Читаем Время сомнений онлайн бесплатно

В сером городе, среди неухоженных домов, ветер играл на мостовой пустыми банками из-под пива, рваными полиэтиленовыми пакетами и страницами рекламных газет.

Одна тысяча девятьсот девяносто какой-то год. Жаркий август не желал отпускать лето.

В небольшом магазинчике хозяйственных товаров, занимавшем подвальное помещение старого дома, я устанавливала на компьютере программу без лицензии. Требовалось настроить её так, чтобы хозяин мог отследить движение всего товара, а налоговой инспекции досталась бы малая часть информации. Цель — свести к минимуму «подати» в казну.

Не природная склонность к криминалу заставила меня оказывать сомнительные, с точки зрения закона, услуги, а отсутствие другой работы в эпоху обрушения рубля и взлетающих цен.

Тесная каптёрка магазина с компьютером не проветривалась, пришлось выйти на улицу, отдышаться и поискать помещение, где могла бы подумать и зафиксировать услышанное, пока оно свежо в памяти, ибо через два часа меня ждали в другом месте.

«И не существовало причины, которая помешала бы отправиться к следующему клиенту и получить заработанное», — так я считала.

Против магазинчика, через дорогу, висела вывеска: «Кафе ТЕТ-А-ТЕТ». Мне удалось миновать проезжую часть, по которой проносились машины, обгоняя друг друга, не тормозя на пешеходных переходах, и оказаться в тёмном глубоком помещение со стенами в грязных разводах, и закопчёнными окнами.

Около барной стойки в конце зала светились две лампочки, похожие на ёлочные, наверное, чтобы неприветливая хозяйка могла правильно принять оплату, но объяснить, почему ошиблась со сдачей.

Оплатив пирожок и чай, не обращая внимания на презрение продавщицы из-за дешёвого заказа, я обернулась.

Очевидным было: писать и читать в кафе можно, только, у окна. Там уже сидели две женщины, невольно, взгляд задержался на них. Одной — лет двадцать, другой — за сорок, похожи между собой, наверное, мать и дочь.

Недешёвая одежда, подобранная безупречно, говорила о материальном благополучии и прекрасном вкусе, а лица и осанка предполагали некоторую избранность. Они не подходили дешёвому кафе.

Я направилась к соседнему столику, заинтересовавшись деталями «прикида», надеясь под лёгкую болтовню о моде, бутиках, филармонии или выставке Малевича, сосредоточиться на проблемах магазинчика и зафиксировать соображения в письменном виде. Достала из портфеля тетрадь, авторучку и взглянула на молодую соседку, она сидела ко мне лицом.

Большие светлые трогательные глаза, черные длинные ресницы, безупречные брови, нежное лицо, русые тяжелые волосы заплетены в косу. Бедные мужчины. Не худенькая, не модель, большая грудь. А мама лет двадцать назад могла бы стать моделью: спина гибкая и тонкая, как у молодой балерины или гимнастки. В сумке её — документы, наверное, конспекты. Она не учительница, у учительницы не бывает осанки королевы, и не бухгалтер, во внешности бухгалтеров — чёткость: аккуратная стрижка, деловой костюм. У этой дамы пушистые каштановые волосы собраны на затылке несколько небрежно.

Я приготовилась к милой беседе хорошо устроенных женщин, что было редкостью в те дни.

Сделала первые записи и услышала тихий голос молодой красавицы:

— Не бойся, мама!

Подняла глаза и увидела, как вздрогнули плечи женщины, сидевшей ко мне спиной.

— Бери, — девушка положила на стол небольшую пачку долларовых купюр, с моего места не было видно, какого достоинства.

— Не могу, девочка, не знаю, что делать, — вздрогнул пучок каштановых волос на затылке.

Я ошиблась, предположив, что за соседним столиком — другая жизнь, что встретила в России двух истинных дочерей Евы: нежных, не озлобленных, не голодных, не озабоченных.

Чтобы не смущать девушку, уперла лоб в ладонь левой руки, закрыв лицо на уровне глаз, изображая, что продолжаю писать, и сквозь щель между пальцами наблюдала за соседками, машинально фиксируя кое-что из их диалога.

— Перестань нервничать, бери, — настаивала дочь.

— Что ты ему скажешь? — не решалась мать.

— Что украли в Пассаже, сейчас кругом воруют.

— А, если не поверит?

— Поверит. Для него это небольшая сумма. Не знаю, сколько хранит в сейфе, а в письменный стол бросает, не считая, на мелкие расходы.

— Не лучше ли было… из стола взять…, пока его нет…, раз не считает? — фраза далась матери с трудом.

— Из стола не могу, — укоризненный взгляд, — из стола, означает украсть, ты так меня учила, мама.

— Прости, девочка, — мать откинула голову назад, — я думала: раз ты жена, они и твои тоже.

— Нет, не мои. Да, убери же. Зачем они на столе валяются?

Женщина, не считая, переложила купюры в свою сумку.

— Тут, наверное, больше, чем нужно?

— Сумма на колье, остальное сама накопила.

— Спасибо, не уверена, что правильно поступаю…

— Перестань. Как врачи характеризуют состояние?

— Зрение должно восстановиться, а позвоночник советуют лечить в Германии. Знакомому заменили позвонок, обещали немецкий, а поставили китайский. Выяснилось это при вскрытии, после того, как «китаец» разложился в теле. Зарплату в институте не выдают, кандидатских не платят. Раньше я справлялась с проблемами…

— К папе не обращалась? Мог бы помочь сыну.

— Каким образом? Не будут же его тёща и тесть платить нам алименты. Он предупреждал, что не нужно отпускать Даню в спорт, только на скрипку, напомнит мне и всё.

— Согласна.

— Всегда опасалась, что Даня будет такой же нежный, как отец…

— Родили мужчину, и детство моё прошло в дебатах: физик он или музыкант…

Неровный вздох матери.

— Не думала, что упадёт с проклятых колец, нехорошо, что к тебе обратилась, ты не причём…

— Как это не причем? Я — сестра. В нашей семье проблемы всегда решали женщины, начиная главного врача госпиталя и бабушки, по совместительству.

Пауза.

Разговор продолжила девушка.

— Кстати, я звонила папаше в день его рождения.

— Зачем?

— Мама, он не ночевал дома, не зарабатывал денег, потом, вообще, жил отдельно, но ты всегда говорила: «Поздравь отца». Я привыкла, теперь поздравляю.

— Понимаешь, девочка, мне хотелось, чтобы у вас был папа, он неплохой, в сущности, человек, не пьяница, не грубиян, просто музыкантам зарабатывать сложно. Не связывает такие понятия, как деньги, работа, жизнь. Сказала про Даню?

— Нет. Ты же не сказала, почему я должна говорить? Ну вот, видишь, у нас с братом есть отец.

— Какие в дальнейшем сложатся отношения, будет видно в течение всей жизни, не сегодня.

— Возможно, но деньги нужны сейчас. Ты уверена, что лечение в Германии поможет?

— Надеюсь. Не исключено, что Семён Михайлович даст какую-то сумму, тогда я верну…

— Давно о нём не слышала, всё-таки, твой бойфренд, — дочь посмотрела на мать со снисходительной улыбкой, — или между вами что-то не так?

— Он в Москве. Улаживает конфликт старшего сына с милицией, наркота.

— Мама, где ты их находишь: с проблемами, с конфликтами и без денег? — в царственном недоумении поднялись роскошные брови.

— Почему без денег? — с некоторой обидой спросила мать, — Семён Михайлович зарабатывает, но заведующим кафедрой сейчас платят не много. А познакомились мы в нашем институте на занятиях по китайской гимнастике. Меня всегда интересовал Китай, с твоим папой изучали Конфуция.

— У Дани с наркотиками нет проблем? Школы, сама знаешь…

— Надеюсь, нет. Был занят: учёба, музыка и спорт. Я отслеживаю.

— Согласна, — дочь задумчиво посмотрела на мать.

— Всё-таки беспокоюсь, — продолжила мама, — может быть, нужно было честно спросить у него денег взаймы? Я потом отдам…

— Когда? Сколько лет нужно трудиться доценту, чтобы заработать сумму на лечение за границей? Понимаешь, не хочу, чтобы он мне отказал. Такого ещё не было, да и прошу редко.

— Иногда думаю, как вы общаетесь? Он книжки какие-нибудь читает?

— Мама, мой муж — бывший офицер ФСБ, а, может быть, и не бывший. Проанализировала всё, спросила себя: «Совпадение ли то, что после моего с ним знакомства начались аресты сутенёров в нашей школе»? Ты говоришь о нём, как о банальном бандите, но, — пауза и вздох, — книжек не читает.

— О чём же вы разговариваете?

— Мы и не разговариваем, времени нет. Это ты беседуешь с папой про Конфуция, с Семёном Михайловичем про китайскую гимнастику. А результат какой? Все проблемы на тебе. Сейчас не то время. Я привыкла молчать, военные — неразговорчивы. Мы и видимся редко, он съезжает с нашей квартиры…

— Почему?

— Не хотела говорить…

— Что происходит?!

— Будешь волноваться. Ладно, всё равно, не скрыть. Убили компаньона по бизнесу, он думает: настал его черёд. Оформили развод, чтобы меня не тронули. Запомни, квартира теперь — моя собственность, поняла? И счёт в Испании. Документы у нашего нотариуса, ты его знаешь.

— Что ты говоришь?! Что значит «запомни»?! Причём здесь квартира? Тебе что, жить негде? Переезжай сейчас же домой, отдай ему деньги, не нужно ничего, ни квартиры, ни счёта в Испании! Так и знала, не хотела вашей свадьбы, — мать полезла в сумку за долларами.

— Мама, — дочь, через столик, положила свою руку на её, — он сделал всё, чтобы меня не тронули, и обеспечил. Невозможно бросить мужа в момент, когда его хотят убить. Я, ведь, порядочный человек, как ты учила. А замуж вышла потому, что не было у тебя больше сил тащить семью. Другой вариант: согласиться на предложение сутенёра, который с восьмого класса отвозил моих одноклассниц из элитной школы в гостиницу к иностранцам, те расплачивались долларами. Ты нам объясняла: лучше пострадать от добродетели, чем от порока. Вот и не могу в гостиницу.

— Девочка, — пауза затянулась, — прости…, если неправильно воспитывала вас…, но, всё равно, не смогла бы научить красть или продавать себя, раз сама не умею. И впервые слышу, что замужество твоё — жертва…

— Нет, не жертва, он мне нравился, разумеется, и сейчас нравится. Извини, мама… Не нужно было тебе этого говорить.

— В церковь пойду, — голос очень уставшего человека.

— С каких пор ты её посещаешь, физик?

— Как Даня разбился… Посмотрела на бабушкину икону и попросила: «Помоги мне, буду молиться». Больше не к кому было обратиться.

— Что ж сходи. Он обязательно поможет.

— Когда увидимся в следующий раз? Снова ждать два месяца я не в силах.

— Первого сентября в «универе». Кстати, что из одежды у тебя есть на осень? Возьму с собой пару свитеров и джинсы.

— Спасибо. И ещё обещала сапожки, которые тебе тесны.

Я хихикнула про себя, сколько бы ни было неприятностей, женщины остаются женщинами.

— Первого у меня нет лекций, — продолжила мама, — с оплатой учёбы не будет проблем?

— Ты всё путаешь, когда волнуешься. Говорила же, что он оплатил бесплатное обучение сразу. Это, конечно, дороже, чем платное, но за пять лет всякое может случиться…

— Не трудно запутаться: бесплатное дороже платного. Ты и так могла бы поступить из французской школы.

— На наш факультет «так» не принимают.

— Раньше было по-другому.

— На физфак и сейчас без денег можно попасть, только, желающих нет.

— Когда я поступала, был конкурс, — пауза, — забыла сказать, Сергей заходил.

— Да? О чём говорили?

— Об армии. Не удивился, что ты вышла замуж, наверное, знал.

— Передай Серёже привет. Не забудешь?

— Не забуду. Мне нужно уходить? Кто приедет за тобой?

— Шофёр, который теперь, якобы, мой шофёр. Сиди спокойно. Скажи лучше, как отразится на Дане перерыв в занятиях?

— Никак, занимаюсь с ним каждый день, ты же знаешь, я могу по всем предметам, начали сентябрьскую программу.

— А в институт ему позволят поступать из-за здоровья? Хотя, образование теперь лишнее, оно мешает…

— Что ты говоришь?! Образование никогда не было лишним!

— Ошибаешься, мама, Ксюху встретила в Гостином Дворе, подходит ко мне с «фингалом» под глазом, замазанным тонирующим кремом, я, из деликатности, делаю вид, что не заметила, а она хвастает: после драки Дима ей хорошие подарки делает, на этот раз кольцо с бриллиантом. Как ты думаешь лишнее у меня воспитание и образование? Слишком много книжек читала.

— Дорогая? — удивление в голосе, пауза, — уважающий себя человек и без книжек не захотел бы синяк получить, с каких пор ты так любишь бриллианты?

— Мама, я вышла замуж за богатого человека, хочу заплатить врачам брата, попросить денег у мужа стесняюсь, а украсть не могу.

— У Серёжи не постеснялась бы…

— У него нет, и не будет в ближайшем будущем. Скорее бы самой зарабатывать.

— Страшно мне, девочка, прости, что спрашиваю, может быть как-то от него дистанцироваться… Скажи про Даню.

— Поймет, посмотрим, что дальше будет.

Подъехал черный джип, девушка встала, достала что-то из сумки. Мать поднялась.

— Эту старую записную книжку, сохрани. Он так сказал. Тут доказательство, а чего не знаю. Книжка стоит жизней, чтобы не случилось, она не должна попасть в чужие руки, — быстро проговорила девушка и положила на стол пухлый блокнотик в чёрном кожаном переплёте.

— В каком смысле, чтобы не случилось?! Чьих жизней, какие руки?! Что ты говоришь?!

— Не плачь, мама, я тоже заплачу, а мне нельзя.

Девушка, высоко держа голову, вышла из кафе. Шофёр в голубой рубашке с короткими рукавами и тёмно-синем галстуке открыл перед ней дверцу машины, спина его была мокрой от жары или от усердия.

Мать стояла у окна. Когда авто тронулось, схватила сумку, выбежала на улицу, смотрела вслед, потом исчезла.

Тут внимание моё привлёк блокнотик, от которого зависели чьи-то жизни, он остался лежать на столе около пустых чашечек и тарелочек с недоеденными пирожными. Забрав его, я поспешила следом, но ни справа, ни слева, ни на противоположной стороне улицы матери не было, рядом с кафе — дверь в агентство недвижимости. Ни такси, ни автобус, в которые бы могла сесть женщина, не проезжали.

Пришлось вернуться в забегаловку, открыть записную книжку. Первая страница оторвана, никаких сведений о владельце. Отдать продавщице на случай, если дама вернется? Посмотрела в сторону барной стойки. Эта продаст даже себя, если можно будет потом выкупить по более дешевой цене.

У окна остановилась милицейская машина, несколько «хозяев улицы» в амуниции вошли в кафе. Пришлось покинуть его, потому что не знала, приехали они перекусить или же снять дань с хозяйки. Не хотелось оказаться случайным свидетелем.

Так, проникшись сочувствием к симпатичным женщинам, пережив сама кучу неприятностей в разбойное время, я забыла про следующий магазин, вернее, аптеку, где благодаря копии программы, купленной на «чёрном» рынке и некоторому своему умению, обещала хозяину наладить учет лекарств и уменьшить налоги.

Вернуть книжечку — стало главной мыслью.

Голова заработала: чудес на свете не бывает, если матери нет на улице, значит она где-то в этом доме. Толкнула зеркальную дверь агентства недвижимости и увидела площадку, из неё два входа: один — в офис, второй — с номерами квартир.

В доме — семь этажей, по четыре двери на каждом. Прислушиваясь, перешагивая через две ступеньки, я поднялась до седьмого. Полдень, никакого шевеления в квартирах, в какую звонить, не знала и кого спрашивать — тоже, по имени женщины друг друга не называли. Приступила к обратному движению, с седьмого на первый. На пятом услышала тихие аккорды фортепиано, сделала шаг в сторону четвертого этажа, и подумала:

«Это отец хотел, чтобы сын играл на скрипке, а про мальчика они не уточняли».

Позвонила. Дверь открылась, передо мной — мама. Квадратные заплаканные глаза, в них — недоумение.

— Простите, это не вы забыли? — я протянула книжечку.

Она побледнела: