Читаем Возвращение Дракона онлайн бесплатно

Шины мягко шуршали по ровному чёрному асфальту. В салоне славно пахло кофе и ароматизатором-ёлочкой, прикреплённым к торпеде. Из динамиков доносилась лёгкая популярная мелодия, уверяющая, что он вернётся, а она дождётся. На часах горела красная цифра 23, и ночь вступила в права, но здесь, на кольцевой автодороге, у неё не было власти. Светодиодные фонари и фары прогоняли тьму прочь, и ночь здесь никогда по-настоящему не наступала. Таня украдкой щипала себя за руку, чтобы убедиться, что происходящее с ней не сон и не болезненный бред, и все равно не верила. Какой-то час назад она сидела в гостиной Жослена, где всё ещё пахло клеем после недавнего ремонта, и вот Мангон выдернул её в другой мир. Без предупреждения и вопросов, так, будто это само собой разумелось. Будто Таню можно было таскать туда и сюда между мирами, попеременно отбирая всё важное, что ей удавалось найти. Голова немного гудела от перехода, запаха бензина и выхлопных газов, от которых она отвыкла, и казалось, что реальность расползается под пальцами, срастается с миром грёз.

Мангон сидел рядом, прямой и напряжённый, но молчаливый. Не отрываясь, смотрел в окно, и на лице его отражались красные отблески стоп-сигналов. Таня то и дело косилась на него, ожидая реакции, но он оставался спокойным, словно высеченным из мрамора.

— Олег, — Таня подалась вперед и заговорила по-русски, — а мы можем проехать через центр?

— Вам же на юг Москвы? Долго будем ехать, — отозвался водитель. Он был славным парнем, этот Олег. Немногословным, но от него веяло благожелательностью и восторженным трепетом. Так мальчишки смотрят на фокусников, что достают из шляп голубей. Или в совсременном мире уже не достают? — По МКАД быстрее.

— Да, но он же не знает этого.

Олег посмотрел в зеркало заднего вида и понимающе, лукаво улыбнулся.

— Что, хотите похвастаться столицей?

— Вы же понимаете меня, — зашептала в ответ Таня. — Давайте его удивим!

И Москва удивляла. Таня и забыла, насколько её родной город большой, красивый и яркий. Машина съехала с кольцевой дороги на Ярославское шоссе, и Таня с удовлетворением заметила, как Мангон прильнул к окну. А спустя пару мгновений и сама задохнулась от восторга.

Сначала с обеих сторон тянулись многоэтажные панельные дома, коричневые и серые, и в них тепло светились окна, и в каждом происходила своя история, своя судьба. А потом спальные районы остались позади, и перед Таней развернулась другая Москва, горделивая, парадная. Она выступала перед гостями, словно богатая дородная купчиха, нарядная и ароматная, строгая, но щедрая. Появились величественные сталинки, массивные, основательные, с правильной геометрией и скудным чётко выверенным украшением. Затем их сменили особняки и доходные дома, сияющие обновленной краской. Они подсвечивались лампами, из-за чего казались особенно праздничными. Уютно горели окна кофеен, в которых неспеша ужинали гости, с витрин магазинов смотрели слепыми глазами манекены, иные стекла украшали рекламы и плакаты. Мимо них шли люди, и их было так много, что Тане, привыкшей к сдержанному Илибургу, сначала стало чуднО и немного неуютно. Прохожие выбрали в тот вечер легкую одежду, они сами были легкими и свободными, не скованными бессмысленными правилами этикета и тугими костюмами. У входа в парк музыкант играл на контрабасе, и обрывки его музыки долетели сквозь открытые окна.

Олег свернул на третье транспортное кольцо. Москва поражала видами, врывалась запахами и звуками. Не было ни одной минуты, чтобы она не шумела, не шуршала, не пела и не гудела. Таня и забыла, как захватывает столица, как может закрутить в свой ритм и подгонять, подгонять до бесконечности, пока не свалишься без сил.

— Ваш мир, — проговорил Мангон впервые за долгое время, — он прекрасен.

Он посмотрел на Таню, и в глазах его светился искренний мальчишечий восторг, какой он испытывал разве что прыгая по крышам. Это чувство заставляло его лицо светиться, скрывало морщины и следы прожитых лет, делало его по-настоящему живым, намного более человечным, чем когда-либо.

— Это что, — улыбнулась Таня, трогая его за предплечье. — Сейчас ты увидишь настоящие небоскрёбы. Ну же, смотри скорее!

Она подалась вправо, ближе к Мангону, практически легла на него, заглядывая в его окно. В тот момент она не думала о приличиях, острая радость захватила почти всё её существо, и она нуждалась в том, чтобы разделить эту радость с человеком, вдруг оказавшимся самым близким на свете.

Адриан выдохнул смачное ругательство, когда район Москва-Сити предстал перед ним во всем своём величественном великолепии. Башни, светящиеся прямоугольниками окон, взлетали в небо и растворялись среди коричневых мазков облаков.

— Это невероятно, — продолжал Адриан, положив металлическую руку на лохматую макушку Тани. — Весь этот свет… Это топливо вроде тверани?

— Нет, это все электричество, — отозвалась та. — Однажды и в твоем городе так будет.

— Но это же так дорого!

— Не настолько, как у вас. В моем мире электричество проведено почти в каждый дом. Без него остались только совсем старые постройки и глухие деревни. Смотри, а это река Москва.

Река неторопливо несла свои чёрные, словно нефть, воды по закованному в гранит и бетон руслу. На её волнах качались огни города, против течения медленно плыл прогулочный теплоход. С его верхней палубы доносилась музыка и голос ведущего, усиленный колонками. От воды в открытые окна повеяло прохладой.

— Ну что, как тебе? — спросила Таня, испытывая такую глубокую гордость и удовлетворение, будто сама прокладывала русла и возводила небоскрёбы. Мангон посмотрел на неё долгим внимательным взглядом.

— Я видел башни Илибурга, пирамиды Аль-Абура, сады Фахира и Небесного кита северных вод. Я видел саму Великую Матерь, но я не могу припомнить, чтобы что-то так поражало меня, как твой мир, — он протянул руку и убрал выбившуюся белую прядь за ухо Тане. — Теперь я не удивлён, что ты настолько особенная. Вскормленные этим миром не могут быть обычными.

Таня прижала пальцы к щеке в том месте, где её коснулся Мангон.

— Ой, перестань. Мой мир самый обычный. Тут хватает грязи и ублюдков, и их не меньше, чем в твоём. Но жить здесь и правда попроще. Мне бы хотелось показать тебе больше. Высокие здания Сталина, сады, университеты, Красную площадь и выставку народного хозяйства. И музей космоса! Великая Матерь, у вас даже нет названия для науки исследования космоса!

— Хватит хвастать, — коротко рассмеялся Мангон. — У меня и так голова кругом. Ну а что касается времени… Посмотрим, может, я выкрою время.

Они на некоторое время умолкли, глядя в одно окно. Адриан положил металлическую руку Тане на плечо и притянул её ближе. Она старалась не вспоминать о том, что после «важного дела» Мангон вернётся в свой мир и навсегда исчезнет из её жизни. От этого становилось жутко.

— Ну что, понравилась нашему гостю Москва? — спросил Олег с улыбкой, и Таня широко улыбнулась в ответ:

— Он в восторге. Больше не будет задирать нос из-за своего происхождения.

— Татьяна, напомните адрес, куда вас отвезти, — он нажал кнопку на экране смартфона, и навигатор с готовностью выдал строку поиска. — Это где-то рядом с метро Пражская?

При мысли о доме желудок болезненно сжался.

— Да, совсем недалеко.

Пышная парадная Москва осталась позади, уступив место спальным районам. Многоэтажные дома вырастали здесь, как грибы, и порой тянулись, насколько хватало глаз, словно поставленные на ребро кости домино. Эта сторона мегаполиса по-своему впечатляла. Она давала шанс представить, сколько на самом деле людей живёт и работает в столице, обеспечивая днем и ночью её всем необходимым и излишним. Илибург на фоне Москвы казался провинциальным туристическим городком, сонным и неповоротливым.

Наконец Таня стала узнавать не места. Не так, как узнавала проспект Мира или Новодевичий монастырь, а по-настоящему. Улицы, которые мелькали за окном, скверы, дома и даже магазины — все это глубоко проросло в её сердце, сплелось с самой сущностью. А вот и знакомый двор, окруженный с четырех сторон домами. Тополь стоял на месте, высокий, раскидистый. Лавки под ним не было.

Таня заметила, что её трясёт. Дрожь рождалась где-то внутри и распространялась по всему телу. Стучали даже зубы, так что пришлось сжать челюсти. Когда машина затормозила у нужного подъезда, Таня не шевельнулась.

— Это твой дом? — спросил Мангон, и она нервно кивнула. — Пойдём. Я буду рядом.

У подъезда пышно росли кусты, которые к осени покроются белыми ягодками. Если их кинуть на асфальт и быстро раздавить, раздастся характерный щелчок. Края ступенек искрошились, пандус белел свежей бетонной заплаткой. Домофон новый, но код остался прежним. Щелкнул замок, и железная дверь открылась, пропуская в пахучее нутро подъезда. Там было полутемно и прохладно, пахло железом, типографской краской с разложенной по ящикам рекламы, варёной капустой и фастфудом, который кто-то из соседей недавно заказывал. Таня усмехнулась, заметив, как Адриан вертит головой, разглядывает разномастные двери и вытертые коврики перед ними.

— А это — лифт? — он показал на кнопку на металлической панели. — В обычном доме?

— Да, — ответила Таня, нажимая на неё. Раздался шум мотора и дребезг старой кабины. Её так и не заменили. — Вот так богато мы живём.

Шестой этаж. Она даже не задумалась, нажала по привычке. Волнение нарастало и вскоре стало практически невыносимым. Сердце билось, как у кролика, часто-часто, ладони вспотели, пот выступил и на лбу. Он быстро остыл и неприятно холодил кожу. Дышать стало труднее.

«Чёртовы приступы!» — зло подумала Таня и решила, что не позволит панике взять над собой верх. Она старалась не думать о том, что приступы начинаются, не спросясь, затапливая сознание и лишая воли.

Знакомая дверь. Чёрный металл с рамкой. Хромированная ручка «под серебро». Коврик не знакомый, чужой. Таня замерла перед дверью, не в силах пошевелиться.

— Татана, как ты? — шёпот коснулся уха, руки — тёплая и металлическая — легли на плечи.

— Я не могу, — голос оказался хриплым. — А что если… его там нет? У него было больное сердце. Моё исчезновение… Вдруг он не пережил? И там сейчас другие люди, а он… он… — договорить не получалось: ужас сдавливал грудь.

— Тогда я буду рядом, — вкрадчиво проговорил Мангон. Он стоял сзади близко-близко, прижимаясь животом к её спине, будто защищая от всего мира. И от чего бы её защищать в обычном подъезде многоэтажки? Но Мангон что-то знал, чувствовал и не двигался с места. — Дыши глубже. Куда надо нажать? Сюда?

Он дотянулся своими длинными ухоженными пальцами до обычного дверного звонка, и этот диссонанс немного отрезвил Таню. Если уж стало вероятным, что прекрасный Адриан Мангон стоит на пороге её дома, может, и отец жив?

За дверью раздалась знакомая трель звонка, но после неё долгое время было тихо. Таня обмирала, и волнение её стало так велико, что в какой-то момент она просто перестала его чувствовать.

А потом послышались неспешные шаркающие шаги.

— Двенадцать ночь на часах! — мужской голос был едва слышим. — Совсем страх потеряли.

Сердце замерло, а потом сорвалось, отбивая бешеный ритм. Таня обернулась, посмотрела на Адриана.

— Это он! — зашептала она.

— Кто там? — голос Григория Синицына звучал недовольно, сонно.

— Папа… Папа, это я, — сказала Таня. — Я вернулась.

Ну вот и всё. Сколько ночей она мечтала о том моменте, когда сможет произнести эти слова. Сколько раз шептала их самой себе, цепляясь за память о доме, как за последнюю спасительную веточку. С какой нежностью хранила в сердце образ отца. Наконец дома. И несмотря на волнение, момент оказался разочаровывающе прозаичным: ни фанфар, ни дрожи земли, только подъезд, запах мусоропровода и тусклая лампочка. Какая ирония.

Звякнула цепочка, торопливо повернулась защелка раз, второй. Дверь распахнулась так резко, что Тане пришлось отскочить.

— Танька? — хрипло спросил отец. — Это правда ты что ли?

Отец постарел. Будто прошло не шесть лет, а шестнадцать. На голове волос осталось совсем немного, и те были седые. Лицо избороздили морщины, особо глубокие, горестные залегли вокруг рта. Сам рот кривился на одну сторону, уголок сполз вниз. Но голубые глаза смотрели с простого лица так же проницательно, как раньше. Одет Григорий был в майку и семейные трусы: он забыл, что надо бы натянуть штаны.

Таня была готова разрыдаться. Она смотрела на папу, и сердце её умирало от любви и сочувствия. Еще немного, и она бы сорвалась в настоящие рыдания, но тут Григорий охнул, схватился за грудь, сминая майку, и принялся оседать на пол.

— Папа! — закричала Таня, едва ли заметив, что кричит на драконьем.

Адриан обогнул её и быстро подхватил Григория, не позволив упасть. А Таня замерла, будто парализованная, от страха и растерянности.

— Скорее. У вас есть лекарства? — тон Мангона был деловым и сухим.

— Есть. У папы всегда был валидол. И соли должны быть, — «нашатырный спирт» напрочь выветрился из памяти, уступив допотопным илибургским «солям». — Сможешь дотащить его в комнату?

— Легко, — ответил Адриан. — В какую?

Таня усмехнулась. «В какую». Как будто в старой квартирке в спальном районе Москвы был большой выбор комнат.

— Вон туда, прямо.

Стоило перешагнуть порог, как в нос ударил знакомый до боли запах — родной запах дома. Сколько дорог не пройди, сколько сапоги не топчи, а стоит только почуять его, так сразу все из головы выветривается, и сердце замирает так сладко и так тоскливо. Дом.

Таня тряхнула головой. Не до сантиментов ей было, успеет ещё и рассмотреть родные комнаты, и вдоволь повспоминать. Не снимая обуви, она прошла на кухню и замерла: здесь все поменялось. Исчез знакомый до боли советский гарнитур в крапинку, на смену ему пришли простые пластиковые фасады, которые однако выглядели чистенько и мило. Таня неуверенно протянула руку к дверце, будто та могла укусить, и резко распахнула её. За ней не оказалось привычных чашек, и коробочки с таблетками и заветным флакончиком валидола тоже не было. Паника коснулась её разума липкой ладонью. Что делать? Где искать лекарства?

Таня быстро открывала дверцу за дверцей, мимоходом отмечая незнакомые баночки и кружки, когда из комнаты послышался хриплый голос Григория. Она тут же бросилась к нему.

Отец сидел в любимом кресле, а перед ним на одном колене стоял Адриан с выражением участливого беспокойства на лице. Горел новенький торшер, на экране телевизора мелькали кадры какой-то политической передачи. Таня вбежала в комнату и упала на ковер перед отцом, сжала его пальцы в своих, с тревогой заглянула в лицо.

— Па? Па, как ты?

— Таблетки мои. В серванте. В красной коробочке, — делая остановки между словами, проговорил Григорий.

Таня кивнула и бессознательно передала руки отца Мангону. Тот без лишних слов накрыл сморщенные пальцы своей длинной узкой ладонью. Сервант никуда не делся. Такой денется, подумала Таня, открывая скрипучую дверцу бюро. Тёмно-коричневый чехословацкий монстр, который переживёт и отца, и её, и сам апокалипсис. Теперь в своём темном нутре он прятал лекарства, и там же нашёлся запас сердечных таблеток в красных коробочках.