Читаем За год до апокалипсиса (СИ) онлайн бесплатно

  Слитно стучали копыта, фыркали лошади, запыленные всадники махали толпе, осыпавшей их цветами - в Рейнворт, после долгого и тяжелого похода на север, возвращалась армия. Они очистили Мерзлый берег от варваров. Ворвавшись в стойбища дикарей, тяжеловооруженные всадники вырезали их подчистую, вместе с женщинами и детьми. Мортимер Сангво собственной рукой убил полоумную ведьму Рашаллу, матриарха плосколобых, и теперь вез ее вываренный череп в подарок королеве.

  "Он вернулся", - подумала Романья, комкая шаль под горлом.

  Королева эльфов Рейнворта стояла на балконе Паучьего замка и смотрела вниз, на длинную колонну, втекавшую в город. Она отослала Мортимера воевать с плосколобыми, поскольку тот слишком возгордился и решил, будто может указывать своей королеве. Будь Мортимер эльфом - она, быть может, и покорилась бы ему. Но Мортимер был человеком. Его никчемный отец сеял горох под Рейнвортом, не смея даже взглянуть в глаза эльфам. Высшая знать никогда не признает его своим королем.

  - Эй, твое Величество!

  Романья обернулась. В дверях стояла, слегка скособочившись, леди Хьюлла. Один ее глаз, светло-голубой, смотрел на королеву, второй, незрячий и мутный - куда-то вверх. Юная Хьюлла была, наверное, единственной в мире некрасивой эльфийкой. Романья забрала ее из Горневейна и сделала шутессой. Печальная и уродливая, Хьюлла стала хорошим приобретением.

  - Привет, - слегка улыбнулась королева.

  - Твое Величество, Родерик снова приставал ко мне! - пожаловалась Хьюлла. - Он говорил, что прекрасней меня никого нет, и подарил розу.

  Романья рассмеялась.

  - Он пошутил.

  - Ты же знаешь, я не различаю, где шутки, а где всерьез! - Хьюлла покопалась в ворохе своих юбок и извлекла оттуда мятую розу. - Гляди.

  - Как мило, - сказала Романья.

  - Это не мило! - Хьюлла топнула ногой. - Твое Величество! Забери эту розу, она мне не нужна ни капельки.

  - Оставь.

  - Но Величество!

  - Хьюлла... У меня сейчас есть дела поважнее, - утомленно сказала Романья.

  "Как же болит голова..."

  Надо потом выпить болеутоляющее.

  Не обращая больше внимания на недовольную шутессу, Романья вышла с балкона.

  Романья встретила Мортимера в тронном зале. Она восседала на троне из слоновьих костей, сидела, чуть наклонившись вперед, надушенная, закованная в свои украшения, как в доспехи. Ее нынешний любовник, Родерик Фьюзе, стоял над ее правым плечом, вооруженный двуручным мечом. Королевский Клинок, эльфийский лорд Хоэн, стоял слева, а эльфы из знати выстроились двумя расходящимися крыльями от трона. Под потолком горело крохотное солнце, сотканное из чар. Оно будет гореть вечно - даже когда потухнет его оригинал.

  Мортимер вошел в зал, сопровождаемый двумя меченосцами из эльфийской стражи и двумя человеческими чародеями. Он был красив и статен, громадного роста, с коротко остриженной бородой и жестоким загорелым лицом, с зелеными глазами. Левой рукой он прижимал к груди черный крылатый шлем.

  "У него нет новых шрамов... - отметила Романья. - Разве только под доспехами".

  - Моя королева, - глубоким голосом произнес Мортимер, опускаясь перед ней на одно колено. Романья кивнула. - Мы выполнили твой приказ. Плосколобые разбиты, вождь Унлок убит, ведьма тоже.

  Родерик за ее плечом хмыкнул. Родерик был человеком и потому ненавидел всех людей за свое происхождение.

  - Я привез вам дары севера, моя королева, - произнес Мортимер. - Здесь золото, меха и алмазы, кости морских зверей и каменная соль. Здесь черепа их шаманов.

  - И зачем Нам шаманские черепа? - удивилась Романья.

  Двор взорвался смехом. Эльфы не любили Мортимера.

  - Плосколобые верят, что в черепах хранится великая сила, - пожал плечами Мортимер. - Наши книжники могут заинтересоваться этим.

  Романья кивнула.

  - Хорошо.

  - Мы вели сюда пленных, но... - он виновато улыбнулся, - они погибли в пути. Только Фьельмар уцелела. Но она ехала со мной в шатре, там было тепло.

  - Кто это - Фьельмар? - ее голос почти не дрогнул.

  - Моя жена.

  Из рядов его свиты показалась крепкая девушка, рыжая и бледнолицая. Она со страхом смотрела по сторонам. На ней было подобие платья из мешковины, из волос там и сям торчали железные перья. Мортимер приобнял испуганную дикарку за плечи и заставил поклониться. Романья невидящим взором уставилась на ее большой живот. Дикарка была на последнем месяце беременности.

  По залу пошел шепот.

  - Мы благодарим вас, лорд Мортимер, - ровно произнесла Романья. - Вы оказали Нам большую услугу, и будете должным образом вознаграждены. Я обещаю.

  Тем же вечером королева принимала Мортимера в своих покоях.

  На ней не было ничего, кроме золотых браслетов на тонких запястьях. Она возлежала в ванне, выточенной из отбитого рога Йовин, и смотрела на Мортимера. А он деликатно встал перед ванной, не снимая куртку, и стал ждать, когда королева заговорит.

  Дурак.

  - Признаться, ты меня удивил, - вздохнула Романья.

  - Наверное, - согласился Мортимер.

  - Не боишься, что накажу? - спросила она. - Я это умею.

  Он выдержал паузу перед тем, как ответить.

  - Нет, не боюсь.

  - Почему?

  - Это злой поступок. А ты не можешь быть злой, - серьезно произнес он.

  Не удержавшись, Романья совсем не по-королевски фыркнула. Надо же! Она не может быть злой! И кто это ей говорит? Палач и каратель, полководец, убивавший детей?

  Поразительно.

  - Ха! - она укоризненно покачала головой. - Почему ты женился на этой Фьельмар?

  Мортимер улыбнулся.

  - Думаешь, я так просто тебе это скажу?

  - Да, думаю. Я же твоя королева, - Романья провела рукой по своей маленькой груди, намыливая ее, и плавно спустилась ниже. - Заодно про север расскажи. Там хотя бы красиво?

  - Конечно, - сказал Мортимер.

  Его глаза затуманились.

  Присев на край ванны, он начал рассказывать ей про заснеженные равнины, где цветут хрупкие ледяные цветы, про реки, зеленые от рыбьей чешуи, и медведей, стерегущих на берегу лосося, про голенастых нотоунгулятов и про кабиру, про мастодонтов, на которых охотятся плосколобые. Романья протянула руку и начала поглаживать его по внутренней стороне бедра. Мортимер смотрел на нее с печалью.

  - Она была ученицей Рашаллы, - сказал он. - Но не самой способной. Самые способные погибли вместе с ведьмой, прямо на поле. А Фьельмар... ее схватили мои чересчур ретивые легионеры, - он поморщился, как от сильной зубной боли. - Когда я появился, она уже не вопила, лишь тяжело дышала под ними, глядя в никуда. Я посмотрел на нее, потом на парней. А потом я убил их - своих же ребят.

  - Эти болваны хотя бы сопротивлялись? - с любопытством спросила Романья.

  Мортимер неопределенно пожал плечами.

  - Не особо.

  - Получается, - сказала она, откидываясь назад, - это не твой ребенок.

  - Почему? Мой, - просто ответил Мортимер. - Я муж Фьельмар, а значит, отец ее детей.

  - Я бы ни за что не стала воспитывать детей насильников.

  - Ты королева, а я простой человек, - сказал он.

  - Простой человек... - задумчиво повторила Романья. - Ты мой полководец.

  Мортимер кивнул.

  Чтобы сменить тему, он сказал:

  - Я слышал, в городе снова славят Ра Мегиддо.

  - Это продлится недолго, - сказала Романья. - Я послала за ним Родерика, он разберется.

  - Не стоит, моя королева. Я сам принесу тебе голову Мегиддо и всех его семи апостолов, не успеешь даже опомниться.

  - Ты не доверяешь Родерику? - улыбнулась Романья.

  - Никто не доверяет ему. Сегодня со мной встретились уже трое твоих придворных, и все просили меня вернуться, - Мортимер расхохотался. - Мол, я был лучше.

  Он хохотал так заразительно, что и она не удержалась.

  Отсмеявшись, королева сказала, утирая слезы:

  - Приведи ко мне завтра свою Фьельмар. Хочу посмотреть на нее.

  - Хорошо.

  - Тогда иди, - сказала Романья. - И скажи Родерику, чтобы вошел.

  На лице Мортимера снова появилась неясная печаль.

  - Да, моя королева.

  Уходя, в дверях он столкнулся с Родериком. Оба они обменялись взглядами, полными вражды. Родерик был человеком гигантского роста, разорившимся рыцарем. Романья встретила его во время охоты на Йовин и после приблизила к себе.

  - Ох, дурачок, - улыбнулась она недовольно сопевшему Родерику.

  - Этот ублюдок... - прорычал он. - Я вырву ему язык, если захотите.

  Романья поморщилась. Ей на ум некстати пришла мятая роза.

  - Нет, не хочу, - сказала она. - Родерик.

  - Да! - гаркнул он.

  - Приглядывай за Мортимером. Понял?

  Он отрывисто поклонился.

  - А теперь раздевайся и полезай ко мне, - сказала королева и стала смотреть, как он раздевается.

  На следующий день в городе вспыхнул очередной бунт. Люди ненавидели эльфийскую знать, гораздо сильнее, чем свою собственную. Убив стражников у ворот, они вошли в Верхний город, протащили по нему чучело Романьи, обмазанное смолой, и подожгли у самого Паучьего замка. Бунтовщиков возглавлял один из людей Ра Мегиддо - Реггин. О нем говорили, будто он может обращать медь в золото; а еще он искусный воин, эльф и дворянин, раскаявшийся в грехах своего народа.

  Мортимер сдержал свое слово.

  Он принял командование над городской стражей, опередив Родерика, который никак не мог проснуться с утра, и точечным ударом рассеял толпу. Грязные, никчемные, они не смогли ничего противопоставить умелому полководцу; жалкие бунтовщики. Реггин попытался вызвать Мортимера на честный поединок. Восседая на своем черном коне, Мортимер с презрением оглядел грязного, замызганного апостола - и прострелил ему колено из арбалета.

  Реггин упал, и его тут же подхватили стражники в крылатых шлемах. Его притащили в Паучий замок, извлекли стрелу, обработали колено и бросили в холодную подземную камеру.

  Романья громко рассмеялась, когда услышала о его незавидной судьбе.

  - Ты молодец, - сказала она Мортимеру.

  Тот напряженно кивнул.

  Они вновь были в покоях королевы. Вот только на этот раз с ними была перепуганная и ничего не понимающая Фьельмар. Мортимер привел ее с явной неохотой, и теперь стоял рядом, бережно поддерживая за локоть. На лице у него было деревянное, очень смешное выражение.

  Весь извелся, бедолага.

  Романья бы посмеялась, но ей не хотелось смущать Мортимера.

  Видя, что Фьельмар устала стоять на своих разбухших ногах, Романья сказала:

  - Посадил бы ее на скамейку.

  - Да, - вздрогнул Мортимер.

  Он приволок из дальнего угла самую тяжелую из скамей, предварительно стряхнув с нее расшитые золотом подушки, и чуть ли не силой заставил жену присесть. Сам же садиться не стал - продолжил стоять истуканом.

  Романья вздохнула.

  Она села рядом с Фьельмар, плечом отодвинув навязчивого Мортимера в сторону, и ласково спросила, стараясь не коситься на ее живот:

  - Ты говоришь на эльфийском?

  Фьельмар недоуменно хлопала рыжими ресницами.

  - Она не понимает. Я говорю с ней на ее языке, - вмешался Мортимер.

  - Чем тебе не угодил наш? - удивилась Романья.

  - В нем слишком много согласных.

  Нашел причину.

  И этот живот... Он так выпирает.

  - Знаешь, я хочу потрогать ее брюхо, - сосредоточенно сказала Романья, рассматривая завороживший ее живот вблизи.

  - Моя королева... - в голосе Мортимера прозвучало почти физическое страдание.

  - Хорошо, не буду, - успокоила она его. - Не буду.

  И вновь, в который раз, у нее разболелась голова.

  Романья утомленно помассировала виски.

  К ее удивлению, Фьельмар внезапно протянула руку и бесцеремонно погладила ее по отросткам короны. Боль утихла. Фьельмар что-то сказала. Язык плосколобых оказался резким и рваным, похожим на низкие диалекты людей Рейнворта и Горневейна.

  Фьельмар улыбнулась.

  Королева была ошеломлена.

  - Ей нравится твоя корона, - произнес Мортимер.

  - Хоть кому-то она нравится... - сдавленно ответила Романья.

  Нерукотворная корона, как и полагается, проросла сквозь ее череп через месяц после коронации и брачной ночи. Она состояла из отростков костей и причиняла ужасную боль. Чтобы хоть как-то заглушить ее, Романья пила болеутоляющее.

  Но на этом странности не закончились.

  Осмелев, дикарка положила мозолистую ладонь ей на плоский живот и назидательно произнесла что-то. В ее взгляде появилось сочувствие.

  - Переведи, - нетерпеливо сказала Романья.

  Мортимер молчал.

  - В чем дело? - удивилась королева.

  - Она говорит, что вы бесплодны, - с каменным лицом сказал Мортимер. - Но это поправимо. Она может это исправить.

  Романья ощутила, как у нее дергается веко. Она едва не удержалась, чтобы не вскочить на ноги и не заорать. Но она всегда держала себя в тисках самоконтроля. Даже когда ее мучил муж, Романья оставалась спокойна. Она знала, что она - лицо всего королевства, и не должна подавать виду, как ей плохо.

  - Забери ее, - ровно сказала она.

  Фьельмар склонила голову набок и повторила свои слова.

  - Забери.

  - Она может помочь вам, правда! - убежденно произнес Мортимер.

  - Позже, - проскрежетала она. - У меня болит голова. Ужасно. Уходи и забирай ее с собой.

  Когда они ушли, Романья прижала ладони к вискам и стала слушать, как пульсирует внутри нее горячая злая боль.

  Родерик качал на коленях блаженствующую Хьюллу. Косоглазая шутесса от удовольствия даже зажмурилась. Своей правой рукой, на которой не хватало мизинца и указательного пальца, она обхватила Родерика за шею, левой гладила его по колену.

  Родерик улыбался.

  Королева сначала молча смотрела на них из-за угла, затем взяла с пола камешек и кинула в стену. Родерик немедленно выпустил Хьюллу из объятий. Та вскочила на ноги и здоровой рукой поправила задравшуюся юбку.

  Романья вышла из-за угла.

  - Родерик. Пошли, - сказала она, как ни в чем не бывало.

  - Да, моя королева! - поклонился он.

  Хьюлла попыталась тихонько уйти, но королева окликнула и ее:

  - Ты тоже идешь.

  - Правда? - насторожилась шутесса. - А зачем я тебе, твое Величество? Ты хочешь меня на цепь посадить, как тогда?

  - Нет, нет, - негромко рассмеялась Романья.

  - Ладно! Доверяю тебе!

  Сопровождаемая Родериком и неуклюже ковылявшей Хьюллой, она спустилась вниз, в пыточную камеру. Там уже стоял эльфийский лорд Хоэн в темных шароварах, голый по пояс, поджарый и загорелый, с каплями пота на рельефных мускулах. С невозмутимым видом он вкладывал в раскаленный горн длинные иглы - одну за другой, готовя их для дела. Рядом лежали клещи, ножи разного размера, молоточки и стальные щипцы.

  Хьюлла смертельно побледнела.

  Родерику тоже стало немного не по себе.

  - Приветствую вас, моя королева, - сказал лорд Хоэн, не отвлекаясь от дела.

  - Как он? Готов?

  - Еще нет.

  На квадратном деревянном щите был распят измученный Реггин. Он был обрит налысо, для удобства. Одно его запястье целиком было очищено от мяса и тканей - осталась лишь голая кость, скрепленная сухожилиями. Мутная, мгновенно сворачивающая кровь стекала с запястья на плечо, а оттуда на грудь пленника. Пол был весь заляпан подсохшей кровью и выделениями. Запах стоял ужасный.

  Романья поморщилась.

  Хьюлла прижалась к ней, ища защиты.

  - Может, вы и привыкли к такому, лорд Хоэн, но нам с Хьюллой неприятно, - сдерживая рвотные позывы, произнесла королева. - Сделайте что-нибудь.

  - Сейчас, - сказал Хоэн.

  Он извлек из шаровар бумажку с начертанным рунами, плюнул на нее и приклеил Реггину на истерзанную грудь. Кровь тотчас же исчезла, запах пропал. Теперь Реггин был чистым, аккуратным, а его обглоданная рука перестала вонять.

  Родерик хмыкнул.

  - Кажется, я перестала его бояться, - пошутила Хьюлла.

  - Я тоже, - шепнула ей королева.