот про­стой, муж­ской раз­го­вор, ли­шен­ный сю­сю­ка­нья и при­твор­ства, был тем са­мым мо­стом, ко­то­рый так ну­жен был им обо­им. Они еще не бы­ли от­цом и сы­ном в пол­ном смыс­ле это­го сло­ва – для это­го тре­бо­ва­лось вре­мя и до­ве­рие. Но пер­вый, са­мый труд­ный шаг был сде­лан. Они на­шли об­щий язык – язык при­ро­ды, при­клю­че­ний и ти­хо­го вза­им­но­го ин­те­ре­са. Солн­це уже кло­ни­лось к за­ка­ту, ко­гда со сто­ро­ны пру­да по­слы­ша­лись ша­ги и сдер­жан­ные муж­ские го­ло­са. На кухне, где жен­щи­ны за­кан­чи­ва­ли при­го­тов­ле­ния к ужи­ну, все за­мер­ли в ожи­да­нии. Ка­лит­ка скрип­ну­ла, при­шли Стас с Мат­ве­ем. Ли­цо муж­чи­ны, обыч­но со­бран­ное и стро­гое, сей­час бы­ло смяг­че­но улыб­кой, а его гла­за све­ти­лись та­ким спо­кой­ным сча­стьем, ко­то­ро­го в них не бы­ло мно­го лет. Но глав­ное чу­до за­клю­ча­лось в Мат­вее. Вся его пер­во­на­чаль­ная ско­ван­ность и неуве­рен­ность ис­чез­ли. Он что-то увле­чен­но рас­ска­зы­вал, же­сти­ку­ли­руя, и его гла­за си­я­ли. – Мам, па­па ска­зал, что у него то­же был та­кой же ком­пас в пер­вой экс­пе­ди­ции! – звон­ко вы­па­лил Мат­вей, под­бе­гая к крыль­цу, где сто­я­ли жен­щи­ны. Сло­во «па­па» про­зву­ча­ло так есте­ствен­но и уве­рен­но, что у Ири­ны Оле­гов­ны вы­рвал­ся лег­кий вздох, а те­тя Зоя одоб­ри­тель­но кив­ну­ла. На­та­ша же по­чув­ство­ва­ла, как ка­мень окон­ча­тель­но сва­лил­ся с ду­ши. – Вот и на­ши пу­те­ше­ствен­ни­ки вер­ну­лись, – ска­за­ла На­та­ша, и в ее го­ло­се зву­ча­ла лег­кая, счаст­ли­вая уста­лость. – Иди­те ужи­нать, все уже го­то­во. Стас, под­хо­дя, встре­тил­ся с На­та­ши­ным взгля­дом. В его гла­зах чи­та­лась без­мер­ная бла­го­дар­ность. Он ни­че­го не ска­зал вслух, но весь его вид кри­чал: «Спа­си­бо. Спа­си­бо за этот шанс. За на­ше­го сы­на». За ужи­ном ат­мо­сфе­ра бы­ла со­вер­шен­но иной. Мат­вей не от­хо­дил от Ста­са, за­да­вая ему во­про­сы. И Стас тер­пе­ли­во от­ве­чал, и в его от­ве­тах не бы­ло и те­ни снис­хож­де­ния – толь­ко ува­же­ние к жи­во­му уму. По­сле ужи­на, ко­гда на сто­ле оста­ва­лись лишь крош­ки от до­маш­не­го пи­ро­га, те­тя Зоя неожи­дан­но по­ло­жи­ла ла­до­ни на стол и твер­до за­яви­ла: – Ну что, со­би­рай­тесь все в Моск­ву. Мат­вею те­перь нуж­но об­ще­ние с от­цом. А ты, Ира, все рав­но зав­тра на ав­то­бу­се со­би­ра­лась. От этих слов На­та­шу буд­то обо­жгло. Вся ее спо­кой­ная уве­рен­ность мгно­вен­но ис­па­ри­лась. – Теть Зой, но мы же со­би­ра­лись… – на­ча­ла она, чув­ствуя, как поч­ва ухо­дит из-под ног. Она не бы­ла го­то­ва к та­ко­му рез­ко­му по­во­ро­ту, к воз­вра­ще­нию в Моск­ву в об­ще­стве Ста­са. Те­тя Зоя не да­ла ей до­го­во­рить, власт­но мах­нув ру­кой: – При­е­де­те в сле­ду­ю­щий вы­ход­ной. Со­би­рай­тесь. Ехать но­чью – не де­ло, а сей­час как раз вре­мя в путь. – Ее взгляд, устрем­лен­ный на На­та­шу, был непре­клон­ным, но в его глу­бине чи­та­лась за­бо­та. Она ви­де­ла, как Мат­вей при­вя­зал­ся к от­цу за этот ве­чер, и бы­ла го­то­ва на все, что­бы эта хруп­кая связь не пре­рва­лась. Мат­вей, услы­шав та­кое ре­ше­ние, ши­ро­ко улыб­нул­ся и во­про­си­тель­но по­смот­рел на Ста­са. Тот, ста­ра­ясь со­хра­нить внеш­нее спо­кой­ствие, кив­нул: – Ко­неч­но, по­едем вме­сте. Ес­ли ма­ма не про­тив. Все взгля­ды устре­ми­лись на На­та­шу. Она ви­де­ла го­ря­щие гла­за сы­на, ре­ши­тель­ное ли­цо те­ти и по­ни­ма­ю­щий взгляд Ста­са. Со­про­тив­лять­ся бы­ло бес­по­лез­но и, в глу­бине ду­ши, неже­ла­тель­но. Сдав­шись, она ти­хо вы­дох­ну­ла: – Хо­ро­шо. Со­бе­ру ве­щи. Глава 31. Стас мол­ча за­гру­зил сум­ки в ба­гаж­ник, по­про­щал­ся с те­тей Зо­ей – ко­рот­ким, ува­жи­тель­ным кив­ком – и все устро­и­лись в ма­шине. Обрат­ная до­ро­га в Моск­ву бы­ла со­вер­шен­но иной. Мат­вей, утом­лен­ный на­сы­щен­ным днем, си­дел при­тих­ший на зад­нем си­де­нье, в са­лоне ца­ри­ла ти­хая, за­дум­чи­вая ат­мо­сфе­ра. Сна­ча­ла они за­вез­ли Ири­ну Оле­гов­ну. Ма­ши­на оста­но­ви­лась у то­го са­мо­го до­ма, где про­шло дет­ство На­та­ши. Стас, не до­жи­да­ясь просьб, вы­шел, до­стал сум­ки и вы­звал­ся про­во­дить ее до квар­ти­ры. – Я са­ма, – по­пы­та­лась воз­ра­зить Ири­на Оле­гов­на, но Стас был уже на пу­ти к подъ­ез­ду. Они под­ня­лись на нуж­ный этаж. Вой­дя в зна­ко­мую, хра­ня­щую за­па­хи про­шло­го квар­ти­ру, Стас по­ста­вил сум­ки в при­хо­жей. Он уже со­би­рал­ся ухо­дить, чув­ствуя на­пря­жен­ность, ис­хо­дя­щую от жен­щи­ны, но Ири­на Оле­гов­на оста­но­ви­ла его. – Стас, – ее го­лос дрог­нул. Она обер­ну­лась к нему, и в ее гла­зах сто­я­ла боль всех про­шед­ших лет. – За­чем? За­чем ты по­явил­ся в их жиз­ни? Сей­час, ко­гда уже все… бо­лее-ме­нее усто­я­лось? Она не упре­ка­ла. Она спра­ши­ва­ла, как мать, бо­я­ща­я­ся но­вой бо­ли для сво­е­го ре­бен­ка. Стас встре­тил ее взгляд. Он не стал от­во­дить гла­за или ис­кать оправ­да­ний. – Я по­явил­ся не для то­го, что­бы все раз­ру­шить, Ири­на Оле­гов­на, – ти­хо, но очень чет­ко ска­зал он. – Я по­явил­ся, по­то­му что не мо­гу боль­ше жить без них. И я сде­лаю все, что­бы они бы­ли счаст­ли­вы. Да­же ес­ли на это уй­дет вся моя жизнь. Он не стал ждать от­ве­та, мяг­ко кив­нул и вы­шел, оста­вив ее од­ну с ее стра­ха­ми и его сло­ва­ми. Ма­ши­на плав­но оста­но­ви­лась у зна­ко­мо­го подъ­ез­да. Стас быст­ро вы­шел из ма­ши­ны, раз­гру­зил ба­гаж­ник и, взяв сум­ку На­та­ши, на­пра­вил­ся за ней и Мат­ве­ем к подъ­ез­ду. В его дви­же­ни­ях чув­ство­ва­лась но­вая от­вет­ствен­ность, же­ла­ние по­мочь. Ед­ва пе­ре­сту­пив по­рог квар­ти­ры, На­та­ша взя­ла си­ту­а­цию в свои ру­ки. – Мат­вей, сра­зу в ван­ну, с до­ро­ги нуж­но смыть уста­лость. По­сле это­го – го­то­вить­ся ко сну, – ее го­лос зву­чал спо­кой­но, но твер­до. Мат­вей, хо­тел бы­ло воз­ра­зить, но встре­тив ма­мин взгляд, лишь вздох­нул и на­пра­вил­ся в ван­ную. На­та­ша по­вер­ну­лась к Ста­су, ко­то­рый сто­ял в при­хо­жей с ее сум­кой в ру­ке. – Пой­дем на кух­ню, вы­пьем чаю, по­ка он мо­ет­ся, – пред­ло­жи­ла она. Го­лос ее был ров­ным, но в гла­зах чи­та­лась уста­лость и слож­ная смесь чувств. Стас мол­ча по­ста­вил сум­ку и по­сле­до­вал за ней на кух­ню. Этот про­стой ве­чер­ний чай по­сле дол­го­го дня ка­зал­ся ему неве­ро­ят­но важ­ным. Это был еще один шаг к той об­щей жиз­ни, о ко­то­рой он на­чал меч­тать. Мат­вей вы­шел из ван­ной в пи­жа­ме, с мок­ры­ми во­ло­са­ми, и его взгляд сра­зу устре­мил­ся на Ста­са. – Па­па, а ты оста­нешь­ся? – спро­сил он, и в его го­ло­се слы­ша­лась на­деж­да. – Я бы хо­тел по­ка­зать свою ком­на­ту. Стас по­чув­ство­вал, как серд­це сжа­лось. Ему так хо­те­лось остать­ся, но он по­ни­мал – сей­час не вре­мя то­ро­пить со­бы­тия. На­та­ша толь­ко на­ча­ла ему до­ве­рять. – Нет, сы­нок, – мяг­ко, но твер­до от­ве­тил он. – У нас еще бу­дет вре­мя по­смот­реть твою ком­на­ту. Мне по­ра до­мой. Мат­вей по­мол­чал, его ли­цо ста­ло се­рьез­ным. И то­гда он за­дал во­прос, ко­то­ро­го ни­кто из взрос­лых не ожи­дал, пря­мой и не по дет­ски от­кро­вен­ный: – А у те­бя дру­гая се­мья? Ты бу­дешь… вос­крес­ным па­пой? На­та­ша, сто­яв­шая у ра­ко­ви­ны, рез­ко обер­ну­лась, ее гла­за рас­ши­ри­лись от по­тря­се­ния. – Мат­вей! – на­ча­ла она, но Стас же­стом оста­но­вил ее. Стас по­смот­рел ему пря­мо в гла­за. – Нет, сын. У ме­ня нет дру­гой се­мьи. Я жи­ву один. И я для те­бя бу­ду не вос­крес­ным па­пой. – Его го­лос был ти­хим, но каж­дое сло­во бы­ло на­пол­не­но та­кой уве­рен­но­стью, что не оста­ва­лось со­мне­ний. – Иди ло­жись, спи. Ма­ма те­бе даст мой но­мер те­ле­фо­на. Ты мо­жешь зво­нить мне в лю­бое вре­мя, ко­гда за­хо­чешь. А мне прав­да по­ра – зав­тра на ра­бо­ту. Он об­нял маль­чи­ка, чув­ствуя, как тот на мгно­ве­ние при­жал­ся к нему, а за­тем от­пу­стил. Мат­вей, вы­гля­дев­ший немно­го успо­ко­ен­ным, но все же за­дум­чи­вым, по­плел­ся в свою ком­на­ту. Стас под­нял­ся и встре­тил­ся взгля­дом с На­та­шей. В ее гла­зах он про­чи­тал це­лую гам­му чувств – и тре­во­гу, и удив­ле­ние, и, воз­мож­но, за­рож­да­ю­щу­ю­ся бла­го­дар­ность за то, как он спра­вил­ся с этим труд­ным во­про­сом. Стас мол­ча про­шел в при­хо­жую и на­чал обу­вать­ся. Воз­дух меж­ду ни­ми сно­ва сгу­стил­ся, на­пол­нен­ный невы­ска­зан­ны­ми сло­ва­ми и об­лег­че­ни­ем от то­го, как про­шел этот день. На­та­ша сто­я­ла ря­дом, опер­шись на ко­сяк две­ри, ее ру­ки бы­ли скре­ще­ны на гру­ди – при­выч­ный за­щит­ный жест. Ко­гда он за­вя­зал шнур­ки на крос­сов­ках, он не вы­пря­мил­ся сра­зу, а за­мер на мгно­ве­ние. За­тем ре­ши­тель­ным ша­гом по­до­шел к ней. Он не был гру­бым, но его дви­же­ние бы­ло пол­ным на­ме­ре­ния. Он взял ее ру­ку, мяг­ко вы­сво­бо­див ее из-под ее же лок­тя. Ее паль­цы за­дро­жа­ли в его ла­до­ни, хо­лод­ные и без­за­щит­ные. Она не от­дер­ну­ла ру­ку, лишь гла­за ее рас­ши­ри­лись, сле­дя за его дей­стви­я­ми. Стас скло­нил го­ло­ву и гу­ба­ми кос­нул­ся ее ко­стя­шек. Его по­це­луй был лег­ким, по­чти неве­со­мым, но от него по все­му те­лу На­та­ши про­бе­жа­ли му­раш­ки. Он за­дер­жал­ся на се­кун­ду, чув­ствуя под гу­ба­ми би­е­ние ее пуль­са. – Спа­си­бо, – про­шеп­тал он, его ды­ха­ние обо­жгло ее ко­жу. – За се­го­дня. За все. Спо­кой­ной но­чи, На­та­ша. Он от­пу­стил ее ру­ку, раз­вер­нул­ся и вы­шел за дверь, не огля­ды­ва­ясь. Дверь за­кры­лась с ти­хим щелч­ком, оста­вив На­та­шу од­ну в при­хо­жей. Она мед­лен­но под­ня­ла ру­ку и по­смот­ре­ла на то ме­сто, ко­то­рое толь­ко что кос­ну­лись его гу­бы, все еще чув­ствуя их при­кос­но­ве­ние, как клей­мо, как обе­ща­ние и как на­по­ми­на­ние о бу­ре, что он при­нес в ее жизнь. Глава 32. На­та­ша еще несколь­ко ми­нут сто­я­ла в при­хо­жей. За­тем, от­толк­нув­шись от ко­ся­ка, она мед­лен­но про­шла в ком­на­ту сы­на. В ком­на­те ца­рил по­лу­мрак, осве­щен­ный лишь мяг­ким све­том ноч­ни­ка. Мат­вей ле­жал, укры­тый оде­я­лом, но его гла­за бы­ли от­кры­ты и бле­сте­ли в тем­но­те. Он не спал, пе­ре­ва­ри­вая со­бы­тия это­го неве­ро­ят­но­го дня. На­та­ша при­се­ла на край его кро­ва­ти, неж­но про­ве­ла ру­кой по его во­ло­сам. – Спи, мое сча­стье, – про­шеп­та­ла она, и в ее го­ло­се бы­ла вся неж­ность, на ко­то­рую она бы­ла спо­соб­на. Мат­вей при­крыл гла­за на се­кун­ду, на­сла­жда­ясь ее лас­кой, но по­том сно­ва от­крыл их и ти­хо ска­зал, гля­дя в по­то­лок: – Мам… а мне мой па­па очень по­нра­вил­ся. Он сде­лал па­у­зу, со­би­ра­ясь с мыс­ля­ми, и про­дол­жил еще ти­ше, слов­но де­лясь ве­ли­кой тай­ной: – Он мне ска­зал… что он ко­гда-то, в шко­ле, был как я. Дра­чу­ном. И учить­ся не хо­тел. А по­том… – маль­чик по­вер­нул­ся к ней, и в его гла­зах чи­та­лось непод­дель­ное изум­ле­ние, – а по­том ты его из­ме­ни­ла. На­учи­ла его… лю­бить. Он про­из­нес это сло­во – «лю­бить» – с се­рьез­но­стью, пол­но­стью осо­зна­вая его вес. На­та­ша за­мер­ла, и ее ру­ка на мгно­ве­ние пе­ре­ста­ла дви­гать­ся по его во­ло­сам. Серд­це сжа­лось от ще­мя­щей бо­ли и стран­ной ра­до­сти од­но­вре­мен­но. Стас рас­ска­зал их об­щую ис­то­рию. Не ис­то­рию бо­ли, а ис­то­рию их юной, чи­стой люб­ви. Ту са­мую, что на­все­гда оста­лась в ней са­мой свет­лым пят­ном. Она на­кло­ни­лась, по­це­ло­ва­ла сы­на в лоб и, с тру­дом сдер­жи­вая на­хлы­нув­шие чув­ства, про­шеп­та­ла: – Да, род­ной… ино­гда лю­бовь мо­жет из­ме­нить че­ло­ве­ка. Са­мо­го силь­но­го дра­чу­на. Спи те­перь. Во­да ду­ша не смог­ла смыть тя­жесть вос­по­ми­на­ний. На­та­ша, уку­тав­шись в ха­лат, про­шла в свою спаль­ню и при­лег­ла в тем­но­те, уста­вив­шись в по­то­лок. И то­гда сквозь нее про­нес­лось то, что она го­да­ми ста­ра­лась дер­жать за се­мью зам­ка­ми. Юность. Пер­вая, все­по­гло­ща­ю­щая лю­бовь, ко­то­рая ка­за­лась та­кой силь­ной, что спо­соб­на свер­нуть го­ры. Их тай­ные встре­чи, ше­пот в школь­ном ко­ри­до­ре, его смех. И та са­мая неде­ля пе­ред раз­лу­кой, ко­гда отец сво­ей же­лез­ной во­лей на­чал их рас­тас­ки­вать по раз­ным уг­лам, слов­но они бы­ли не жи­вы­ми людь­ми, а фи­гу­ра­ми на его шах­мат­ной дос­ке. Сле­зы тек­ли по ее вис­кам без­звуч­но, го­ря­чие и со­ле­ные. Она не ры­да­ла, про­сто да­ва­ла им лить­ся, как до­ждю за ок­ном. Ведь глав­ное про­дол­же­ние их люб­ви со Ста­сом, ее жи­вое во­пло­ще­ние, сей­час за­сы­па­ло в со­сед­ней ком­на­те. Их Мат­вей. И тут ее мыс­ли пе­ре­нес­лись к ба­буш­ке, ма­те­ри ее от­ца, и к те­те Зое. Они, узнав о чу­до­вищ­ном по­ступ­ке Алек­сея, о сго­во­ре с Ко­то­вым и укра­ден­ном бу­ду­щем внуч­ки, по­сту­пи­ли с ним так же, как и она са­ма. Они вы­черк­ну­ли его. Сво­е­го сы­на и бра­та. Пе­ре­ста­ли с ним об­щать­ся, от­ри­ну­ли, слов­но про­ка­жен­но­го. Их прин­ци­пи­аль­ность и чув­ство спра­вед­ли­во­сти ока­за­лись силь­нее род­ствен­ной кро­ви. Она по­ни­ма­ла их как ни­кто дру­гой – ведь и она не на­шла в се­бе ни кап­ли про­ще­ния, что­бы прий­ти на его по­хо­ро­ны. «Мы все за­лож­ни­ки его во­ли, плен­ни­ки про­шло­го», – про­нес­лось в го­ло­ве у На­та­ши. Отец, пы­та­ясь всех кон­тро­ли­ро­вать, по­те­рял всех: дочь, вну­ка, мать и сест­ру. И те­перь она ле­жа­ла здесь, с раз­би­тым серд­цем, ко­то­рое все еще пом­ни­ло, как лю­бить то­го маль­чи­ка-дра­чу­на, а он спал в со­сед­ней ком­на­те, на­де­ясь, что его па­па не бу­дет «вос­крес­ным». Круг за­мкнул­ся. И в цен­тре это­го кру­га, раз­ры­вая его из­нут­ри, би­лось ее серд­це, в ко­то­ром юно­ше­ская лю­бовь, боль пре­да­тель­ства и но­вая, хруп­кая на­деж­да спле­лись в один ту­гой, бо­лез­нен­ный и жи­вой клу­бок. На­та­ша смах­ну­ла сле­зы и по­вер­ну­лась на бок, гля­дя в тем­но­ту. Все, что она де­ла­ла сей­час – раз­ре­ши­ла встре­чу, поз­во­ли­ла Ста­су вой­ти в их жизнь, сдер­жи­ва­ла соб­ствен­ные стра­хи и оби­ды – все это бы­ло не для се­бя. Это бы­ло для Мат­вея. Она ви­де­ла, как в ее сыне, вы­рос­шем в ат­мо­сфе­ре жен­ской люб­ви и за­бо­ты, на­чи­на­ет про­сы­пать­ся ха­рак­тер. По­яв­ля­лась вспыль­чи­вость, упрям­ство, та са­мая маль­чи­ше­ская агрес­сия, ко­то­рой неку­да бы­ло вы­плес­нуть­ся. Ему нуж­но бы­ло от­цов­ское пле­чо. Муж­ской при­мер. И как ни горь­ко бы­ло это при­зна­вать, ни­кто не мог дать ему это­го луч­ше, чем Стас. И она по­ни­ма­ла, че­го он ждет. Она ви­де­ла этот огонь в его гла­зах, ко­гда он смот­рел на нее. Он на­де­ял­ся. На­де­ял­ся, что од­на­жды она сно­ва бу­дет при­над­ле­жать ему. Что они ста­нут се­мьей. Но как про­стить тот ве­чер? Как сте­реть из па­мя­ти ощу­ще­ние соб­ствен­но­го уни­же­ния, его гру­бые ру­ки, вкус ко­нья­ка? Он на­нес ей ра­ну, да­же не по­пы­тав­шись разо­брать­ся. Он ре­шил, что она пре­да­тель­ни­ца, и же­сто­ко на­ка­зал. Он из­ме­нил­ся. Про­шед­шие го­ды еще бо­лее уже­сто­чи­ли его. Вскрыв­ша­я­ся прав­да и об­ре­тен­ная сы­нов­няя лю­бовь смяг­чи­ли его, вы­тра­ви­ли ту ярост­ную нена­висть, что по­жи­ра­ла его из­нут­ри. Но кто он те­перь? Искрен­ний че­ло­век, го­то­вый за­слу­жить про­ще­ние? Или ис­кус­ный ак­тер, ко­то­рый вре­мен­но на­дел мас­ку «бе­ло­го и пу­ши­сто­го», что­бы она опу­сти­ла за­щи­ту? А вдруг, как толь­ко она сдаст свои по­зи­ции, впу­стит его в свое серд­це, он сно­ва ста­нет тем хо­лод­ным хищ­ни­ком? Что бу­дет то­гда с ней? Что бу­дет с Мат­ве­ем, ко­то­рый уже на­чал к нему при­вя­зы­вать­ся? Страх сжал ее гор­ло ле­дя­ной ру­кой. Она шла по тон­ко­му льду, рискуя сво­им ду­шев­ным по­ко­ем и сча­стьем сы­на. И един­ствен­ным ком­па­сом в этой тьме бы­ла ее ма­те­рин­ская лю­бовь. Она бу­дет осто­рож­на. Она бу­дет на­блю­дать. И она не поз­во­лит ни­ко­му, да­же Ста­су, сло­мать хруп­кий мир, ко­то­рый она с та­ким тру­дом по­стро­и­ла для сво­е­го ре­бен­ка. По­ка На­та­ша с сы­ном за­сы­па­ли в сво­ей уют­ной квар­ти­ре, Стас у се­бя в пент­ха­у­се не на­хо­дил се­бе ме­ста. Он ме­тал­ся по огром­ной го­сти­ной, как ра­не­ный зверь в клет­ке. Се­го­дняш­ний день пе­ре­вер­нул все с ног на го­ло­ву. Он ви­дел сы­на. Го­во­рил с ним. Слы­шал, как тот на­зы­ва­ет его па­пой. От это­го в гру­ди рас­пи­ра­ло та­кое сча­стье, что ка­за­лось, серд­це вот-вот разо­рвет­ся. Он сжи­мал ку­ла­ки, пы­та­ясь унять дрожь, но она шла из­нут­ри. И ря­дом с этим все­по­гло­ща­ю­щим сча­стьем жи­ла дру­гая, бо­лее ост­рая и му­чи­тель­ная боль. Он ви­дел На­та­шу. Свою Та­леч­ку. Она бы­ла так близ­ко. Он ды­шал с ней од­ним воз­ду­хом, си­дел за од­ним сто­лом, слы­шал ее го­лос. И при этом не мог при­кос­нуть­ся к ней. Не мог об­нять, не мог при­жать к сво­ей гру­ди, как де­лал это ко­гда-то, чув­ствуя, как все в ми­ре ста­но­вит­ся на свои ме­ста. Его же­сто­кость, его чу­до­вищ­ный по­сту­пок вста­ли меж­ду ни­ми непре­одо­ли­мой сте­ной. Он сам вы­рыл эту про­пасть. И те­перь, ко­гда он по­лу­чил все, о чем да­же не мог меч­тать все эти го­ды – сы­на, ее при­сут­ствие в сво­ей жиз­ни, – он по­ни­мал, что не мо­жет иметь са­мо­го глав­но­го. Ее. Он по­до­шел к па­но­рам­но­му ок­ну, упер­ся лбом в хо­лод­ное стек­ло и за­жму­рил­ся. Пе­ред гла­за­ми сто­я­ло ее ли­цо – пре­крас­ное, с те­ми са­мы­ми се­ры­ми гла­за­ми, в ко­то­рых он ко­гда-то то­нул. Он сно­ва был тем са­мым юно­шей, безум­но влюб­лен­ным и от­ча­ян­но несчаст­ным. Толь­ко те­перь ви­ной все­му был он сам. «Та­леч­ка… – про­шеп­тал он в ти­ши­ну. – Что мне сде­лать? Как все ис­пра­вить?» От­ве­та не бы­ло. Лишь ог­ни го­ро­да хо­лод­но под­ми­ги­ва­ли ему вни­зу, на­по­ми­ная о том, что все его бо­гат­ство и власть бес­силь­ны вер­нуть ему са­мое цен­ное – до­ве­рие и лю­бовь жен­щи­ны, ко­то­рую он ни­ко­гда не пе­ре­ста­вал лю­бить. Глава 33. Стас спал ма­ло, но на утро, к сво­е­му удив­ле­нию, встал бод­рым. Эмо­ци­о­наль­ная встряс­ка, ка­за­лось, за­ря­ди­ла его энер­ги­ей. По­зав­тра­кав, он об­ла­чил­ся в без­упреч­ный ко­стюм и от­пра­вил­ся в офис. По­ка ма­ши­на нес­ла его по утрен­ней Москве, он мыс­лен­но вы­стро­ил план дей­ствий. Пер­вым пунк­том зна­чи­лось: по­слать На­та­ше цве­ты и кор­зи­ну с про­дук­та­ми. Он уже мыс­лен­но со­став­лял спи­сок, но тут же пой­мал се­бя на мыс­ли, что да­же не зна­ет, в ка­кое вре­мя они с Мат­ве­ем обыч­но вста­ют. Эта про­стая бы­то­вая де­таль боль­но уко­ло­ла его, лиш­ний раз на­пом­нив о про­пу­щен­ных го­дах. По­явив­шись в офи­се, он пер­вым де­лом дал рас­по­ря­же­ние сво­е­му по­мощ­ни­ку Мак­си­му на­счет цве­тов и огром­ной кор­зи­ны с са­мы­ми луч­ши­ми про­дук­та­ми, осо­бо ука­зав, что­бы все бы­ло мак­си­маль­но так­тич­но и нена­вяз­чи­во. Про­ве­дя ко­рот­кое пла­не­роч­ное со­ве­ща­ние, он за­крыл­ся в ка­би­не­те. Настал мо­мент для са­мо­го слож­но­го пунк­та его пла­на. Взяв те­ле­фон, он на­брал но­мер На­та­ши. Ут­ро у На­та­ши и Мат­вея на­ча­лось неожи­дан­но. В дверь по­зво­нил вну­ши­тель­но­го ви­да муж­чи­на в стро­гом ко­стю­ме, дер­жав­ший в ру­ках огром­ный бу­кет изящ­ных бе­лых ли­лий и тя­же­лую пле­те­ную кор­зи­ну, из ко­то­рой вид­не­лись сы­ры, фрук­ты и дру­гие де­ли­ка­те­сы. – Доб­рое утро, это вам. Про­сил пе­ре­дать Ста­ни­слав Вик­то­ро­вич, – ко­рот­ко и веж­ли­во про­из­нес он, по­ста­вив кор­зи­ну и цве­ты на по­рог и уда­лив­шись, преж­де чем они успе­ли что-ли­бо ска­зать. На­та­ша и Мат­вей, удив­лен­ные, раз­би­ра­ли про­дук­ты, ко­гда за­зво­нил те­ле­фон. На­та­ша взгля­ну­ла на экран – Стас. – Доб­рое утро, – раз­дал­ся его го­лос, зву­чав­ший на удив­ле­ние мяг­ко. – Как вы? Все в по­ряд­ке? – Да, спа­си­бо, – от­ве­ти­ла На­та­ша, гля­дя на пе­ре­пол­нен­ную про­дук­та­ми кор­зи­ну. – Твои… гон­цы уже по­бы­ва­ли здесь. – А… хо­ро­шо, – в его го­ло­се по­слы­ша­лась лег­кая нелов­кость. Он по­мол­чал, а за­тем осто­рож­но спро­сил: – Я по­ду­мал… Мо­жет, ве­че­ром всем вме­сте ку­да-ни­будь вы­брать­ся? По­гу­лять. На­та­ша по­чув­ство­ва­ла, как внут­ри все сжа­лось. Про­ве­сти ве­чер вме­сте, как се­мья… это бы­ло слиш­ком ра­но, слиш­ком боль­но. – Нет, Стас, – ти­хо, но твер­до ска­за­ла она. – Но ты мо­жешь взять Мат­вея. По­гу­ляй­те вдво­ем. При­ез­жай. Пе­ред про­гул­кой я на­корм­лю вас обо­их ужи­ном. В труб­ке на­сту­пи­ла па­у­за. Он яв­но на­де­ял­ся на боль­шее, но при­нял ее усло­вия без спо­ра. – Хо­ро­шо. Спа­си­бо. Я… бу­ду то­гда око­ло се­ми. Мат­вею при­вет. И… спа­си­бо за ужин. Он по­ло­жил труб­ку, а На­та­ша, обер­нув­шись, уви­де­ла си­я­ю­щие гла­за сы­на. Он уже все слы­шал и был на седь­мом небе от пред­сто­я­щей про­гул­ки толь­ко с па­пой. И ра­ди это­го све­та в его гла­зах она бы­ла го­то­ва пе­ре­бо­роть свою тре­во­гу и на­кор­мить их обо­их, на­блю­дая со сто­ро­ны, как за­рож­да­ет­ся их муж­ская друж­ба. С по­яв­ле­ни­ем Ста­са ритм жиз­ни На­та­ши из­ме­нил­ся. Пла­ны, вы­стро­ен­ные на день, мяг­ко, но неуклон­но пе­ре­кра­и­ва­лись, под­стра­и­ва­ясь под но­вую ре­аль­ность, в ко­то­рой у ее сы­на те­перь был отец. Раз уж Мат­вей со­би­рал­ся на ве­чер­нюю про­гул­ку с от­цом, она ре­ши­ла, что их с сы­ном днев­ной мо­ци­он не со­сто­ит­ся. Вме­сто это­го день на­пол­нил­ся ины­ми, до­маш­ни­ми за­бо­та­ми. Она пе­ре­смот­ре­ла со­дер­жи­мое хо­ло­диль­ни­ка, ку­да уже пе­ре­ко­че­ва­ло со­дер­жи­мое щед­рой кор­зи­ны, и ре­ши­ла не огра­ни­чи­вать­ся лишь ужи­ном. По­че­му бы не при­го­то­вить что-то вкус­ное и на обед? Мысль о том, что Стас ве­че­ром бу­дет у них за сто­лом, за­став­ля­ла ее быть осо­бен­но ста­ра­тель­ной, хоть она и не при­зна­ва­лась в этом да­же са­мой се­бе. – Мат­вей­ка, иди ко мне на кух­ню, – по­зва­ла она сы­на. – Бу­дешь мо­им глав­ным по­мощ­ни­ком. Маль­чик, обыч­но не слиш­ком жа­ло­вав­ший ку­хон­ные хло­по­ты, на этот раз от­клик­нул­ся с эн­ту­зи­аз­мом. Воз­мож­но, ска­зы­ва­лось при­под­ня­тое на­стро­е­ние от пред­сто­я­щей встре­чи, а мо­жет, ему про­сто хо­те­лось быть бли­же к ма­ме в этот необыч­ный день. Кух­ня на­пол­ни­лась аро­ма­та­ми. На­та­ша за­ме­си­ла те­сто для пи­ро­гов с ка­пу­стой, что ко­гда-то был фир­мен­ным блю­дом ее ба­буш­ки. Мат­вей, со­сре­до­то­чен­но и ак­ку­рат­но, под ее при­смот­ром на­ре­зал ово­щи для са­ла­та, гор­дясь сво­ей важ­ной мис­си­ей. По­том они вме­сте при­ня­лись за мя­со для ужи­на, ко­то­рое На­та­ша ре­ши­ла за­ма­ри­но­вать и за­печь с тра­ва­ми. Они ра­бо­та­ли мол­ча, в сла­жен­ном рит­ме, из­ред­ка пе­ре­бра­сы­ва­ясь фра­за­ми. И в этом сов­мест­ном тру­де, в про­стых бы­то­вых дей­стви­ях, бы­ло свое осо­бое уте­ше­ние. Го­то­вя обед и ужин из про­дук­тов, при­слан­ных Ста­сом, На­та­ша как бы бра­ла его дар, про­пус­ка­ла че­рез свои ру­ки, че­рез свою лю­бовь, и пре­вра­ща­ла в нечто боль­шее – в за­бо­ту о сво­ей се­мье, ко­то­рая те­перь, хоть и с ого­вор­ка­ми, вклю­ча­ла и его. Ра­бо­та на кухне за­ки­пе­ла с но­вой си­лой. Ре­шив, что од­но­го пи­ро­га и са­ла­та на обед ма­ло, На­та­ша по­ста­ви­ла ва­рить на­ва­ри­стый ку­ри­ный суп с вер­ми­ше­лью – тот са­мый, зо­ло­ти­стый и аро­мат­ный, что пах­нет дет­ством и за­бо­той. По­ка бу­льон то­мил­ся на мед­лен­ном огне, она при­ня­лась за де­серт. – Мам, а мож­но эк­ле­ры? – по­про­сил Мат­вей. – Мож­но, – улыб­ну­лась На­та­ша. Она и са­ма по­ду­мы­ва­ла о его лю­би­мом ла­ком­стве. – Бу­дешь по­мо­гать за­пол­нять их кре­мом? Гла­за маль­чи­ка за­го­ре­лись. Про­цесс при­го­тов­ле­ния эк­ле­ров был для него ма­лень­ким вол­шеб­ством – как из жид­ко­го те­ста по­лу­ча­ют­ся воз­душ­ные тру­боч­ки, а по­том они на­пол­ня­ют­ся слад­ким, та­ю­щим во рту за­вар­ным кре­мом. К то­му вре­ме­ни, ко­гда на пли­те за­ши­пе­ло мас­ло для об­жа­ри­ва­ния пи­ро­гов, на сто­ле уже кра­со­ва­лась та­рел­ка с ру­мя­ны­ми эк­ле­ра­ми, щед­ро по­сы­пан­ны­ми са­хар­ной пуд­рой. Аро­ма­ты све­жей вы­печ­ки и гу­сто­го су­па со­зда­ва­ли в квар­ти­ре неве­ро­ят­ную, уют­ную ат­мо­сфе­ру. Мат­вей, устав­ший, но до­воль­ный, с гор­до­стью смот­рел на ре­зуль­та­ты их тру­да. А На­та­ша, вы­ти­рая ру­ки, ло­ви­ла се­бя на мыс­ли, что го­то­ви­ла этот обед не толь­ко для сы­на. Где-то в глу­бине ду­ши ей хо­те­лось, что­бы Стас, при­дя ве­че­ром, по­чув­ство­вал этот дом – на­сто­я­щий, пах­ну­щий едой и жиз­нью, ко­то­рый она су­ме­ла со­здать без его уча­стия, но ку­да те­перь раз­ре­ша­ла ему за­гля­нуть. Глава 34. День тя­нул­ся неспеш­но, на­пол­нен­ный аро­ма­та­ми и спо­кой­ны­ми хло­по­та­ми. По­сле сыт­но­го обе­да, за ко­то­рым Мат­вей съел два эк­ле­ра и дол­го хва­лил ма­мин суп, в квар­ти­ре во­ца­ри­лась по­лу­ден­ная ти­ши­на. Маль­чик увлек­ся но­вой кни­гой о пу­те­ше­ствен­ни­ках, а На­та­ша, на­ве­дя по­ря­док на кухне, нена­дол­го при­лег­ла, чув­ствуя при­ят­ную уста­лость. Ее раз­бу­дил зво­нок в дверь. Серд­це на мгно­ве­ние ек­ну­ло, но, взгля­нув на ча­сы, она по­ня­ла – слиш­ком ра­но для Ста­са. В две­рях сто­ял все тот же невоз­му­ти­мый муж­чи­на, на этот раз с дву­мя боль­ши­ми ко­роб­ка­ми. – От Ста­ни­сла­ва Вик­то­ро­ви­ча, – ко­рот­ко по­яс­нил он, пе­ре­да­вая их. – Про­сил пе­ре­дать, что это для ве­че­ра. В од­ной ко­роб­ке ока­за­лась на­бор­ная де­ре­вян­ная го­ло­во­лом­ка слож­ной кон­струк­ции, в дру­гой – изыс­кан­ное ас­сор­ти сы­ров, ви­но­град и бу­тыл­ка без­ал­ко­голь­но­го иг­ри­сто­го сид­ра. На­та­ша с удив­ле­ни­ем раз­гля­ды­ва­ла го­ло­во­лом­ку. Это был не про­сто по­да­рок, а тон­кий ход. Не иг­руш­ка, а за­да­ча, ко­то­рая мог­ла увлечь и Мат­вея, и его от­ца, да­вая им по­вод для сов­мест­но­го за­ня­тия. Она оста­ви­ла ко­роб­ки на сто­ле, не ре­ша­ясь их рас­па­ко­вы­вать. Каж­дая та­кая по­сыл­ка бы­ла од­но­вре­мен­но же­стом за­бо­ты и на­по­ми­на­ни­ем о его при­сут­ствии, о его же­ла­нии впле­стись в ткань их жиз­ни. Это бы­ло при­ят­но и тре­вож­но од­но­вре­мен­но. К ве­че­ру На­та­ша на­кры­ла стол, по­ста­вив в центр ва­зу с ви­но­гра­дом из его же кор­зи­ны. Аро­мат за­пе­чен­но­го мя­са на­пол­нял квар­ти­ру. Мат­вей, уже оде­тый для про­гул­ки, то и де­ло по­гля­ды­вал на ок­но. И ко­гда под ним на­ко­нец оста­но­ви­лась зна­ко­мая ма­ши­на, его ли­цо оза­ри­лось та­кой ра­до­стью, что На­та­ша по­чув­ство­ва­ла – все ее тре­во­ги и со­мне­ния в этот мо­мент от­сту­па­ли пе­ред про­стым сча­стьем ее сы­на. В дверь по­зво­ни­ли. Мат­вей, буд­то его под­бро­си­ло, ри­нул­ся от­кры­вать. На по­ро­ге сто­ял Стас. В его ру­ках был небреж­но свер­ну­тый ру­лон бу­ма­ги, а взгляд, скольз­нув по си­я­ю­ще­му ли­цу сы­на, сра­зу же на­шел На­та­шу. – Про­хо­ди, – ска­за­ла она, от­сту­пая в сто­ро­ну. – Пап, а что это? – Мат­вей сра­зу же уста­вил­ся на свер­ток. – Кар­та, – Стас раз­вер­нул бу­ма­гу, и на сто­ле лег по­дроб­ный, ста­рин­но­го ви­да план Моск­вы. – Ре­шим, ку­да от­пра­вим­ся в наш пер­вый по­ход. Но сна­ча­ла, как я по­нял, нас ждет ужин. – Он по­смот­рел на На­та­шу, и в его гла­зах чи­та­лась ис­крен­няя бла­го­дар­ность. – Пах­нет по­тря­са­ю­ще. За сто­лом ца­ри­ла непри­нуж­ден­ная ат­мо­сфе­ра. Мат­вей на­пе­ре­бой рас­ска­зы­вал, как они с ма­мой го­то­ви­ли эк­ле­ры, а Стас вни­ма­тель­но слу­шал, за­да­вая во­про­сы. Ко­гда речь за­шла о кар­те, маль­чик не смог сдер­жать­ся: – А вот это За­ря­дье! Там сей­час парк, а рань­ше был боль­шой рай­он. Ма­ма во­ди­ла там экс­кур­сию, и мы под­ни­ма­лись на «Па­ря­щий мост»! Стас смот­рел на сы­на с нескры­ва­е­мым удив­ле­ни­ем и гор­до­стью. – А это Ки­тай-го­род, – про­дол­жал Мат­вей, уже вдох­нов­лен­ный вни­ма­ни­ем от­ца. – Там пер­вые мос­ков­ские пе­чат­ни­ки ра­бо­та­ли. И храм есть очень ста­рый – свя­той Вар­ва­ры. На­та­ша, уби­рая со сто­ла, с теп­лой улыб­кой на­блю­да­ла за этой сце­ной. Зна­ния, ко­то­рые она при­ви­ва­ла сы­ну, те­перь ста­но­ви­лись мо­стом меж­ду ним и от­цом. – Я ви­жу, у ме­ня рас­тет на­сто­я­щий зна­ток ис­то­рии, – улыб­нул­ся Стас, и в его го­ло­се про­зву­ча­ло непод­дель­ное вос­хи­ще­ние. – То­гда тем бо­лее нуж­но со­ста­вить ин­те­рес­ный марш­рут. Ко­гда они, на­ко­нец, со­бра­лись на про­гул­ку, Стас на мгно­ве­ние за­дер­жал­ся у две­ри. – Мы… мы нена­дол­го, – ска­зал он, и в его го­ло­се слы­ша­лось что-то но­вое – не уве­рен­ность биз­не­сме­на, а по­чти неуве­рен­ность от­ца, бо­я­ще­го­ся сде­лать что-то не так. – Хо­ро­шо, – кив­ну­ла На­та­ша. – Не спе­ши­те. Дверь за­кры­лась, и в квар­ти­ре во­ца­ри­лась ти­ши­на. Остав­шись од­на, На­та­ша недол­го на­сла­жда­лась ти­ши­ной. Ей нуж­но бы­ло по­де­лить­ся на­хлы­нув­ши­ми чув­ства­ми, и пер­вым че­ло­ве­ком, ко­то­ро­му она ре­ши­ла по­зво­нить, бы­ла ма­ма. – Мам, при­вет, – на­ча­ла она, устра­и­ва­ясь по­удоб­нее на ди­ване. – На­та­шень­ка, как вы? Мат­вей как? – сра­зу же по­слы­шал­ся встре­во­жен­ный го­лос Ири­ны Оле­гов­ны. – Все хо­ро­шо, мам. Боль­ше чем хо­ро­шо, – На­та­ша не мог­ла сдер­жать лег­кую улыб­ку. – Стас за­брал Мат­вея на про­гул­ку. Они изу­ча­ют ста­рую кар­ту Моск­вы, ко­то­рую он при­вез. Мат­вей та­кой счаст­ли­вый… В труб­ке по­вис­ла ко­рот­кая па­у­за. – А ты… как ты? – осто­рож­но спро­си­ла мать. – Я… не знаю, ма­ма. С од­ной сто­ро­ны, я ви­жу, как он све­тит­ся. А с дру­гой… – она за­мол­ча­ла, под­би­рая сло­ва. – С дру­гой, все это так стран­но и но­во. Но по­ка… по­ка все идет нор­маль­но. По­го­во­рив еще несколь­ко ми­нут и за­ве­рив мать, что все под кон­тро­лем, На­та­ша по­зво­ни­ла Ле­ре. – Ну что, как встре­ча с при­зра­ком про­шло­го? – сра­зу же на­ча­ла по­дру­га, и в ее го­ло­се слы­ша­лось бес­по­кой­ство. На­та­ша со сме­хом вздох­ну­ла. – Не со­всем с при­зра­ком. Он… был и вче­ра, и се­го­дня по­чти что че­ло­ве­ком. При­вез кар­ту, ужи­нал с на­ми, слу­шал, как Мат­вей бле­щет по­зна­ни­я­ми в ис­то­рии. Сей­час они гу­ля­ют. – Ни­че­го се­бе! – Ле­ра не скры­ва­ла удив­ле­ния. – А ты? Ты как? – Я… го­то­ви­ла. И на­блю­да­ла. И, ка­жет­ся, по­не­мно­гу на­чи­наю при­вы­кать к этой мыс­ли. Он ста­ра­ет­ся, Лер. Очень ста­ра­ет­ся. И ра­ди Мат­вея… я го­то­ва дать ему этот шанс. – Глав­ное, что­бы ты се­бя не за­став­ля­ла, – тут же на­пом­ни­ла Ле­ра. – Ес­ли что – я все­гда на под­хва­те. Мо­гу и «мышь в ван­ной» сно­ва за­ве­сти для сроч­но­го вы­зо­ва. Эта шут­ка за­ста­ви­ла На­та­шу рас­сме­ять­ся, и на­пря­же­ние по­след­них дней немно­го от­пу­сти­ло. Раз­го­вор с по­дру­гой и ма­мой по­мог ей рас­ста­вить мыс­ли по ме­стам. Да, си­ту­а­ция бы­ла слож­ной и непри­выч­ной. Но ви­дя сча­стье сы­на и ис­крен­ние по­пыт­ки Ста­са на­ла­дить от­но­ше­ния, она по­ни­ма­ла – этот путь сто­ит прой­ти. Пусть и очень осто­рож­но. Глава 35. Дверь от­кры­лась, впус­кая в квар­ти­ру пор­цию све­же­го ве­чер­не­го воз­ду­ха и двух воз­буж­ден­ных муж­чин – боль­шо­го и ма­лень­ко­го. Мат­вей, не сни­мая курт­ку, с по­ро­га вы­па­лил: – Мам, а мой па­па, ока­зы­ва­ет­ся, со­всем не гео­лог! Ну, не со­всем… Он боль­шой на­чаль­ник! У него своя ком­па­ния и все та­кое! Мы ез­ди­ли на его ра­бо­ту – там та­кой офис, с ок­на­ми до по­тол­ка! И все ему го­во­рят «Ста­ни­слав Вик­то­ро­вич»! Сло­ва сы­на по­вис­ли в воз­ду­хе, ост­рые и неожи­дан­ные. На­та­ша мед­лен­но под­ня­ла взгляд с кни­ги и уста­ви­лась на Ста­са. В ее гла­зах чи­та­лась не злость, а разо­ча­ро­ва­ние и укор. Она мол­ча по­ка­за­ла паль­цем в сто­ро­ну ком­на­ты сы­на, да­вая ему без­молв­ный, но чет­кий при­каз. – Иди, раз­де­вай­ся, мой ру­ки и го­товь­ся ко сну, – ти­хо, но не до­пус­кая воз­ра­же­ний, ска­за­ла она Мат­вею. Маль­чик, по­чув­ство­вав на­пря­жен­ность, по­слуш­но кив­нул и скрыл­ся в сво­ей ком­на­те. Как толь­ко дверь за ним за­кры­лась, На­та­ша обер­ну­лась к Ста­су, го­то­вая вы­ска­зать все, что на­ки­пе­ло. Но он опе­ре­дил ее. – На­таш, не ру­гай­ся, – на­чал он, и в его го­ло­се слы­ша­лась уста­лая об­ре­чен­ность. – Так по­лу­чи­лось. Мне зав­тра при­дет­ся сроч­но уле­теть на ме­сто­рож­де­ние, де­ла. Мне нуж­но бы­ло в офис и… не удер­жал­ся, по­ка­зал ему. Он так про­сил… – Стас! – рез­ко, ше­по­том, пе­ре­би­ла его На­та­ша, под­хо­дя бли­же. Ее гла­за го­ре­ли. – Ты по­ни­ма­ешь, что его мо­гут ис­пор­тить твои день­ги? Эта де­мон­стра­ция бо­гат­ства? Он вы­рос в про­стых усло­ви­ях. Я учи­ла его це­нить кни­ги, зна­ния, а не цен­ни­ки! А ты за один ве­чер по­ка­зы­ва­ешь ему весь этот блеск! Он ре­бе­нок, его го­ло­ва мо­жет за­кру­жить­ся! Она сто­я­ла пе­ред ним, хруп­кая, но пол­ная пра­вед­но­го гне­ва ма­те­ри, за­щи­ща­ю­щей ду­шу сво­е­го ре­бен­ка. По­вис­ла ко­рот­кая, на­пря­жен­ная па­у­за. Стас ви­дел, как в гла­зах На­та­ши бо­рют­ся гнев, оби­да и, воз­мож­но, по­ни­ма­ние. Он знал, что пе­ре­шел некую чер­ту, но от­сту­пать бы­ло уже нель­зя. Стас вы­слу­шал ее, не пе­ре­би­вая. Он ви­дел, как го­рят ее гла­за, чув­ство­вал ис­хо­дя­щую от нее вол­ну гне­ва и стра­ха. Но на этот раз его соб­ствен­ная ре­ши­мость бы­ла силь­нее. – На­та­ша, – его го­лос про­зву­чал ти­хо, но с та­кой сталь­ной чет­ко­стью, что она на мгно­ве­ние за­мол­ча­ла. – Он мой сын. И я не поз­во­лю, что­бы у него за­кру­жи­лась го­ло­ва лишь толь­ко по­то­му, что я знаю, как за­ра­ба­ты­вать день­ги сво­им хреб­том. Я сам про­шел че­рез это. Я знаю им це­ну. Он сде­лал шаг впе­ред, не на­ру­шая ее лич­но­го про­стран­ства, но его при­сут­ствие ощу­ща­лось те­перь по-дру­го­му – не как угро­за, а как непо­ко­ле­би­мая во­ля. – Ра­но или позд­но он все рав­но обо всем узнал бы. Не ви­жу смыс­ла тя­нуть и стро­ить из се­бя то­го, кем я уже не яв­ля­юсь. Я – тот, кто я есть. Он вы­дер­жал па­у­зу, гля­дя пря­мо на нее, и его тон стал де­ло­вым, ли­шен­ным преж­ней неуве­рен­но­сти. – И да. Зав­тра в де­сять утра за ва­ми при­е­дет ма­ши­на. Она от­ве­зет вас в де­рев­ню, на вре­мя, по­ка ме­ня не бу­дет. Там спо­кой­нее. По­том я за ва­ми при­еду. В его сло­вах не бы­ло прось­бы. Это бы­ла кон­ста­та­ция фак­та, про­ду­ман­ное ре­ше­ние че­ло­ве­ка, при­вык­ше­го брать на се­бя от­вет­ствен­ность и обес­пе­чи­вать без­опас­ность тех, кто ему до­рог. Он боль­ше не спра­ши­вал раз­ре­ше­ния, но и не тре­бо­вал – он ин­фор­ми­ро­вал, да­вая по­нять, что его за­бо­та, хоть и не все­гда удоб­ная, от­ныне бу­дет по­сто­ян­ной ча­стью их жиз­ни. – И еще, – до­ба­вил он, его го­лос по-преж­не­му зву­чал ров­но и твер­до. – Я ски­ну те­бе но­мер че­ло­ве­ка. Его зо­вут Ар­тем. От­ныне он от­ве­ча­ет за твою без­опас­ность и без­опас­ность мо­е­го сы­на. По лю­бым во­про­сам, в лю­бое вре­мя – толь­ко к нему. Он бу­дет ре­шать все. Он не стал го­во­рить «спро­си» или «об­ра­тись». Он ска­зал «бу­дет ре­шать», сно­ва да­вая ей по­нять, что это не об­суж­де­ние, а но­вая ре­аль­ность. Но в этой жест­ко­сти скво­зи­ла не же­ла­ние кон­тро­ли­ро­вать, а одер­жи­мость за­щи­тить их лю­бой це­ной, за­крыть все воз­мож­ные бре­ши, по­ка он бу­дет да­ле­ко. – Он уже в кур­се ва­ше­го отъ­ез­да зав­тра, – Стас до­стал те­ле­фон, что­бы сра­зу же вы­пол­нить обе­щан­ное. – И На­та­ша… – он на мгно­ве­ние встре­тил­ся с ее взгля­дом, и в его гла­зах про­мельк­ну­ла тень ста­рой бо­ли, – …это не для то­таль­но­го кон­тро­ля. Это для мо­е­го спо­кой­ствия. Что­бы я мог там, на ме­сто­рож­де­нии, ду­мать о де­ле, а не о том, что с ва­ми что-то слу­чи­лось, и я не смо­гу быть ря­дом в ту же се­кун­ду. Он от­пра­вил кон­такт, по­ло­жил те­ле­фон в кар­ман и, кив­нув на про­ща­ние, раз­вер­нул­ся и вы­шел. Он оста­вил ее од­ну в ти­шине квар­ти­ры, с те­ле­фо­ном в ру­ке, в ко­то­ром те­перь был но­мер че­ло­ве­ка, став­ше­го еще од­ним зве­ном в це­пи, сно­ва свя­зы­ва­ю­щей ее жизнь с его. Ут­ро сле­ду­ю­ще­го дня на­ча­лось с точ­но­сти, ко­то­рой, ка­за­лось, под­чи­ня­лась те­перь вся ее жизнь. Ров­но в де­сять за­зво­нил те­ле­фон. На­та­ша, уже со­бран­ная, но с тя­же­стью на ду­ше, взгля­ну­ла на экран. Ар­тем. Она сня­ла труб­ку. – Ал­ло? – Доб­рое утро, На­та­лья Алек­се­ев­на. Это Ар­тем, – по­слы­шал­ся спо­кой­ный, ров­ный го­лос. – Ма­ши­на ждет у подъ­ез­да. Чер­ный вне­до­рож­ник. В его тоне не бы­ло ни дав­ле­ния, ни ожи­да­ния. Лишь го­тов­ность вы­пол­нить по­ру­че­ние. И вдруг, со­вер­шен­но неожи­дан­но для са­мой се­бя, На­та­ша по­ня­ла, что не хо­чет ехать. Не хо­чет под­чи­нять­ся это­му пла­ну, этой же­лез­ной ло­ги­ке Ста­са, да­же ес­ли это про­дик­то­ва­но за­бо­той. – Ар­тем, спа­си­бо, но… – она сде­ла­ла глу­бо­кий вдох, – на­ши пла­ны из­ме­ни­лись. Мы ни­ку­да не по­едем. С дру­гой сто­ро­ны про­во­да по­вис­ла ко­рот­кая па­у­за. Ка­за­лось, он об­ра­ба­ты­вал ин­фор­ма­цию. – По­нял вас, – его го­лос по-преж­не­му был ров­ным. – То­гда, На­та­лья Алек­се­ев­на, воз­мож­но, вы пе­ре­ду­ма­е­те. В ба­гаж­ни­ке для Мат­вея ле­жит ве­ло­си­пед. Но Ста­ни­слав Вик­то­ро­вич осо­бо про­сил пе­ре­дать, что ка­тать­ся на нем мож­но толь­ко в де­ревне. Там без­опас­но. Эти сло­ва по­дей­ство­ва­ли на На­та­шу как удар. Стас не про­сто от­прав­лял их по­даль­ше – он ду­мал о про­стых ра­до­стях для сы­на. Он знал, что в де­ревне Мат­вей бу­дет сво­бо­ден. И этот ве­ло­си­пед, эта про­стая, но та­кая хит­рая улов­ка, вдруг пе­ре­ве­си­ли ее упрям­ство. Она по­смот­ре­ла на Мат­вея, ко­то­рый с нетер­пе­ни­ем ждал у две­ри. – Хо­ро­шо, Ар­тем, – сда­лась она. – Мы спус­ка­ем­ся. Че­ты­ре дня в де­ревне про­ле­те­ли по­чти неза­мет­но. Для Мат­вея они ста­ли на­сто­я­щим при­клю­че­ни­ем. Но­вый со­вре­мен­ный ве­ло­си­пед, по­да­рок от­ца, был ис­точ­ни­ком бес­ко­неч­ной ра­до­сти. Маль­чик ко­ле­сил по про­се­лоч­ным до­ро­гам, ис­сле­дуя окрест­но­сти, и каж­дый ве­чер с вос­тор­гом рас­ска­зы­вал ма­те­ри и ба­бе Зое о сво­их от­кры­ти­ях. На­та­ша и те­тя Зоя тем вре­ме­нем за­вер­ши­ли за­ду­ман­ное ра­нее де­ло – при­ве­ли в по­ря­док ста­рый са­рай, разо­брав за­ле­жи хла­ма и пре­вра­тив его в удоб­ное хра­ни­ли­ще для са­до­во­го ин­вен­та­ря и до­маш­них за­го­то­вок. Эта про­стая, фи­зи­че­ская ра­бо­та при­но­си­ла На­та­ше стран­ное успо­ко­е­ние. Един­ствен­ное, что на­ру­ша­ло при­выч­ный, раз­ме­рен­ный ход де­ре­вен­ской жиз­ни, – это неиз­мен­ное при­сут­ствие охра­ны. Вда­ле­ке, у края лес­ка или на про­ти­во­по­лож­ном кон­це де­ре­вен­ской ули­цы, все­гда сто­ял невоз­му­ти­мый муж­чи­на в тем­ной одеж­де. Они сме­ня­ли друг дру­га че­рез опре­де­лен­ные про­ме­жут­ки вре­ме­ни, но их при­сут­ствие бы­ло по­сто­ян­ным. Они ни­ко­гда не при­бли­жа­лись, не пы­та­лись за­го­во­рить, но их мол­ча­ли­вая фи­гу­ра бы­ла непре­лож­ным на­по­ми­на­ни­ем о но­вой ре­аль­но­сти, в ко­то­рой те­перь су­ще­ство­ва­ла На­та­ша. В пер­вые дни это зре­ли­ще вы­зы­ва­ло у нее раз­дра­же­ние и ощу­ще­ние то­таль­но­го кон­тро­ля. Но по­сте­пен­но она на­ча­ла при­вы­кать. Охран­ни­ки ве­ли се­бя на удив­ле­ние нена­вяз­чи­во, по­чти рас­тво­ря­ясь в пей­за­же. И, как ни стран­но, их при­сут­ствие на­ча­ло да­вать ей смут­ное чув­ство за­щи­щен­но­сти, осо­бен­но ко­гда Мат­вей уез­жал на ве­ло­си­пе­де за пре­де­лы их ви­ди­мо­сти. Она ло­ви­ла се­бя на мыс­ли, что, на­блю­дая, как ее сын без­за­бот­но мчит­ся по по­лю под при­смот­ром бди­тель­но­го ока, она чув­ство­ва­ла не злость, а ско­рее… об­лег­че­ние. Стас, да­же на­хо­дясь за ты­ся­чи ки­ло­мет­ров, на­шел спо­соб огра­дить их по­кой, и впер­вые за дол­гие го­ды она по­чув­ство­ва­ла, что за ее спи­ной есть кто-то силь­ный, кто раз­де­лил с ней бре­мя от­вет­ствен­но­сти за их об­ще­го сы­на. Глава 36. На пя­тый день, бли­же к по­лу­дню, на де­ре­вен­скую ули­цу, под­ни­мая об­ла­ко пы­ли, плав­но въе­хал чер­ный вне­до­рож­ник. Из ма­ши­ны вы­шел Стас. По его ли­цу бы­ло вид­но, что он смер­тель­но устал. Тем­ные кру­ги под гла­за­ми и лег­кая осу­ну­тость щек вы­да­ва­ли бес­сон­ные но­чи и на­пря­жен­ную ра­бо­ту. Он мол­ча раз­гру­зил ба­гаж­ник, до­став оче­ред­ную ще­д­рую про­дук­то­вую кор­зи­ну, и про­сле­до­вал за На­та­шей в дом. – Щи. Са­дись по­ешь, – ко­рот­ко со­об­щи­ла она. – Де­ре­вен­ские, на­ва­ри­стые. Стас лишь кив­нул, с бла­го­дар­но­стью при­нял та­рел­ку и при­нял­ся есть с та­ким ви­дом, слов­но не при­ка­сал­ся к еде несколь­ко дней. По­ев, он ото­дви­нул та­рел­ку и про­вел ру­кой по ли­цу. – Спа­си­бо, – его го­лос был хрип­лым от уста­ло­сти. – Ска­жи, где мне мож­но ока­тить­ся и вздрем­нуть? Ве­че­ром по­едем об­рат­но, в Моск­ву. Те­тя Зоя, на­блю­дая за ним, мот­ну­ла го­ло­вой в сто­ро­ну дво­ра. – Душ у нас на ули­це, за ба­ней. Во­да в боч­ке есть, солн­це на­гре­ло. А спать… – она по­смот­ре­ла на На­та­шу, та мол­ча кив­ну­ла, – …уло­жу те­бя в ма­лень­кой ком­на­те. Там кро­вать сво­бод­на. Стас кив­нул в знак бла­го­дар­но­сти и, тя­же­ло под­няв­шись, на­пра­вил­ся во двор, что­бы смыть до­рож­ную пыль и уста­лость под про­хлад­ны­ми стру­я­ми улич­но­го ду­ша пе­ред тем, как упасть на за­сте­лен­ную чи­стым бе­льем де­ре­вен­скую кро­вать. По­ка Стас на­сла­ждал­ся про­хла­дой улич­но­го ду­ша, те­тя Зоя, прак­тич­ная и про­ни­ца­тель­ная, же­стом по­до­зва­ла Мат­вея. – А ну-ка, бо­га­тырь, пой­дем со мной, – ска­за­ла она, под­миг­нув ему. – Тво­е­го от­ца не тро­гай, пусть по­чи­ва­ет, как уби­тый. А ты мне по­мо­ги дро­ва в по­лен­ни­цу сло­жить – на­до, что­бы к зи­ме все в по­ряд­ке бы­ло. Мат­вей, все­гда го­то­вый по­мочь ба­бе Зое, охот­но кив­нул и по­сле­до­вал за ней во двор, бро­сив лишь ко­рот­кий взгляд в сто­ро­ну ма­лень­кой ком­на­ты, где его отец дол­жен был от­ды­хать. Они вы­шли, и в до­ме во­ца­ри­лась ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая лишь мер­ным ти­ка­ньем ста­рых ча­сов на стене. На­та­ша оста­лась од­на за сто­лом, за ко­то­рым еще недав­но си­дел устав­ший Стас. Из при­от­кры­той две­ри в со­сед­нюю ма­лень­кую ком­на­ту до­но­си­лось его ров­ное, тя­же­лое ды­ха­ние спя­ще­го че­ло­ве­ка. Она си­де­ла, под­пе­рев под­бо­ро­док ла­до­нью, при­слу­ши­ва­ясь к это­му зву­ку, и чув­ство­ва­ла, как в ду­ше бо­рют­ся са­мые про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства. Мыс­ли пу­та­лись, пе­ре­ска­ки­вая с од­но­го на дру­гое: устав­шее ли­цо Ста­са, вос­торг Мат­ве­ея от ве­ло­си­пе­да, неиз­мен­ная фи­гу­ра охран­ни­ка вда­ли… И то ще­мя­щее чув­ство, ко­то­рое она ис­пы­та­ла, гля­дя, как он ест щи, слов­но при­шел до­мой. На­ко­нец, она бес­шум­но под­ня­лась и, ста­ра­ясь не скри­петь по­ло­ви­ца­ми, по­до­шла к про­ему в ма­лень­кую ком­на­ту. Осто­рож­но ото­дви­нув сит­це­вую за­на­вес­ку, она за­гля­ну­ла внутрь. Стас спал на уз­кой де­ре­вен­ской кро­ва­ти, при­жав­шись к стене спи­ной. Оде­я­ло сполз­ло на пол, а он, да­же во сне, ка­зал­ся со­бран­ным и на­пря­жен­ным. Его мощ­ная спи­на обыч­но та­кая пря­мая, сей­час вы­гля­де­ла уяз­ви­мой. Ли­цо, об­ра­щен­ное к ней, бы­ло раз­гла­же­но сном, и в нем вдруг так яв­но про­сту­пи­ли чер­ты то­го са­мо­го юно­ши… Серд­це На­та­ши сжа­лось. Рез­ко, по­чти бес­шум­но, она от­шат­ну­лась, от­пу­сти­ла за­на­вес­ку и быст­ры­ми ша­га­ми вы­шла на ули­цу, при­тво­рив за со­бой дверь. Ей ну­жен был воз­дух. Боль­ше, чем что-ли­бо. Она при­сло­ни­лась спи­ной к теп­лым брев­нам сру­ба, гля­дя, не ви­дя, на ого­род. Внут­ри все пе­ре­во­ра­чи­ва­лось. Этот об­раз – силь­ный, взрос­лый муж­чи­на, спя­щий с та­ким дет­ским до­ве­ри­ем в ее до­ме, в ее про­шлом, – ра­нил боль­нее, чем его гнев. Это на­по­ми­на­ло о том, что мог­ло бы быть, и о той про­па­сти, что все еще ле­жа­ла меж­ду ни­ми. Она вы­шла от это­го ще­мя­ще­го, невы­но­си­мо­го кон­тра­ста меж­ду его ны­неш­ним мир­ным об­ли­ком и па­мя­тью о той но­чи, о его же­сто­ко­сти. Ей нуж­но бы­ло про­стран­ство, что­бы сно­ва на­деть свою за­щит­ную бро­ню, ко­то­рую этот вид ед­ва не со­рвал. На­та­ша пе­ре­ве­ла взгляд на сы­на, ко­гда к ней при­бли­зи­лась те­тя Зоя. Та мол­ча по­сто­я­ла ря­дом, гля­дя в ту же сто­ро­ну, что и пле­мян­ни­ца – на Мат­вея, ко­то­рый с се­рьез­ным ви­дом ак­ку­рат­но скла­ды­вал по­ле­нья в ров­ную по­лен­ни­цу. – Ну, и что ты с этим со­би­ра­ешь­ся де­лать? – ти­хо спро­си­ла те­тя Зоя, не гля­дя на На­та­шу. На­та­ша лишь вздох­ну­ла, не на­хо­дя слов. Те­тя Зоя кив­ну­ла го­ло­вой в сто­ро­ну до­ма, где спал Стас. – Не­уже­ли ду­ма­ешь, он те­перь от­ка­жет­ся от сы­на? Ты ви­де­ла, ка­кой он при­е­хал? По­ди, несколь­ко но­чей не спал, толь­ко что­бы к вам со­рвать­ся. Раз­ве за­нос­чи­вый оли­гарх мо­жет вот так се­бя из­во­дить? – Теть Зой, вы не пред­став­ля­е­те, как все меж­ду на­ми слож­но… – ти­хо, по­чти без­на­деж­но про­шеп­та­ла На­та­ша. – Слож­но? – фырк­ну­ла по­жи­лая жен­щи­на. – Эх, На­таль­ка, ес­ли бы ты ви­де­ла вас со сто­ро­ны… С ка­кой тос­кой вы друг на дру­га смот­ри­те, ко­гда ду­ма­е­те, что ни­кто не ви­дит. Она по­мол­ча­ла, да­вая сло­вам дой­ти. – Лад­но, учить жиз­ни не бу­ду. Са­ма ду­май. Толь­ко я те­бе так ска­жу, – те­тя Зоя сно­ва кив­ну­ла в сто­ро­ну Мат­вея. – Пар­ню жест­кая ру­ка нуж­на. Не се­го­дня-зав­тра гор­мо­ны за­иг­ра­ют. Вы во сколь­ко ро­ди­те­ля­ми ста­ли? Вот и ду­май кто его, как не род­ной отец, на путь ис­тин­ный на­ста­вит? Ма­те­рин­ская лю­бовь – она доб­рая, а муж­ской ха­рак­тер муж­чи­ной же и вос­пи­ты­ва­ет­ся. Ска­зав это, те­тя Зоя раз­вер­ну­лась и по­шла об­рат­но к са­раю, оста­вив На­та­шу на­едине с ее мыс­ля­ми и с ви­дом сы­на, ко­то­рый уже во­всю под­рас­тал в то­го са­мо­го муж­чи­ну, ко­то­ро­му дей­стви­тель­но ну­жен был отец. Глава 37. Стас про­ва­лил­ся в тя­же­лый, без­дон­ный сон, где уста­лость на­ко­нец пе­ре­ве­си­ла все тре­во­ги. Его раз­бу­дил на­стой­чи­вый зво­нок те­ле­фо­на. Он ин­стинк­тив­но схва­тил ап­па­рат, не гля­дя на экран, го­лос был про­ку­рен­ным от сна. – Ал­ло? – Ста­сик, ты где? Вы во сколь­ко бу­де­те? – по­слы­шал­ся взвол­но­ван­ный го­лос его ма­те­ри. Стас трях­нул го­ло­вой, пы­та­ясь стрях­нуть оце­пе­не­ние, и гля­нул на ча­сы. Он про­спал все­го два с по­ло­ви­ной ча­са, но чув­ство­вал се­бя го­раз­до луч­ше. – Мам, – его го­лос все еще был хрип­лым. – Не то­ро­пи. Я еще им не ска­зал, что вы при­ле­те­ли. Он услы­шал вздох на дру­гом кон­це про­во­да, пол­ный ма­те­рин­ско­го нетер­пе­ния и вол­не­ния. – Не пе­ре­жи­вай, – до­ба­вил он уже бо­лее со­бран­но, са­дясь на кра­е­шек кро­ва­ти. – По лю­бо­му при­ве­зу их. Обе­щаю. Он по­ло­жил труб­ку, про­вел ру­кой по ли­цу и глу­бо­ко вздох­нул. Те­перь пред­сто­я­ло са­мое слож­ное – со­об­щить На­та­ше, что в их и без то­го слож­ную си­ту­а­цию до­бав­ля­ют­ся еще два че­ло­ве­ка: его ро­ди­те­ли, ко­то­рые уже в Москве и сго­ра­ют от нетер­пе­ния уви­деть вну­ка. Ма­ши­на мча­лась по на­прав­ле­нию к Москве, ко­гда Стас, гля­дя пря­мо на до­ро­гу, на­ру­шил мол­ча­ние: – Я ве­зу вас к се­бе. В пент­ха­ус. Он по­чув­ство­вал, как На­та­ша ря­дом с ним на­пряг­лась, но не стал оста­нав­ли­вать­ся. – Там ждут мои ро­ди­те­ли. Они при­ле­те­ли се­го­дня утром и с нетер­пе­ни­ем ждут зна­ком­ства с вну­ком. Он риск­нул бро­сить на нее быст­рый взгляд. Слиш­ком быст­ро раз­ви­ва­лись со­бы­тия. Он по­ни­мал, что ве­зет ее в ме­сто, ко­то­рое долж­но вы­зы­вать у нее лишь от­вра­ще­ние и ужас. У него не бы­ло вре­ме­ни ку­пить или снять дру­гое жи­лье, что­бы огра­дить ее от вос­по­ми­на­ний. – Я пол­но­стью из­ме­нил ин­те­рьер го­сти­ной, – ска­зал он, гля­дя на до­ро­гу. По­след­ние сло­ва он вы­го­во­рил с осо­бой си­лой. Для него это бы­ло не про­сто за­ме­ной ме­бе­ли, а сим­во­ли­че­ским уни­что­же­ни­ем сви­де­тель­ства его па­де­ния, по­пыт­кой сте­реть ту ночь хо­тя бы фи­зи­че­ски. Он ждал ее ре­ак­ции – гне­ва, про­те­ста, ле­дя­но­го мол­ча­ния. Он вез ее в ло­го­во сво­е­го чу­до­ви­ща, пусть и пе­ре­стро­ен­ное, и един­ствен­ным его оправ­да­ни­ем бы­ла сроч­ность и же­ла­ние его ро­ди­те­лей, ко­то­рых он то­же не мог под­ве­сти. Ма­ши­на плав­но оста­но­ви­лась у зна­ко­мо­го подъ­ез­да. По­ка Мат­вей, пол­ный воз­буж­де­ния от встре­чи с ба­буш­кой и де­душ­кой, то­роп­ли­во от­кры­вал свою дверь, Стас мяг­ко, но твер­до при­дер­жал На­та­шу за ру­ку, не да­вая ей сра­зу вый­ти. Он на­кло­нил­ся к ней, его го­лос про­зву­чал ти­хо, что­бы не слы­шал сын: – На­таш… Как ты? В его гла­зах чи­та­лась непод­дель­ная тре­во­га. Он по­ни­мал, ка­ко­во ей воз­вра­щать­ся сю­да. На­та­ша на мгно­ве­ние за­дер­жа­ла взгляд на его ру­ке, за­тем под­ня­ла гла­за на него. Ее ли­цо бы­ло спо­кой­ным, но в глу­бине глаз плес­ка­лась бу­ря. – Все нор­маль­но, Стас, – ров­но от­ве­ти­ла она и, ак­ку­рат­но вы­сво­бо­див свою ру­ку, от­кры­ла дверь и вы­шла из ма­ши­ны. Ее спо­кой­ствие бы­ло об­ман­чи­вым. Она про­сто на­де­ва­ла свою са­мую на­деж­ную бро­ню – до­сто­ин­ство, – го­то­вясь вой­ти в ме­сто, где ко­гда-то его рас­топ­та­ли. Лифт плав­но под­нял­ся на по­след­ний этаж. Ко­гда две­ри разъ­е­ха­лись, Мат­вей пер­вым вы­ско­чил в про­стор­ную при­хо­жую, его взгляд сра­зу же на­чал с лю­бо­пыт­ством изу­чать но­вое про­стран­ство. Стас и На­та­ша вы­шли сле­дом. Он сно­ва бро­сил на нее быст­рый, оце­ни­ва­ю­щий взгляд, но она, ка­за­лось, бы­ла пол­но­стью по­гло­ще­на на­блю­де­ни­ем за сы­ном. Од­на­ко по ед­ва за­мет­но­му на­пря­же­нию в ее пле­чах он по­ни­мал – ей по­тре­бо­ва­лись все си­лы, что­бы со­хра­нять это внеш­нее спо­кой­ствие. Из го­сти­ной по­слы­ша­лись то­роп­ли­вые ша­ги. На по­ро­ге по­яви­лась мать Ста­са, Свет­ла­на Дмит­ри­ев­на. Ее взгляд, пол­ный нетер­пе­ния и вол­не­ния, скольз­нул по сы­ну и На­та­ше, но по­чти сра­зу же при­лип к Мат­вею. Она за­мер­ла, вгля­ды­ва­ясь в его ли­цо, и гу­бы ее за­дро­жа­ли. – Здрав­ствуй­те, – ти­хо ска­за­ла На­та­ша, де­лая шаг впе­ред и мяг­ко под­тал­ки­вая сы­на. – Мат­вей, это твоя ба­буш­ка, Свет­ла­на Дмит­ри­ев­на. Мат­вей, немно­го сму­щен­ный, но вос­пи­тан­ный, сде­лал шаг на­встре­чу. – Здрав­ствуй­те, – про­из­нес он чет­ко. Свет­ла­на Дмит­ри­ев­на не вы­дер­жа­ла. Она по­до­шла к нему, по­ло­жи­ла ру­ки ему на пле­чи и, гля­дя в его уди­ви­тель­ные гла­за, про­шеп­та­ла со сле­за­ми в го­ло­се: – Здрав­ствуй, вну­чек мой. Здрав­ствуй, род­ной. В этот мо­мент из го­сти­ной вы­шел Вик­тор Ана­то­лье­вич. Он смот­рел на маль­чи­ка, в ко­то­ром так яв­но чи­та­лись чер­ты его сы­на. В его стро­гих, при­вык­ших к су­ро­во­сти Си­би­ри гла­зах, то­же сто­я­ла вла­га. Стас на­блю­дал за этой сце­ной, чув­ствуя, как в его соб­ствен­ной гру­ди что-то сжи­ма­ет­ся и од­но­вре­мен­но от­пус­ка­ет. Пер­вый, са­мый труд­ный шаг был сде­лан. Его сын встре­тил­ся со сво­и­ми ба­буш­кой и де­душ­кой. И в этом бы­ло его глав­ное об­лег­че­ние – им не при­дет­ся оста­вать­ся здесь на­едине. При­сут­ствие ро­ди­те­лей со­зда­ва­ло необ­хо­ди­мую ди­стан­цию, да­ва­ло На­та­ше про­стран­ство для ды­ха­ния и ему – вре­мя, что­бы не со­вер­шить но­вой ошиб­ки. В про­стор­ной го­сти­ной, те­перь об­став­лен­ной в спо­кой­ных, ней­траль­ных то­нах, был на­крыт стол. Не­смот­ря на рос­кошь окру­жа­ю­щей об­ста­нов­ки, ат­мо­сфе­ра на­по­ми­на­ла ско­рее обыч­ное се­мей­ное за­сто­лье, пусть и в непри­выч­ных усло­ви­ях. Все вни­ма­ние Свет­ла­ны Дмит­ри­ев­ны и Вик­то­ра Ана­то­лье­ви­ча бы­ло при­ко­ва­но к вну­ку. Они бро­са­ли на На­та­шу быст­рые, пол­ные слож­ных эмо­ций взгля­ды – в них чи­та­лась и бла­го­дар­ность, и ви­на, и же­ла­ние на­вер­стать упу­щен­ное, – но все сло­ва и же­сты ад­ре­со­ва­ли Мат­вею. Свет­ла­на Дмит­ри­ев­на, не си­дя на ме­сте, то и де­ло под­кла­ды­ва­ла ему в та­рел­ку с гор­кой. – Ешь, род­ной, ешь! – при­го­ва­ри­ва­ла она, сияя. – Это пель­ме­ни руч­ной леп­ки. Насто­я­щие, си­бир­ские! Это мы с де­душ­кой са­ми де­ла­ли, как толь­ко при­ле­те­ли. Мат­вей, раз­го­ря­чен­ный и счаст­ли­вый, упле­тал пель­ме­ни за обе ще­ки, от­ве­чая на ла­ви­ну во­про­сов ба­буш­ки и де­душ­ки о шко­ле, увле­че­ни­ях и ка­ни­ку­лах в де­ревне. Стас си­дел на­про­тив На­та­ши, на­блю­дая за этой кар­ти­ной. Он ви­дел, как она мол­ча ест, из­ред­ка от­ве­чая на пря­мые во­про­сы его от­ца, и по­ни­мал, ка­ко­во ей в этом во­до­во­ро­те чу­жих, хоть и доб­ро­же­ла­тель­ных, эмо­ций. Он пой­мал ее взгляд и чуть за­мет­но кив­нул, слов­но го­во­ря: «Дер­жись. Я по­ни­маю». Впер­вые за дол­гое вре­мя они бы­ли по од­ну сто­ро­ну бар­ри­ка­ды, объ­еди­нен­ные об­щей це­лью – дать их сы­ну по­чув­ство­вать се­бя ча­стью боль­шой се­мьи. Глава 38. Ма­ши­на сно­ва оста­но­ви­лась у зна­ко­мо­го подъ­ез­да. На этот раз Стас лишь про­во­дил На­та­шу с сы­ном до две­рей их квар­ти­ры. Он по­тре­пал Мат­вея по во­ло­сам. – Иди, сы­нок. Спо­кой­ной но­чи. Мы с ма­мой пе­ре­ки­нем­ся па­рой слов. Мат­вей по­слуш­но кив­нул и скрыл­ся в квар­ти­ре. Дверь за­кры­лась, и в ти­шине подъ­ез­да оста­лись они вдво­ем. Стас об­ло­ко­тил­ся о ко­сяк две­ри, вдруг по­чув­ство­вав всю тя­жесть уста­ло­сти. Он вы­дох­нул, гля­дя в пол. – Про­сти… – его го­лос про­зву­чал глу­хо. – Про­сти, что все так… стре­ми­тель­но. И спа­си­бо. Ро­ди­те­ли… ко­гда узна­ли, что у ме­ня есть сын, немед­лен­но со­бра­лись. Я не мог… На­та­ша мол­ча слу­ша­ла, при­сло­нив­шись к про­ти­во­по­лож­ной стене. – Ты к ро­ди­те­лям ле­тал? – ти­хо спро­си­ла она. – Сна­ча­ла по де­лу, а по­том к ним? Сколь­ко ты не спал, Стас? Этот про­стой во­прос, за­дан­ный без упре­ка, по­ста­вил его в ту­пик. Он со­брал­ся бы­ло от­мах­нуть­ся, но врать не стал. – Трое су­ток, – чест­но вы­дох­нул он, про­во­дя ру­кой по ли­цу. И то­гда На­та­ша ска­за­ла то, что про­зву­ча­ло для него как гром сре­ди яс­но­го неба: – Остань­ся се­го­дня у нас. Ото­спись. Стас бук­валь­но дер­нул­ся, его взгляд встре­тил­ся с ее спо­кой­ным, но непре­клон­ным взгля­дом. – Стас, не на­до, – она мяг­ко оста­но­ви­ла его по­рыв, уга­дав его мыс­ли. – Я те­бе по­сте­лю в боль­шой ком­на­те. На ди­ване. Она от­кры­ла дверь и во­шла внутрь, оста­вив его на по­ро­ге в пол­ном смя­те­нии. Это был не шаг к при­ми­ре­нию, не жест про­ще­ния. Это был про­стой, че­ло­ве­че­ский акт ми­ло­сер­дия устав­ше­му че­ло­ве­ку. И для Ста­са, за­ко­ван­но­го в бро­ню сво­ей ви­ны и си­лы, это ока­за­лось до­ро­же лю­бых слов. Же­ла­ние быть бли­же к ней, хо­тя бы про­сто под од­ной кры­шей, пе­ре­си­ли­ло все до­во­ды ра­зу­ма. Стас мол­ча шаг­нул в квар­ти­ру, и дверь за­кры­лась за ним с ти­хим щелч­ком. Он сто­ял в при­хо­жей, чув­ствуя се­бя од­но­вре­мен­но чу­жим и на сво­ем ме­сте. На­та­ша вер­ну­лась из ком­на­ты, неся в ру­ках сло­жен­ное по­ло­тен­це и… его ха­лат. Тот са­мый, тем­ный и до­ро­гой, в ко­то­ром она ушла от него в ту страш­ную ночь. – Из­ви­ни, но ни­че­го дру­го­го я те­бе сей­час пред­ло­жить не мо­гу, – ти­хо ска­за­ла она, про­тя­ги­вая ему ве­щи. Он взял ха­лат, и ткань, пах­ну­щая те­перь ее до­мом и ее сти­раль­ным по­рош­ком, обо­жгла ему паль­цы. Это бы­ла не про­сто вещь. Это был сим­вол все­го, что меж­ду ни­ми про­изо­шло – его па­де­ния и ее ухо­да. И то, что она сей­час от­да­ва­ла его ему, бы­ло же­стом огром­ной си­лы. – Чай бу­дешь? – спро­си­ла она, уже на­прав­ля­ясь на кух­ню. Гор­ло Ста­са сжа­лось. – Нет, – вы­да­вил он из се­бя, и го­лос его про­зву­чал хрип­ло. – Спа­си­бо. Стас про­шел в ван­ную, ста­ра­ясь дви­гать­ся как мож­но ти­ше. Шум во­ды ка­зал­ся ему оглу­ши­тель­но гром­ким в ноч­ной ти­шине ее квар­ти­ры. Он то­роп­ли­во смыл с се­бя уста­лость, чув­ствуя се­бя од­но­вре­мен­но го­стем и на­ру­ши­те­лем. Вый­дя из ван­ной, он за­мер на мгно­ве­ние в ко­ри­до­ре. Дверь в ком­на­ту Мат­вея бы­ла при­от­кры­та. Стас неслыш­но по­до­шел и за­гля­нул внутрь. В све­те ноч­ни­ка он уви­дел спя­ще­го сы­на, его без­мя­теж­ное ли­цо. Ще­мя­щее чув­ство неж­но­сти и от­вет­ствен­но­сти сжа­ло ему серд­це. Он с тру­дом за­ста­вил се­бя отой­ти и на­пра­вить­ся в го­сти­ную. Там, на ди­ване, уже бы­ла ак­ку­рат­но за­сте­ле­на по­стель. Чи­стое бе­лье, про­стая по­душ­ка. Он по­ту­шил свет и опу­стил­ся на край ди­ва­на, при­слу­ши­ва­ясь к ти­шине. Где-то за сте­ной бу­дет спать На­та­ша. Все­го в несколь­ких мет­рах. И эта мысль од­но­вре­мен­но со­гре­ва­ла и тер­за­ла его. Он лег, уста­вив­шись в по­то­лок, по­ни­мая, что несмот­ря на смер­тель­ную уста­лость, сон воз­мож­но не при­дет. Эта ночь под од­ной кры­шей с ней, да­же раз­де­лен­ная сте­на­ми, бы­ла и на­ка­за­ни­ем, и ве­ли­чай­шим да­ром, ко­то­рый он не смел при­нять, но и не мог от­верг­нуть. Стас взял те­ле­фон и на­пи­сал со­об­ще­ние ма­те­ри: «Не жди­те, я у Та­ли». Стас, при­слу­ши­ва­ясь к зву­кам в квар­ти­ре, не за­ме­тил, как про­ва­лил­ся в тя­же­лый, без­дон­ный сон, сра­жен­ный на­ко­пив­шей­ся уста­ло­стью. Он проснул­ся от при­глу­шен­ных зву­ков, до­но­сив­ших­ся с кух­ни, и аро­ма­та, от ко­то­ро­го све­ло же­лу­док – пах­ло све­же­сва­рен­ным ко­фе и чем-то сдоб­ным. Он ле­жал с за­кры­ты­ми гла­за­ми несколь­ко се­кунд, пы­та­ясь со­об­ра­зить, где на­хо­дит­ся. Не сте­риль­ная ти­ши­на его пент­ха­у­са, а ти­хие го­ло­са – сдер­жан­ный го­лос На­та­ши и звон­кий, ожив­лен­ный Мат­вея. И этот бы­то­вой шум, и за­па­хи зав­тра­ка со­зда­ва­ли ощу­ще­ние та­ко­го неве­ро­ят­но­го уюта и жиз­ни, что у него на мгно­ве­ние пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. Он мед­лен­но сел на ди­ване, при­во­дя мыс­ли в по­ря­док. За­на­вес­ки на ок­нах бы­ли за­дер­ну­ты, но сквозь них про­би­вал­ся сол­неч­ный свет. Он про­вел ру­кой по ли­цу, сма­хи­вая остат­ки сна, и при­слу­шал­ся. – Мам, а па­па ко­гда проснет­ся? – до­нес­ся го­лос Мат­вея. – Не знаю, сы­нок. Пусть спит, он очень устал, – ти­хо от­ве­ти­ла На­та­ша. Эти про­стые сло­ва, про­из­не­сен­ные ею, вы­зва­ли в его гру­ди стран­ное, теп­лое чув­ство. Она за­бо­ти­лась о его сне. Она раз­ре­ши­ла ему остать­ся. Стас под­нял­ся с ди­ва­на, по­пра­вил смяв­ший­ся ха­лат и, сде­лав глу­бо­кий вдох, на­пра­вил­ся на кух­ню, на­встре­чу это­му но­во­му, непри­выч­но­му и та­ко­му же­лан­но­му утру. Стас, чув­ствуя се­бя не в сво­ей та­рел­ке в по­мя­том ха­ла­те и с взъеро­шен­ны­ми во­ло­са­ми, сна­ча­ла роб­ко по­ка­зал­ся в две­рях кух­ни. – Доб­рое утро, – ти­хо ска­за­ла На­та­ша, не от­ры­ва­ясь от пли­ты. – Пап, доб­рое утро! – Мат­вей си­ял, уже успев по­зав­тра­кать. – Ты вы­спал­ся? – Угу. Доб­рое… – го­лос Ста­са про­зву­чал хрип­ло. – Ми­нут­ку. Он же­стом по­ка­зал, что сей­час вер­нет­ся, и быст­ро скрыл­ся в ван­ной ком­на­те. Че­рез несколь­ко ми­нут он вер­нул­ся, уже с влаж­ны­ми во­ло­са­ми, ли­цо бы­ло све­жим, а ха­лат ак­ку­рат­но рас­прав­лен. Он вы­гля­дел бо­лее со­бран­но. Те­перь он чув­ство­вал се­бя немно­го бо­лее под­го­тов­лен­ным, что­бы при­нять этот дар – обыч­ное се­мей­ное утро. Он сел за стол, и На­та­ша мол­ча по­ста­ви­ла пе­ред ним та­рел­ку с пыш­ным ом­ле­том. – Спа­си­бо, – ти­хо ска­зал он, бе­ря в ру­ки вил­ку и чув­ствуя, как что-то ще­мя­щее и теп­лое раз­ли­ва­ет­ся в гру­ди. Этот про­стой зав­трак в ее ти­хой кухне зна­чил для него боль­ше, чем все рос­кош­ные при­е­мы в его жиз­ни. Зав­трак про­шел в спо­кой­ной, по­чти мир­ной ат­мо­сфе­ре. Ко­гда Стас под­нял­ся, что­бы ухо­дить, На­та­ша про­во­ди­ла его до две­ри. Мат­вей, на­сла­жда­ясь ка­ни­ку­ла­ми, неспеш­но до­едал свой зав­трак на кухне. У по­ро­га Стас за­дер­жал­ся, чув­ствуя, как непро­сто ему бу­дет пе­ре­сту­пить этот по­рог и сно­ва оку­нуть­ся в при­выч­ный, но те­перь ка­зав­ший­ся та­ким пу­стым мир биз­не­са и оди­но­че­ства. На­та­ша, гля­дя на него, мяг­ко улыб­ну­лась. Это бы­ла не та свет­ская улыб­ка, что он при­вык ви­деть на ли­цах окру­жа­ю­щих, а что-то го­раз­до бо­лее теп­лое и на­сто­я­щее. – Ну лад­но, – ти­хо ска­за­ла она, по­прав­ляя ха­лат. – Со­зво­ним­ся, по­ка. Эти про­стые, ка­за­лось бы, сло­ва – «со­зво­ним­ся, по­ка» – про­зву­ча­ли для него как ве­ли­чай­шее при­зна­ние. В них не бы­ло ни обе­ща­ний, ни обя­за­тельств, но бы­ла дверь, остав­лен­ная при­от­кры­той. Бы­ло при­ня­тие, пусть по­ка еще осто­рож­ное и вы­стра­дан­ное, то­го фак­та, что он те­перь есть в их жиз­ни. И это­го на дан­ный мо­мент бы­ло до­ста­точ­но. Бо­лее чем до­ста­точ­но. – Да, – кив­нул он, и его соб­ствен­ная улыб­ка в от­вет бы­ла непри­выч­но ши­ро­кой и ис­крен­ней. – Обя­за­тель­но. Насла­ждай­тесь от­пус­ком. Он вы­шел за дверь, и она за­кры­лась за ним, но на этот раз щел­чок зам­ка не про­зву­чал как при­го­вор. Он спус­кал­ся по лест­ни­це, и на ду­ше у него бы­ло свет­ло. У него бы­ла се­мья. Пусть по­ка еще хруп­кая и не до кон­ца его, но она бы­ла. И он го­тов был бить­ся за нее до кон­ца. Глава 39. Про­во­див Ста­са, На­та­ша на­ли­ла се­бе еще чаш­ку ко­фе и, при­сев на ди­ван, на­бра­ла но­мер ма­те­ри. – Мам, при­вет, – на­ча­ла она, и в ее го­ло­се слы­ша­лась лег­кая уста­лость, сме­шан­ная с непри­выч­ным ожив­ле­ни­ем. – На­та­шень­ка, род­ная! Как вы? Как де­рев­ня? – по­слы­шал­ся встре­во­жен­ный го­лос Ири­ны Оле­гов­ны. – Все хо­ро­шо, мам. В де­ревне все за­ме­ча­тель­но, мы с те­тей Зо­ей са­рай при­ве­ли в по­ря­док, Мат­вей на ве­ло­си­пе­де, ко­то­рый ему Стас ку­пил, все окрест­но­сти изъ­ез­дил. Она сде­ла­ла неболь­шую па­у­зу, со­би­ра­ясь с мыс­ля­ми. – А вче­ра… Стас при­вез нас в го­род. И по­зна­ко­мил Мат­вея со сво­и­ми ро­ди­те­ля­ми. Свет­ла­ной Дмит­ри­ев­ной и Вик­то­ром Ана­то­лье­ви­чем. С дру­гой сто­ро­ны про­во­да по­вис­ло ко­рот­кое, крас­но­ре­чи­вое мол­ча­ние. – Встре­ча… про­шла нор­маль­но? – осто­рож­но спро­си­ла Ири­на Оле­гов­на. – Да, – На­та­ша за­кры­ла гла­за, вспо­ми­ная вче­раш­ний ве­чер. – Они бы­ли счаст­ли­вы. Мат­вей то­же. – А те­перь… ка­кие у вас пла­ны? – сно­ва, уже с лег­кой нот­кой на­деж­ды, спро­си­ла мать. И тут обыч­но со­бран­ная и ре­ши­тель­ная На­та­ша раз­ве­ла ру­кой, хо­тя ма­ма это­го ви­деть не мог­ла. – Мам, ну от­ку­да я знаю, ка­кие у ме­ня и Мат­вея те­перь пла­ны? – в ее го­ло­се про­зву­ча­ло не при­выч­ное твер­дое зна­ние, а рас­те­рян­ность, гра­ни­ча­щая с иро­ни­ей. – На­ши пла­ны на хо­ду пе­ре­пи­сы­ва­ет Стас. Он уже стал глав­ным ре­дак­то­ром на­ше­го рас­пи­са­ния. Она по­мол­ча­ла и до­ба­ви­ла уже бо­лее мяг­ко: – А во­об­ще… сей­час немно­го по­бу­дем до­ма, от­дох­нем. И на­вер­ное, пой­дем на про­гул­ку и в ма­га­зин. По­ка он не при­ду­мал для нас что-ни­будь бо­лее гран­ди­оз­ное. В ее сло­вах не бы­ло зло­бы, ско­рее – удив­лен­ное при­ня­тие но­вой ре­аль­но­сти, в ко­то­рой ее неко­гда вы­стро­ен­ный и пред­ска­зу­е­мый мир те­перь по­сто­ян­но кор­рек­ти­ро­вал­ся мощ­ным и неуем­ным при­сут­стви­ем Ста­са. Раз­го­вор с ма­те­рью плав­но пе­ре­тек на бо­лее при­выч­ные, ра­бо­чие те­мы. На­та­ша, устро­ив­шись по­удоб­нее, слу­ша­ла, как Ири­на Оле­гов­на де­ли­лась му­зей­ны­ми но­во­стя­ми – о под­го­тов­ке к но­во­му вы­ста­воч­но­му се­зо­ну, о неболь­ших кад­ро­вых пе­ре­ста­нов­ках и о том, что в их от­дел при­сла­ли све­жий ма­те­ри­ал для пе­ре­во­да, ко­то­рый, ско­рее все­го, по­па­дет к На­та­ше, ко­гда она вый­дет из от­пус­ка. – В об­щем, без те­бя скуч­но, – с лег­кой улыб­кой в го­ло­се про­из­нес­ла мать. За­тем ее тон стал ти­ше и мяг­че. – Зна­ешь, На­таш… А я тут по вам обо­им безум­но со­ску­чи­лась. По Мат­вей­ке сво­е­му осо­бен­но тос­кую. Так бы и при­мча­лась к вам по­сле ра­бо­ты… – Она за­мол­ча­ла, и в па­у­зе по­вис­ло невы­ска­зан­ное «но». – Да бо­юсь, что по­ме­шаю. Вдруг у вас свои пла­ны, или… Стас по­явит­ся. В ее го­ло­се скво­зи­ла не толь­ко тос­ка по вну­ку, но и ро­бость, неуве­рен­ность в сво­ем ме­сте в этой но­вой, стре­ми­тель­но ме­ня­ю­щей­ся жиз­ни до­че­ри. На­та­ша по­чув­ство­ва­ла, как сжи­ма­ет­ся ее серд­це. Она хо­ро­шо по­ни­ма­ла ма­ми­ны чув­ства. – Мам, что ты та­кое го­во­ришь! – теп­ло, по­чти с упре­ком ска­за­ла она. – Ты ни­ко­гда не по­ме­ша­ешь. При­ез­жай, обя­за­тель­но при­ез­жай. Мат­вей бу­дет безум­но рад. А пла­ны… – она с лег­кой усмеш­кой по­вто­ри­ла свое преды­ду­щее сло­во, – …они все­гда мо­гут из­ме­нить­ся. Глав­ное, что ты бу­дешь с на­ми. Она го­во­ри­ла это ис­кренне. В этом ха­о­се, ко­то­рый внес в ее жизнь Стас, ма­ми­на ста­биль­ная, без­услов­ная лю­бовь и под­держ­ка бы­ли тем яко­рем, за ко­то­рый она про­дол­жа­ла дер­жать­ся. В тот же ве­чер, сра­зу по­сле ра­бо­ты, Ири­на Оле­гов­на при­е­ха­ла к до­че­ри. Дверь ей от­крыл си­я­ю­щий Мат­вей и сра­зу же по­влек ба­буш­ку в го­сти­ную, что­бы по­де­лить­ся глав­ны­ми но­во­стя­ми. – Ба­буль, смот­ри! – маль­чик с вос­тор­гом по­ка­зы­вал на сво­ем те­ле­фоне фо­то­гра­фии. – Это мой но­вый ве­ло­си­пед, па­па по­да­рил! Гор­ный, са­мый со­вре­мен­ный, о та­ком я меч­тал! А вот мы с ним в пар­ке гу­ля­ли, а это – вид с Во­ро­бье­вых гор, мы ту­да под­ни­ма­лись! Ири­на Оле­гов­на, улы­ба­ясь, слу­ша­ла вну­ка, гля­дя на сним­ки, где ее ко­гда-то по­те­рян­ный зять и вы­рос­ший без от­ца внук бы­ли так есте­ствен­но счаст­ли­вы вме­сте. На­та­ша в это вре­мя го­то­ви­ла на кухне ужин, при­слу­ши­ва­ясь к их го­ло­сам. В серд­це у нее бы­ло теп­ло и спо­кой­но. И, как она и пред­по­ла­га­ла, это­му спо­кой­ствию суж­де­но бы­ло про­длить­ся недол­го. В дверь по­зво­ни­ли. На­та­ша, вы­ти­рая ру­ки, по­шла от­кры­вать. На по­ро­ге, сдер­жан­ный, но с лег­кой улыб­кой, сто­ял Стас. На нем был де­ло­вой ко­стюм, в ру­ках – неболь­шой кон­ди­тер­ский ку­лек. – Доб­рый ве­чер, – ска­зал он, за­гля­ды­вая ей в гла­за. – Я… по пу­ти. Ре­шил за­гля­нуть. Он сно­ва был здесь. На ее по­ро­ге. И На­та­ша, гля­дя на него, по­ни­ма­ла, что это «по пу­ти» ста­но­вит­ся но­вой, стре­ми­тель­ной и необ­ра­ти­мой нор­мой ее жиз­ни. Ужин про­шел уди­ви­тель­но спо­кой­но, по­чти по-се­мей­но­му. Стас, от­бро­сив важ­ность, рас­ска­зы­вал за сто­лом за­бав­ные слу­чаи из сво­ей гео­ло­ги­че­ской прак­ти­ки, за­став­ляя Мат­вея хо­хо­тать, а Ири­ну Оле­гов­ну – мяг­ко улы­бать­ся. На­та­ша мол­ча слу­ша­ла, и в ду­ше ее бо­ро­лись про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства: страх и ка­кая-то за­бы­тая теп­ло­та. Ко­гда тра­пе­за за­кон­чи­лась, Ири­на Оле­гов­на, украд­кой по­гля­ды­вая на дочь и Ста­са, ко­то­рые все еще об­ща­лись с на­тя­ну­той веж­ли­во­стью, ре­ши­ла взять ини­ци­а­ти­ву в свои ру­ки. – Ну, я, по­жа­луй, немно­го с Мат­вей­кой по­об­ща­юсь, а по­том, Стас, не от­ка­жешь, до­ве­зешь ме­ня до­мой? – объ­яви­ла она, вста­вая. – И На­та­шу с Мат­ве­ем за­од­но при­хва­тим, про­ка­тим­ся пе­ред сном. По­ка На­та­ша со­би­ра­ла та­рел­ки, а Стас по­мо­гал ей, Ири­на Оле­гов­на же­стом по­до­зва­ла Мат­вея, ко­то­рый на­прав­лял­ся в свою ком­на­ту. – Мат­вей­ка, – ти­хо, как за­го­вор­щик, про­шеп­та­ла она, на­кло­нив­шись к нему. – Ска­жи по сек­ре­ту, ты хо­чешь, что­бы па­па с ма­мой жи­ли вме­сте? Мат­вей ши­ро­ко рас­крыл гла­за и так же ти­хо, но с го­ря­щей на­деж­дой, про­шеп­тал в от­вет: – Ба­буль, ну ко­неч­но, хо­чу! – А да­вай им по­мо­жем, – хит­ро под­миг­ну­ла она. – Им нуж­но по­быть од­ним, по­го­во­рить… Вс­пом­нить свою мо­ло­дость. Как те­бе моя идея? Мат­вей смот­рел на нее с во­про­си­тель­ным вос­тор­гом. – А как? – А ты, ко­гда твой па­па при­ве­зет ме­ня к мо­е­му до­му, ска­жи, что по мне со­ску­чил­ся и хо­чешь од­ну ноч­ку пе­ре­но­че­вать у ба­буш­ки. А зав­тра ма­ма те­бя за­бе­рет из му­зея. Лад­но? Ли­цо Мат­вея оза­ри­лось та­кой ра­дост­ной и по­ни­ма­ю­щей улыб­кой, что Ирине Оле­говне ста­ло яс­но – план при­нят. – Ба­буль, ты у ме­ня про­сто класс­ная! – про­шеп­тал он, об­ни­мая ее, и по­мчал­ся оде­вать­ся, пол­ный ре­ши­мо­сти по­мочь па­пе и ма­ме най­ти до­ро­гу друг к дру­гу. Глава 40. План был при­ве­ден в ис­пол­не­ние с лег­ко­стью, ко­то­рой по­за­ви­до­вал бы лю­бой стра­тег. Ко­гда ма­ши­на оста­но­ви­лась у до­ма Ири­ны Оле­гов­ны, Мат­вей, слов­но по на­и­тию, об­нял ба­буш­ку и за­явил с са­мой ис­крен­ней ин­то­на­ци­ей: – Ба­буль, я так по те­бе со­ску­чил­ся! Мож­но я се­го­дня у те­бя оста­нусь? Од­ну ноч­ку! Ма­ма, а ты зав­тра ме­ня за­бе­решь из му­зея? На­та­ша, удив­лен­ная та­кой вне­зап­ной прось­бой, хо­те­ла бы­ло воз­ра­зить, но Ири­на Оле­гов­на тут же под­хва­ти­ла: – Ко­неч­но, род­ной, оста­вай­ся! Мы с то­бой бли­нов на зав­трак на­пе­чем, как ты лю­бишь. На­таш, не вол­нуй­ся, все бу­дет в по­ряд­ке. Стас, си­дя за ру­лем, со­хра­нял невоз­му­ти­мое мол­ча­ние, но в его гла­зах мельк­ну­ло по­ни­ма­ние. Он был слиш­ком опыт­ным так­ти­ком, что­бы не рас­по­знать этот ма­невр. Че­рез несколь­ко ми­нут Мат­вей уже ма­хал им ру­кой с ба­буш­ки­но­го по­ро­га, а ма­ши­на тро­ну­лась в об­рат­ный путь. В са­лоне во­ца­ри­лась гу­стая, звон­кая ти­ши­на. Они оста­лись од­ни. Стас мед­лен­но вел ма­ши­ну, буд­то вы­иг­ры­вая вре­мя. – На­та­ша… – на­чал он, но го­лос его со­рвал­ся. Она смот­ре­ла в тем­ное ок­но, ви­дя в от­ра­же­нии его про­филь. – Они нас под­ста­ви­ли, – ти­хо ска­за­ла она, и в ее го­ло­се не бы­ло зло­сти, лишь уста­лое при­зна­ние фак­та. – Да, – ко­рот­ко со­гла­сил­ся он. – Но… мо­жет, не сто­ит их ста­ра­ни­ям про­па­дать да­ром? Он не смот­рел на нее, уста­вив­шись на до­ро­гу, но каж­дое его сло­во бы­ло на­пол­не­но на­пря­жен­ным ожи­да­ни­ем. Он по­ни­мал, что этот ве­чер, по­да­рен­ный им хит­ро­стью сы­на и ма­те­рью На­та­ши, – это и шанс, и ис­пы­та­ние. И он бо­ял­ся сде­лать лю­бое невер­ное дви­же­ние, что­бы не спуг­нуть эту хруп­кую воз­мож­ность. Стас бо­ко­вым зре­ни­ем ви­дел, как На­та­ша мед­лен­но от­ки­ну­ла го­ло­ву на под­го­лов­ник и за­кры­ла гла­за. Она не ска­за­ла ни «нет», ни «да». Эта ти­ши­на бы­ла оглу­ши­тель­ной и пол­ной на­пря­же­ния. Ко­гда ма­ши­на на­ко­нец оста­но­ви­лась у ее до­ма, его серд­це бе­ше­но ко­ло­ти­лось, го­то­вое вы­прыг­нуть из гру­ди. «Толь­ко не да­ви, толь­ко не со­рвись», – твер­дил он се­бе, как ман­тру, глу­ша го­лос от­ча­я­ния, умо­ляв­ший схва­тить ее и не от­пус­кать. На­та­ша все так же си­де­ла непо­движ­но, с за­кры­ты­ми гла­за­ми. Но те­перь он по­ни­мал – она жда­ла. Жда­ла его дей­ствий. Жда­ла его вы­бо­ра. Со­брав всю свою во­лю, Стас вы­шел из ма­ши­ны, обо­шел ка­пот и от­крыл ей дверь. Он не про­из­нес ни сло­ва, про­сто мол­ча про­тя­нул ей ру­ку – жест, пол­ный во­про­са и на­деж­ды, без тре­бо­ва­ния и на­жи­ма. И то­гда она от­кры­ла гла­за. В тем­но­те они ка­за­лись без­дон­ны­ми. Мед­лен­но, по­чти неве­со­мо, она под­ня­ла свою ру­ку и вло­жи­ла ла­донь в его про­тя­ну­тую, чуть дро­жа­щую ру­ку. В этом про­стом при­кос­но­ве­нии не бы­ло стра­сти. Не бы­ло обе­ща­ния. Но в нем бы­ло со­гла­сие. Со­гла­сие поз­во­лить ему сно­ва вой­ти в ее жизнь, шаг за ша­гом. Они во­шли в подъ­езд и под­ня­лись к ее квар­ти­ре, не раз­жи­мая рук. Их паль­цы все еще бы­ли пе­ре­пле­те­ны – немое сви­де­тель­ство пе­ре­ми­рия, воз­ник­ше­го меж­ду ни­ми в ти­шине ма­ши­ны. Ко­гда На­та­ша встав­ля­ла в за­мок ключ с про­стым сталь­ным брел­ком в ви­де кап­ли, у Ста­са серд­це про­пу­сти­ло удар. «Со­хра­ни­ла». Дверь ее квар­ти­ры от­кры­лась, а за­тем за­кры­лась, от­ре­зав их от внеш­не­го ми­ра, зна­ко­мое про­стран­ство на­пол­ни­лось но­вым, на­пря­жен­ным смыс­лом. Ти­ши­на в при­хо­жей бы­ла гу­стой и зве­ня­щей. Они сто­я­ли, все еще дер­жась за ру­ки, слов­но бо­ясь, что ма­лей­шее дви­же­ние раз­ру­шит этот хруп­кий мост, ко­то­рый они толь­ко что по­стро­и­ли. И в этой ти­шине, под при­глу­шен­ный свет при­хо­жей, все невы­ска­зан­ное, вся боль, тос­ка и на­деж­да че­тыр­на­дца­ти лет ви­та­ли в воз­ду­хе, ожи­дая сво­е­го ча­са. Стас мед­лен­но по­вер­нул­ся к ней, не от­пус­кая ее ру­ки. Его взгляд был по­лон та­ко­го без­за­щит­но­го во­про­са и та­кой невы­но­си­мой неж­но­сти, что у На­та­ши пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. Здесь, за за­кры­той две­рью, не бы­ло ни его им­пе­рии, ни ее оби­ды. Бы­ли толь­ко они двое и го­ра невы­ска­зан­ных слов, ко­то­рая на­ко­нец тре­бо­ва­ла об­ру­шить­ся. Они не пом­ни­ли, как ока­за­лись в спальне. Это бы­ло по­хо­же на сом­нам­бу­ли­че­ское пу­те­ше­ствие, где един­ствен­ным ком­па­сом бы­ло жгу­чее же­ла­ние при­кос­нуть­ся, ощу­тить, убе­дить­ся, что это не сон. Вы­рвав­ши­е­ся из пле­на про­шло­го, они то­ну­ли друг в дру­ге, в жаж­де, ко­пив­шей­ся че­тыр­на­дцать дол­гих лет. Его гу­бы на­хо­ди­ли ее шею, пле­чи, сры­вая с губ ее имя – «Та­леч­ка…» – ше­по­том, пол­ным бла­го­го­ве­ния и невы­но­си­мой тос­ки. Его ру­ки сколь­зи­ли по ее те­лу, вспо­ми­ная каж­дую ли­нию, слов­но чи­тая свя­щен­ную кни­гу, ко­то­рую он бо­ял­ся на­все­гда за­быть. Но ко­гда они ока­за­лись на кро­ва­ти, ко­гда ее те­ло уже бы­ло го­то­во при­нять его, Стас за­мер над ней, опи­ра­ясь на лок­ти. Его ды­ха­ние бы­ло тя­же­лым, а во взгля­де, при­сталь­но всмат­ри­вав­шем­ся в ее гла­за, пля­са­ли от­блес­ки ста­рой бо­ли и но­во­го, хруп­ко­го стра­ха. – Ска­жи… – его го­лос со­рвал­ся, и он про­шеп­тал, по­чти мо­ля о под­твер­жде­нии, – …ты не бо­ишь­ся ме­ня? Он ждал, за­та­ив ды­ха­ние, бо­ясь услы­шать ма­лей­шую фальшь. И то­гда На­та­ша, гля­дя пря­мо в его ду­шу, ти­хо, но аб­со­лют­но чет­ко от­ве­ти­ла: – Нет. В этом од­ном сло­ве не бы­ло вы­зо­ва, не бы­ло бра­ва­ды. Бы­ла лишь чи­стая, об­жи­га­ю­щая прав­да. И она осво­бо­ди­ла его. С ти­хим об­лег­че­ни­ем и тор­же­ством он по­гру­зил­ся в нее, за­пол­няя ее без остат­ка, и они оба за­мер­ли на мгно­ве­ние, ощу­щая го­ло­во­кру­жи­тель­ное един­ство, раз­лу­ка с ко­то­рым дли­лась це­лую веч­ность. И то­гда на­чал­ся их та­нец. Это был мед­лен­ный, глу­бо­кий ри­ту­ал при­ми­ре­ния, где каж­дое дви­же­ние бы­ло клят­вой, каж­дое при­кос­но­ве­ние – прось­бой о про­ще­нии и да­ро­ва­ни­ем его. Он шеп­тал ей сло­ва люб­ви, те са­мые, что го­да­ми хра­нил в глу­бине сво­ей ис­ка­ле­чен­ной ду­ши, а она от­ве­ча­ла ему встреч­ным дви­же­ни­ем, ти­хи­ми вздо­ха­ми и тем, как ее паль­цы впи­ва­лись в его спи­ну, не от­пус­кая. Они за­но­во от­кры­ва­ли друг дру­га, за­ле­чи­вая ста­рые шра­мы и со­зда­вая но­вые от­ме­ти­ны – не бо­ли, а стра­сти и дол­го­ждан­но­го вос­со­еди­не­ния. Это бы­ла не про­сто фи­зи­че­ская бли­зость. Это бы­ло воз­вра­ще­ние до­мой. Глава 41. Ко­гда ее те­ло за­тряс­лось в фи­наль­ном, со­кру­ши­тель­ном ор­газ­ме, сжи­мая его с та­кой си­лой, что у него по­тем­не­ло в гла­зах, Стас с глу­хим вы­до­хом от­пу­стил по­след­ний ба­рьер. Он из­лил­ся в нее мощ­ным, обиль­ным по­то­ком, чув­ствуя, как все его су­ще­ство, вся на­коп­лен­ная за го­ды боль и на­пря­же­ние вы­плес­ки­ва­ют­ся в ее ло­но, рас­тво­ря­ясь в ее теп­ле. И по­ка вол­ны на­сла­жде­ния пе­ре­ка­ты­ва­лись по его те­лу, он, не вы­хо­дя из нее, не те­ряя этой хруп­кой, со­вер­шен­ной свя­зи, опу­стил го­ло­ву ей на грудь. Но это бы­ло не па­де­ние – это бы­ло при­ча­стие. Его гу­бы, дро­жа­щие и влаж­ные, кос­ну­лись ее ко­жи. Сна­ча­ла ее пле­ча, по­том клю­чи­цы, шеи и, на­ко­нец, под­ня­лись к ее ли­цу. Он по­кры­вал его бес­ко­неч­ны­ми, тре­пет­ны­ми по­це­лу­я­ми, сме­ши­вая кап­ли по­та и ее слез, ко­то­рые тек­ли без­звуч­но. – Та­леч­ка… – его ше­пот был хрип­лым, раз­би­тым, пол­ным без­дон­но­го рас­ка­я­ния. – Про­сти ме­ня… Про­сти… за тот ве­чер… за всю боль… за все… про­сти… Он по­вто­рял это сло­во сно­ва и сно­ва, как ман­тру, как един­ствен­ную мо­лит­ву, ко­то­рая у него оста­лась. В этом не бы­ло прось­бы о снис­хож­де­нии – это бы­ло при­зна­ние сво­ей ви­ны пе­ред ней, пе­ред их лю­бо­вью, пе­ред те­ми го­да­ми, что укра­ли у них обо­их. И в этой ти­хой ис­по­ве­ди, в этом пол­ном са­мо­раз­ру­ше­нии, рож­да­лось что-то но­вое – воз­мож­ность ис­куп­ле­ния. В ту ночь, под по­кро­вом тем­но­ты, они не раз сли­ва­лись вновь, буд­то пы­та­ясь на­вер­стать каж­дое мгно­ве­ние, укра­ден­ное у них го­да­ми раз­лу­ки. Каж­дое при­кос­но­ве­ние, каж­дый вздох, каж­дое со­еди­не­ние их воз­буж­ден­ных на­чал бы­ло гим­ном дол­го­ждан­но­му вос­со­еди­не­нию. Но по ме­ре то­го как страсть усту­па­ла ме­сто бо­лее глу­бо­ко­му, вни­ма­тель­но­му изу­че­нию, Стас, опыт­ный и ис­ку­шен­ный, с рас­ту­щим, по­чти бо­лез­нен­ным изум­ле­ни­ем осо­зна­вал од­ну про­стую и оглу­ши­тель­ную ис­ти­ну. Его Та­леч­ка, его жен­щи­на, мать его сы­на… в плот­ских уте­хах так и оста­лась той са­мой неис­ку­шен­ной де­вуш­кой, ко­то­рую он ко­гда-то знал. Ее ре­ак­ции бы­ли чи­сты­ми, непо­сред­ствен­ны­ми, ли­шен­ны­ми вся­кой ис­кус­ствен­но­сти или на­тре­ни­ро­ван­ной стра­сти. Она от­да­ва­лась ему с той же до­вер­чи­вой пыл­ко­стью, что и в их юно­сти. Это от­кры­тие прон­зи­ло его ост­рее лю­бо­го но­жа. По­ка он стро­ил свою им­пе­рию и то­пил боль в объ­я­ти­ях слу­чай­ных жен­щин, она хра­ни­ла се­бя. Для него. Все эти го­ды она бы­ла толь­ко его. Мысль о том, что кро­ме него – ни­ко­го, на­пол­ня­ла его ду­шу и серд­це та­кой все­по­гло­ща­ю­щей, по­чти невы­но­си­мой неж­но­стью, что пе­ре­хва­ты­ва­ло ды­ха­ние. Он при­тя­нул ее к се­бе, чув­ствуя, как ее хруп­кое те­ло иде­аль­но при­ни­ка­ет к его му­ску­ли­сто­му тор­су, и по­клял­ся се­бе в ти­шине но­чи: она бы­ла его. Она все­гда бы­ла его. И те­перь, ко­гда судь­ба сно­ва по­да­ри­ла ему этот дар, он уже ни­ко­гда, до по­след­не­го вздо­ха, не от­пу­стит ее. Ни­ко­гда. Не­смот­ря на то, что ночь бы­ла дол­гой и страст­ной, а Стас, одер­жи­мый же­ла­ни­ем вновь ощу­тить ее всю, не да­вал сво­ей Та­леч­ке уснуть, остав­ляя на ее неж­ной ко­же сле­ды жар­ких по­це­лу­ев и лег­кие от­ме­ти­ны на гру­ди и бед­рах, слов­но за­но­во по­ме­чая ее как свою един­ствен­ную и непри­кос­но­вен­ную тер­ри­то­рию, он проснул­ся на рас­све­те. Пер­вые лу­чи утра про­би­ва­лись сквозь што­ры, осве­щая ее ли­цо на по­душ­ке. Оно бы­ло уми­ро­тво­рен­ным, по­чти дет­ским, с раз­ме­тав­ши­ми­ся по бе­лизне пла­ти­но­вы­ми пря­дя­ми. Он за­мер, бо­ясь по­ше­ве­лить­ся, что­бы не спуг­нуть это хруп­кое чу­до – ее при­сут­ствие в его объ­я­ти­ях по­сле столь­ких лет пу­сто­ты. И гля­дя на нее, он ду­мал о том, как тща­тель­но вы­стра­и­вал в го­ло­ве стра­те­гию. Он был го­тов на ме­ся­цы, да­же го­ды тер­пе­ли­во­го за­во­е­ва­ния, на вер­ность, до­ка­зан­ную каж­дым сво­им по­ступ­ком, на вни­ма­ние к каж­до­му ее сло­ву. Он го­то­вил­ся к дол­гой оса­де кре­по­сти. А ока­за­лось, что хит­рый, на­ив­ный и ге­ни­аль­ный в сво­ей про­сто­те план его сы­на и те­щи сра­бо­тал быст­рее, чем все его мил­ли­ар­ды и же­лез­ная во­ля. Од­на ночь, один шанс, по­да­рен­ный их лю­бя­щим за­го­во­ром, пе­ре­черк­нул го­ды от­чуж­де­ния. Он смот­рел на нее и ти­хо, про се­бя, сме­ял­ся над соб­ствен­ной са­мо­на­де­ян­но­стью. Са­мый глав­ный про­рыв в его жиз­ни со­вер­ши­ли не его день­ги или свя­зи, а лю­бовь его се­мьи. И в этом бы­ла ка­кая-то выс­шая, очи­ща­ю­щая спра­вед­ли­вость. На­та­ша сквозь сон по­чув­ство­ва­ла на се­бе при­сталь­ный, по­чти фи­зи­че­ски ощу­ти­мый взгляд. Он про­жи­гал ее ко­жу, за­став­ляя серд­це бить­ся ча­ще да­же в объ­я­ти­ях Мор­фея. Она мед­лен­но от­кры­ла гла­за и сра­зу же уто­ну­ла в тем­но-ме­до­вой глу­бине его глаз. Не дав ей опом­нить­ся, он тут же скло­нил­ся и на­чал по­кры­вать ее ли­цо лег­ки­ми, неж­ны­ми по­це­лу­я­ми, как буд­то за­пе­ча­ты­вая свое пра­во на нее. По­том уткнул­ся ли­цом в ее во­ло­сы, и его ше­пот про­зву­чал го­ря­чо и без­ого­во­роч­но: – Те­перь ме­ня уже ни­че­го не оста­но­вит. Ты моя. Моя. Насту­пив­шее утро рас­ста­ви­ло все по ме­стам, но по раз­ные сто­ро­ны бар­ри­ка­ды. Ес­ли Стас, уми­ро­тво­рен­ный и уве­рен­ный, чув­ство­вал се­бя пол­но­прав­ным хо­зя­и­ном не толь­ко по­ло­же­ния, но и ее серд­ца, то у На­та­ши по­яви­лась стран­ная за­стен­чи­вость и лег­кая нелов­кость. Па­мять о страст­ной но­чи, о сво­ей соб­ствен­ной от­кро­вен­но­сти и пыл­ко­сти за­став­ля­ла ее из­бе­гать его пря­мо­го взгля­да. Она пы­та­лась со­сре­до­то­чить­ся на при­го­тов­ле­нии зав­тра­ка на кухне, но Стас, си­я­ю­щий и невоз­му­ти­мый, по­сто­ян­но на­хо­дил­ся ря­дом. Он то об­ни­мал ее за та­лию, про­хо­дя ми­мо, то неж­но це­ло­вал в ос­но­ва­ние шеи, по­ка она на­ли­ва­ла чай, то про­сто ка­сал­ся ее ру­ки, слов­но про­ве­ряя, ре­аль­на ли она. Каж­дое его при­кос­но­ве­ние за­став­ля­ло ее вздра­ги­вать и за­ли­вать­ся крас­кой, на что он лишь до­воль­но ух­мы­лял­ся, ло­вя ее сму­щен­ный взгляд. Его на­стой­чи­вая, но неж­ная оса­да про­дол­жа­лась. Он слов­но на­сла­ждал­ся ее за­ме­ша­тель­ством, этой но­вой гра­нью их от­но­ше­ний, где она бы­ла уже не непри­ступ­ной кре­по­стью, а за­стен­чи­вой жен­щи­ной, и он был по­лон ре­ши­мо­сти до­ка­зать ей, что в этом нет ни­че­го, кро­ме кра­со­ты и их но­вой, об­щей прав­ды. По­ка На­та­ша пы­та­лась со­брать свои раз­бе­га­ю­щи­е­ся мыс­ли за зав­тра­ком, Стас, уже оде­тый и со­бран­ный, по­до­шел к ней. – Я за­еду за то­бой ча­са че­рез два, – за­явил он, его го­лос не остав­лял ме­ста для воз­ра­же­ний, но в нем зву­ча­ла теп­лая, уве­рен­ная неж­ность. – И мы вме­сте по­едем за Мат­ве­ем. На­та­ша, все еще чув­ствуя се­бя уяз­ви­мой и пы­та­ясь от­во­е­вать хоть кап­лю кон­тро­ля над стре­ми­тель­но ме­ня­ю­щей­ся си­ту­а­ци­ей, ти­хо, по­чти несме­ло воз­ра­зи­ла: – Мо­жет… мо­жет, я од­на съез­жу? Но Стас уже был ря­дом. Он взял ее ли­цо в свои ла­до­ни и по­це­ло­вал ее так глу­бо­ко и власт­но, что у нее сно­ва за­кру­жи­лась го­ло­ва и пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние, смы­вая все до­во­ды и со­мне­ния. – Нет, – твер­до ска­зал он, от­ры­ва­ясь от ее губ и гля­дя пря­мо в ее рас­те­рян­ные гла­за. – Вме­сте. Они так ста­ра­лись для нас. Мы не мо­жем их под­ве­сти. С эти­ми сло­ва­ми он от­пу­стил ее, ле­гонь­ко кос­нул­ся паль­цем ее под­бо­род­ка и вы­шел из квар­ти­ры, оста­вив ее од­ну по­сре­ди кух­ни. Дверь за­кры­лась, а На­та­ша оста­лась сто­ять, при­слу­ши­ва­ясь к соб­ствен­но­му бе­ше­но ко­ло­тя­ще­му­ся серд­цу. Она оста­лась на­едине со сво­и­ми мыс­ля­ми, с па­мя­тью о его по­це­луе и с осо­зна­ни­ем то­го, что че­рез два ча­са он вер­нет­ся, и их жизнь сно­ва необ­ра­ти­мо из­ме­нит­ся. И те­перь ей оста­ва­лось толь­ко ждать. Глава 42. На­та­ша по­ни­ма­ла – все­гда уве­рен­ный в се­бе и це­ле­устрем­лен­ный Стас ско­ро сно­ва по­явит­ся на ее по­ро­ге, и на этот раз она не со­би­ра­лась встре­чать его в рас­те­рян­но­сти и ста­рень­ком ха­ла­те. Внут­ри нее просну­лась та са­мая де­вуш­ка, ко­то­рая ко­гда-то хо­те­ла нра­вить­ся ему, и те­перь, окреп­шая и по­взрос­лев­шая, она ре­ши­ла встре­тить его во всей кра­се. Она при­ня­ла душ, и, стоя пе­ред зер­ка­лом, с лег­кой, стран­ной гор­до­стью оце­ни­ла сле­ды «ка­та­стро­фы» на сво­ем об­на­жен­ном те­ле – несколь­ко лег­ких си­ня­ков на бед­рах и сле­ды от страст­ных по­це­лу­ев на гру­ди. Сле­ды бы­ли, но все в ра­зум­ных пре­де­лах. Лег­кое лет­нее пла­тье скро­ет их, оста­вив на­мек лишь для него од­но­го. Ко­гда ров­но че­рез два ча­са в дверь по­зво­ни­ли и она от­кры­ла, Стас, за­мер на по­ро­ге с огром­ным бу­ке­том неж­ных, кре­мо­вых роз в ру­ке. Он был в све­жем, иде­аль­но си­дя­щем ко­стю­ме, но его уве­рен­ность на мгно­ве­ние дрог­ну­ла. Пе­ред ним сто­я­ла На­та­ша. Но не та, ко­то­рую он оста­вил утром – за­стен­чи­вая, с нелов­ким взгля­дом. Она бы­ла в лег­ком стру­я­щем­ся пла­тье, ко­то­рое под­чер­ки­ва­ло каж­дый из­гиб ее фи­гу­ры, на но­гах – эле­гант­ные туфли на шпиль­ке. Не­брос­кий ма­ки­яж лишь от­те­нял ее при­род­ную кра­со­ту, а пла­ти­но­вые во­ло­сы бы­ли рас­пу­ще­ны по пле­чам си­я­ю­щей вол­ной. Она вы­гля­де­ла по­тря­са­ю­ще, изыс­кан­но и аб­со­лют­но не по­хо­ди­ла на мать три­на­дца­ти­лет­не­го под­рост­ка. В ней сно­ва бы­ла та са­мая Та­леч­ка, но те­перь – с но­вым, за­ка­лен­ным жиз­нью до­сто­ин­ством в се­рых гла­зах. Бу­кет роз без­звуч­но опу­стил­ся вниз. – На­та­ша… – его го­лос со­рвал­ся, и в его тем­но-ме­до­вых гла­зах вспых­ну­ло смесь вос­хи­ще­ния, гор­до­сти и жи­вот­но­го же­ла­ния. – Ты… неве­ро­ят­на. Он по­нял, что иг­ра из­ме­ни­лась. Пе­ред ним бы­ла не жен­щи­на, ко­то­рую нуж­но за­во­е­вы­вать, а рав­ная ко­ро­ле­ва, поз­во­лив­шая ему вер­нуть­ся в свое ко­ро­лев­ство. И это осо­зна­ние уда­ри­ло его силь­нее, чем лю­бая страсть про­шлой но­чи. Стас мол­ча про­тя­нул ей цве­ты, его взгляд по-преж­не­му не мог ото­рвать­ся от ее пре­об­ра­же­ния. Он ви­дел не про­сто кра­си­вую жен­щи­ну. Он ви­дел преж­нюю На­та­шу, но воз­ро­див­шу­ю­ся, си­я­ю­щую но­вой, зре­лой кра­со­той, пе­ред ко­то­рой мерк­ли все свет­ские льви­цы, ко­гда-ли­бо быв­шие в его окру­же­нии. – Спа­си­бо, – ти­хо ска­за­ла она, при­ни­мая ро­зы. Ее паль­цы слег­ка кос­ну­лись его ру­ки, и по те­лу Ста­са про­бе­жа­ла зна­ко­мая дрожь. – Я… не ожи­дал, – про­го­во­рил он, де­лая шаг впе­ред. Дверь за­кры­лась за ним, и они сно­ва оста­лись од­ни в при­хо­жей. – Ты все­гда уме­ла ме­ня удив­лять, Та­леч­ка. На­та­ша поз­во­ли­ла се­бе лег­кую улыб­ку. – Мне по­ка­за­лось, что по­сле вче­раш­не­го… сто­ит вер­нуть се­бе немно­го до­сто­ин­ства. – Ты ни­ко­гда его не те­ря­ла, – страст­но воз­ра­зил Стас, сно­ва при­бли­жа­ясь к ней. – Да­же ко­гда я вел се­бя как по­след­ний под­лец, ты со­хра­ня­ла свое до­сто­ин­ство. Это сво­ди­ло ме­ня с ума то­гда, и сво­дит сей­час. Его ру­ка по­тя­ну­лась к ее ще­ке, но На­та­ша сде­ла­ла лег­кий шаг на­зад. – Мат­вей ждет, – мяг­ко на­пом­ни­ла она, хо­тя в ее гла­зах чи­та­лось по­ни­ма­ние и да­же неко­то­рая жа­лость к его яв­но­му смя­те­нию. Стас глу­бо­ко вздох­нул, со­би­ра­ясь с мыс­ля­ми. – Ты пра­ва. Но знай… – Он по­смот­рел на нее с та­кой ин­тен­сив­но­стью, что у На­та­ши пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. – То, что про­изо­шло меж­ду на­ми… Это не бы­ло про­сто стра­стью. Это бы­ло… воз­вра­ще­ни­ем до­мой. Они сто­я­ли друг на­про­тив дру­га в при­хо­жей – он в сво­ем без­упреч­ном ко­стю­ме, она в сво­ем эле­гант­ном пла­тье, оба осо­зна­ю­щие, что их от­но­ше­ния вы­шли на но­вый уро­вень, где про­шлая боль и на­сто­я­щая страсть со­зда­ва­ли хруп­кий, но проч­ный фун­да­мент для бу­ду­ще­го. – По­е­ха­ли? – пред­ло­жи­ла На­та­ша, раз­ры­вая на­пря­жен­ную па­у­зу. Стас кив­нул, его взгляд по­обе­щал, что этот раз­го­вор еще не окон­чен. Но сей­час они дей­стви­тель­но долж­ны бы­ли ехать к сво­е­му сы­ну, к их об­ще­му бу­ду­ще­му, ко­то­рое на­ко­нец-то на­чи­на­ло об­ре­тать яс­ные очер­та­ния. Стас и На­та­ша про­шли в ка­би­нет Ири­ны Оле­гов­ны, где их уже ждал Мат­вей. Маль­чик си­дел за сто­лом, уткнув­шись в те­ле­фон, но, уви­дев ро­ди­те­лей, его ли­цо оза­ри­лось ра­дост­ной улыб­кой. Ири­на Оле­гов­на, под­няв на во­шед­ших взгляд, мгно­вен­но все по­ня­ла. По то­му, как они сто­я­ли ря­дом – не ка­са­ясь друг дру­га, но ощу­ща­ясь нераз­рыв­ным це­лым, по скры­то­му си­я­нию в гла­зах до­че­ри и по но­вой, власт­ной неж­но­сти во взгля­де Ста­са, – она по­ня­ла, что ее хит­рый план сра­бо­тал с лих­вой. Од­на­ко все трое ве­ли се­бя сдер­жан­но, об­ме­ни­ва­ясь лишь обыч­ны­ми фра­за­ми, что­бы не сму­щать Мат­вея. Ко­гда они, по­про­щав­шись, вы­шли из ка­би­не­та и на­пра­ви­лись по длин­но­му му­зей­но­му ко­ри­до­ру к вы­хо­ду, На­та­ше по­ка­за­лось, что все со­труд­ни­ки, де­лая вид, что по­гло­ще­ны ра­бо­той, украд­кой про­во­жа­ли их за­ин­те­ре­со­ван­ны­ми взгля­да­ми. И бы­ло на что по­смот­реть. Вы­со­кий, стат­ный Стас в без­упреч­ном ко­стю­ме, из­лу­ча­ю­щий уве­рен­ность и си­лу. Ря­дом с ним – изящ­ная На­та­ша в сво­ем лег­ком неж­но-си­ре­не­вом пла­тье, с ко­ро­лев­ской осан­кой и си­я­ю­щи­ми гла­за­ми. И меж­ду ни­ми – уже до­воль­но вы­со­кий, тем­но­во­ло­сый маль­чик-под­ро­сток, чье сход­ство с от­цом бы­ло по­ра­зи­тель­ным и не остав­ля­ло со­мне­ний в их род­стве. Они шли, и эта кар­ти­на – кра­си­вая, мо­ло­дая па­ра с по­чти взрос­лым сы­ном – про­из­во­ди­ла неиз­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние це­лост­но­сти и си­лы. Это бы­ла не про­сто се­мья. Это бы­ла ис­то­рия, ко­то­рая, ка­за­лось, об­ре­ла на­ко­нец свое счаст­ли­вое про­дол­же­ние по­сле дол­гой па­у­зы. И каж­дый, кто ви­дел их в тот день, неволь­но про­во­жал их взгля­дом, чув­ствуя, что стал сви­де­те­лем че­го-то осо­бен­но­го. Весь этот день был по­хож на яр­кий, слег­ка сюр­ре­а­ли­стич­ный сон. Они гу­ля­ли по пе­ше­ход­ным ули­цам, за­шли в уют­ный ре­сто­ран с лет­ней ве­ран­дой, где Стас, не гля­дя в ме­ню, за­ка­зал изыс­кан­ные блю­да, яв­но зная все луч­шие ме­ста в го­ро­де. По­том они от­пра­ви­лись в парк. По­ка Стас и Мат­вей с азар­том ка­та­лись на са­мых экс­тре­маль­ных ат­трак­ци­о­нах, с го­рок и виз­гом пре­одо­ле­вая аме­ри­кан­ские гор­ки, На­та­ша си­де­ла на ска­мей­ке в те­ни рас­ки­ди­сто­го кле­на. Она не ста­ла при­со­еди­нять­ся, пред­по­чи­тая про­сто на­блю­дать. И кар­ти­на, ко­то­рая от­кры­ва­лась ее гла­зам, сто­и­ла боль­ше лю­бых ат­трак­ци­о­нов. Стас, этот мо­гу­ще­ствен­ный и су­ро­вый муж­чи­на, сме­ял­ся и кри­чал на­равне с сы­ном, его ли­цо бы­ло оза­ре­но без­за­бот­ной, по­чти дет­ской ра­до­стью. Мат­вей же про­сто си­ял, с гор­до­стью по­гля­ды­вая на сво­е­го мо­гу­че­го от­ца, по­ко­ря­ю­ще­го оче­ред­ную «вер­ши­ну». Но сто­и­ло Мат­вею на несколь­ко се­кунд от­влечь­ся – в оче­ре­ди за мо­ро­же­ным или что­бы рас­смот­реть что-то вда­ле­ке, – как взгляд Ста­са тут же на­хо­дил На­та­шу. И это был уже не взгляд счаст­ли­во­го от­ца. Это бы­ли тя­же­лые, тем­но-ме­до­вые, пол­ные обе­ща­ния гла­за муж­чи­ны. В них чи­та­лось вос­хи­ще­ние, непод­дель­ная неж­ность и та са­мая хищ­ная, власт­ная уве­рен­ность, ко­то­рая за­став­ля­ла ее серд­це бить­ся ча­ще. Он слов­но го­во­рил ей без слов: «Я ви­жу те­бя. Пом­ню каж­дую се­кун­ду про­шлой но­чи. И это еще не ко­нец». Эти мол­ча­ли­вые по­сла­ния бы­ли по­чти ося­за­е­мы. Они со­зда­ва­ли меж­ду ни­ми неви­ди­мую, на­элек­три­зо­ван­ную нить, ко­то­рая тя­ну­лась и уплот­ня­лась с каж­дым та­ким взгля­дом, на­по­ми­ная, что за об­щим се­мей­ным сча­стьем скры­ва­ет­ся их соб­ствен­ная, от­дель­ная и все еще очень страст­ная ис­то­рия. Глава 43. Они вер­ну­лись в квар­ти­ру На­та­ши под ве­чер, устав­шие, но на­пол­нен­ные тем осо­бым чув­ством лег­ко­сти, ко­то­рое оста­ет­ся по­сле по-на­сто­я­ще­му счаст­ли­во­го дня. Стас, не же­лая, что­бы На­та­ша сно­ва сто­я­ла у пли­ты, за­ка­зал ужин из од­но­го из луч­ших ре­сто­ра­нов го­ро­да. Они ужи­на­ли втро­ем, и ат­мо­сфе­ра за сто­лом бы­ла теп­лой и непри­нуж­ден­ной, на­пол­нен­ной сме­хом и вос­по­ми­на­ни­я­ми о дне. Но ко­гда ужин за­кон­чил­ся, Мат­вей, по­смот­рев на от­ца, а по­том на мать, с очень взрос­лым и по­ни­ма­ю­щим вы­ра­же­ни­ем ли­ца, про­сто ска­зал: – Я пой­ду, по­чи­таю пе­ред сном. Он ушел в свою ком­на­ту и на этот раз плот­но, по­чти де­мон­стра­тив­но, за­крыл за со­бой дверь. Яв­ный на­мек был по­нят все­ми без слов. И эта ночь, на­сту­пив­шая по­сле ухо­да Мат­вея, бы­ла для Ста­са и На­та­ши не ме­нее страст­ной, чем преды­ду­щая, но со­вер­шен­но иной. Она бы­ла про­ни­за­на сдер­жи­ва­е­мой ин­тен­сив­но­стью и огляд­кой на тон­кие сте­ны, за ко­то­ры­ми спал их сын. Их лас­ки бы­ли бо­лее ти­хи­ми, по­це­луи – бо­лее глу­бо­ки­ми, но без­звуч­ны­ми. Ше­пот Ста­са го­ря­чо об­жи­гал ее ко­жу, но сло­ва то­ну­ли в по­душ­ке. Каж­дое при­кос­но­ве­ние, каж­дый вздох был на­пол­нен не толь­ко же­ла­ни­ем, но и ост­рым, ще­мя­щим осо­зна­ни­ем, что они – не про­сто двое влюб­лен­ных, а ро­ди­те­ли под од­ной кры­шей. Это зна­ние при­да­ва­ло их бли­зо­сти но­вую, глу­бо­кую ин­тим­ность. Это бы­ла не про­сто страсть, а утвер­жде­ние их но­во­го ста­ту­са, их вос­со­еди­нен­ной се­мьи, чье су­ще­ство­ва­ние те­перь про­хо­ди­ло за тон­кой две­рью, ко­то­рую сын муд­ро за­крыл, да­вая им про­стран­ство для се­бя. Тот зав­трак стал луч­шим под­твер­жде­ни­ем но­во­го ста­ту­са-кво. Они си­де­ли втро­ем за ку­хон­ным сто­лом, и ат­мо­сфе­ра бы­ла на­столь­ко есте­ствен­ной и теп­лой, что ка­за­лось, так бы­ло все­гда. По­ка они до­пи­ва­ли ко­фе, в дверь по­зво­ни­ли. Стас под­нял­ся из-за сто­ла. – Я, – ска­зал он ко­рот­ко, уже при­ни­мая это как долж­ное. На по­ро­ге сто­я­ли двое его по­мощ­ни­ков с несколь­ки­ми до­рож­ны­ми сум­ка­ми и па­рой коф­ров. Стас же­стом ука­зал им в сто­ро­ну сво­ей – те­перь уже сво­ей – ком­на­ты. Он по­смот­рел на На­та­шу, встре­тив ее взгляд, и твер­до, без те­ни со­мне­ния, за­явил: – Я вре­мен­но пе­ре­еду к те­бе. По­ка не поды­щем под­хо­дя­щий дом. Жить там… – он чуть по­мор­щил­ся, – …в том пент­ха­у­се, я не мо­гу. Он не спра­ши­вал. Он ин­фор­ми­ро­вал. Но в его тоне не бы­ло вы­со­ко­ме­рия, лишь ре­ши­мость че­ло­ве­ка, на­шед­ше­го свое ме­сто и не на­ме­рен­но­го его сно­ва те­рять. За­тем Стас по­вер­нул­ся к Мат­вею. – А у ме­ня к те­бе пред­ло­же­ние, сын. Ба­буш­ка с де­душ­кой со­би­ра­ют­ся в неболь­шое пу­те­ше­ствие на теп­ло­хо­де по Вол­ге. Не хо­чешь со­ста­вить им ком­па­нию? Гла­за Мат­вея за­го­ре­лись. – Прав­да? Ко­неч­но, хо­чу! Оба они по­смот­ре­ли на На­та­шу. Та, по­дер­жав па­у­зу и уви­дев непод­дель­ный вос­торг в гла­зах сы­на, улыб­ну­лась и кив­ну­ла. – Хо­ро­шо. Но толь­ко слу­шай­ся ба­буш­ку с де­душ­кой и зво­ни каж­дый день. Ком­на­та на­пол­ни­лась ра­дост­ны­ми воз­гла­са­ми Мат­вея, стро­я­ще­го пла­ны. Стас же, пой­мав взгляд На­та­ши, ти­хо до­ба­вил, толь­ко для нее: – А у нас с то­бой бу­дет вре­мя… обу­стро­ить все за­но­во. Он го­во­рил не толь­ко о но­вом до­ме. Он го­во­рил об их об­щей жиз­ни, ко­то­рая, на­ко­нец, на­чи­на­лась с чи­сто­го ли­ста, и пер­вые строч­ки в ней уже бы­ли на­пи­са­ны этой утрен­ней сце­ной – про­стой, се­мей­ной и бес­ко­неч­но цен­ной. На­та­ша пре­крас­но по­ни­ма­ла стра­те­гию Ста­са. По­чув­ство­вав, что он сно­ва лю­бим и же­ла­нен, он дей­ство­вал с при­су­щей ему ре­ши­мо­стью – взял бы­ка за ро­га. От­пра­вив Мат­вея с ро­ди­те­ля­ми в пу­те­ше­ствие, он не про­сто дал сы­ну воз­мож­ность сбли­зить­ся с ба­буш­кой и де­душ­кой. Он рас­чи­стил про­стран­ство. Де­сять дней. Це­лых де­сять дней, ко­то­рые долж­ны бы­ли стать их вре­ме­нем – вре­ме­нем на­вер­сты­вать упу­щен­ное, за­ле­чи­вать ста­рые ра­ны и вы­стра­и­вать но­вые, креп­кие свя­зи. И эти де­сять дней про­ле­те­ли со ско­ро­стью све­та, оста­вив по­сле се­бя лишь яр­кие, счаст­ли­вые вспыш­ки па­мя­ти. Утром Стас уез­жал на ра­бо­ту, и На­та­ша слы­ша­ла, как за­во­дит­ся дви­га­тель его ма­ши­ны под ок­на­ми. День она по­свя­ща­ла се­бе – встре­ча­лась с Ле­рой, ко­то­рая с ин­те­ре­сом и лег­кой за­ви­стью слу­ша­ла о но­вых по­во­ро­тах в ее жиз­ни, зво­ни­ла ма­ме, что­бы по­де­лить­ся но­во­стя­ми. А по­том на­чи­на­ла го­то­вить ужин. Это был ее ти­хий ри­ту­ал, ее спо­соб со­здать до­ма ат­мо­сфе­ру ожи­да­ния и уюта. Он мог вер­нуть­ся позд­но, устав­ший, с те­нью за­бот на ли­це. Но, при­няв душ и съев при­го­тов­лен­ный ею ужин, он пре­об­ра­жал­ся. Уста­лость буд­то рас­тво­ря­лась, сме­ня­ясь дру­гим, бо­лее мощ­ным и неути­ха­ю­щим чув­ством. Он под­хо­дил к ней, смот­рел в гла­за, и все, что оста­ва­лось за сте­на­ми их квар­ти­ры, те­ря­ло зна­че­ние. – Та­леч­ка, – его ше­пот был гру­бым от сдер­жи­ва­е­мой стра­сти, как ко­гда-то в юно­сти, и он под­хва­ты­вал ее на ру­ки, и нес в спаль­ню. Их мир те­перь был здесь, в этих сте­нах. И каж­дую ночь он взры­вал­ся от их стра­сти – без­молв­ной, ибо они все еще пом­ни­ли о тон­ких сте­нах, но от это­го лишь бо­лее ин­тен­сив­ной и до­ве­ри­тель­ной. Он шеп­тал ей сло­ва люб­ви, вкла­ды­вая в них всю ту боль, тос­ку и об­ре­тен­ное сча­стье про­шед­ших лет, а она от­ве­ча­ла ему встреч­ным дви­же­ни­ем, без­звуч­ным со­гла­си­ем и та­ким же пла­ме­нем, что жил в ее ду­ше все это вре­мя. Эти де­сять дней ста­ли для них ко­ко­ном, в ко­то­ром из двух оди­но­ких, ис­ка­ле­чен­ных душ за­но­во рож­да­лась од­на – цель­ная, силь­ная и бес­ко­неч­но до­ро­гая друг дру­гу. Стас тер­пе­ли­во до­ждал­ся, ко­гда пу­те­ше­ствие по­дой­дет к кон­цу, и Мат­вей с ба­буш­кой и де­душ­кой вер­нут­ся, пол­ные впе­чат­ле­ний. Он тща­тель­но все под­го­то­вил, за­ка­зав на ве­чер луч­ший сто­лик в эле­гант­ном ре­сто­ране с па­но­рам­ным ви­дом на го­род. Ко­гда они все со­бра­лись – си­я­ю­щий Мат­вей, уми­ро­тво­рен­ные и счаст­ли­вые Свет­ла­на Дмит­ри­ев­на и Вик­тор Ана­то­лье­вич, немно­го встре­во­жен­ная, но све­тя­ща­я­ся Ири­на Оле­гов­на, – ат­мо­сфе­ра за сто­лом бы­ла по-на­сто­я­ще­му се­мей­ной. Ужин про­хо­дил в теп­лой, непри­нуж­ден­ной об­ста­нов­ке, все де­ли­лись впе­чат­ле­ни­я­ми от по­езд­ки, сме­я­лись, и На­та­ша впер­вые за дол­гие го­ды чув­ство­ва­ла се­бя аб­со­лют­но спо­кой­ной и за­щи­щен­ной. Ко­гда по­да­ли де­серт, Стас негром­ко по­зво­нил в бо­кал, при­вле­кая все­об­щее вни­ма­ние. Он встал, его взгляд был се­рьез­ным и пол­ным без­гра­нич­ной неж­но­сти. Обра­ща­ясь к На­та­ше, он до­стал из кар­ма­на неболь­шую бар­хат­ную ко­ро­боч­ку. – На­та­ша, – его го­лос про­зву­чал чет­ко и яс­но в на­сту­пив­шей ти­шине. – Мы про­шли че­рез мно­гое. Бы­ли боль, ошиб­ки и дол­гая раз­лу­ка. Но эти по­след­ние неде­ли по­ка­за­ли мне, что мое ме­сто – толь­ко ря­дом с то­бой и на­шим сы­ном. Он от­крыл ко­роб­ку, в ко­то­рой ле­жа­ло изящ­ное коль­цо с круп­ным брил­ли­ан­том, окру­жен­ным сап­фи­ра­ми. – Я не пред­став­ляю сво­е­го бу­ду­ще­го без те­бя. Та­леч­ка, ты вый­дешь за ме­ня за­муж? Сде­ла­ешь ме­ня са­мым счаст­ли­вым муж­чи­ной на све­те… офи­ци­аль­но? В ре­сто­ране во­ца­ри­лась пол­ная ти­ши­на. Мат­вей за­мер с ши­ро­ко рас­кры­ты­ми гла­за­ми, его ли­цо оза­ри­ла вос­тор­жен­ная улыб­ка. Ири­на Оле­гов­на под­нес­ла сал­фет­ку к гла­зам. Свет­ла­на Дмит­ри­ев­на и Вик­тор Ана­то­лье­вич смот­ре­ли на сы­на с гор­до­стью и на­деж­дой. Все взгля­ды бы­ли при­ко­ва­ны к На­та­ше. Она по­смот­ре­ла на си­я­ю­щее ли­цо сы­на, на счаст­ли­вые ли­ца ро­ди­те­лей Ста­са, на пол­ные слез гла­за ма­те­ри, а по­том встре­ти­лась взгля­дом с ним. С тем, кто ко­гда-то за­брал ее серд­це. В ее гла­зах сто­я­ли сле­зы, но это бы­ли сле­зы сча­стья. Она мед­лен­но улыб­ну­лась, кив­ну­ла и ти­хо, но чет­ко ска­за­ла: – Да, Стас. Вый­ду. В ре­сто­ране раз­да­лись ап­ло­дис­мен­ты дру­гих по­се­ти­те­лей, но для них все это бы­ло фо­ном. В этот мо­мент су­ще­ство­ва­ла толь­ко их се­мья, на­ко­нец-то об­рет­шая дол­го­ждан­ную це­лост­ность. Глава 44. От­пуск На­та­ши под­хо­дил к кон­цу, но Стас, окры­лен­ный ее со­гла­си­ем, не со­би­рал­ся тя­нуть с офи­ци­аль­ным оформ­ле­ни­ем их но­во­го ста­ту­са. Для него сло­ва «же­них» и «неве­ста» зву­ча­ли как неоправ­дан­ная от­сроч­ка, лиш­нее на­по­ми­на­ние о го­дах, ко­гда они бы­ли вы­нуж­де­ны ждать. Уже на сле­ду­ю­щее утро по­сле па­мят­но­го ужи­на он мяг­ко, но на­стой­чи­во по­вел На­та­шу в ЗАГС. – Я не хо­чу ждать, Та­леч­ка, – ска­зал он, ко­гда ма­ши­на мча­лась по го­ро­ду. – Мы и так по­те­ря­ли че­тыр­на­дцать лет. Я не же­лаю те­рять ни дня боль­ше. Каж­дый день с это­го мо­мен­та я хо­чу быть тво­им му­жем офи­ци­аль­но. В ЗАГСе его уве­рен­ность и ре­ши­мость тво­ри­ли чу­де­са. Все фор­маль­но­сти бы­ли ула­же­ны с та­кой ско­ро­стью, на ко­то­рую толь­ко бы­ло спо­соб­но его вли­я­ние и день­ги. На­та­ша, немно­го оглу­шен­ная этой стре­ми­тель­но­стью, тем не ме­нее, не со­про­тив­ля­лась. Гля­дя на его со­сре­до­то­чен­ное, се­рьез­ное ли­цо, по­ка они за­пол­ня­ли до­ку­мен­ты, она по­ни­ма­ла – для него это был не про­сто штамп в пас­пор­те. Это был акт окон­ча­тель­но­го воз­вра­ще­ния. Призна­ние ее сво­ей же­ной пе­ред ли­цом за­ко­на и все­го ми­ра по­сле всех лет от­ре­че­ния. И ко­гда они вы­шли на крыль­цо ЗАГСа с но­вень­ким, еще пах­ну­щим све­жей крас­кой сви­де­тель­ством в ру­ках, Стас оста­но­вил­ся и по­смот­рел на нее. В его гла­зах не бы­ло три­ум­фа по­бе­ди­те­ля. Бы­ло глу­бо­кое, без­дон­ное об­лег­че­ние. – Те­перь ты моя, – про­шеп­тал он, ка­са­ясь ее ще­ки. – Офи­ци­аль­но. И на­все­гда. И На­та­ша, гля­дя в его гла­за, по­ни­ма­ла, что это «на­все­гда» бы­ло не угро­зой, а обе­ща­ни­ем. Обе­ща­ни­ем че­ло­ве­ка, ко­то­рый на­шел по­те­рян­ное со­кро­ви­ще и по­клял­ся боль­ше ни­ко­гда его не от­пус­кать. Сва­дьба про­хо­ди­ла за го­ро­дом, в уют­ном ре­сто­ране с ви­дом на озе­ро. Бы­ло немно­го го­стей – толь­ко са­мые близ­кие. Мат­вей, гор­дый и се­рьез­ный в сво­ем но­вом ко­стю­ме, уве­рен­но вел ма­му под ру­ку и с важ­ным ви­дом пе­ре­дал ее ру­ку в ру­ку от­ца. В тот мо­мент, ко­гда ла­донь Ста­са со­мкну­лась во­круг паль­цев На­та­ши, его серд­це за­тре­пе­та­ло от ли­ко­ва­ния. Он смот­рел на свою неве­сту, а те­перь уже офи­ци­аль­но же­ну, в изыс­кан­ном пла­тье, и ви­дел в ее си­я­ю­щих гла­зах их об­щее бу­ду­щее. По­ка мо­ло­дые сто­я­ли немно­го в сто­роне, на­сла­жда­ясь ми­ну­той уеди­не­ния, к ним с бо­ка­лом шам­пан­ско­го по­до­шла Ле­ра. Ее гла­за бле­сте­ли от сча­стья за по­дру­гу, но в них чи­та­лась и при­выч­ная ре­ши­мость. На­кло­нив­шись так, что­бы слы­ша­ли толь­ко они, она ти­хо ска­за­ла Ста­су: – Смот­ри, Ру­ден­ко, – ее го­лос был ве­се­лым, но в нем виб­ри­ро­ва­ла сталь­ная нить, – еще раз оби­дишь – я те­бе не толь­ко ли­цо от­рих­тую. Стас, вме­сто то­го что­бы на­хму­рить­ся, рас­сме­ял­ся. Его смех был лег­ким и ис­крен­ним. Он об­нял На­та­шу за та­лию креп­че и по­смот­рел Ле­ре пря­мо в гла­за. – Не до­ждешь­ся, – уве­рен­но и спо­кой­но от­ве­тил он. – Это мое са­мое боль­шое со­кро­ви­ще. Я его уже од­на­жды чуть не по­те­рял. Боль­ше та­ко­го не по­вто­рит­ся. Ле­ра оце­ни­ва­ю­ще по­смот­ре­ла на него, за­тем ее ли­цо рас­плы­лось в ши­ро­кой, одоб­ри­тель­ной улыб­ке. Она чок­ну­лась сво­им бо­ка­лом с его бо­ка­лом. – Ну, смот­ри у ме­ня. – И, под­миг­нув На­та­ше, ото­шла об­рат­но к го­стям. Этот ко­рот­кий диа­лог стал по­след­ним ри­ту­а­лом при­ня­тия. Те­перь он был не про­сто Ста­сом, вер­нув­шим­ся из про­шло­го. Он был му­жем На­та­ши, от­цом Мат­вея и ча­стью их ма­лень­ко­го, но проч­но­го ми­ра, ко­то­рый он по­клял­ся за­щи­щать до кон­ца сво­их дней. Ле­ра, стоя ря­дом с му­жем и на­блю­дая за счаст­ли­вой па­рой, по­чув­ство­ва­ла на се­бе чей-то при­сталь­ный взгляд. Она обер­ну­лась и встре­ти­лась гла­за­ми со Сла­вой. Тот, как и несколь­ко его кол­лег в без­упреч­ных ко­стю­мах, зор­ко ска­ни­ро­вал про­стран­ство во­круг тор­же­ства, обес­пе­чи­вая неза­мет­ную, но же­лез­ную без­опас­ность. Их взгля­ды встре­ти­лись на мгно­ве­ние. Ка­мен­ное ли­цо Сла­вы не дрог­ну­ло, но в его гла­зах мельк­ну­ла тень теп­ла и по­ни­ма­ния. Сле­дом по­яви­лась сдер­жан­ная, по­чти неуло­ви­мая улыб­ка, и он ед­ва за­мет­но под­миг­нул ей, слов­но го­во­ря: «Ви­жу, все в по­ряд­ке». Ле­ра в от­вет ода­ри­ла его сво­ей са­мой си­я­ю­щей, без­за­бот­ной улыб­кой, пол­ной бла­го­дар­но­сти и при­зна­ния. В этом мол­ча­ли­вом об­мене при­вет­стви­я­ми бы­ло все: и па­мять об их пер­вом на­пря­жен­ном зна­ком­стве в подъ­ез­де На­та­ши, и об­щее по­ни­ма­ние, что те­перь они все – од­на ко­ман­да, од­на боль­шая, хоть и стран­ная, се­мья, со­брав­ша­я­ся, что­бы охра­нять сча­стье двух лю­бя­щих лю­дей. В те несколь­ко недель, что про­ле­те­ли как один миг, На­та­ша не пе­ре­ста­ва­ла удив­лять­ся неуем­ной энер­гии Ста­са. Ка­за­лось, он успе­вал все. По­ка она воз­вра­ща­лась к ра­бо­че­му рит­му в му­зее, он не толь­ко управ­лял сво­ей им­пе­ри­ей, но и в ко­рот­кий срок на­шел и офор­мил по­куп­ку про­стор­но­го за­го­род­но­го до­ма в жи­во­пис­ном ме­сте под Моск­вой. – Здесь бу­дет наш дом, – ска­зал он ей, ко­гда они впер­вые во­шли внутрь. – Насто­я­щий. С боль­шим са­дом для Мат­вея и ме­стом для нас. И не оста­но­вил­ся на этом. Поб­ли­зо­сти он при­об­рел уют­ный, но мень­ший по раз­ме­ру дом для сво­их ро­ди­те­лей, Свет­ла­ны Дмит­ри­ев­ны и Вик­то­ра Ана­то­лье­ви­ча, что­бы они бы­ли ря­дом с вну­ком. Но боль­ше все­го На­та­шу тро­ну­ло его от­но­ше­ние к те­те Зое. Стас, пом­ня ее су­ро­вую, но чест­ную доб­ро­ту, не за­бы­вал о ней. Он ре­гу­ляр­но от­прав­лял к ней в де­рев­ню сво­их лю­дей – не для слеж­ки, а для по­мо­щи по хо­зяй­ству: то дров за­го­то­вить, то кры­шу под­ла­тать, то про­сто при­вез­ти про­дук­ты. И ко­гда на их сва­дьбе сре­ди го­стей по­яви­лась те­тя Зоя, она дер­жа­лась с сво­им обыч­ным важ­ным ви­дом, но в ее гла­зах све­ти­лась сдер­жан­ная, глу­бо­кая улыб­ка одоб­ре­ния. Она по­до­шла к Ста­су, кив­ну­ла и ко­рот­ко ска­за­ла: – Мо­ло­дец, зять. Не зря, вид­но, я те­бя то­гда в до­ме сво­ем при­юти­ла. Эти про­стые сло­ва зна­чи­ли для него боль­ше, чем лю­бые по­хва­лы де­ло­вых парт­не­ров. Он по­ни­мал, что за­слу­жил до­ве­рие этой муд­рой жен­щи­ны. На­та­ша вер­ну­лась к ра­бо­те в му­зее, и ее жизнь об­ре­ла но­вый, но уже при­выч­ный ритм. Сре­ди это­го рит­ма был и один неиз­мен­ный факт – ее без­опас­ность. Стас, од­на­жды чуть не по­те­ряв ее на­все­гда, боль­ше не был го­тов по­ла­гать­ся на во­лю слу­чая. Глава 45. Во­дя груп­пы ту­ри­стов по за­лам или рас­ска­зы­вая об ис­то­рии на ули­цах го­ро­да, На­та­ша на­учи­лась без­оши­боч­но вы­де­лять в тол­пе од­но­го-двух че­ло­век. Они ни­ко­гда не вы­де­ля­лись – обыч­ная одеж­да, ней­траль­ное вы­ра­же­ние ли­ца, ино­гда с фо­то­ап­па­ра­том, ино­гда про­сто слу­ша­ю­щие аудио­гид. Но их по­за, их взгляд, сколь­зя­щий по тол­пе, и по­сто­ян­ное, нена­вяз­чи­вое при­сут­ствие в по­ле ее зре­ния вы­да­ва­ли в них со­труд­ни­ков Ар­те­ма. Сна­ча­ла это вы­зы­ва­ло лег­кое раз­дра­же­ние, на­по­ми­на­ние о то­таль­ном кон­тро­ле. Но по­сте­пен­но она сми­ри­лась, а по­том и во­все пе­ре­ста­ла это за­ме­чать, как не за­ме­ча­ют шу­ма го­ро­да. Бо­лее то­го, в этом ста­ла про­сту­пать стран­ная, спо­кой­ная уве­рен­ность. Она мог­ла пол­но­стью по­гру­жать­ся в ра­бо­ту, в об­ще­ние с ту­ри­ста­ми, зная, что ее ты­лы при­кры­ты. Что бы ни слу­чи­лось, по­мощь бу­дет ря­дом в ту же се­кун­ду. Од­на­ж­ды, во вре­мя экс­кур­сии в мно­го­люд­ном дво­ре му­зея, ка­кой-то муж­чи­на слиш­ком на­стой­чи­во по­пы­тал­ся к ней при­стро­ить­ся с лич­ны­ми во­про­са­ми. На­та­ша да­же не успе­ла сре­а­ги­ро­вать, как меж­ду ней и на­зой­ли­вым по­клон­ни­ком воз­ник один из «ту­ри­стов». Все­го па­рой ти­хих, но не до­пус­ка­ю­щих воз­ра­же­ний фраз он мяг­ко, но неуклон­но от­вел муж­чи­ну в сто­ро­ну. Ин­ци­дент был ис­чер­пан, не успев на­чать­ся. Ве­че­ром, до­ма, она рас­ска­за­ла об этом Ста­су. Тот по­мрач­нел, но она по­ло­жи­ла ру­ку на его. – Все в по­ряд­ке. Твой че­ло­век был ря­дом. Спа­си­бо. И в ее сло­вах не бы­ло упре­ка. Бы­ло при­ня­тие. При­ня­тие его за­бо­ты, его одер­жи­мо­сти ее без­опас­но­стью как неотъ­ем­ле­мой, хоть и немно­го экс­тра­ва­гант­ной, ча­сти их но­вой, об­щей жиз­ни. По­за­ди остал­ся день рож­де­ния Мат­вея. Был уже ко­нец ав­гу­ста, воз­дух на­пол­нил­ся про­хла­дой и пред­чув­стви­ем осе­ни. На­та­ша ве­ла груп­пу ту­ри­стов по од­но­му из ожив­лен­ных мос­ков­ских пе­ре­ул­ков, как вдруг мир во­круг по­плыл. Рез­кая сла­бость на­ка­ти­ла вол­ной, зем­ля ушла из-под ног, и ог­ни го­ро­да по­гас­ли пе­ред ее гла­за­ми. Оч­ну­лась она уже в бе­лой, пах­ну­щей ан­ти­сеп­ти­ком боль­нич­ной па­ла­те. Пер­вое, что она уви­де­ла, – пе­ре­пу­ган­ное ли­цо Ста­са. Он си­дел у кро­ва­ти, сжи­мая ее ру­ку в сво­их, и в его тем­но-ме­до­вых гла­зах чи­тал­ся та­кой жи­вот­ный страх, что ей ста­ло боль­но. – Та­леч­ка… – его го­лос со­рвал­ся на ше­пот, ко­гда он за­ме­тил, что она при­шла в се­бя. Он при­жал ее ла­донь к сво­е­му лбу, и она по­чув­ство­ва­ла, как он дро­жит. – Гос­по­ди, ты ме­ня до смер­ти на­пу­га­ла. Пре­жде чем она успе­ла что-то ска­зать, в па­ла­ту во­шел улы­ба­ю­щий­ся врач. – Не вол­нуй­тесь, мо­ло­дой че­ло­век, с ва­шей же­ной все в по­ряд­ке, – ска­зал он, об­ра­ща­ясь к Ста­су, а по­том пе­ре­вел взгляд на На­та­шу. – По­здрав­ляю вас. Вы жде­те ре­бен­ка. Об­мо­рок – яв­ле­ние неред­кое на ран­них сро­ках, осо­бен­но при пе­ре­утом­ле­нии. В па­ла­те по­вис­ла оглу­ши­тель­ная ти­ши­на. На­та­ша, не ве­ря сво­им ушам, смот­ре­ла то на вра­ча, то на Ста­са. А он уже зна­ю­щий ее про­бле­му за­мер, его ли­цо вы­ра­жа­ло пол­ную, аб­со­лют­ную рас­те­рян­ность. Ка­за­лось, его мощ­ный, все­гда все кон­тро­ли­ру­ю­щий мозг от­клю­чил­ся, не в си­лах об­ра­бо­тать эту ин­фор­ма­цию. За­тем его взгляд упал на ее еще плос­кий жи­вот, по­том сно­ва на ее ли­цо. И в его гла­зах мед­лен­но, как вос­ход, на­ча­ло про­сту­пать нечто но­вое – тре­пет­ное, без­за­щит­ное и по­тря­са­ю­щее сво­ей си­лой сча­стье. Он сно­ва по­смот­рел на вра­ча, слов­но про­ве­ряя, не ослы­шал­ся ли, и, по­лу­чив под­твер­жда­ю­щую улыб­ку, мед­лен­но опу­стил­ся на ко­ле­ни у ее кро­ва­ти, не вы­пус­кая ее ру­ки. – Слы­шишь, Та­ля? – про­шеп­тал он, и его го­лос был гу­стым от сдер­жи­ва­е­мых эмо­ций. – У нас… у нас бу­дет ре­бе­нок. Даль­ше на­ча­лась че­ре­да об­сле­до­ва­ний. По­ка вра­чи про­во­ди­ли УЗИ и бра­ли ана­ли­зы, На­та­ша пре­бы­ва­ла в ка­ком-то неве­ру­ю­щем оце­пе­не­нии. Она пом­ни­ла тот дав­ний ди­а­гноз, по­став­лен­ный пе­ред рож­де­ни­ем Мат­вея. Врач то­гда, ка­чая го­ло­вой, го­во­рил, что ее ре­про­дук­тив­ная си­сте­ма име­ет свои осо­бен­но­сти, и что са­мо за­ча­тие Мат­вея бы­ло чу­дом, сов­па­де­ни­ем сте­че­ния об­сто­я­тельств и имен­но то­го парт­не­ра. Она ни­ко­гда не сме­ла на­де­ять­ся, что это чу­до по­вто­рит­ся. И сей­час врач, изу­чав­ший ее ис­то­рию бо­лез­ни, лишь ка­чал го­ло­вой, гля­дя на но­вые ре­зуль­та­ты. – Уди­ви­тель­но… По всем за­ко­нам ме­ди­ци­ны, эта бе­ре­мен­ность – на­сто­я­щее чу­до. Вто­рое чу­до в ва­шей жиз­ни, – ска­зал он, гля­дя то на На­та­шу, то на Ста­са с нескры­ва­е­мым изум­ле­ни­ем. Но за­тем его ли­цо ста­ло се­рьез­ным. Он по­вер­нул­ся к Ста­су, и его сло­ва про­зву­ча­ли с под­черк­ну­той чет­ко­стью: – Ста­ни­слав Вик­то­ро­вич, са­ма бе­ре­мен­ность – уже огром­ный риск. Лю­бой стресс, лю­бое пе­ре­на­пря­же­ние – пря­мая угро­за вы­ки­ды­ша. И ес­ли это слу­чит­ся… – врач сде­лал па­у­зу, гля­дя пря­мо в гла­за Ста­су, – …из-за тех са­мых ана­то­ми­че­ских осо­бен­но­стей, риск силь­но­го, опас­но­го для жиз­ни кро­во­те­че­ния крайне вы­сок. Ну­жен аб­со­лют­ный по­кой. Мак­си­маль­ная осто­рож­ность. Сло­ва «угро­за вы­ки­ды­ша» и «опас­ное для жиз­ни кро­во­те­че­ние» об­ру­ши­лись на Ста­са с но­вой си­лой. Он не про­сто по­блед­нел – он оне­мел. Его ру­ка, сжи­ма­ю­щая На­та­ши­ну, сжа­лась так, что ко­сти хруст­ну­ли. В его гла­зах был уже не про­сто страх, а ле­де­ня­щий ду­шу ужас осо­зна­ния: та са­мая уни­каль­ная, хруп­кая си­сте­ма, что ко­гда-то по­да­ри­ла ему сы­на, те­перь мог­ла за­брать у него ее. Его Та­леч­ку. Он по­смот­рел на На­та­шу, и в его взгля­де чи­та­лась не толь­ко ра­дость о вто­ром ре­бен­ке, но и ди­кая, жи­вот­ная ре­ши­мость. Он по­нял, что его мис­сия те­перь – не про­сто за­щи­щать. Его мис­сия – обес­пе­чить ей тот са­мый аб­со­лют­ный по­кой, стать щи­том от все­го ми­ра, что­бы чу­до, да­ро­ван­ное им во вто­рой раз, не обер­ну­лось непо­пра­ви­мой тра­ге­ди­ей. Ко­гда врач на­звал пред­по­ла­га­е­мый срок бе­ре­мен­но­сти, и Стас, и На­та­ша при­шли в немень­ший шок, чем от са­мой но­во­сти. Все со­шлось с пу­га­ю­щей точ­но­стью. За­бе­ре­ме­не­ла она имен­но в ту ночь. В пент­ха­у­се. По­сле той бу­ри нена­ви­сти, бо­ли и стра­сти, ко­то­рая ед­ва не уни­что­жи­ла их на­все­гда, а вме­сто это­го… по­да­ри­ла но­вую жизнь. Горь­кая иро­ния судь­бы за­ста­ви­ла Ста­са сжать ку­ла­ки. Он мыс­лен­но по­клял­ся, что этот ре­бе­нок ста­нет сим­во­лом их ис­це­ле­ния, а не на­по­ми­на­ни­ем о его па­де­нии. Ро­ди­те­ли Ста­са, узнав но­вость, при­шли в пол­ней­ший вос­торг. Вик­тор Ана­то­лье­вич хло­пал сы­на по пле­чу, пы­та­ясь скрыть ра­дост­ные сле­зы, а Свет­ла­на Дмит­ри­ев­на уже во­всю стро­и­ла пла­ны по обу­строй­ству дет­ской в сво­ем до­ме. Мат­вей, услы­шав, что ста­нет стар­шим бра­том, под­прыг­нул от вос­тор­га. – Те­перь у нас бу­дет боль­шая се­мья! – ра­дост­но вы­крик­нул он, об­ни­мая и ма­му, и от­ца. И толь­ко Ири­на Оле­гов­на, стоя чуть по­одаль, смот­ре­ла на дочь с без­молв­ной, ще­мя­щей тре­во­гой. Она пом­ни­ла, как тя­же­ло да­лась На­та­ше пер­вая бе­ре­мен­ность, пом­ни­ла ста­рый ди­а­гноз и все стра­хи, ко­то­рые она то­гда пе­ре­жи­ла. Стас, за­ме­тив этот взгляд, тут же по­до­шел к ней. – Ири­на Оле­гов­на, – ска­зал он ти­хо, но так, что его сло­ва про­зву­ча­ли как сталь­ной при­каз. – Я все по­ни­маю. И вы мо­же­те не вол­но­вать­ся. Ни о ка­кой ра­бо­те На­та­ши те­перь ре­чи ид­ти не мо­жет. Я обес­пе­чу ей та­кой по­кой, что ни од­на пы­лин­ка на нее не упа­дет. Ее един­ствен­ная за­да­ча сей­час – бе­речь се­бя и на­ше­го ре­бен­ка. Он про­из­нес это с та­кой непо­ко­ле­би­мой уве­рен­но­стью, что Ири­на Оле­гов­на, встре­тив его твер­дый взгляд, по­чув­ство­ва­ла, как ка­мень тре­во­ги немно­го сдви­нул­ся с ее серд­ца. Она мол­ча кив­ну­ла. Да, он был власт­ным и по­рой невы­но­си­мым. Но в его одер­жи­мо­сти без­опас­но­стью до­че­ри она те­перь ви­де­ла не кон­троль, а спа­се­ние. Эпилог. Бе­ре­мен­ность На­та­ши, к все­об­ще­му об­лег­че­нию, про­те­ка­ла на удив­ле­ние спо­кой­но. Стас, как и обе­щал Ирине Оле­говне, вы­стро­ил во­круг же­ны непро­би­ва­е­мую сте­ну за­бо­ты. Он на­нял не про­сто по­мощ­ни­цу по хо­зяй­ству, а це­лую ко­ман­ду: ди­е­то­лог со­став­лял ме­ню, аку­шер-ку­ра­тор ре­гу­ляр­но при­ез­жал на осмот­ры, а во­ди­тель с охра­ной со­про­вож­да­ли На­та­шу на ред­ких про­гул­ках в бли­жай­шем пар­ке. Она мог­ла пол­но­стью со­сре­до­то­чить­ся на се­бе и бу­ду­щем ре­бен­ке. Од­на­ко, по­ка в их до­ме ца­рил иде­аль­ный по­ря­док, в жиз­ни Мат­вея на­ча­лась бу­ря. Пе­ре­ход в но­вую, элит­ную шко­лу стал для него ис­пы­та­ни­ем. Маль­чик, вы­рос­ший в ат­мо­сфе­ре жен­ской люб­ви, но без от­цов­ско­го вли­я­ния, столк­нул­ся с необ­хо­ди­мо­стью от­ста­и­вать свое ме­сто в но­вом кол­лек­ти­ве. И де­лал он это един­ствен­ным из­вест­ным ему спо­со­бом – так же, как в свое вре­мя его отец: уста­нав­ли­вая гра­ни­цы с по­мо­щью ку­ла­ков и агрес­сии. Дра­ки, вы­зо­вы к ди­рек­то­ру, жа­ло­бы учи­те­лей – все это об­ру­ши­лось на На­та­шу и Ста­са. И то­гда Стас взял си­ту­а­цию в свои же­лез­ные ру­ки. – Это моя за­да­ча, – твер­до за­явил он На­та­ше, ви­дя ее рас­строй­ство. – Он мой сын, и его ха­рак­тер – мое от­ра­же­ние. Мне и кар­ты в ру­ки. Он не стал чи­тать но­та­ции или на­ка­зы­вать. Вме­сто это­го он стал про­во­дить с Мат­ве­ем боль­ше сво­бод­но­го вре­ме­ни. Они хо­ди­ли в спорт­зал, где Стас учил сы­на не про­сто драть­ся, а кон­тро­ли­ро­вать свою си­лу, на­прав­лять агрес­сию в кон­струк­тив­ное рус­ло. Он рас­ска­зы­вал ему о сво­их ошиб­ках, о том, как в юно­сти ло­мал че­лю­сти обид­чи­кам, но по­том на­учил­ся до­би­вать­ся сво­е­го умом, хит­ро­стью и си­лой во­ли. – Си­ла не в том, что­бы всех по­бить, сын, – го­во­рил Стас, гля­дя на раз­би­тые ко­стяш­ки Мат­вея. – Си­ла в том, что­бы те­бя ува­жа­ли и бо­я­лись тро­нуть, да­же не под­ни­мая ру­ки. По­то­му что зна­ют – ес­ли под­ни­мешь, по­след­ствия бу­дут необ­ра­ти­мы. Это бы­ло су­ро­вое, муж­ское вос­пи­та­ние, но оно бы­ло чест­ным. И Мат­вей, ви­дя в от­це не про­сто бо­га­то­го по­кро­ви­те­ля, а силь­но­го ли­де­ра, ко­то­ро­го он сам по­ба­и­вал­ся и ува­жал, на­чал ме­нять­ся. Дра­ки по­сте­пен­но со­шли на нет, усту­пив ме­сто хо­лод­ной, уве­рен­ной в се­бе сдер­жан­но­сти, ко­то­рая бы­ла ку­да страш­нее для его сверст­ни­ков. Стас не ло­мал сы­на – он вы­ко­вы­вал из него на­сто­я­ще­го муж­чи­ну, спо­соб­но­го по­сто­ять за се­бя и тех, ко­го он лю­бит. Стас ста­рал­ся уде­лять На­та­ше как мож­но боль­ше вре­ме­ни, и она бук­валь­но рас­цве­та­ла у него на гла­зах. Ее округ­лив­ший­ся жи­во­тик не пор­тил ее, а де­лал еще пре­крас­нее, оза­ряя ее ли­цо осо­бен­ной, неж­ной уми­ро­тво­рен­но­стью. По ве­че­рам, оста­ва­ясь од­ни в сво­ей спальне, он при­кла­ды­вал ла­донь к ее ко­же и за­ми­рал, чув­ствуя мощ­ные, уве­рен­ные толч­ки ма­лень­ко­го че­ло­веч­ка. – Силь­ный, – с гор­до­стью го­во­рил Стас, и в его гла­зах вспы­хи­ва­ли ис­кор­ки то­го са­мо­го маль­чиш­ки-дра­чу­на. – Наш бо­га­тырь. Они уже зна­ли, что ждут маль­чи­ка. И в ти­шине но­чи, ле­жа в об­ним­ку, они га­да­ли, ка­ким он бу­дет. На ко­го боль­ше по­хож? Уна­сле­ду­ет ли ее свет­лые во­ло­сы или его тем­ные? – А ка­кие, ду­ма­ешь, у него бу­дут гла­за? – шеп­та­ла На­та­ша, гля­дя в по­то­лок. – Мои се­рые? Твои, как мед? – А мо­жет… – Стас за­дум­чи­во про­вел ру­кой по ее жи­во­ту, – …как у Мат­вея? Гла­за-ха­ме­лео­ны? Что­бы за­пу­тать нас окон­ча­тель­но и сво­дить с ума всех дев­чо­нок в бу­ду­щем. Они оба ти­хо рас­сме­я­лись. Эта мысль ка­за­лась им са­мой за­ман­чи­вой и вол­шеб­ной. Пе­ри­о­ди­че­ски Ста­су все же при­хо­ди­лось ле­тать на от­да­лен­ные ме­сто­рож­де­ния. Эти дни бы­ли са­мы­ми тя­же­лы­ми для него. Его серд­це сжи­ма­лось от тос­ки, и он на­зва­ни­вал по де­сять раз на день, что­бы услы­шать ее го­лос и убе­дить­ся, что с ней все в по­ряд­ке. В его от­сут­ствие роль гла­вы се­мьи уве­рен­но брал на се­бя Вик­тор Ана­то­лье­вич. Он с же­ной пе­ре­ез­жал к ним из сво­е­го до­ма и зор­ко сле­дил за по­ряд­ком. Быв­ший гео­лог, су­ро­вый и немно­го­слов­ный, он на­хо­дил об­щий язык с Мат­ве­ем го­раз­до луч­ше, чем кто-ли­бо дру­гой. Он не чи­тал но­та­ций, а про­сто брал вну­ка с со­бой – то в га­раж что-то ма­сте­рить, то на ры­бал­ку, то про­сто гу­лять по ле­су, рас­ска­зы­вая по до­ро­ге ис­то­рии из сво­ей си­бир­ской жиз­ни. Эта муж­ская, спо­кой­ная ком­па­ния бы­ла для Мат­вея луч­шей те­ра­пи­ей и на­деж­ной опо­рой, по­ка его отец был в отъ­ез­де. И каж­дый раз, воз­вра­ща­ясь до­мой, Стас, еще с по­ро­да, об­ни­мал На­та­шу, при­жи­мал­ся к ее жи­во­ту, чув­ствуя дол­го­ждан­ное спо­кой­ствие. Его мир был здесь, в этом до­ме, пол­ном люб­ви, ожи­да­ния и на­дежд на их об­щее бу­ду­щее. К при­бли­жа­ю­щим­ся ро­дам, сле­дуя стро­го­му пла­ну Ста­са, На­та­шу за­ра­нее по­ме­сти­ли в луч­ший пе­ри­на­таль­ный центр. Это бы­ло по­хо­же на пе­ре­езд в пя­ти­звез­доч­ный отель, где каж­дый шаг был про­ду­ман для ее ком­фор­та и без­опас­но­сти. Стас прак­ти­че­ски жил там вме­сте с ней, от­ло­жив все де­ла, и да­же Мат­вей ча­сто на­ве­щал ма­му по­сле шко­лы, с гор­до­стью и лег­кой тре­во­гой по­гля­ды­вая на ее огром­ный жи­вот. И ко­гда фев­раль, на­ко­нец, от­дал свои пра­ва мар­ту, и за ок­ном за­зве­не­ла пер­вая ка­пель, в их жиз­ни про­изо­шло но­вое чу­до. Ро­ды, за ко­то­ры­ми с за­ми­ра­ни­ем серд­ца на­блю­дал Стас, дер­жа На­та­шу за ру­ку, про­шли стре­ми­тель­но и, к все­об­ще­му об­лег­че­нию, без ослож­не­ний. На свет по­явил­ся их маль­чик. Креп­кий, гром­ко воз­ве­ща­ю­щий о сво­ем при­бы­тии на весь мир. И ко­гда аку­шер­ка по­ло­жи­ла теп­лый, влаж­ный ко­мо­чек на грудь На­та­ши, они оба, Стас и На­та­ша, за­мер­ли, вгля­ды­ва­ясь в ли­чи­ко сво­е­го вто­ро­го сы­на. Их взгля­ды встре­ти­лись, пол­ные без­мер­но­го сча­стья и немо­го во­про­са. Маль­чик успо­ко­ил­ся, ши­ро­ко от­крыл гла­за, и в них, еще мут­ных иг­рал стран­ный, пе­ре­лив­ча­тый свет. Слож­но бы­ло ска­зать сра­зу, ка­ко­го они бы­ли от­тен­ка – то ли се­рые, как у ма­мы, то ли ме­до­вые, на­ме­ка­ю­щие на от­цов­ские. – Смот­ри, – про­шеп­та­ла На­та­ша, и в ее го­ло­се про­зву­ча­ли и смех, и сле­зы. – Ка­жет­ся, твое пред­по­ло­же­ние сбы­лось… У нас вто­рой ма­лень­кий ха­ме­ле­он. Стас не мог вы­мол­вить ни сло­ва. Он про­сто при­жал­ся лбом к ее вис­ку, гля­дя на сы­на, и чув­ство­вал, как что-то ще­мя­ще-неж­ное и окон­ча­тель­ное вста­ет на свое ме­сто в его ду­ше. Их се­мья бы­ла те­перь пол­ной. Их путь, про­ле­гав­ший че­рез боль и раз­лу­ку, при­вел их сю­да – к этой ти­хой, свя­той ми­ну­те, где про­шлое боль­ше не име­ло вла­сти над ни­ми. Да­ле­ко по­за­ди оста­лись ме­ся­цы воз­дер­жа­ния, ко­то­рые Стас му­же­ствен­но вы­нес, по­ка На­та­ша вы­на­ши­ва­ла их вто­ро­го сы­на. Те­перь их жизнь бы­ла не про­сто пол­ной – она бы­ла на­сы­щен­ной, яр­кой, на­пол­нен­ной страст­ны­ми но­ча­ми, ти­хи­ми се­мей­ны­ми ве­че­ра­ми и ра­дост­ной су­е­той. Ма­лень­кий То­лик, на­зван­ный в честь де­да Ста­са, Ана­то­лия, пе­ре­дав­ше­го че­рез два по­ко­ле­ния пра­вну­кам гла­за-ха­ме­ли­о­ны, уже во­всю бе­гал по лу­жай­ке их за­го­род­но­го до­ма. За ним по пя­там сле­до­вал огром­ный пес, по­да­рен­ный Мат­вею на по­лу­че­ние пас­пор­та – вер­ный друг и неуто­ми­мый участ­ник всех маль­чи­ше­ских за­бав. На ве­ран­де, усы­пан­ной ле­пест­ка­ми цве­тов, со­бра­лись го­сти, от­ме­чая оче­ред­ную го­дов­щи­ну сва­дьбы Ста­са и На­та­ши. Ле­ра с му­жем и под­рос­шим Ко­сти­ком, Ири­на Оле­гов­на, си­я­ю­щая спо­кой­ным сча­стьем, ро­ди­те­ли Ста­са, на­блю­да­ю­щие за вну­ка­ми с неж­но­стью. Да­же те­тя Зоя, по­ста­рев­шая, но все та­кая же пря­мая, по­чти­ла их сво­им при­сут­стви­ем. Все они смот­ре­ли на хо­зя­ев до­ма. Стас, сто­ял ря­дом со сво­ей Та­леч­кой, его ру­ка ле­жа­ла на ее та­лии с при­выч­ным, вла­де­тель­ным же­стом. Но в его гла­зах уже не бы­ло преж­ней бу­ри – лишь глу­бо­кая, без­мя­теж­ная уве­рен­ность и лю­бовь. На­та­ша, все та­кая же строй­ная и изящ­ная, улы­ба­лась, гля­дя на их де­тей. Их сча­стье бы­ло та­ким ося­за­е­мым, та­ким за­ра­зи­тель­ным, что каж­дый из го­стей, гля­дя на них, чув­ство­вал – вот она, та са­мая на­сто­я­щая жизнь, вы­стра­дан­ная, за­ка­лен­ная в ис­пы­та­ни­ях и от­то­го еще бо­лее дра­го­цен­ная. Они про­шли че­рез боль и раз­лу­ку, что­бы об­ре­сти это – про­стое, бес­цен­ное сча­стье быть вме­сте. И в этом ве­че­ре, в сме­хе их де­тей, в спо­кой­ных взгля­дах друг на дру­га был кра­си­вый и окон­ча­тель­ный итог их дол­гой, труд­ной, но та­кой пре­крас­ной ис­то­рии. Они пе­ре­ста­ли быть плен­ни­ка­ми про­шло­го. Это осо­зна­ние при­шло к ним не в один миг, а по­сте­пен­но, как ти­хий рас­свет по­сле дол­гой но­чи. Оно жи­ло в спо­кой­ном ды­ха­нии Ста­са, ко­то­рый боль­ше не про­сы­пал­ся по но­чам от кош­ма­ров о по­те­ре. Оно от­ра­жа­лось в яс­ных, без­дон­ных гла­зах На­та­ши, в ко­то­рых боль­ше не чи­та­лась тень ста­рой бо­ли. Их ис­то­рия, ко­гда-то разо­рван­ная об­ма­ном, же­сто­ко­стью и неспра­вед­ли­во­стью, бы­ла не про­сто пе­ре­пи­са­на. Она бы­ла за­жив­ле­на – тер­пе­ни­ем, про­ще­ни­ем и той са­мой силь­ной лю­бо­вью, что су­ме­ла вы­жить да­же сквозь тол­щу обид и недо­ве­рия. Те­перь их жизнь бы­ла на­пол­не­на иным. Не па­мя­тью о пре­да­тель­стве, а звон­ким сме­хом ма­лень­ко­го То­ли­ка, ко­то­рый, как и его брат, уна­сле­до­вал уди­ви­тель­ные гла­за-ха­ме­лео­ны. Не го­ре­чью оди­но­че­ства, а теп­лом сов­мест­ных ве­че­ров, где они все вме­сте – Стас, На­та­ша и уже взрос­ле­ю­щий Мат­вей – мог­ли про­сто мол­ча си­деть, чув­ствуя нераз­рыв­ную связь друг с дру­гом. Они смот­ре­ли в пла­ны на бу­ду­щее, в ка­ни­ку­лы, ко­то­рые про­ве­дут все вме­сте, в меч­ты о том, ка­ки­ми ста­нут их сы­но­вья. Про­шлое оста­лось по­за­ди, не как за­бы­тый кош­мар, а как прой­ден­ный урок, сде­лав­ший их силь­нее и це­нив­ши­ми каж­дое мгно­ве­ние на­сто­я­ще­го сча­стья. Они боль­ше не бы­ли за­лож­ни­ка­ми то­го, что слу­чи­лось ко­гда-то. Они бы­ли се­мьей. Це­лой, ис­це­лен­ной и без­гра­нич­но сво­бод­ной в сво­ей люб­ви. И в этом бы­ла их са­мая глав­ная по­бе­да. Ко­нец .