Читаем Аннабель Николаевна онлайн бесплатно

Ничего нового или интересного не ожидал я от случайной командировки в Белоруссию, не думал, что результатом её станет длинная аудиозапись в мобильнике и воспоминания о женщине, настоящего имени которой, так и не узнал.

Поезд Санкт-Петербург-Кишинёв. Вагоны старого образца, при входе в тамбур рассыпан уголь. Проводница торопливо проверила документы, второй проводник, мужчина, заносил в это время ящики, я с трудом протиснулся с сумкой на колесах в коридор.

В купе не убрано: бутылка из-под пива, мятые газеты, журналы с кроссвордами, потрёпанная книга в мягкой обложке.

Моё нижнее место свободно, на втором сидят мужчина и женщина лет сорока.

Поздоровались.

– Деньги платим в ОАО «Российские железные дороги», а услуги получаем молдавские, – озвучила дама мои мысли.

Лёгкой припухлостью век и заострёнными чертами лица она напоминала Джоди Фостер.

– Вечно ты всех критикуешь, – произнес мужчина, – я побежал, не обижайте жену, – поцеловал женщину, выскочил из вагона, помахал рукой перед окном.

Поезд дёрнулся и начал движение.

«Едем вдвоём, – понял я, – ночью наедине с попутчицей не останусь. Придётся попросить у пары, обслуживающей вагон, переместить меня в другое купе».

В коридоре послышались голоса. Мужчина-проводник возник в дверях.

– На верхней полке, поедет этот человек, – распорядился он.

За ним стоял детина с взъерошенными волосами, неряшливо одетый, с громадным рюкзаком. От кого из них несло перегаром, не понял. Мы заплатили немалую сумму за билет в купе, чтобы избежать такого соседства.

– Сээр, – раздался голос соседки, – не соблаговолите ли предъявить билет пассажира, иначе, придётся обратиться к начальнику поезда. Два часа назад я видела в интернете, что верхние места в этом купе свободны, – фразу она произносила медленно и доходчиво для молдаванина.

– Некрасиво говорите, – расстроился проводник, слегка коверкая русские слова, – ай как некрасиво, а ещё из Петербурга, у нас в Молдове так не поступают, некрасиво, – повторил ещё раз, но дверь в купе закрыл и пошёл разыскивать других жертв для соседства с грязным мешочником.

– Как ловко у вас получилось, – восхитился я и подумал, что супруг напрасно за неё беспокоился, – вы действительно видели в интернете, что места не заняты?

– Я Вас умоляю, и смотреть было некогда. Мы с мужем не один раз ездили этим поездом в Витебск к родственникам, выкупая нижние места, и всегда из четырёхместного купе получалось СВ. При российской цене на билеты и молдавском качестве услуг, нет желающих ехать на верхних полках, а плацкартные вагоны забиты до отказа.

«Витебск, – соображал я, – в пять утра. Придётся выбирать между ней и мешочниками, которых распределили проводники по другим купе».

Решил остаться на своём месте, надеясь, что ничего экстраординарного в предстоящую ночь не произойдёт. Я не женоненавистник, отнюдь. Но мой друг не устоял однажды, оказавшись в поезде наедине с привлекательной женщиной, и она преследовала его, женатого человека, несколько лет. Да, я не святой, но предпочитаю не совершать необдуманных поступков. Однако, попутчица начинала меня интересовать.

Она принялась складывать в полиэтиленовый пакет разбросанные газеты, журналы, бутылку. Я взял лежащую рядом книгу, чтобы отправить в мусор, но прочёл название: «Лолита» и отложил в сторону.

– Как вы к ней относитесь? – поинтересовался и тут же пожалел, ибо по лицу понял, что сейчас услышу мораль про смакование душевных мук педофила или распущенность ребёнка.

Женщина выставила пакет с мусором в коридор, намекая работникам вагона, что это они должны его убрать.

– А, Вы поклонник романа?

– Нахожу его интересным.

– Наверное, какие-то черты Гумберта присутствуют в каждом мужчине? Иначе, книга не имела бы такой успех, – улыбаясь, глядя мне в глаза, произнесла она.

– Дело не в Гумберте, – меня задело сравнение, – я семейный человек, наклонностей главного героя в себе не наблюдал, но каков язык, слог романа? Книга о любви, действительно, доходящей до безумия…

– О любви немолодого господина, заметьте. Девочка, только, поиграла в новую игру.

Мне не понравилось начало беседы: ехать ночь в поезде, возбуждая себя разговорами о сильных чувствах, глупо. Женщина вышла из купе и вернулась в лёгком спортивном костюме. В этом временном промежутке я включил диктофон на мобильнике. Он должен был стать моим «алиби». Скандалы в доме друга не стёрлись ещё из памяти, как и тревога из-за пустяковой поездки потерять семью.

– Вы помните, как звали первую любовь Гумберта? – продолжила случайная попутчица.

– Аннабелла, кажется, – лениво ответил я, надеясь свернуть с этой темы.

– А фамилия?

– Не помню.

– Ли. Я встретилась с этим именем у Эдгара По. Вы говорите по-английски?

– Не так много приходится говорить, как просматривать статьи по специальности в иностранных журналах, а, иногда, и печататься там.

– Тогда послушайте:

«It was many and many a year ago,

In a kingdom by the sea,

That a maiden there lived whom you may know

By the name of Annabel Lee;

And this maiden she lived with no other thought

That to love and be loved by me.

She was a child and I was a child,

In this kingdom by the sea…»,

Красота стихотворения подвигла меня к попытке перевести его. Изящества слога достичь не удалось. Вот, как получилось:

«Это было давным-давно, тогда

В королевстве у края земли

Девочка, лучшая в мире, жила

По имени Аннабель Ли,

Мы любили друг друга, я и она,

Как любить только мы могли,

А были мы оба ещё детьми

В королевстве у синей воды…».

Далее рассказывается о смерти девочки, и о том, что, став мужчиной, мальчик не может её забыть. Я вспомнила не часто повторяющееся имя Аннабелла, совпадение фамилий, и догадалась, что, именно, это стихотворение дало толчок фантазии гениального автора «Лолиты».

«Ну, что ж, поговорим о стихах», – сказал я себе.

Женщина же открыла помятую книгу, (почему я её не выбросил?) и принялась читать.

– Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел, – помолчала, полистала и продолжила, – а предшественницы-то у неё были? Как же – были…, Аннабелла и фамилия – Ли.

– Похоже, действительно Набоков позаимствовал идею у «безумного Эдгара», – тут мне показалось, что, хорошо бы, всё-таки, перевести наш разговор в «другое русло», но, снова, не успел этого сделать.

– Роман написан так, – продолжила попутчица, – что сочувствие читателя достаётся герою. А каково остаться ребёнку без защиты и поддержки?

– Наверное, такую историю лучше бы описали Шарлотта Бронте или Джейн Остин, – возразил я, – когда был мальчишкой, мама заставляла меня читать «Джен Эйр». Какая же это унылая книга!

– Да, не «Остров сокровищ», – она засмеялась, – не знаю, изменило бы чтение женских историй что-нибудь в мужчинах, подобных Гумберту…

– Вы так говорите, будто «Лолита» не вымысел. Оставим переживания, перед Вами блестяще написанный роман, – я считал, что дискуссия закончена.

– Признаюсь, мне довелось в детстве пережить сильную привязанность к постороннему взрослому мужчине, и его – ко мне. Именно, поэтому имею особое отношение, даже, к самому имени: «Лолита».

Я вздрогнул. Существует ещё один вариант произведения Набокова, и он не вымысел? В таком случае, это купе не место для подобных откровений. Не попроситься ли мне в другой отсек к мешочнику?

– Это личная история, и Вам, наверное, не хочется о ней вспоминать? – произнёс я, надеясь задержаться на своём месте.

– Не думаете ли Вы, что женщина, подобная мне, может делиться сексуальным опытом с соседом по купе?

– Нет, не думаю, – ответил я, хотя полагал, что, именно, это она и собирается делать, – но вы же сами сказали про «привязанность».

– Мужчины всё понимают по-своему.

– В таком случае, просветите, если чего-то не понял. Разрешите представиться – Виктор.

Женщина помолчала.

– Для Вас, поклонника романа, для этой поездки, и для моей истории может быть только два имени: Аннабель или Лолита. Авторы убили обеих, пусть я буду не погибшая Аннабель, потому что – не Лолита.

– Согласен, – ответил я и проверил, на всякий случай, работает ли диктофон.

Далее привожу копию записи, ничего не придумано мной.

«Родиться мне довелось в том же городе, что и господину Набокову, правда, не в дворянской семье.

– Сиротка, её папу взял Бог, – объясняла бабушка женщине, пока нас грозили раздавить в очереди за мясом или сыром, и торсы на уровне лица вдавливались в меня выпуклыми частями. Бабушка цепко держала мою руку, лишь бы не потерять, как кошелёк с деньгами или дорогостоящую собачку на поводке: объект, который не воспринимает произнесённые слова.

Межу моими пятью и её семидесяти пятью была огромная дистанция. Мне казалось, будто старушка жила так давно, что ничего уже не помнила и не понимала. Ситцевый голубой платочек с черным рисунком или пуховый серый, по сезону, прикрывали белые волосы, сдвигались на пергаментный лоб в пигментных пятнах. Большие бесцветные глаза в глубоких чёрных глазницах смотрели мимо людей, фокусируясь на точке, которая молодым, пока, не видна. Бабушка ещё здесь, но готовится уйти туда, куда отправилась безвозвратно большая частью её родственников: муж, два сына, дочь, зять. От прошедшей жизни оставались горечь и безмерная усталость.

Немощь – вот самое подходящее для неё слово.

Она не годилась для ухода за детьми. Меня определили в детский садик, но инфекции, типа кори или краснухи, принуждали коротать время дома под скорбные мысли старушки, произносимые вслух, подкреплённые устойчивым запахом валерьяновых капель. В горестной полудрёме она ожидала следующего страшного события.

Не слишком весёлая компания.

Неинтересно было и с мамой, строгой, неразговорчивой, озабоченной тем, как нам прокормиться, одеться и не замёрзнуть.

В коммунальной квартире холодно, на обшарпанной лестнице сыро, на дворе кошки, существа, беседы с которыми были увлекательны. Откормленные хозяйские имели имена, а бездомные получили мои прозвища. Среди домашних экземпляров выделялся красавец серого цвета, густоте шерсти которого позавидовала бы нестриженная овца. Он проходил по двору не торопясь, с достоинством. Такую «роскошь» никому не позволила бы обидеть хозяйка, одинокая женщина с пышными рыжими волосами, белыми у корней.

– Бааарсик, Баааарсик, иди скорее домой покушать, сыночек мой, – пронзительным голосом кричала она.

Я посмеивалась над «избалованным» Барсиком, не предполагая, какая серьёзная роль отведена ему в моей жизни.

Серый день в безмолвной квартире тянулся в ожидании возвращения с работы взрослых. Стена нашей комнатки прилегала к прихожей.

Каждый человек появлялся с собственной какофонией в застоявшейся тишине жилища. Если не сразу получалось попасть в замочную скважину нетвердой рукой, значит вернулась старушка-учительница, она шлёпала по коридору мелкими шашками на подагрических ножках, вслед за ней возникала её дочь, профессор истории, она рассеянно возилась с ключами, небрежно хлопала дверью, несла своё полное тело, царапая стены замком толстого портфеля. Позднее входила интересная, по мнению многих, женщина с гордым профилем, медленно брела, как будто не хотела идти, чиркала спичкой, закуривая. Вбегала мама с бутылкой молока и других продуктов.

Наконец, дверь распахивалась, сотрясая квартиру, гремели шаги, волновался пол, отзывались стены, громкий голос непонятно к кому обращался, может быть ко мне, и я вылетала из комнаты от дремлющей бабушки, от занятой мамы, от книжек-раскрасок и от игрушек, разбросанных по комнате, которые каждый день обещала аккуратно сложить.

Вернулся с работы сосед Варлам. Окружающие люди подсмеивались над нашей дружбой, а мы не рассказывали, как нам хорошо вдвоём. Когда я только начинала исследовать предметы, ступая неустойчивыми ногами по паркету, упиралась в тёмные брюки. Хозяин их наклонялся или садился на корточки, протягивал громадную ладонь, волосатую с тыльной стороны, и говорил весело:

– Здравствуй, Аннабель Николаевна.

Мне объяснили: нужно класть руку в его «лапу», говорить «здрасьте», что я и делала, проверяя, не осталась ли один на один с опасным человеком.

Мама учила:

– Дядя Варлам.

Труднопроизносимое имя для человека, у которого не выговариваются ни «р», ни «л». Пока тренировалась, слово «дядя» «выпало». Так он и остался для меня просто Варламом.

– Разве так друзья здороваются? – спрашивал Варлам, будто мы были ровесниками, – рукопожатие должно быть крепким.

Я быстро привыкла к нему. В нашем уважении друг к другу, мы были равны: маленькая девочка с «льняными» кудряшками и крупный человек с мохнатыми конечностями.

Друзьям не нужно придумывать темы для разговора. У меня шатался зуб, а у него один вырвали и было не больно, из окна комнаты я видела, как во дворе поссорились кошки: бандит Черныш нападал на Мурку, когда пойдём гулять, нужно их помирить, во взрослой маминой книге (анатомии) я нашла фотографию разрезанного человека, ему было больно, когда его резали, нельзя этого делать, никогда нельзя резать человека, мы с другом против этого!

Разговор начинался в кухне, пока сосед грел обед. Затем я шла рядом с ним по коридору, потому что новости ещё не закончились, или ехала на его плечах, нагибалась, а он приседал, когда входили в дверь. Его жена, Екатерина, та самая интересная дама с запоминающимся профилем, нехотя наливала в тарелки суп. Я, на колене её мужа, за обеденным столом соседей, продолжала делиться впечатлениями. Женщина не произносила ни слова, он спрашивал меня шёпотом, считаю ли её красивой. Я отвечала «да», чтобы не огорчать друга, наши представления о красоте не совпадали.

Мама стучала в дверь:

– Аннабель вам не мешает?

Получив подтверждение, что нет, продолжала, – девочка не ела целый день, может быть, покормите её, Варлам Герасимович?

Это вносило диссонанс в отношения приятелей, невозможно представить, чтобы один из нас кормил другого, мама этого не понимала.

Чтобы не разочаровать друга, я ела, давясь, его национальное блюдо – борщ с салом и армейское блюдо – макароны по-флотски.

Эти кушанья он готовил сам, слегка подшучивая над учительницей, беспомощной в бытовых вопросах, немного ухаживая за мамой, заводя разговор, в котором участвовали все. Профессорша и его жена появлялась на кухне редко.

Мама не любила Варлама. По действовавшим законам третью комнату в квартире, должны были предоставить профессорше, они с матерью жили в четырнадцатиметровой, тогда в кладовке, примыкающей к этой комнате, можно было бы установить ванную. Единственная раковина в нашей коммуналке использовалась жильцами и для мытья посуды, и для чистки зубов. Незадолго до моего рождения появился Варлам с ордером на эту жилплощадь и «захватил», по выражению мамы, кладовку. Я принимала её слова к сведению, но они не могли повлиять на отношение к другу.

Он попросил испечь для него блины.

– Мне немного помогли, – объяснила я, запачканная в муке и масле. Он сказал, что ничего вкуснее не пробовал.

Однажды, мы играли в прятки, меня скрывали соседи квартиры, которых удалось вовлечь в игру, даже, профессорша. Но куда мог деться человек, почти, двухметрового роста?

Я отыскала его под громадной двуспальной кроватью, накрытой красивым покрывалом до пола. Вылезти оттуда Варлам не смог, случился приступ радикулита.

– Старый дурак, – брезгливо сказала жена про человека сорока пяти лет. Она была немного моложе.