Читаем Ветер душ (СИ) онлайн бесплатно
За окном идет дождь, и нет сил не писать об этом. Его течение бесконечно. Оно размывает пространство и время. Оно делает мир абсолютно неопределенным, непознаваемым в полной мере. И только грусть улыбается прямо в лицо. Ей нечем меня беспокоить. Она единственное, что во мне уже навеки - она моя сущность.
Говорят, что приходит в дождь, то остается надолго. Этот дождь родился вместе со мной, и я до сих пор подбираю его капли. Мягко и неназойливо он сопровождает меня на любом пути.
Шагаю по мокрому асфальту. Тот черен глухой смолью, но нет - нет, да и сверкнет в нем яркими, радужными гранями не прошенный в скучной серости бриллиант. Я не признаю шапок, и вода с неба не медлит забраться за воротник. Разве это куртка? Карманы промокают и подклад никакой. Но мне нравится кожа, и воротник торчит торчком. Это как у чекистов.
В общем-то я не злой, но жестоким приходилось быть не однажды. У каждого двора свои законы. Один из моих старших дворовых друзей предложил славный рецепт - бить первым, и был абсолютно прав. Иногда я не успевал, но в целом нехитрый секрет срабатывал неплохо. Мы играли, спорили, ссорились, выясняли старшинство. Это очень похоже на взрослых - они наши учителя. Они придумывают для нас правила и жестко вводят их в жизнь. Вот только кулинарные книги изнашиваются гораздо медленнее, чем их обладатели. И нет уже того яркого привкуса победы, достижения. Похоже, у меня к ним основательный иммунитет. Кто виноват? Просто я сам предаюсь течению реки прожитых лет...
Слышать падение самой обыкновенной капли дождя занятие не из слабых. Но ничто не сравнится с падением сумеречной громады этого мира через твою душу. Время для нас лишь отблеск извечного сожаления о себе и через себя. Тела догоняет старость, мир постигают утраты, но разве мы не знали об этом?
Сожалеть или процветать в солнечном тумане незнания? Нет, я предпочитаю поток. Он и символ, и действие одновременно. Меня увлекает его всеохватность и всепрощение. Я только малая часть его неудержимой силы, капелька - с глазами осознания, прорезанными вовнутрь.
И все-таки это колоссальная удача - иметь такой город детства. Роскошь, выпавшая на долю далеко не каждому. Не знаю, для кого его строили. После долгих размышлений я понял - это абсолютно не важно. Ведь город - он мой. Я не обязан делиться ни с кем, даже с мнящими себя его хозяевами. Алма-Ата - она удивительна в любое время года, но осень отчетливей и любимей вдвойне.
Я возвращаюсь в тот серый осенний день не потому что он был отмечен печатью событий и движения. Хотя помнится, что какая-то совершенно незнакомая девчонка предложила сходить с ней в кино. Это странно, но это лишь отблеск настоящего.
В нем, настоящем, со мной ничего не произошло. По крайней мере, сторонний наблюдатель прошел бы мимо равнодушной походкой, ничего не отметив в блокноте. Но это был день падения Мира для меня. Что-то случилось... Накатило волной.
Опадали листья с дубов и кленов - большие, желто-зелено-яркие, нереальные в законченности и новизне. Каплями дождя опадало к земле бесцельное, мутное небо. Оно не знало, к чему длится этот день. Зачем он влачит столь жалкое существование и так долго не кончается ночью. Казалось, что вечер начался еще утром, когда прохожие, склонив озабоченные головы, спешили на службу. Да не дошли, заблудились в туманном круговороте. И окна в их невысвеченных конторах подернулись бельмом блеклости и неутоленного ожидания.
Два мира смотрели мне в лицо. Один был чужд всему человеческому и создан людьми для собственного, будничного время препровождения. Другой, зовущий надеждами в даль, не был реален. Так как НИКОГДА мы не сможем смириться с его сосуществованием.
А одинокие капли плодили одинокие пузыри на лужах, и дождь не решался закончиться. И все вокруг кончалось и не могло закончиться. И я подумал - куда течет время, и что стоит за столь обычным словом из пяти букв?
Вот секунда, нет, эта уже другая. Чем они различаются друг от друга? Что вмещает в себя тот неумолимо пролетевший миг, из которого состоит вечность? Когда и зачем время вошло в меня, и будет ли больно, когда оно уйдет?
И тут я окончательно понял, что обязательно умру, и время покинет меня. В единый миг став чуждым и холодно колким, оно безжалостно бросит бессильное тело в водоворот неизведанной глубины. Смерть представилась бездонной, темной ямой, в которую можно падать до бесконечности.
Я испугался. Испугался за свое вдруг обретенное эго, и понял, что существую, и мир мой не вечен. Я стал тем, кем остаюсь до сих пор.
1.
Стоял теплый, весенний вечер. Мы - лбы-переростки от скуки резались в мослы. На сгущающиеся сумерки всем плевать, а уроки попозже. Надвигаются праздники, за ними и лето. Весна не осень. Она несет ощущение движения. Как приятен воздух ее. Можно снять пиджак и идти в одной рубашке. Свежий ветер еще холодит грудь, но спину греют жаркие лучи солнца. Все меняется, все растет.
Вдруг разом в одну из еще редких теплых ночей город становится чуть зеленым. Слегка проклюнувшиеся листья похожи на рассеянный туман. Они пока нереальны. Зелень робка, непостоянна, она скромно надеется на благополучный исход событий. Ее нежная, светлая нерешительность по-особому трогает за душу.
Скоро плодовые деревья станут бело-розовыми. Мягкая волна запахов затопит город. Она достанет и нас, обитателей унылых четырехэтажных коробок. Впрочем, нет, дом наш, заплетенный сплошной сетью дикого винограда, всегда был чем-то особенным. Немой участник и свидетель важнейших событий твоей жизни поневоле становиться живым.
Но день кончился, и на улице зажгли фонари. Там, где их не было, окончательно стемнело, и я подумывал, куда податься. На праздники, давали немного денег, и их можно потратить в свое удовольствие. Кто-то подкапливал на вино по рубль две, кто-то покуривал, и я в том числе. И еще нравилась музыка, но кассеты, слава Богу, иногда покупали родители.
Покуривал я почти официально. После того, как отец пару раз забирал меня из милиции за выпивку по подъездам и прочее, родители редко вмешивались в мои детские дела. И поэтому, когда двое пацанов из нашего двора предложили поехать на Капчагай отдохнуть, решение было принято незамедлительно и без учета мнения семьи.
Не знаю, почему они подошли именно ко мне. С одним из них, отношения сложились более-менее приятельские - мы вместе носились с мячом по двору. Со вторым куда как сложнее.
Олег мастер разного рода похождений по подвалам, закрытым углам и чердакам. Я сопровождал его не однажды. Но он вкрутую помешан на приключениях такого рода. Ближе к этим событиям мы с ним пару раз жестоко, без причины подрались. Тогда радостный гомон - аккомпанемент наших сотоварищей заполнял вытоптанный пятак поля. Подзуживали старшие, гладиаторам нужен цирк. Из обоих сражений я вышел сухим из воды, а он с синяками и обидами.
И все же, он выбрал именно меня. Узнав тех, кто стоял за его плечами во время вербовки, я говорю - ничего удивительного. Ему так и сказали - маменькиных сынков не брать. А Олег? Он стал другим, и ребячьи обиды не имели никакого значения.
Мне доверительно сообщили, что едем с секцией скалолазов, но это так, для отвода родителей. Отдохнем - класс. Да и мужики неплохие, без нудности. Собираемся в два часа на автовокзале, под башней с ходиками на кумполе. Посоветовали взять рюкзак, пару одеял и чегой-нибудь вкусненького дня на три, а лучше на четыре. Я так и сказал опешившим от неожиданности родителям.
Они не отказали, но и отпускали без всякой охоты. В секциях я занимался и раньше. Первым опытом было плавание, и тянулось оно довольно долго - года три. Затем пришло время бокса, которое закончилось забавным поединком толстого и тонкого. У тонкого были длинные руки и он нокаутировал меня в глаз.
Так все и осталось, правый глаз видел хуже чем левый, а бокс продолжался без меня. Позже приключился роман с борьбой, но длился он с перерывами, быстрой сменой тренеров и секций. Тренеры находили меня перспективным, как и остальных толстых мальчишек. Вот сало в мышцы перекачаем, такой парень получится, настырный и с головой, - говорили тренера.
Нудноватые ребята с определенной целью что есть мочи лупили груши, вели бой с тенью или подбрасывали человекоподобные тюфяки. Они стремились не оказаться обиженными, а я таковым себя не ощущал. Их целеустремленность в битве друг с другом не завораживала, а наводила зеленую скуку. Видеть Спартака в начале его карьеры не всегда интересное занятие. Да и кто ж из них вырастет в Спартака? Забавная, вечно лающая друг на друга стая, очерченная перебитыми носами и ушами в форме вареников.
А мы ходили в горы теплой компанией из нашего класса. Заправляла Ольга - пионервожатая. Маленькая росточком (мы перепрыгнули ее в этом очень скоро), она стремилась сделать из нас что-то, ведомое одной ей.
Рано утром, в очередное воскресенье, мы выходили с котомками из дому и когда удачно, когда не очень, пытались загрузиться в автобус, едущий в горы. По прибытии, мы обследовали очередное ущелье, доходя пешочком до самых высот, хватали очередную порцию пьянящего горного воздуха, холодную воду родников, и делали долгий привал. Там, наверху, начиналось пиршество. Компания опорожняла котомки на общий стол и проявляла завидный аппетит. Веселились не то что в школе. Ольга нас не стесняла. Кричали, орали, бесились до потери пульса. А потом домой, вниз. Для начала бегом, а в конце - еле волоча избитые ноги.
Однажды осенью, когда трава высохла, оставив хрупкую, почти невесомую подушку нежити по склонам гор, мы с другом Серегой приотстали от однокашников. Решили забраться вверх по мелкой осыпи к скале и покарабкаться.
Скала была белая и шершавая, сплошь покрытая сухим, пыльным мхом. Сергей испугался, а я полез наискосок. Склон круто ушел вниз, обнажив каменный отвес и оставил меня наедине с высотой. Я стушевался и не знал, что делать дальше.
Как-то особенно остро пахло полынью и иной горечью. Ноги ползли вниз сами, руки потели и разжимались. Я испугался и прыгнул. Очень быстро меня встретила мягкая осыпь и обидные колючки. Исполосовался как Винни Пух, от удара жутью болели суставы, но через пять минут мы с Серегой благополучно присоединились к остальным. Правда в каком виде!? Всю дорогу домой Сергей смотрел на меня с укоризной и усердной крутил пальцем у виска в знак моего полного идиотизма. Но Ольга ничего не сказала.
А еще наша школа занималась геологией. Академия наук проводила детскую экспедицию на Курдай, и два параллельных класса попали на мероприятие республиканского масштаба.
Нас увезли за двести километров от родного дома и бросили вместе с преподавателями географии посреди сухих жарких предгорий Кунгей-Алато. Базовый лагерь разбивали взрослые геологи. Они каждую мелочь предусмотрели - и палатки, и быт. Рядом с лагерем текла мелкая теплая речушка, по берегу притулились искореженные долгим временем ивы.
Мы перегородили ее мутные, мелковатые воды, отрыли котлован и купались до умопомрачения. В свободное от занятия время молодые геолухи учились варить макароны и прочее, разводить костер, принимать радости походной жизни.
Народец пообтрепался и накуролесился вволю. Я нашел маленький полудрагоценный камень гранат, да и потерял его по простоте. Одновременно с добычей драгоценных камней начиналась золотая лихорадка. Тесная трехголовая компания из параллельного "А" класса упорно намывала халькопирит в россыпи, как металл, исключительно похожий на золото. Кто-то раскопал нечто, напоминающее серебро. В свою очередь наш тройственный союз с Серегой и Ник-Дилом отправился в разведку на скалы.
Я сдуру надыбал стенку, которую не могли пройти прочие слаборазвитые. Отваги хватало с лихвой, и приступ стены был неминуем. Немногие столпившиеся в отдалении зрители видели, как я с нее летанул. Сам помню скорчившихся внизу подельников. Видно никто из них не хотел стать подушкой, на которую так необходимо приземлиться.
Вторичный удар о грешную землю получился не слабый. Легкие намертво стянул огненный обруч, и я никак не мог расширить пространство груди. Сбежались сотоварищи, даже наша училка успела подтянуться к месту происшествия, а все никак.
Глаза лезли из орбит. Надвигалась жуткая, кромешная темнота, когда неожиданно отпустило. Опьяняюще сладкий, подкрашенный сыростью речки воздух ворвался в мое слипшиеся нутро. Говорят, я немного заматерился, но училка не ругалась, а лепетала что-то про запрещенного Господа.
Таким крайне нелепым образом я стал известен всем компаниям других школ, а синяк, добавочно поставленный Ник-Дилом, сделал мой побитый колорит практически неповторимым.
Синяк тот вышел в деле тривиальном, почти бытовом. Серега смастерил лук, здоровый и тугой как у Робин-Гуда. Стрелы у него получились явно нешуточные, наверное, сантиметр в диаметре. Тут нас есть позвали - кашу рисовую на молоке.
Не знаю, как лук оказался в руках этого идиота? Направил его на меня, натянул что есть мочи. Сиди, не двигайся - говорит. Я не сдвинулся, только ложка из рук выпала. Он этой дубиной прямо под глаз угодил. А если б дернулся? Тут я не матерился, а замолчал в тряпочку и ушел подальше.
Потом еще много чего произошло. И на ослах катались, и заброшенные урановые рудники осматривали, и между собой ссорились, и с девчонками, но так, общим фоном. Это уже не экспедиция, а сложности детства и прочее.
2.
Шествуем по улицам, дополна запруженным весенним Зеленым базаром. Снуют покупатели, призывно, деланно ласково вещают продавцы. Пахнет шашлыками, чебуреками, первой волной зелени с типовых прилавков.
Гомон шапкой повис в и без того плотном воздухе. Кто-то торопится и судорожно глотает подозрительные пирожки. Кто-то лениво дожевывает кусочки ароматного, пропитанного саксаульным дымом бараньего мяса, запивая пивом или газировкой. И над торговым действом, сверху, еще выше парят задиристые трели грамзаписи. А то еще шоколадом дохнет с недалекой кондитерской фабрики. Тут такое споешь.
Солнце слепит вовсю. Я топаю вниз к автовокзалу широким шагом с прихлопыванием подошвами ботинок об асфальт. Мы спешим, автобусы не любят опоздавших.
Непривычно шагать под рюкзаком. Задеваешь прохожих заплечным горбиком, они оборачиваются. Успеваю скользить взглядом по непрерывным рядам стеклянных киосков. Что только здесь не продают и не покупают. А еще чинят сапоги, часы, гравируют и паяют вполне недорого.
Мы прошли базар и это его не государственные останки. Здесь много цыган, чеченцев, ингушей и прочих подобных. Стоят возле национальной гордости - вазов-шестерок и в очередной раз смахивают пыль с шоколадно-лакированных боков. Их мир - купля-продажа, а мы так - атрибутика, чудаки без денег. Купил пачку 'Стюардессы', пригодится на природе.
