Читаем Миром правит Б… онлайн бесплатно

Государственный аппарат – машина очень сложная, инертная. Её не получится вывести из строя вот так просто, по щелчку. Если возмущение будет слабым она просто отмахнётся от него, если же раздражитель станет ей досаждать и предпринимать всё новые и новые шаги, то она размажет его. Переломает, унизит, забросит в дебри, просто забудет и продолжит своё планомерное движение по проторенной дороге из распростёршейся толпы, жаждущей быть руководимой.

Думать, что количество перейдёт в качество, думать, что в один прекрасный день большая часть населения внезапно осознает ничтожность своего существования и захочет этому воспротивиться – пустые вымыслы. Бог не вылезет из машины и не даст нам непобедимую армию, власть сама не пожрёт себя и не предложит сложить с себя полномочия. Стоит всегда исходить из того, что нас скорее расстреляют, чем предложат помощь. Но даже в таком состоянии остаётся возможность всё же предотвратить тиранию. Затормозить инертную машину и вдохнуть в неё новую жизнь. Да, на это потребуется время, уйдут года на подготовку, но в конечном итоге дело будет стоить свеч!

И итогом нашего долгого противостояния станет то, что враги сами откроют перед нами двери своих крепостей! Итогом станет то, что мы сможем наконец расправить плечи и выйти из сырого подполья, взойти из земли как заждавшиеся своего часа цветы и расцвести на перегное старого строя!

***

Он посмотрел на часы. До назначенного времени было ещё больше двух часов, пока что его действия ни на минуту не отходили от установленного плана. От мысли, что по истечении этих самых двух часов мир может коренным образом измениться, его всякий раз пробирала дрожь. Несмотря на то, что именно это и ставилось конечной целью, что этой идеей он жил на протяжении нескольких лет и всеми силами старался приблизить важнейший поворот в новой истории, теперь с каждым поворотом минутной стрелки он чувствовал зарождающийся где-то в глубине живота зуд, словно среди кишок внезапно появлялась пустота и затягивала в себя внутренности.

Нет времени отвлекаться на подобные глупости! Только не сейчас! Он готовил себя к большой роли, и вскоре настанет момент, когда занавес разойдётся, и ему придётся выступить на сцену, величиной со всю страну. Параллельно с ним десятки и даже сотни людей следовали самыми разнообразными маршрутами. Многие из них уже занимали приготовленные позиции; другие только выходили из своих квартир, хмуро посмотрев на жену и рассеянно обняв детей. Гигантская машина свободного движения приходила в боевое состояние.

Миколе Опадос оторвался от мыслей и снова погрузился в шествующую толпу. Даже ему, стоящему на вершине и практически возглавляющему сопротивление, не было доподлинно известно, сколько именно человек участвуют в восстании. Не исключено, что в вагоне метро по соседству с ним стояли такие же, как и он, борцы за свободу, которым было известно, что в скором времени асфальт потемнеет от крови. А может быть, вот тот сидящий мужчина с густыми бровями и седой шевелюрой прячет под пальто обрез? Иначе с чего ему так сильно прижимать правую руку к груди? Конечно, может быть, он и болен или страдает сердцем, но в такой день как этот не следует исключать и вероятность того, что под полой пальто мужчина скрывает оружие, готовое в любой момент освободиться и обрушиться на головы тиранов.

На следующей остановке седой мужчина вышел и мгновенно затерялся в толпе курток и пиджаков. Было ли это частью плана или человек в пальто пребывал в абсолютном неведенье относительно грядущих перемен, это никоим образом не касалось Миколе. Наступивший день был заранее расписан во всех подробностях, все варианты были оговорены, а мелочи учтены.

Ещё через три станции Миколе продрался к выходу и покинул вагон. Он пересёк платформу, взобрался по широкой лестнице, попал в тоннель и по нему выбрался на поверхность. Предстояло квартал отшагать ногами, потом сесть на автобус и добраться до Парка Благополучия. Денёк был непривычно тёплым и жизнерадостным для начала весны, он немного потел в бронежилете и старался как можно реже посматривать на часы. Не нужно было лишний раз себя накручивать.

Пять лет назад ему открылась истина, он признал то, о чём раньше мог только догадываться. Он открыл для себя второе дыхание, он обрёл единомышленников, которые видели мир, таким же, как и он: лживым, дурно пахнущим местом игр бюрократов и недалёких олигархов. В те времена и помыслить об открытом сопротивлении было невозможно, но никто и не собирался, сломя голову, мчаться на баррикады и штурмовать их. Умные люди поднимали головы и смотрели в будущее. Может быть уже тогда они предвидели надвигающуюся на головы властьдержащих подпольную лавину?

Часы на его руке, да и вообще любые часы на планете продолжали отсчитывать минуты. Опадоса ждала всего одна пересадка, а значит, что до штурма оставалось немногим больше сорока минут.

С фонарных столбов, с обшарпанных боков потрёпанных зданий и даже из мусорных баков на него указывал огромным, похожим на толстую сосиску пальцем гладковыбритый и втиснутый в невероятно узкий китель капрал Польза. Это бесцветное, высосанное из пальца бесталанного художника лицо олицетворяло собой весь безрадостный мир. Бумажный капрал представлял собой идеал нации, весь его вид служил Общему Делу.

Миколе ненавидел эти краски, прикрывающие подлинную грязь. Нарисованные глаза капрала следили за ним на протяжении всего маршрута.

Дожидаясь автобуса, он старался пристально вглядываться в начищенные витрины газетного ларька. Осторожность никогда не бывала излишней. Делая вид, что разглядывает последние выпуски модных журналов (мода тоже была строго узаконена), на деле он сканировал улицу за своей спиной и тщательным образом высматривал возможный хвост. Эти засевшие в кабинетах и разжиревшие от умственной работы скоты имели желание обезопасить свои драгоценные зады, а потому в больших масштабах и промышляли контрреволюционной деятельностью. Чувствовали, гниды, что сгущаются тучи над ними, чувствовали, как земля под ними начинает дрожать, всё предвидели, вот только не знали, с какой стороны на них нападут.

Последние несколько месяцев улицы, магазины, вокзалы так и кишели липовыми агитаторами и засланцами, которые разнюхивали и совали свои глупые рожи во всё подряд. Без разбора они хватали показавшихся им подозрительных людей и в особом месте допрашивали с пристрастием. Иногда угадывали, в иной раз им попадался обычный семьянин, возвращавшийся с работы и замешкавшийся в ненужном месте, обычно про него никто ничего не слышал. Верхние слои умело дирижировали фактами и скрывали правду тоннами бланков, горами макулатуры и другими способами бумагомарательства. Человек просто исчезал, моментально выпадал из истории, и странным образом упоминание о нём как бы стиралось.

Опадос знал об этом, был в курсе чудовищных злодеяний власти и скрежетал зубами всякий раз, когда ему приносили доклад о новых жертвах уличных чисток. С этим нужно было кончать! Среди населения пошёл процесс брожения, люди стали чаще оглядываться за спины и по возможности не появляться в тёмных переулках ночными часами; человеческая масса формировалась, сбивалась в плотную кучу, и где-то в её глубинах уже начинали задаваться правильные вопросы и меняться мнение относительно действий правительства. Люди в кое-то веки серьёзно стали задумываться насчёт того, не слишком ли много пыли им пускают в глаза ежедневно?

Очевидного хвоста не наблюдалось, но Опадосу сильно не понравился высокий блондин, слишком уж упорно стоявший на углу, где ветер задувал ему прямо в спину. Он не пытался закурить, не производил впечатление, будто поджидает кого-то, просто топтался на нескольких квадратных метрах и время от времени почёсывал щёку.

Миколе виду не подал, для убедительности он купил один журнал, пальцем провёл по гладкой рукоятке пистолета, спрятанного под плащом, и подумал, что в случае необходимости запишет ещё одного засланца на свой счёт.

Подкатил автобус, он забрался в него и проковылял в заднюю часть. Блондин остался на месте и стоял там до тех пор, пока медлительный автобус не скрылся за поворотом.

За двадцать минут до наступления одиннадцати он ступил на одну из сотни дорожек Парка Благополучия. Солнце приятно подталкивало его в спину, ноги поднимали небольшие облачка пыли, ветер беспрестанно постукивал голыми ветками. Было тихо. Парк ещё не успел сбросить с себя оковы зимнего сезона и лишь начинал пробуждаться от забвения: на газонах лежал грязный снег, к низу переходящий в лужи, от которых во все стороны разбегались ручьи; скамейки и фонари выглядели непривычно тускло; глупые голуби прогуливались в поисках зачерствелых корок. Из людей Опадосу встретилась разве что пожилая пара, прохаживающаяся под ручку с ненужным зонтиком над головой.

Нигде не наблюдалось охранников. В глухих аллеях не тарахтели дежурные мотоотделения. Занесённые сугробами огневые точки простаивали без пулемётов. Путь был свободен.

Все дорожки Парка Благополучия, как бы они не извивались и не перекручивались, сводились к одному месту, к которому и направлялся Миколе; асфальтовые, грунтовые, плиточные, все они как лучи или стрелы вели к центру парка. К центру нации. К Белой игле.

По сути, весь Парк Благополучия с его километровыми просторами являлся всего лишь преддверием Белой иглы – монументального сооружения, вертикально пронзающего землю и напоминающему осколок Луны. Именно здесь некогда находилась цитадель справедливости и нравственности, обратившаяся в обиталище канцелярщины и бумажных проволочек. Внутри этих белоснежных стен мудрые правители предыдущих эпох поднимали с колен народ и руководили его развитием, а ныне за их столами заседают полчища узколобых и свиноподобных политических дилетантов, разыгрывающие из себя святейших апостолов. Там, где когда-то было светило, теперь зияла дыра.

Не выходя на открытое пространство перед Иглой, Опадос разглядывал её величественную конструкцию, любовался плавностью линий, словно бы вылепленных неземными богами, пытался представить, какого же смотреть на город из-за белых стен. В таком состоянии он наблюдал Иглу в последний раз. В течении следующих нескольких часов ей придётся изменить внешний облик. Жаль, конечно, но это такая же жертва, как и перепутанный с членом подполья прохожий, замученный в застенке.

Семь минут… Пальцы расстёгивали плащ, а глаза взбирались всё выше и выше, туда, где в солнечных лучах переливалась верхушка Иглы. Именно там на самом последнем этаже, за всеми дверями восседал Главный и правил безобразием, творящимся на всех нижних этажах. Из его уст вытекали приказы, и его руки доверяли бумаге судьбы человечества. Если, где и стоило искать корень всех нынешних бед, то только на последнем этаже прекрасного здания с красивым названием.

Долгожданная минута начала свой обратный отсчёт, Опадос устроил свой плащ на ветке ближайшего дерева и по спирали стал приближаться к белому зданию. Как только он выступит на открытый и залитый асфальтом участок, за ним поднимутся и все остальные. Солнце отражалось от нескольких пистолетных рукояток и матовых наступательных гранат, по сторонам от него кусты тоже начали испускать подобных солнечных зайчиков. По воздуху доносилось едва уловимое вертолётное жужжание.

Массивные часы, установленные против главного входа в Иглу, принялись отбивать одиннадцать часов пополудни, а потом взорвались одновременно с последним ударом.

***

И был шум, от которого болели барабанные перепонки, и пули, рассекающие воздух, стрекотали по всем направлениям, и сражённые внезапным огнём караульные находили последнее земное прибежище на чёрном, сыром асфальте.

Со всех сторон к Игле стремились вооружённые люди, из-за их спин вылетали снаряды и разрывались, встречая на своём пути белые стены, а навстречу им изумлённые, ошарашенные и неуверенные выходили люди в серой форме и недоверчиво глядели на появляющиеся под ногами воронки; некоторые из них успевали сообразить, те бросались назад под укрытие стен и высовывали наружу автоматные стволы, другие и этого не успевали – их размазывало по асфальту или прошивало сразу целое облако осколков.

Опадос мчался к главному входу, всего пару секунд назад на месте зияющей пробоины находилась лестница с широкими перилами. Меткий выстрел разметал парадное крыльцо, вдавил массивные двери вовнутрь, прихватив с собой и нескольких серых защитников.

Патроны в пистолете давно закончились, Миколе сорвал с пояса две гранаты и, почти не целясь, запустил ими. Одна упала прямо под ноги молодому сержанту, который в следующую же секунду их и лишился. Миколе подхватил валяющийся автомат и хлестанул очередь прямо с бедра. Вроде кто-то вскрикнул, однако в царящей какофонии, когда вопили со всех сторон, трудно было утверждать с уверенностью.

Пуля ввинтилась в землю прямо перед ним, заставив его покачнуться и завалиться в сторону. Асфальт на том месте, где он только что стоял, вспыхнул гейзерами маленьких камушков, если бы не падение, его бы непременно зацепило бы очередью. Совсем недалеко от него грянул мощный взрыв, ударивший по лёгким и глазам. Сознание немного поплыло, но полученную передышку он провёл с пользой – успел перезарядить автомат.