Читаем Урожай онлайн бесплатно

Усталым путником я добрался до Мэнроса. Город открывался мне в красках клонящегося к закату солнцу, и единственную ведущую к нему дорогу пересекали вытянутые и тонкие тени редких деревьев и невысоких кустов. С обоих сторон от дороги я видел аккуратно возделанные и подготовленные к посеву поля. Через две недели весна должна была смениться летом, а значит в городе готовился большой праздник, посвящённый урожаю будущего года. Мне доводилось слышать про то, с каким почтением жители Мэнроса относятся к этому событию, но мне и думать не приходилось, что я сам смогу оказаться его свидетелем.

По мере того, как передо мной вырастали городские стены, из глубин памяти выступали печальные истории, коснувшиеся этого места и оставившие на нём шрамы, которым никогда не суждено было затянуться. Всего полтора десятилетия назад Мэнрос чуть было не превратился в обезлюдевшую пустыню и тому было сразу несколько причин. В те дикие времена разыгравшаяся война замешивала в своём котле земли, владения и отдельные города, она собирала обильную кровавую дань и безжалостной косой проходилась по народам. Не обошла она стороной благополучный и процветающий Мэнрос. Пусть битвы и не велись на его территориях, однако мужчины города, желая и впредь не допускать этого, вооружились, объединились в отряды и в полной тишине покинули Мэнрос через главные ворота.

Ни один из них не вернулся обратно.

Война никого не оставила безучастной, не было семей, которых бы не коснулась её разрушительная длань, не было таких, кто не плакал о потерях, но утрата оставленных женщин Мэнроса была особо горька, ибо с тех пор ни единый рождённый в Мэнросе мужчина не переступал черту их города.

Пепел жарких пожарищ давно остыл, лежащие обветренные кости постепенно поглощались землёй, обломанные мечи покрывались ржой и превращались в пыль, а женщины Мэнроса по-прежнему стерегли домашние очаги, к которым некому было возвращаться, и выходить на городскую стену, чтобы посмотреть на пустынную дорогу.

Их сердца ещё хранили мягкость, а души не были закалены страданиями, поэтому следующее обрушившее на город несчастие едва не стало фатальным. В тот год, когда мужчины не вернулись в Мэнрос, его почва обернулась мёртвой бесплодностью. Из земли не вылезло ни единого ростка, огромные поля не приносили урожая, в животах оставшихся женщин поселился голод, подтачивающий их и без того покачнувшееся здоровье.

Именно тогда жительницам Мэнроса пришлось принять трудное решение, хотя никто толком не умел объяснить, в чём конкретно одно заключалось. Людская молва сходилась на том, что под барабанный бой они заключили сделку и принесли в жертву единственное, что у них оставалось – себя. И с тех пор город расцвёл снова.

Эту красивую историю, слишком молодую, чтобы называть её легендой, мне доводилось слышать множество раз. Уж не знаю, было ли в той сделке что-нибудь мистическое или же тут просто присутствовала фигура речи, однако с той поры жительницы Мэнроса стали ежегодно отмечать день начала сева – для них он стал самым большим праздником.

Я вплотную приблизился к высоким городским воротам и на некоторое время застыл перед ними, разглядывая нанесённые на них изображения. На обоих створках были нарисованы молодые девушки, по внешнему виду и одеянию которых я понял, что это так называемые Матери урожая. Они были беременны, и животы их были непропорционально большими, наверное, этим художник желал подчеркнуть их предназначение. Головы обоих были украшены венками из цветов, платья их состояли из колосьев, а ступни были босы. В раскрытой ладони одной руки каждая из них держала пригоршню тыквенных семян, а вторая рука была вытянута в определённую сторону.

Девушка с левой створки правой рукой указывала на возделанные поля, тянущиеся с западной стороны от дороги. А та, что была на правой створке, имела более чётко прорисованные пальцы, направленные в сторону небольшого загона, располагавшегося с восточной стороны от дороги. Загон представлял собой небольшой участок восточного поля, ограждённый плетёным забором.

Не приходилось сомневаться, что картины на воротах отображали сцены праздника сева. Воодушевившись увиденным, я не без трепета протиснулся в небольшую дверцу и попал в город, на протяжении десятилетий не знавший присутствия мужчин.

Мэнрос произвёл на меня двоякое впечатление: во-первых, он был украшен по случаю большого праздника. Крыши домов были увешаны разноцветными лентами, возле каждого крыльца стояла полная до краёв корзина с сочными плодами. На дверях и окнах я видел пышные венки, переплетённые из различных трав.

А во-вторых, город казался пустым. Отсутствие женщин придавало оставленным украшениям какой-то устрашающий вид, как будто они успели подготовиться к празднику, но так и не сумели его провести. Тень тревоги пересекла мои мысли, но, впрочем, очень быстро рассеялась, уши подсказали, в каком направлении искать народ Мэнроса.

Ведомый ритмичными пульсациями я шёл по пустынным улицам, а звук постепенно нарастал. Очередной поворот вывел меня на большую круглую площадь, до отказа наполненную людьми. Воистину город был пуст только потому, что всё его население разом собралось на этой площади. По краям площади на равном расстоянии располагались огромные барабаны, возле которых стояли низкорослые женщины и одновременно в них ударяли. Шум вибрировал в моих ушах и всё больше напоминал мне биение сердца. Звук зарождающейся жизни.

С другой стороны площади я видел сооружение, возведённое на пьедестале из девяти широких ступеней. Это место было Домом Урожая, и я вынужден немного задержаться на его описании, потому как оно сыграет определённую роль в дальнейшем повествовании. Дом Урожая не впечатлял размерами, его короновала двухскатная крыша, удерживаемая тонкими колоннами, на которых были искусно вырезаны тянущиеся ввысь колосья. По краям от широкой лестницы пролегали полукруглые желоба, берущие начало на верхней ступеньке и оканчивающиеся на земле площади.

Я зачарованно разглядывал женщин, чьи лица хранили тяжкие отметины о перенесённых страданиях, но сейчас в прыгающем свете факелов я видел и надежду. Они сполна вкусили горечи и теперь робко улыбались, предчувствуя приближающийся праздник. Мне показалось, что все они находятся в неким подобии транса, на мою персону никто не обращал внимания.

Барабаны тянули одну, гулкую ноту, и каждый удар заставлял женщин вздрагивать, словно волны пробегали по людскому морю, заполнившему круглую площадь. Всё для меня здесь было ново, всё вызывало неподдельный восторг, я водил головой по сторонам и жадно впитывал в себя происходящее, как внезапно взор мой пал на стоящего чуть впереди мальчика. Я не сразу сообразил, что его здесь быть никак не могло.

На вид ему было не более пяти лет, он стоял и держался на руку женщины, как стеснительный ребёнок держится за руку собственной матери. Но как такое было возможно? Я замечал всё больше детей, жмущихся к женщинам и смотрящих на них блестящими глазами. Я видел грудничков, укутанных в простыни, видел и таких, которым было никак не меньше тринадцати лет… Возможно ли было объяснить появление этих детей, если все мужчины Мэнроса погибли пятнадцать лет назад? Что-то похожее на подозрение слегка шевельнулось в моём сознании. Мне ещё показалось, что кожа детей имеет оранжевый оттенок, но то могли быть игры обманчивого света факелов.

От размышлений меня отвлекло появление двух Невест будущего урожая. Толпа расступалась перед шествующими девушками, а направлялись они к Дому Урожая, где им предстояло стать Жёнами Урожая. Все остальные женщины и их светлокожие дети кланялись проходящим Невестам.

Наряд Невест полностью соответствовал тематике наступающего праздника: на каждой было платье, изготовленное из листьев и колосьев. Из гибких стеблей изготавливались длинные полосы, в которых оборачивали девушек. Первая полоска прикрывала грудь, вторая надевалась внахлёст и прятала под собой живот, третья обтягивала бёдра, а прикреплённые к ней колосья образовали подобие ниспадающего шлейфа, прикрывающего колени. Ноги Невест были босы. Их головы венчали душистые венки, их запястья украшали браслеты из кусочков засушенных фруктов, а из раскрытых ладоней они сыпали белые тыквенные семена, отмечающие их путь движения по площади. Они в точности напоминали изображения, что очаровали меня возле ворот.

От них пахло травами и фруктами, полями и солнечными днями, лёгким ветерком и злаками, вблизи они показались мне наваждениями, прекрасными видениями в травяных платьях, благоухающими цветками – символами будущего урожая. Но моё возвышенное расположение духа испарилось в тот момент, когда я заметил стоящие в их глазах слёзы. И пусть даже на лицах были написаны улыбки, и весь их образ свидетельствовал о светлой радости, слёзы застилали испуганные глаза. Но откуда им было взяться в праздничный день?

Невесты уже прошли мимо меня, а я ещё пытался подобрать объяснение для их слёз. Мне в голову вновь пришло видение пустых улиц Мэнроса, детей с оранжевой кожей, которых тут быть не должно, слёз в глазах Невест. Подозрения крепли на уровне интуиции, но мне никак не удавалось обличить их в словесную форму.

Когда Невесты достигли нижней ступени Дома Урожая, взвыли флейты. Резкая мелодия визгливо вспорола тишину и заставила меня поёжиться. Флейты включались по нарастанию – чем выше поднимались Невесты, тем громче звучали духовые. Добравшись до верха, Невесты развернулись и посмотрели на собравшихся внизу женщин. Флейты отчаянно тянули одну-единственную ноту, а потом толпа многотысячной глоткой исторгла крик:

– Славного сева!

От неожиданности я вздрогнул. А Невесты, которым на утро предстояло стать Жёнами, вошли в Дом меж колоннами-колосьями, исчезли из виду, и толпа на площади начала быстро редеть. Оставались только женщины возле барабанов, да на ступени уселись те, что играли на флейтах. У меня складывалось ощущение, что играть на своих инструментах они будут на протяжении всей ночи.

Больше всего меня поразило, что никто в Мэнросе не собирался праздновать, не было слышно песен, никто не смеялся, женщины вели своих странных детей за руки домой и стремились как можно скорее запереть дверь. Как будто они боялись чего-то? Как будто праздник предназначался совершенно не им.

Никто не выказал гостеприимства и не пригласил меня разделить кров. Наверное, в Мэнросе на другое рассчитывать и не приходилось, ведь живущие здесь хранили верность ушедшим мужьям. Я устроился под деревом в небольшом парке недалеко от главной площади, все мои пожитки сводились к небольшому заплечному мешку, содержимое которого вряд ли кого-нибудь прельстило. Я намеревался переночевать в Мэнросе, а утром покинуть его. Я ни на что не претендовал и не хотел досаждать своим присутствием местным жителям. Мне нужно было отдохнуть.

Но ночью мне так и не удалось заснуть.

***

Долгое время я лежал и вслушивался в мерное постукивание барабанов, иногда улавливая в нём отголоски духовых нот. К большой неожиданности погода начала стремительно меняться так, что мне пришлось завернуться в мой плащ, на котором до этого я лежал.

Мне показалось, что ветер дует в направлении главной площади, а потом воздух над городом наполнился сладковатым, приторным, истошным ароматом, от которого я практически сразу начал задыхаться. Запах набирал силу, он как будто пролетел мимо меня, он следовал за ветром и направлялся на звук барабанов. Темнота скрывала его присутствие. Мой рот непроизвольно стал наполняться слюной, по телу прошла жаркая истома, а уши стали заполняться громким криком.

Опьянённый наваждением я не сразу сообразил, что звук в моих ушах – крик – происходит с главной площади, и оттуда же доносится гулкий стук барабанов. Крик вырвал меня из сладостной дремоты, в которую меня вогнал пролетевший запах. Я слышал боль и мучения в громких криках, и не сомневался, что происходят они из Дома Урожая.

За закрытыми ставнями женщины и их дети с оранжевой кожей не могли не слышать этих тягостных завываний! Однако весь Мэнрос отвечал на эти крики молчанием, и нигде не открывались двери.

Факелы были погашены и мне пришлось буквально на ощупь пробираться по пустующим улицам, непрекращающиеся крики служили мне верным ориентиром на пути к главной площади. Что я собирался делать? Зачем спешил на главную площадь и на что рассчитывал? На половине дороги я осознал, что бросил свои плащ и мешок под деревом, но не стал за ними возвращаться. Моим сознанием владели жуткие стоны, исходящие из уст двух Невест.

Город выказывал им полное безразличие, кроме меня на площади были только невидимые барабанщики, так и не разу не сбившиеся с ритма, но дальше площади я не продвинулся. Я замер на самой её границе, остановленный густой тьмой и запахом, от которого во рту копились слюни, а в голову лезли всякие непотребства.

Меня пробирал жар, а в стонах Невест мне слышалась страсть. Злая, безудержная страсть, на границе жестокости. Яростная страсть, в огне которой любовники сгорают без остатка. Они кричали по очереди, а иногда и две сразу. И в коротких паузах между их всхлипами мне чудилось прерывистое, частое, разгорячённое дыхание третьего участника урожайной ночи. Я подумал о сгнивших фруктах и понял, что именно этот аромат тяготеет над Мэнросом.

Ветер гулял по улицам города, но добираясь до площади, он как бы застывал, становился вязким и вяжущим. Здесь воздух был неподвижным и потным. Он душил меня, заставлял дышать сгнившими миазмами, а барабанный гул нарастал, давил на уши, гипнотизировал.

Передо мной всё поплыло: площадь; невидимые барабанщики; ветер, приходящий на их зов; стоны Невест; смрадное дыхание… Ноги были не в силах меня держать, рука не нашла опоры, а сам я провалился в дурманящие грёзы, пахнущие перегноем.

***

Меня разбудило солнце и множественные шаги. Я лежал чуть в стороне от арки, обозначающей вход на площадь, а сама она вновь полнилась людьми. Женщины, видимые мною вчера, проходили мимо, некоторые вели за руку детей, чья кожа в солнечном свете показалась мне ещё более оранжевой, чем в свете факелов. Оттенок был мягким, но сильно контрастирующим в сравнении с явной бледностью жительниц Мэнроса.

Я поднялся и увидал ту же картину, что и накануне вечером: женщины Мэнроса собирались на главной площади и их жадные взоры были направлены к Дому Урожая, в котором провели ночь Невесты…

Воспоминание о бедных девушках сразу вернуло меня к ужасам прошедшей ночи. Дикие крики в густой темноте, болезненные стоны, и терпкий аромат, от которого рот наполнялся слюной – всё это было? Или то лишь плод моих разгорячённых фантазий?