Читаем Война со смертью (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Варга Василий Васильевич

Варга Василий Васильевич

Война со смертью

Война со смертью

Повесть

1

Александр Васильевич вышел на пенсию раньше на два года. В 1991 году, после развала СССР, когда впервые наступила полная демократия, и люди не знали что делать с этой демократией, но быстро сообразили, что это волшебное слово означает: "что хочу, то ворочу". И заварилась такая каша: ни в сказке сказать, ни пером написать. Рядовые сотрудники всех учреждений, рабочие заводов тали проверять эту полную свободу, выпихивая своих директоров и прочих начальников с насиженных кресел путем собраний, на которых принимали коллективное решение: Выразить НЕДОВЕРИЕ. Под эту общую косилку попал и он: его сотрудники собрались, и высказали ему недоверие, как своем директору. И было за что. Он заставлял их работать весь рабочий день, а зарплату платил им точно такую же, как на других предприятиях такого же типа, где работники трудились: не бей лежачего. Тогда, при коммунистах существовало штатное расписание и в этом штатном расписании предусматривалось все, кроме обязанности трудиться на благо родины. В штатном расписании были предусмотрены оклады, премии, директор имел право наградить добросовестного работника грамотой. Это был плотный лист бумаги с изображением Ильича, почти что заготовленный текст, оставалось только вписать фамилию.

Тяжело было директору перенести эту несправедливость, если не сказать жестокость тех, для кого он в свое время так много сделал: обеспечивал их квартирами, почти всех работников, выдавал путевки в санатории и дома отдыха, и самое главное, приучал их к порядочности, совести и чести.

Правда и время было необычное: запертый до того народ, каждый в свою железную клетку, вдруг был выпущен на волю и предоставлен самому себе. Директоров всех предприятий постигла та же участь: околпаченные массы, которым была предоставлена свобода, доказывали, что они действительно свободны и своих начальников они теперь выбирают, не то что было раньше: всех раньше назначал райком партии.

***

Как всякий человек Александр Васильевич находился в растерянности, как виноватый нашкодивший ребенок, не знал, что делать, куда обращаться, его опора, его стена, куда он раньше мог обратиться, спрятаться, теперь опустел, коммунисты разбежались, кто куда и казалось, никто в Москве не знал, куда деваться, к кому и зачем обращаться.

Но мир не без добрых людей. Ему посоветовали записаться в безработные, а безработным полагалось пособие на кусок хлеба. Как это не казалось унизительным, но деваться было некуда, пришлось протягивать руку.

Пособие по безработице выплачивалось в течение трех месяцев, за это время надо было где-то приткнуться. И тут Александр Васильевич обнаружил, что решительно ничего не умеет делать: сверлильные и токарные станки он видел, и наковальню, и зубило, и молотки, а вот стать за этот станок, управлять им никогда не пробовал. Он был отличным чиновником, не более того.

Как всякий человек, Веревкин побаивался пенсионного возраста, хотя, что это за возраст не имел ни малейшего понятия.

Но оказалось, что пенсионный возраст - это великое благо для человека: он свободен как птица и государство худо-бедно его содержит. Все годы он трудился как пчелка, зарабатывал на жизнь, на рубашку, на дешевые ботинки, на шапку ушанку. А тут - свобода: гуляй весь день и размышляй, вспоминай свою прошлую жизнь иногда похожую на бесконечную красивую киноленту.

Одно плохо. Пенсионный возраст это неумолимое приближение к высокой каменной стене, наверх которой ты взбираешься независимо от своего желания, а вернуться обратно уже не сможешь, остается только спускаться вниз на ту, другую сторону, куда тебя всемогущее время незаметно тянет.

Там, за этой стеной бесполезная война с болячками, которые увеличиваются, расширяются в организме и подобно червям, подтачивают его, пока не сведут в могилу.

Есть правда врачи, долг которых облегчить страдания человека, но вся беда в том, что врачи зависят от больных: чем больше больных, тем больше уверенности в том, что он, врач будет востребован. Эта зависимость врача от больного, а больного от врача - это противоречивый пласт человеческой жизни, куда мы попытаемся проникнуть по возможности и осветить эти проблемы.

Следует заметить, что люди жившие при коммунистическом режиме, так привыкли к порядку, к дисциплине, к колючей проволоке, к тому что ни о чем не надо думать, ни о чем не надо заботиться, потому что за каждого думает вождь и родная коммунистическая партия. А свободой не умели пользоваться и стали деградировать.

Мне как художнику кажется, что люди стали деградировать. Приведет ли это к катастрофе, или произойдет что−то важное, значительное, и к нам вернется мораль, совесть, честь, любовь к ближнему. Сумеем мы вернуться к Богу, или нас будет стегать сатана своими кровавыми крылами с острыми наконечниками, дабы выпускать дурную кровь из грешного тела.

***

Первые месяцы Александр Васильевич получал пособие по безработице, но потом, вместе с семьей уехал в деревню в имение жены, а московскую квартиру стал сдавать приезжим, тем кто искал и находил приют в столице. Обязательная прописка в Москве, без которой тебя никуда не могли взять, была отменена, и периферия хлынула в Москву как наводнение. К чему это приведет, можно будет узнать через 50−100 лет.

Жаль, что деревня в России практически приказала долго жить. Большевики ввели жесточайший запрет покидать деревню, но жители правдами и неправдами покидали свои дома, чтобы пробраться в город, а когда наступила демократия, толпами ринулись в города. А деревня - это свежий воздух, это родниковая вода, это скотина, которую давно можно назвать человеком, а человека скотиной, потому что человек давно стал скотиной в худшем смысле этого слова.

Человек, который содержит скотину, становится лучше, добрее и благороднее. Эти качества, как это ни удивительно, переходят к нему от коров, быков, лошадей, овец и хитрых, но благородных коз и собак, охраняющих его дом. Животные необыкновенно преданные человеку.

Александр Васильевич неоднократно убеждался в этом. В свободно время, во время прогулки он уходил далеко от дома, а возвращаясь обратно, слышал, как периодически мычит корова на привязи на пастбище. А как собака в загородке у будки, пританцовывала, когда он возвращался обратно, и лизала ему руки.

Жестокость человека по отношению к животным, не повлияла на их нрав, исключая, скажем, волков, и некоторых других зверей, живущих своей уединенной жизнью.

Деревня - это еще и труд, он так нужен человеку, как вода и воздух, если он не рабский, не коммунистический. Жить бы и жить им в деревне в большом деревянном доме из круглых сосновых бревен, хранящих тепло всю зиму и все еще издающих чудесных аромат, несмотря, что дом был построен сорок лет назад.

Но в шестьдесят лет у Александра Васильевича случился микроинфаркт. Пришлось пять месяцев пролежать в постели. Он не думал о смерти, а вспоминал свою прошлую жизнь. Оказалось, что прошлые годы, начиная с юношеского возраста, у него так или иначе были связаны с болезнями и помощью врачей. Его, хилого мальчишку тащила на телеге к врачу пара колхозных 20 километров туда и столько обратно.

Врач оказался беспомощным, возможно он был вовсе не врач, а что−то вроде медицинской сестры, окончивший, когда-то медицинское училище. Он все стучал согнутым пальцем по ребрам ребенка и спрашивал одно и то же: где болит. А у него текли сопелки, сильно колотилось сердечко, и была невысокая температура тела в пределах 37, 5 градуса. Он и отвечал врачу одно и то же: везде болит.

− Увозите его домой, держите в тепле. А вот еще. Окуните его в горячую воду, накройте полотенцем и пусть он с полчаса посидит, пропарится. А я сделать ничего не могу. У меня только один термометр остался, а лекарства от температуры и слабого, но учащенного дыхания ни одного не осталось.

Никто не знал, в чем была причина, возможно легкое воспаление легких, но горячие примочки подействовали и он выжил.

Тем не менее, врач Гайворонский считался знаменитым врачом, он обслуживал около восьми сел с населением в 20 тысяч человек. К нему всегда была очередь, и он решительно ни в чем никому не помог.

Когда Саша стал юношей, у него пошли болеть зубы, они просто стали гнить. Сначала кариес, а потом черные точки в центе жевательных зубов, а зубного врача... жители даже не знали, что может быть такой врач. Когда коренной зуб полностью лишил его сна, отец сказал: надо вырвать этот проклятый зуб и выбросить его к чертовой матери.

− Ты, сынок, сходи к Степану Ивановичу, ты его знаешь, у него три дочери, пожениться можно, когда подрастешь, он вырывает зубы бесплатно и хорошо, одним разом кусачками весом с полкило.

Саша ушел, периодически прикладывая ладошку к опухшей щеке.

− Ну, зятек, держись. Это быстро, но чертовски больно, − сказал будущий "тесть".

Он достал крепкие старинные кусачки, острые по краям, с трудом просунул в открытый рот, сдавил больной зуб так, что одна половина его отвалилась.

− Потерпи, это первый этап, − сказал он. Как проходил второй этап, Саша не запомнил, потому что он потерял ориентацию, и его пришлось поддерживать, чтоб он не свалился на пол, но зуб с корнем был удален.

− Это самогон-крепак, сполосни рот и выплюнь в ведро, чтоб не было заражения крови, а то помрешь, − кто мою дочку замуж возьмет?

Саша возвращался домой, все время сплевывая кровь, но кровь уменьшалась, зубная боль уходила, а он, радостный и гордый, что с достоинством перенес такую тяжелую операцию, возвращался домой.

Будучи солдатом Советской армии в столице Белоруссии Минске, Саше снова пришлось обращаться к врачам, теперь уже к зубным. Теперь не просто рвали, но и лечили больные зубы. Трудно было поверить, что зубы можно вылечить. Основным новшеством у зубных врачей была бормашина, приводимая в движение при помощи ноги. Ею сверлили зуб до тех пор, пока врач, глядя в миниатюрное зеркальце, не убеждался, что в корень зуба можно засадить иглу и выковырять нерв. Это называлось убить нерв.

Это была невероятная пытка: глаза лезли на лоб, но человек терпел. Не было обезболивающего, нельзя было достичь скорости вращения сверла, чтоб ускорить процедуру и уменьшить жуткую зубную боль.

Врачи обнаружили у молодого Веревкина кариес зубов на последней стадии и стали сдирать налет крохотным долотом, раня десна.

Потом Александр Васильевич вспомнил студенческие годы. Катар желудка, дискинезия кишечника и московские больницы, где выдающиеся врачи, светила советской медицины, проникали в желудочно-кишечный трак сверху донизу, что-то как будто изучали, а потом сообщали: − Ничего не обнаружено, возвращайтесь домой, и соблюдайте диету.

Они были беспомощны, как те врачи, которые пытаются заставить сердце заработать после того, как оно давно перестало качать кровь во все точки тела.

2

Многие современники льют крокодильи слезы о прошлом, козыряют тем, что образование и медицина были бесплатны и мало кто задумывается над тем, что лучше бы эта медицина была платная, как в других странах, а люди зарабатывали бы столько, что им не стоило бы труда оплачивать медицинские услуги. Народ приучили к бесплатному медицинскому обслуживанию, и это приводило к тому, что врачи относились к больным, как к назойливым мухам. Им было все равно, как будет себя чувствовать человек после выписки из больницы, придет ли он снова к врачу, или уже никогда.

Александр Васильевич пришел к такому выводу, пролежав в институте гастроэнтерологии СССР два месяца в Москве. Его болячка осталась с ним до тех пор, пока, как это ни странно, не занялся самолечением.

Надо, однако, признать: лекарства в советском союзе были недорогие, но нельзя не признать, что это во многих случаях был просто мел, ты его мог глотать, сколько угодно, но оно не приносило никакой пользы, равно как и вреда. Советский народ вкладывал все свои сбережения в ракеты. Ученые были сосредоточены на доставках этих ракет к месту назначения, на всем, чем угодно, но не на лекарствах. И народ был убежден, что так и надо, что это правильно, народ одобрял установку партии освободить страны запада от загнивающего капитализма силой оружия.

Лежа в институте гастроэнтерологии, Александр Васильевич, подружился с Анатолием Козловым, зубным врачом, который тоже лечил свой кишечник.

− Толя, скажи, пожалуйста, кариес зубов это вечная, неизлечимая болезнь, или придет такое время, что вы, врачи, станете ее успешно лечить и искоренять, ведь от этой терпимой болезни страдают миллионы людей.

− Гм, − ответил Козлов с улыбкой превосходства, − а ты не подумал о том, что сотни тысяч зубных врачей могут лишиться работы? Вот, подумай хорошенько и сам сможешь ответить на свой вопрос.

Саша вздрогнул от такого ответа, он даже переменил свое положение − из лежачего на сидячее.

− Ах, вы подлюки! Так, значит, своя шкура вам дороже? А народ страдает, это вам безразлично. Это только наши врачи так делают?

− Я думаю, что врачи все одинаковы, что у нас, что за бугром.

− И здесь врачи такие же? Э, нет, надо отсюда бежать.

***

На майские праздники, это были последние праздники при родной советской власти, в семье Веревкина праздничного стола никто не готовил. Так просто смотрели телевизор, демонстрацию счастливых советских граждан, а вечером Саша почувствовал что-то недоброе, что-то такое, что сковывало его, мешало дышать, будто не хватало воздуха. В ногах, в руках появилась слабость, а потом в груди в районе сердца начало распирать, но, собрав все силы, он поднялся с кресла, прилег на диван, и сколько было сил, стал звать на помощь. Прибежала супруга, стала вызывать "Скорую".

"Скорая" вызов приняла, но явилась...через два часа. Что творилось с сердцем, какие там произошли изменения, никто определить не мог. Полуживого его увезли в больницу. Там он пролежал три месяца и выкарабкался. Помог не слишком поздний возраст и сравнительно неплохое здоровье.

Но человек похож на дерево: подрубишь его однажды выше корней и если эта рана в стволе глубже десяти сантиметров, оно будет лечиться под дождями, росами, снегами, ветрами, но никогда не выздоровеет полностью. Начнут ветки в самой кроне подсыхать, ствол мхом покрываться, перестает красоваться зеленая листва. Дерево погибает. А человек...человек ‒ букашка, у него сотни болячек, стоит появиться одной, как она тянет за собой вторую, третью, а те в свою очередь тоже не отстают.

Так Веревкин, после многих месяцев выписался из больницы и понял, что ему в деревне нечего делать. В деревне надо трудиться, содержать скотину, что−то выращивать на огороде, ибо без этого невозможно жить в деревне полноценной жизнью.