Читаем Угольки онлайн бесплатно

Клэр Кент

Угольки

Серия: Пламя Апокалипсиса (книга 3)

Автор: Клэр Кент

Название: Угольки

Серия: Пламя Апокалипсиса_3

Перевод: Rosland

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Rosland

Оформление: Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

Год первый после Падения, осень

Выстрелы и крики начинаются утром.

Мы не знаем, что их вызвало, но мы с Дереком прячемся в подвале дома его матери сразу же, как только слышим едва различимые звуки агрессии. Может, это очередной бунт, где более злые или отчаянные люди дерутся за то, что осталось от еды и припасов города. Или, что более вероятно, это банда жестоких чужаков. Они начали группироваться в более крупные стаи и путешествуют от города к городу, без разбору убивая и грабя, пока каждый ресурс не окажется поглощен, и не останутся лишь тлеющие руины.

Они еще не добрались до нашего города. Может, это случится сегодня.

Прошел год после Падения — дня, когда астероид врезался в Европу, уничтожив целый континент и погрузив всю планету в нисходящую спираль голода, мук и природных катастроф.

Моя мама работала в продуктовом магазине и погибла в ходе продуктовых беспорядков еще до падения астероида — ее затоптала насмерть перепуганная толпа, грабящая полки магазинов — так что я переехала к Дереку и его матери. Он был моим бойфрендом на протяжении всего десятого класса школы и буквально за ночь оказался единственным, кто остался у меня в мире.

После обеда нам с Дереком приходится принимать решение. Ожесточенные звуки становятся хуже. Громче. Ближе. Это не может быть обычный бунт. Они всегда утихают через несколько часов.

Это одна из тех банд. Они в итоге доберутся и до нашего дома. Мы находимся на окраине маленького городка в Кентукки, но мы не настолько далеко, чтобы они нас пропустили.

— Может, мы оба втиснемся в техническое подполье, — предложение Дерека становится первым за долгие часы разом, когда мы заговорили.

(Техническое подполье — это узкое тесное пространство или под полом, или под крышей, предназначенное для труб и проводки; туда невозможно зайти в полный рост, только заползти на животе, — прим.)

— Они нас найдут. В этом доме нет достаточно хорошего укрытия, которое сберегло бы нас.

Дерек кивает, кашляя в своей сдавленной, отрывистой манере, инстинктивно пытаясь приглушить звук.

— Тогда нам придется выбираться. Пойти домой к моему папе.

Я кривлюсь, хотя знала, что он в итоге озвучит этот вариант. Его отец живет за городом, на горе. Банда наверняка никогда не найдет его, поскольку они придерживаются более населенных зон, где полно людей и припасов для разграбления.

У Дерека всегда были противоречивые отношения с его отцом. Первые восемь лет его жизни его мать даже не говорила его отцу, что забеременела и родила сына, так что он с его отцом так и не сблизились. Но Дерек все равно считает его семьей.

Мне не нравится его отец. Никогда не нравился. Он выглядит злым и грубым. Будто ему тоже место в одной из таких банд.

— Рэйчел, пожалуйста, — Дерек пытается говорить вопреки очередному припадку кашля. — Мы должны. Какой еще есть вариант?

Других вариантов нет. Я прихожу к этому заключению почти немедленно.

Мы не можем оставаться здесь. Нас убьют, или случится что похуже, когда эти монстры наконец-то доберутся до нашего дома. Мы знаем много людей в городе, и некоторые старались помогать нам даже после того, как мать Дерека умерла в прошлом месяце, и мы остались одни. Но все остальные тоже будут бежать, стараясь спастись. У меня нет никого, а у Дерека есть лишь его отец.

— Ладно, — говорю я наконец. — Но тогда надо уходить сейчас. Немедленно.

Он уже поднимается на ноги. У Дерека светло-каштановые волосы и мягкие карие глаза, и он единственный мальчик, который правда старался меня узнать. Он кашляет как никогда сильно, заталкивая в старый рюкзак последние три бутылки воды и пачку затхлых крекеров. Я бегу в наши спальни и хватаю нам по несколько трусов и парочку чистых футболок. Он добавляет потрепанную Библию своей мамы, а я ищу фонарик и все оставшиеся у нас батарейки.

И все. Помимо одежды, которая надета на нас, содержимое сумки — это единственные ценности, которые остались у нас в мире.

Он поправляет лямки на плечах и кивает.

— Ладно. Готов.

— Нам придется бежать, пока мы не покинем пределы города. Направимся к той старой заправке, а потом побежим по Вульф Крик Роуд (дословно «дорога волчьего ручья», — прим.). Она должна привести нас к твоему папе.

— Ага.

— Ты сможешь это сделать?

Его мама умерла от заболевания легких, которое поражает половину людей из-за пыли и мусора в воздухе. Я практически уверена, что легкие Дерека тоже отказывают. С каждым днем его кашель становится все хуже.

Он бледный и уже потеет. Я бы предложила понести рюкзак, но это его расстроит. Он снова кивает.

— Пошли.

Так что мы делаем это. Мы бежим.

Мой разум помутился из-за блеклой, сюрреалистичной дымки, в которой я существую почти год. Но я набираю скорость. Мои ноги размеренно ударяют по тротуару, густой, грязный воздух ударяет мне в лицо.

Мы преодолеваем всего квартал, и тут три гадких с виду типа с ревом проносятся на громких, устрашающих мотоциклах. Они не из нашего города. Я сразу это вижу. Они явно из напавшей банды и, должно быть, искали отбившихся от толпы.

Нам не повезло, что они нас нашли.

Я пребываю в таком запыхавшемся трансе, что едва подмечаю детали, но никогда не забуду злобное удовольствие на их лицах, когда они нас окружают.

Мне семнадцать лет, и ни от чего меня не тошнило так сильно, как от этих выражений.

Дерек встает передо мной в тщетной попытке меня защитить, но он заходится в таком сильном припадке кашля, что сгибается пополам.

У меня нет оружия. Нет полезных навыков. Ничего, кроме очень маленьких ладошек и поношенных теннисных туфель.

Один из мужчин гогочет.

Я умру. В этот момент я вижу все так ясно. Я умру, а перед этим буду много страдать.

Когда внезапно раздается резкий звук, я его не узнаю. Вообще. Пока уродливый гоготун не падает на землю, а половина его головы не оказывается снесена пулей.

Я резко разворачиваюсь на звук. Большой, грубый, бородатый мужчина наполовину высунулся из окна грузовика-пикапа и целится из жуткой с виду винтовки. На моих глазах он застреливает двух других мужчин, и они падают еще до того, как я соображаю, кто это, и что он делает.

Дерек до сих пор кашляет, но теперь он пытается выпрямиться.

— Папа, — выдавливает он.

— Садись в грузовик, парень. Тебе надо убираться отсюда к черту, — голос мужчины такой же грубый и отталкивающий, как и его внешность. — Где твоя мама?

— Она умерла, — если эти новости как-то влияют на его отца, я не вижу этого на его лице, но Дерек как будто не замечает. — Как ты вообще нас нашел?

— Услышал, что на город напали, и забеспокоился. Собирался забрать тебя и твою маму. Хорошо, что ты уже направлялся ко мне. А теперь садись в грузовик.

— Только если Рэйчел тоже поедет с нами.

— Какая мне разница, бл*дь? Ты тоже, девочка. Просто тащите свои задницы на заднее сиденье. Немедленно, бл*дь.

Мать Дерека была преданной посетительницей церкви, которая даже никогда не говорила «блин» или «черт». Я не могу представить, как она переспала с этим неотесанным, грубым, антисоциальным типом, но видимо, восемнадцать лет назад это случилось. Как минимум один раз.

Дерек начинает забираться на заднее сиденье грузовика, и он так нетвердо держится на ногах, что я задерживаюсь, чтобы помочь ему. Прежде, чем я успеваю справиться, две большие ладони появляются из ниоткуда и подхватывают меня, заталкивая на сиденье.

Мне не нравится, когда меня трогают. Кто бы то ни было. Я определенно не хочу, чтобы меня лапал этот гадкий, недружелюбный незнакомец. Я сердито смотрю на него, но потом вспоминаю, что минуту назад он спас наши жизни.

Он полностью игнорирует меня и отдает Дереку маленький пистолет.

— Держи. Если увидишь кого-нибудь, стреляй.

— Я не могу… — кашель перебивает возражения Дерека.

— Я сделаю это, — я тянусь к пистолету. — Я умею.

— Ладно, — его отец не ждет моего заверения в том, что я умею стрелять. — Держитесь оба. Поездка не будет комфортной.

Он не врет. Наверное, это худшая поездка во всей моей жизни. Он везет нас неровными обходными путями (некоторые даже дорогами-то назвать нельзя), и ему приходится увиливать от нескольких других автомобилей. Как раз на окраине города, когда перед ним выезжает тип на мотоцикле, пытающийся остановить, он газует и сбивает его. Глухой удар и хруст, с которым мужчина и мотоцикл падают на землю, едва не вызывает у меня рвотный позыв.

Я несколько раз стреляю из пистолета, но кажется, ни в кого не попала. Я знаю, как стрелять. За прошлый год почти все научились этому, когда безопасность и защищенность уже не стали чем-то данным. Но я все равно не очень хороша в этом.

Это неважно. Ничто не останавливает папу Дерека, и никому не удается добраться до нас или задержать. Через несколько минут мы покидаем пределы города и едем по Вульф Крик Роуд в гору.

В итоге мы сворачиваем на земляную дорогу и едем еще выше. Мы минуем заброшенный фургон, под углом припаркованный на траве. Затем большое раздвоившееся дерево. Наконец, мы добираемся до гравийной дорожки перед маленькой потрепанной хижиной. А может, лучше сказать «лачуга».

Когда грузовик останавливается перед ней, я дергаю за ручку и выбираюсь из машины. Мои колени трясутся, меня тошнит. Я прижимаю ладонь к животу.

Отец Дерека выбрался с водительского сиденья и делает пару шагов в мою сторону. Его взгляд проходится по моему телу.

Мои длинные темные волосы собраны в толстую косу, у меня очень зеленые глаза, и многие люди считают меня симпатичной. С тринадцати лет я терпела много непристойных или жутких комментариев от мужчин про мою внешность. Мне нет особого дела до моей относительной привлекательности, поскольку мое лицо и тело ничуть не упростили мне жизнь, но я все равно привыкла, что людям нравится моя внешность.

Я определенно не привыкла к нетерпеливой, бесстрастной оценке, которой сейчас награждает меня отец Дерека.

— Я Кэл Эванс. А ты кто?

Ну, хотя бы теперь я могу перестать называть его папой Дерека.

— Рэйчел. Я его девушка.

Взгляд Кэла скользит к Дереку, который прислоняется к грузовику и старается откашляться. Затем он спрашивает у меня:

— Где твоя семья?

— У меня была только мама. Она погибла больше года назад.

— Ты сейчас хочешь куда-нибудь отправиться?

— Я хочу остаться с Дереком, — я уже понятия не имею, чего ожидать от жизни, но это для меня очевидно. Где бы ни был Дерек, я тоже буду там. Он единственный, кто у меня остался.

Его отец кивает, принимая мое заявление без комментариев. Затем переводит взгляд на сына.

— Что случилось с твоей мамой, парень?

— Она умерла в прошлом месяце. Легкие. Все заболевают.

Кэл начинает отвечать, но останавливается, когда Дерек снова начинает кашлять.

Никто из нас не подмечает очевидное.

Минуту спустя, когда Дерек успокоился, Кэл спрашивает:

— Почему ты не сказал мне, что твоя мама умерла? Я мог бы помочь.

— Я не хотел говорить тебе, — отвечает Дерек. — Мне восемнадцать, и мы были в порядке.

Мы не были в порядке. Последний месяц мы едва держались. Но я не посмела бы перечить Дереку. Это его папа. Он принимает решения. Если бы моя мама была жива, я бы принимала решения в отношении нее.

— Ты должен был мне сказать, — Кэл поворачивается и показывает на дом. — Вам придется пока что остаться здесь. Хижина состоит из одной комнаты, но как-нибудь справимся. Я посмотрю, что можно сделать с кроватями.

— Спасибо, — говорит Дерек.

Наверное, я тоже должна его поблагодарить, но не хочу. Мне не нравится этот мужчина. Он злой, хам и грубый с виду. Он несколько лет сидел в тюрьме, хотя я не знаю, за что. Он вызывает у меня желание поежиться.

Да, он спас наши жизни, и это хорошо, но ему необязательно быть таким засранцем.

Если бы он хоть немного заботился о своем сыне, он бы давным-давно проведал, как у него дела.

***

Спустя пару часов перспектива жить с Кэлом уже не вызывает у меня оптимизма. Маленькая хижина действительно представляет собой одну комнату, даже без ванной. Лишь отвратительный туалет на улице. Во дворе живут курицы и свиньи, пара потрепанных сараев забита всяким хламом, и всюду припарковано слишком много машин.

Все ощущается грязным и депрессивным, даже в сравнении с нашим полным лишений стилем жизни в последний год.

Я не жалуюсь, конечно же. Может, я достаточно поверхностная, чтобы недолюбливать неприятное окружение, но я не настолько эгоистка, чтобы ныть перед мужчиной, который помогает мне и Дереку выжить.

В хижине нет электричества или проведенного водопровода, но и в городе уже несколько месяцев тоже не было электричества или водоснабжения. Тут хотя бы есть колодец.

Когда нам нужно больше воды в хижине, я вызываюсь добровольцем.

Я никогда прежде не получала воду таким способом, но я воображаю себе хорошенькую девочку в длинном платье и косынке, которая наполняет ведро, опускаемое в длинный старомодный колодец. Само собой, это не может быть слишком сложно.

Я ошибаюсь. Все совсем не так.

Позади хижины оказываются два больших металлических резервуара и огромная рукоятка, которую мне приходится двигать вверх и вниз, чтобы наполнить большой контейнер. Большая часть моих сил уходит на то, чтобы накачать достаточно воды, а потом я с трудом тащу ее внутрь.

Но я делаю это. Надо сразу пояснить одно. Я невысокая, худенькая, и давным-давно не питалась здоровой пищей. Может, я не большая и не сильная, но я справляюсь. Я обеими руками сжимаю рукоятку контейнера, таща его и лишь немножко расплескивая от натуги.

Я определенно добралась бы до хижины сама. Мне не нужно, чтобы Кэл появлялся из ниоткуда в своей раздражающей манере и выхватывал у меня контейнер с водой.

— Я бы донесла! — реагирую я прежде, чем вспоминаю, что лучше быть лапонькой, ведь мы с Дереком зависим от его милости.

— Ага, половину разлив по дороге, — его глаза не мягкие и карие, как у Дерека. Они темновато-серого цвета и пронизывают меня. Его волосы и борода каштанового цвета, нестриженые и спутанные, а обнаженную поверхность его левой руки покрывают уродливые шрамы.

Увидь я его где-то еще, я бы держалась от него подальше.

— Ничего не половину. Я нормально справлялась.

— Тебе придется справляться намного лучше, если хочешь выжить. Ты слишком мягкая. Тебе приходилось слишком легко.

Я чуть не задыхаюсь от возмущения.

— Легко? Вы думаете, моя жизнь была легкой?

Он открывает рот, чтобы ответить, но я внезапно настолько зла, что не позволяю ему.

Вместо этого я срываюсь на нем.