Читаем Герой онлайн бесплатно

Клэр Кент

«Герой»

Серия: Пламя Апокалипсиса (книга 4)

Автор: Клэр Кент

Название: Герой

Серия: Пламя Апокалипсиса_4

Перевод: Rosland

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Rosland

Оформление: Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл после прочтения.

Спасибо.

Пролог

Год первый после Падения

В хижине слишком тесно, поэтому утром я отправляюсь на прогулку под предлогом поиска еды.

По большей части я хочу немного подышать свежим воздухом в тишине.

Леса уже не те, что раньше. Деревья страдают от климатических изменений, произошедших в прошлом году. После падения астероида погода превратилась в настоящий хаос. Белки, птицы, кролики и олени страдают так же сильно, как и растения, становясь все более худыми и голодными.

В последнее время довольны только пожиратели падали.

Но даже прогулка серым утром по умирающему лесу лучше, чем сидение в охотничьем домике с одной спальней, битком набитом людьми. Когда нас было всего четверо — я, моя сестра, мама и отчим — нам и то казалось тесно. Сейчас нас десять.

Сбежать — это единственный способ побыть в одиночестве.

Полтора года назад я была Эстер Гамильтон. Я училась на первом курсе колледжа на академической стипендии. Я получила пятерки по всем курсам и была принята на специальную летнюю программу НАСА. Стать астронавтом было моей целью с двенадцати лет. Достичь этого всегда было непросто, но я делала успехи.

В том году, когда я была дома на весенних каникулах, стало известно, что к Европе приближается крупный астероид. Это не было событие на уровне вымирания, но все равно стало самой страшной глобальной катастрофой в истории человечества.

Я так и не вернулась в колледж. Никто не вернулся. Моя семья ютилась в нашем родном маленьком городке в штате Миссури, и мы пытались выжить. Наш город приложил немало усилий, но мародеры уничтожили большую часть еды и припасов, и начали формироваться банды, которые взяли под свой контроль то, что осталось.

Поэтому мы сбежали. Укрылись в хижине моего отчима, которая слишком изолирована, чтобы стать мишенью для захватчиков. Здесь мы можем ловить рыбу в реке, добывать пищу на охоте и пытаться вырастить сад. Это намного безопаснее, чем оставаться в городе. Настолько безопасно, что к нам приехали другие родственники.

Вот почему сейчас здесь так многолюдно. Я стараюсь не жаловаться, потому что мы все хотя бы выживаем в мире, где половине населения этого не удалось.

Но все же…

Здесь невероятно многолюдно.

Мне отчаянно нужно побыть одной.

Когда я уходила из хижины, мама настояла, чтобы я взяла с собой пистолет. Он маленький, и его легко носить в кобуре на поясе, которую изготовил для меня Зед. Теперь я знаю, как им пользоваться, но мне это не очень нравится. Я никогда не увлекалась оружием. Даже если я замечу оленя или кролика, я не уверена, что у меня хватит духа застрелить их.

Наверное, я смогу собраться с силами и поохотиться, если мы достаточно проголодаемся, но мы еще не дошли до этого. В реке по-прежнему много рыбы, так что пока все в порядке.

Надеюсь, так будет и дальше.

На ходу я разглядываю листву на земле, но шансы обнаружить что-нибудь съедобное невелики. Я не лесник, не ботаник и не деревенская знахарка, разбирающаяся в травах и кореньях. Если я попытаюсь собрать листья и грибы, то могу отравить всю свою семью.

Через несколько месяцев мне исполнится двадцать лет. Я все еще должна была учиться в колледже. У меня наконец-то появилось несколько друзей, и я была любимицей большинства моих профессоров. У меня был шанс работать в НАСА. Я мечтала стать астронавтом. Моя жизнь была хорошей.

Теперь моя главная цель в жизни — провести пару часов в одиночестве.

Я подолгу брожу по округе, имея лишь смутное представление о направлении или пункте назначения. Я знаю, что нахожусь к востоку от хижины. Пока я вижу солнце, я уверена, что смогу найти дорогу обратно.

В конце концов я слышу низкий раскатистый звук. Мне требуется минута, чтобы понять — это река. Я и не подозревала, что забралась так далеко, но это не имеет значения. По крайней мере, это дает мне ориентир, по которому можно идти.

Когда шум реки становится громче, я неожиданно выхожу из-за деревьев. Земля уходит у меня из-под ног.

Во всяком случае, так мне кажется. Камни и грязь оказались более рыхлыми, чем я ожидала, и моя нога соскальзывает с крутого склона прямо в бурлящую воду.

Я спохватываюсь, сумев не нырнуть в реку головой вперед, но лодыжка выворачивается, и мне приходится резко присесть, чтобы не упасть.

Резкое падение оглушает меня. Я сажусь на задницу на краю каменистого склона и хватаюсь за выступающий корень дерева, чтобы обезопасить себя.

Моя лодыжка пульсирует. У меня болит задница и голова. Кажется, я не могу сделать полноценный вдох.

Я умру в одиночестве на берегу этой реки.

Когда в голове у меня проясняется, мне удается более точно оценить свое состояние, и я понимаю, что на самом деле со мной все в порядке. Я подвернула лодыжку, но сомневаюсь, что все так плохо. Надеюсь, я все еще смогу ходить. Я дохромаю до дома и в следующий раз буду осторожнее.

Мне требуется пять или десять минут, чтобы собраться с силами и подняться на ноги. Моя лодыжка ужасно болит, но я в состоянии переносить на нее вес. Она не сломана и даже не вывихнута по-настоящему. Она подвернута, и это не конец света.

Мой отчим, дедушка и Зед сегодня все на рыбалке. Я подождала, пока они уйдут, прежде чем покинуть хижину, поскольку кто-то из них — вероятно, Зед — стал бы ворчать по поводу того, что я ухожу одна. Но сейчас все это не имеет значения. Если я немного пройду вдоль реки, то наткнусь на них. Это будет разумнее, чем пытаться пробраться через лес и вернуться в хижину самостоятельно. Итак, держась за ветки и стволы деревьев, я пробираюсь вдоль берега реки, стараясь не соскользнуть снова вниз по каменистому спуску.

Я ненавижу, ненавижу, ненавижу получать травмы. Не столько из-за боли, сколько из-за беспомощности. Я всегда была самодостаточным человеком, и апокалипсис не должен это изменить.

Само собой, во время апокалипсиса никто не должен часами сидеть без дела, скучая и не находя себе места в переполненном охотничьем домике.

Я уже несколько минут ковыляю вдоль реки, продвигаясь не так быстро, как хотелось бы, и тут в воздухе что-то меняется.

Я понятия не имею, что это такое и что пробуждает во мне инстинкт, но мои руки холодеют, и мне кажется, что волоски на них внезапно встают дыбом.

Здесь что-то есть. Прячется в лесу. Я чувствую это, хотя пока не могу увидеть.

Я делаю еще один шаг, осматриваясь в поисках того, что могло бы меня подстерегать, и оступаюсь, потому что отвлекаюсь. Моя здоровая нога снова соскальзывает, и мне приходится хвататься за все подряд, чтобы не съехать вниз по склону.

Я снова тяжело сажусь.

Черт возьми.

Это просто смешно.

Возможно, я никогда не была прирожденной спортсменкой — в детстве я всегда ненавидела общественные спортивные программы, — но с тех пор, как я решила, что хочу стать астронавтом, я старалась поддерживать себя в форме. Раньше я бегала трусцой каждое утро, хотя мне это никогда не нравилось. Обычно я в гораздо лучшей физической форме, чем сейчас.

И что-то до сих пор скрывается в лесу.

Я еще раз осматриваю окрестности, прежде чем подняться на ноги. На этот раз мое внимание привлекает движение позади меня.

Я вглядываюсь в тени деревьев, пока не узнаю то, что вижу.

Это койот.

Мои инстинкты в критической ситуации немедленно активизируются. Обычно я не опасаюсь за свою жизнь, находясь рядом с койотом, но сейчас я одна, ранена и лежу на земле. И это животное, очевидно, преследует меня.

Он, вероятно, оголодал, как и все остальные обитатели этого леса. Может быть, он видит во мне слишком соблазнительную добычу и не может устоять.

Я медленно достаю пистолет и направляю его в сторону койота. Прицеливаюсь.

Животное похоже на собаку. Жалкую собаку, изможденную от голода.

Я не могу… я просто не могу… нажать на курок.

Ненавидя себя за свою неудачу, я меняю прицел, чтобы пуля прошла мимо животного, и стреляю.

Звук выстрела эхом разносится по тихому лесу.

Койот совершает быстрый рывок и исчезает из моего поля зрения.

Выдохнув, я опускаю пистолет.

Может, я слаба, может, я не настолько сильная, какой должна быть, чтобы выжить в этом новом мире, но я справилась. По крайней мере, меня не съел койот.

И никто не узнает, что я не смогла убить, когда должна была.

Я оправляюсь от испуга и собираю силы, чтобы подняться на ноги, но тут снова замечаю какое-то движение в лесу.

Черт возьми.

Койот вернулся. На этот раз он ближе. Выстрел не спугнул его.

Он заставит меня убить его.

Я снова поднимаю пистолет. Моя рука дрожит так сильно, что я даже не могу прицелиться.

Может быть, еще один предупредительный выстрел отпугнет его.

Я пытаюсь выровнять руку, чтобы прицелиться, но не успеваю этого сделать, как громкий выстрел позади меня заставляет меня подпрыгнуть. Я издаю позорный визг.

Койот падает.

Он мертв.

Мертв.

Я резко оборачиваюсь и вижу приближающегося Зеда.

Зед — младший брат моего отчима. Можно сказать, мой приемный дядя.

Он мне очень не нравится, и я определенно не хочу видеть его сейчас, когда мне хуже всего.

— Какого черта ты делаешь? — Зед всегда был одним из тех ленивых, беззаботных, несерьезных мужчин. Когда моя мама вышла замуж за его брата, мне было пятнадцать, а ему двадцать два. Он уже несколько лет как закончил среднюю школу и работал на местной фабрике. Он выполнял достаточно работы, чтобы сохранить свою должность, но в остальном почти ничего не делал. Смотрел телевизор, пил пиво и встречался с женщинами.

Он всегда дразнил меня. За то, что я все время училась. За то, что беспокоилась обо всем. За то, что серьезно относилась к учебе и ко всей остальной жизни. За то, что оставалась дома по пятницам вечером. За то, что у меня было мало друзей. За то, что я разрабатывала план за планом, чтобы достичь своей цели — стать астронавтом.

Даже когда появились новости об астероиде, большая часть его общения сводилась к насмешкам надо мной и советам не волноваться так сильно.

«Не волнуйся». Так он говорил. Не волнуйся о том, что весь мир вокруг нас рушится.

Ничто не могло бы взбесить меня больше, чем это.

Он стал немного лучше с тех пор, как они с Мари, его беременной девушкой, переехали жить к нам в хижину. Сейчас он в основном игнорирует меня, но это гораздо лучше, чем поддразнивания.

Он все еще мне не нравится.

И никогда не понравится.

Мне нравятся люди, которые относятся к жизни серьезно, и не только когда происходят плохие вещи.

У Зеда очень короткие волосы, голубые глаза и полное, широкое лицо. Он немного похудел, так как еды стало не хватать — как и все остальные. Раньше у него была более толстая шея и мягкий живот.

Его вопрос, обращенный ко мне, звучит несколько раздраженно, но не сердито.

Он никогда не сердится, сколько бы я ни спорила с ним в ответ.

— Я подвернула лодыжку. Я сделала это не нарочно.

— Почему ты не убила койота? Ты уже достаточно хорошо стреляешь, чтобы попасть в цель.

Возможно, я должна быть довольна его верой в меня, но меня больше раздражает его властность.

— Я отпугивала его.

— Он оголодал. Отчаялся. Громкий шум его не испугает, — теперь он добрался до меня и протягивает мне руку.

Я не хочу, абсолютно не хочу ее принимать. Мне не нужна его помощь ни в чем. Я не люблю принимать чью-либо помощь, но его помощь особенно, потому что это ставит меня в невыгодное положение. Но я все еще сижу на земле, и моя лодыжка все еще болит, и я выставлю себя дурой, если буду сопротивляться. Я протягиваю руку и позволяю ему поднять меня на ноги.

Моя больная лодыжка подкашивается, я теряю равновесие и в итоге падаю на него.

От него сильно пахнет. Потом, грязью и рыбой. Но сейчас все пахнут. В магазинах больше нет дезодорантов. У нас еще осталось немного мыла, которое мы смогли найти и сберечь, но у нас его не так много, поэтому мы не можем использовать его без разбора.

Мир стал более грубым, чем раньше. Должно быть, я начинаю к этому привыкать, потому что запах тела меня больше не беспокоит.

Когда я отступаю назад, держась за дерево, чтобы не цепляться за Зеда, он оглядывает меня с ног до головы.

— Что ты с собой сделала?

— Я же говорила тебе. Я подвернула лодыжку.

— Какого черта ты здесь одна? — в его голосе по-прежнему нет злости. Просто он слегка озадачен. Он не настолько заботится обо мне, чтобы злиться из-за моего выбора.

— Я просто вышла прогуляться.

— Не ходи больше одна.

— Я буду ходить одна.

— Это уже небезопасно. Всякое может случиться. Тебя чуть не растерзал койот.

— Меня никто не растерзал! — я стараюсь держать себя в руках, потому что раньше ему нравилось, когда я реагировала на его поддразнивания. Но это возмутительно. Я не собираюсь мириться с этим. — Я могла бы сама позаботиться об этом. Мне не нужно было, чтобы ты появлялся и пытался играть в героя.

— Я последний парень, который пытается играть в героя, — его губы кривятся, как будто он скрывает усмешку.

Надо мной, без сомнения.

— Если бы я когда-нибудь хотела героя, ты был бы последним в моем списке, но я не хочу, чтобы меня спасал герой. Я могу сама о себе позаботиться.

— Мы услышали выстрел, — объясняет он, — и я пришел посмотреть, что тут было. В следующий раз, если у тебя будет возможность выстрелить, сделай это. Будешь колебаться — умрешь.

— Я бы не умерла. И уж извини, что я не испытываю особого энтузиазма по поводу убийства отчаявшихся животных.

— Ты думаешь, я испытываю? Мне никогда не нравилась охота. Это больше не имеет значения. Теперь нам нужно делать то, что нам не нравится. У нас больше нет такой роскоши, как выбор.

— Я не нуждаюсь в твоих нотациях. Я усердно трудилась, чтобы добиться чего-то в своей жизни, в то время как ты все еще разваливался в своем глубоком кресле с упаковкой пива.

— Конечно. Но это было тогда. Это сейчас. Если ты потратишь всю свою жизнь на учебу, это тебе больше не поможет. Мы все должны измениться.

— Я изменилась.

— Недостаточно, — он протягивает руку, чтобы обнять меня, и я инстинктивно отстраняюсь. Он качает головой. Закатывает глаза. — Наглядный пример. Я пытаюсь помочь тебе, чтобы мы могли выбраться отсюда, а ты слишком упряма, чтобы принять помощь, которую я предлагаю.

— Я не… — я замолкаю на полуслове, потому что даже я понимаю, что это нелепо.

Я никогда не упрямилась ради упрямства, но всегда была полна решимости твердо стоять на ногах и справляться со всем сама. Даже если это усложняет жизнь, я все равно стараюсь придерживаться этого инстинкта.

Закусив нижнюю губу, я снова прислоняюсь к нему и позволяю ему обнять меня за талию. Я опираюсь на него ровно настолько, чтобы идти.

Мне бы очень хотелось, чтобы меня нашел не он.