Читаем Агния (СИ) онлайн бесплатно
Маленький и тесный, курятник был сколочен из оконных рам и старых посеревших досок, снятых с дедовского ЗИЛа-130, и покрыт сверху шифером. В нем пахло куриным пометом, а стоять можно было, лишь пригнувшись, пока на тебя смотрели с полок настороженные куры, а петух, выпятив грудь, прохаживался по непокрытой земле и издавал злобные нетерпеливые звуки. Стараясь не потревожить петуха, Дима Киреев подошел к ближайшей полке, осторожно раздвинул солому и сено в гнезде и подхватил рыжую несушку. Курица оказалась теплой и тяжелой, внутри нее, судя по ощупи, зрело яйцо. "Квок", - сказала курица, когда Дима понес ее домой, держа перед собой. Она не сопротивлялась, лишь глупо вертела головой по сторонам, пока ее лапы свешивались вниз.
Курицу не было жалко.
Дед сидел на кухне, ожидая Диму. Его звали Прокофий Киреев, и к своим годам он почти полностью лишился волос, лишь по краям выпуклой лысины оставались белые завитки. Перед ним лежала "Толстушка", развернутая на странице с наполовину забитым сканвордом. Когда Дима вошел, дед как раз закончил вписывать очередное слово своим острым почерком. Отложив авторучку, он взглядом указал на нож, лежавший рядом с хлебницей.
- Давай.
Внутри что-то екнуло. Положив птицу на клеенку, равномерно покрытую репринтами фруктов в фарфоровых вазах, Дима высвободил правую руку и взял нож. Обыкновенный нож со сколотым кончиком, лезвие плавно сужается от рукоятки. Локтем прижав курицу к столу, Дима преодолел ее сопротивление и пальцами левой руки сильно сжал голову с двух сторон, стараясь давить на бугорки под глазами. Птица дернулась. Дед одобрительно кивнул, и Дима надавил сильнее. Клюв с жалобным хрипом раскрылся, и Дима, примерившись, вогнал внутрь нож. Рука почувствовала слабое сопротивление слизистой. Курица под ним вдруг попыталась освободиться, лапы бешено заскребли по клеенке, но нож уже рассек обе горловые вены и дошел до мозжечка. Из клюва толчками полилась кровь, собираясь под конвульсивно трепыхавшейся курицей горячими липкими лужицами. Отсчитав время, необходимое для смерти, Дима извлек нож, перевернул обмякшую курицу набок, оттянул мокрые перья от груди и с силой провел лезвием по выпуклому зобу, распарывая грудную клетку. Мясо послушно разошлось, ребра пришлось сломать парой ударов. Внутри действительно оказалось яйцо, почти сформированное. Странно, что не разбилось. Но Диму интересовало не оно. Осторожно, стараясь не задеть пальцы об острые края ребер, он извлек куриное сердце - маленькое и красное, треугольной формы, плотное и горячее на ощупь. Взвесил сердце на ладони.
Съел.
На вкус - очень неприятно. Жесткое, жилистое, с горячей железистой кровью внутри, брызнувшей сразу на зубы. Но Дима ел не ради вкуса. Помимо крови, под механическим напором из плоти бурно истекала анима, субстанция живой души, истекала и мгновенно всасывалась его органами. Этим заключительным актом Дима погубил живое существо на всех уровнях бытия. Поглощенная анима хлынула внутрь и дошла до сердца.
Толчок.
Дед сказал что-то, но Дима его не услышал. Что за задание у них сегодня? Да, точно. Сотворить воду из воздуха. Вода - это кислород с водородом. Кислород есть. Остается притянуть водород - из клеенки, из обшарпанных досок, покрывающих пол, из паука-сенокосца под потолком, из микроорганики и тогда... Окровавленный палец вычертил в воздухе невидимую фигуру.
Бац! Встав из-за стола, Прокофий Киреев отвесил внуку болезненную затрещину. Вздрогнув, Дима спохватился и виновато глянул на деда.
- Сначала кукла! - рявкнул тот.
- Д-да, - Дима опустил глаза. - Конечно. Я забыл, деда.
Курица, растерзанная ножом и безнадежно мертвая, лежала перед ним на клеенке. Липкими пальцами Дима стянул края раны, затем наклонился, подтащил курицу поближе и вдул частицы анимы в клюв. Жаль, сам он не видел, как это выглядит со стороны. Губами и языком анима ощущалась как поток горячего плотного воздуха. Курица дернула лапой и ожила. Вскоре уже она невозмутимо расхаживала по столу, повинуясь взгляду Димы. По лапам на клеенку стекало желтковое вещество - яйцо лопнуло внутри.
- Кукла во всем идентична оригиналу, - сказал дед. - Даже по поведению и памяти, если мозг не поврежден. Однако она не способна породить жизнь. Это основное правило - анима порождается только анимой, и только естественным путем. Ее невозможно синтезировать, как бы ни пытались московские умники. А кукла - это просто кукла. В ней больше нет души, - дед помолчал. - А теперь приступай. Вода из воздуха.
Дима отнес куклу обратно в курятник. Притихшая курица не реагировала ни на что, даже не дышала. Лишь когда Дима водрузил тяжелую несушку на прежнее место и осторожно снял с нее контроль, курица пробудилась и недоуменно завертела головой. Кто знает, как она себя чувствует? Ощутила ли разницу? Говорят, куклы даже не замечают, как лишились души - живут, не зная, что мертвы. Ведут себя как прежде. Однако власть мага над ними беспредельна - в любой момент он может приказать созданной им кукле что угодно, и та выполнит приказ.
Вернее, попытается выполнить.
Повинуясь глупому желанию проверить это, Дима мысленно велел курице спрыгнуть с полки. Она окаменела под контролем, заскрежетала когтями о фанеру и тут же свалилась сверху, как набитый мешок. Диму напугало это движение, неестественное и механическое, и он решил повременить с экспериментами. "Вернись на полку", - приказал он курице, и она столь же странно подпрыгнула. Оказавшись на полке, курица замерла и мертво уставилась на Диму. Ладно. Пусть ее. Все одно ее скоро отправят в суп. Не думая больше ни о чем, Дима вышел из курятника и чуть не столкнулся с Агнией. Ее лицо почти прижилось и выглядело сейчас естественным.
- Привет, - сказала сестра.
- Привет, - замороженно отозвался Дима. - Дай пройду.
Но Агния взяла его за руку.
- Скоро праздник.
- И что?
- А то, что почти год прошёл. Прекрати это, пожалуйста. Я уже идентична твоей сестре. Погляди - различий никаких. А ты до сих пор не можешь мне этого простить. Прячешься, избегаешь меня, тайком ненавидишь. Агния ведь любила тебя, младшего брата, и точно также я. Мне правда такое неприятно.
- Ты не она, - буркнул Дима.
- Да, не она, но осталось немного, - сказала лже-Агния. - Еще неделя, думаю, и я получу не только внешность, но и личность твоей сестры, и стану полным ее продолжением. Это очень трудно, Дима, всё мое тело изломано перестройкой, всё болит. Порой я ночами не сплю от этой дикой боли, душевной, физической. Мне стало бы гораздо легче, если бы ты перестал ненавидеть меня. Хотя бы ты.
Слова были мертвые и искусственные, будто выстроенные по заданному алгоритму, однако голос, к подспудному ужасу Димы, был абсолютно естественный. Точно таким же голосом и с тем же живым выражением разговаривала когда-то сестра. В его обороне мгновенно образовалась трещина. Дима дал слабину. Ему захотелось поверить.
Замешательство заметили. Лже-Агния наклонилась к нему.
- Я помогу. Это легко. Возьми меня за руку.
- Нет! - воскликнул Дима в отчаянии.
Оттолкнув ее, он быстро зашагал к дому. Это больше походило на бегство. Лже-Агния осталась стоять на месте, как оплеванная, на лице ее досада мешалась с искренней болью.
В школе их учила кукла. Дима легко распознавал таких. Вокруг каждого теплокровного видны гало и протуберанцы горящей анимы, однако вокруг учительницы не было ничего, лишь пустое неживое пространство. Кто-то из магов убил ее, вырвал сердце и небрежно высосал аниму, после чего восстановил тело в изначальном виде. Учительница стояла, оперевшись костяшками пальцев о стол, и степенно, снисходительно объясняла им, неучам, материал. Превосходная имитация. Начнешь шуметь, и она сделает тебе замечание. Будешь возражать, и она, кипя возмущением, оттащит тебя к директору, а то и вовсе треснет указкой в сердцах.
Совсем как живая.
Дима подумал, каково это - иметь куклу-человека. Своих кукол у него не было. Разве что куры и прочие домашние птицы, которым дед неизменно умерщвлял на следующий день, чтобы Дима не поддерживал связь слишком долго. Рано пока. Дима еще несовершеннолетний, и Москва хоть и держит его в реестровых списках магов, но выписывать на него лимитов не станет. Нет; пока что - зоофагия под надзором опекуна и изредка карточки, если совсем припрет.
Дима глянул в окно.
Толчок.
Он почувствовал чей-то смутный, отдаленный зов. Будто бы маг, звавший его к себе, находился за тысячи километров от Томска. Например, в Москве. Мать с отцом как раз в командировке, и если это они... Но зачем? Не проще ли позвонить по безлимиту?
Толчок.
В ушах разлился звон, под языком вдруг нацедилась лужица с кислым привкусом меди. Дима поднял руку:
- Можно я в туалет?
Как всегда в таких случаях, кто-то глупо хихикнул.
Как оказалось, источник зова был совсем недалеко. В школьном дворе, как раз у спуска в подвал, где хранились остыревшие книги на макулатуру и сломанная, но так и не отремонтированная мебель, на лестнице с отслаивающимся бетонным покрытием. Там стоял, поджидая Диму, сутулый человек в блеклой одежде неопределенного цвета, с капюшоном, туго натянутым на лицо - виден был лишь подбородок. Завидев его, человек поднял голову.
- Ты кто? - спросил Дима.
- Это я. Агния, - бесстрастно произнес человек.
Дима замер. Сердце его скакнуло, а затем забилось, как сумасшедшее. Но все равно он отступил на шаг и насторожился, готовый сбежать.
- Что у тебя с...
- Не обращай внимания на голос, он такой с тех пор, как я лишилась лица, - прошелестела Агния. - На лицо тоже лучше не смотреть. Оно утратило форму. Безобразно оплыло. Я утратила огромный кусок воспоминаний, связанных с тобой, и с каждым днем теряю их все больше. Но одно я помню точно. Тебя.
Дима не шевельнулся.
- Я думал, тебя убили, - произнес он, тщательно контролируя свой голос.
Говорить, как часто он просыпался в слезах из-за этого, Дима не стал. Всё-таки он был магом, а не человеком. Их общество функционировало по своим, жестким дарвинистским правилам. Магам запрещено было прореживать людей слишком часто; потому вся их жизнь вращалась вокруг "лимитов", цензовых документов с разрешением на прореживание, выписываемых из Москвы и распределяемых среди членов семей. Не принадлежишь к реестровой семье - становишься зоофагом, довольствуешься овцами, свиньями и коровами, но этого мало. А попробуешь убить человека без разрешения - будешь уничтожен. Хорошо, что есть социальный лифт. Любого мага можно вызвать на поединок и отобрать лицо. Вместе с лицом ты отбираешь у него внешность, личность, поведение и членство в семье. Да только у зоофага в бою против реестрового мага, регулярно снабжаемого лимитами и карточками, даже самого слабого, нет шансов никаких.
Но с Агнией вышло. Почему-то с ней вышло.
Дима стоял перед бывшей сестрой и молчал. Он со страхом ждал, что она скажет.
- Дима, ты должен мне помочь, - сказала Агния.
- Я не могу, - его голос дрогнул.
Кого он старался переубедить больше, ее или себя?
- Я слаба, - сказала Агния. - Я вся высохла. В первые дни они не пускали меня даже в город, заставляли скитаться по степи, подальше от людей. Потом надзор продолжился. Таковы правила, я знаю. Они ждали, когда я иссохну и умру. Но я жива. Жива, жива, жива. Пока что жива. Ты знаешь, скоро праздник, годовщина. Еще неделя, и всё, я просто позабуду себя, тебя и растворюсь в мире, как остальные неудачники. Но я не могу, просто не могу так. Я не прощу тварь, что заняла мое место. Я даже имя ее позабыла, и... и пол, а это значит, что почти вся моя личность перетекла по крупинкам ей... Надо действовать. Но я слаба. Мне нужна твоя помощь.
Она взяла Диму за руки и тут же отстранилась, поняв, что совершила ошибку. Ее прикосновение было сухим и нечеловеческим, будто жмешь текучий песок.
Дима невольно отпрянул. По коже прошла дрожь отвращения.
Агния предусмотрительно подняла руки.
- Всё, всё. Перестала. Дима, я знаю, в доме есть карточки на волшебство. Дед хранит их в... в.... - Агния осеклась. - Я знала это. Но утратила знание. Оно у фальшивки. Как жаль. Однако это не меняет сути. Мне нужны карточки и как можно больше. Десятка хватит, больше просить не могу. Мне нужно быть готовой. Помоги мне. Дима.
Дима молча развернулся и ушел.
Он не хотел давать ей ложных надежд, но про себя уже решил, что поможет. Принятое решение наполняло его ужасом. Но он не мог иначе. Невозможно было не помочь. Как бы ни старались маги вытравить из себя всё человеческое, живое, они по-прежнему оставались людьми - глупым и иррациональными созданиями. А это была его сестра.
- Я буду ждать тебя здесь, - прошелестела Агния.
Дома все готовились к празднику. Праздник особенный, в магических семьях такие пусть изредка, но встречаются. Год назад произошло прискорбное: внучка Прокофия Киреева лишилась лица и покинула их - но не навсегда. Ничто не исчезает бесследно. Ее личность, суть осталась в семье, и весь этот год она медленно, по частям прорастала в новом теле, восстанавливая себя из небытия и надстраивая недостающие фрагменты над личностью зоофага, заменившего Агнию.
И вот теперь - случится долгожданное.
Агния вернется к ним.
Пускай и не прежняя, не та биологически; смешливая девушка, читавшая нотации Диме, девочка, которую качал на коленях Прокофий, розовый младенец, блаженно засыпавший на руках их с Димой матери - та канет в небытие, как и все зоофаги; но самая суть Агнии вернется, восстановив себя в новом теле.
Дима шел по дому, стараясь не столкнуться с дедовскими куклами, занятыми уборкой. Некоторые из них постоянно проживали здесь на правах рабов, а вот другие - были уважаемыми членами общества , и дед обычно их не трогал, позволяя имитировать жизнь. Вот только разницы между куклами не было никакой. Стоит деду пожелать, и все они посыплются с вершины небоскреба, как лущеный горох из оболочки. Дима поймал мертвенный взгляд одной из кукол и отвернулся. Очень красивая женщина. Как странно, что такие тоже становятся куклами. И на таких лимиты выписывают.
Из разговора накануне Дима знал, что праздник планируется камерный - лишь близкие члены семьи и кое-кто из друзей - настоящих дедовских друзей, старых, почтенных людоедов. Вот только возникла заминка. Отец с матерью задерживались в Москве. Проходя мимо гостиной, Дима услышал, как дед яростно спорит с матерью по громкой связи.
- Скажи этому придурку, чтобы не выеживался!
- Папа, но я... кто знал... не успеваем... - голос матери из-за помех доносился фрагментарно.
- Планы подождут. Мля, да как можно так! У дочки его переход, а папаша в иных планах сидит и носу не кажет! Я сказал - пускай возвращается. Меня не волнует, как.
- Конечно, папа.... Сережа не хотел... Да, и Диме передашь ведь...
- Всё, я сказал! - рявкнул дед. - На связи.
Заметив Диму, он как-то обмяк и устало сел на диван.
- Поди сюда.
