Читаем Ты пожалеешь (СИ) онлайн бесплатно

Июльское утро выдалось болезненно ярким, усталые от бессонной ночи глаза не спасают даже черные очки.

Я сижу на пустой остановке общественного транспорта и наблюдаю, как изнуренные жарой горожане с тоской глядят на мир из раскаленных автомобилей и автобусов.

Хвала небесам — сегодня мне никуда не нужно. То есть, конечно, после грандиозной ночной пьянки мне нужно добраться домой, но, вот беда, дома в такую рань мне показываться тоже нельзя — по официальной версии, сейчас я крепко сплю в гостевой комнате своей подруги Кати, к которой отец всегда отпускает меня без вопросов.

Ему невдомек, что все лето после первого курса мы с Катей решили отрываться, и сегодня ночью бармен смешал нам столько коктейлей, что даже сейчас мир вокруг продолжает покачиваться и уплывать.

Чувствую себя самым несчастным человеком во вселенной и всхлипываю от жалости к себе.

От меня разит перегаром, длинные светлые волосы слиплись, потому что кто-то в клубе под утро окатил меня пивом, блестящий откровенный топ вызывает неподдельный интерес у сонных прохожих.

Карманы набиты деньгами, телефон почти сдох.

Судя по часу пик, отец тоже вот-вот отправится на работу, значит, скоро мне можно будет выдвигаться домой.

Голова болит. Накатывает тошнота, с которой я пока чудом справляюсь.

Я не люблю свой дом. Много ли в мире найдется людей, ненавидящих собственное жилище?

В сумочке пищит оповещение о полученном сообщении. Двумя пальцами выуживаю телефон из ее внутренностей и мучительно фокусируюсь на черных буквах.

«Ника, он супер!» — под утро Катя слиняла из клуба с новым знакомым, и теперь ведет прямой репортаж с места событий. Однако предпоследнее сообщение о том, что они направляются в спальню, пришло всего десять минут назад — видимо, не такой уж этот парень и шикарный…

В отличие от подруги, я глупости не творю — у меня есть жених. Его семья — владельцы строительной компании, занимающейся застройкой элитных районов в городе, а сам он сейчас отдыхает в Лондоне, в гостях у моего брата, с которым дружит с первого класса. Конечно, пока моим женихом он является лишь фиктивно, но уже лет десять я живу с мыслью, что после окончания универа выйду замуж именно за него: самый обычный современный династический брак. А пока мы с Артемом раз в неделю говорим о погоде и на прочие нейтральные темы посредством видеозвонков.

А если откровенно, однажды, пару месяцев назад, на закрытой вечеринке в клубе я слишком перебрала пива, перепутала двери туалетов и, вломившись в мужской, увидела картину маслом: Артем зажимал там какую-то очень похожую на меня блондинку.

Я убежала, а он не стал догонять.

Потом я плакала и пускала пьяные сопли Кате в жилетку, а она объясняла, что мы — высшее общество, потому и должны быть выше всякой ревности. Наше предназначение — укреплять влияние семей и приумножать их состояние.

Легко говорить подобное, когда тебя не ждет участь свадьбы с кем-то, кому ты на фиг не нужна. Утешает только одно — пока Артем не предпринимает никаких шагов к более тесному общению, и я надеюсь, что он вообще никогда не начнет их предпринимать.

Утираю ладонью нос и непослушными пальцами набираю сообщение:

«Я за тебя рада».

Стопу, переплетенную тонкими серебристыми ремешками, задевают прутья пластиковой метлы, и над головой раздается недовольное:

— Ноги!

Вздрагиваю, поднимаю глаза и сквозь невыносимую яркость и бесполезность темных стекол пытаюсь разглядеть наглого дворника.

Совсем молодой парень, в драных кедах, по колено обрезанных джинсах и ярко-оранжевом спецжилете. Половину его лица закрывает козырек бейсболки и тень от него. Видимо, он из тех идиотов, что проводят лето, на полставки работая в коммунальных службах, чтобы поднять немного бабла на карманные расходы.

— Пошел ты! — фыркаю и мысленно продолжаю: «Ты хоть знаешь, кто я такая…»

— Эй, я понимаю, что тебя долбит отходняк, но прошу, просто отодвинь ноги, мне нужно убрать использованный контрацептив из-под твоей подошвы, — спокойно продолжает парень, и я в ужасе отпрыгиваю от скамейки.

Ну конечно же, под ней ничего нет, а он лишь ржет, пару раз проводит метлой по идеально чистому асфальту и отваливает к газону.

Меня разрывает на части от гнева, но моя беда в том, что я просто тормоз: не могу сразу дать обидчику сдачи, а остроумный ответ придумываю слишком поздно.

Эту тупую ситуацию я еще не раз буду проигрывать в голове по ночам, представляя картины — одна веселее другой — о том, как дочка мэра все же ставит оборзевшего дворника на место парой метких обидных слов.

Внезапно в поле зрения попадает черная «Audi» с гербом нашего города под лобовым стеклом, резко перестраивается в правый ряд и тормозит в трех метрах от моего укрытия.

— Фак!.. — восклицаю я, и, пока подъехавший автобус скрывает обзор, прячусь за остановку. — Чтоб меня!..

Судорожно оглядываю местность и умираю от ужаса. Папин водитель — папина правая рука. Он обязательно расскажет отцу, что видел меня здесь в это самое время, и нашим с Катей загулам придет конец. И мне тоже придет конец.

Отец убьет меня — однажды ему уже пришлось пережить грандиозный скандал из-за легкомысленного поведения своего ребенка.

Если хоть одна душа узнает, как бурно я провожу свободное время, в городе поднимется такой шум, что папа рискует остаться без должности.

Неслабый тычок в спину выбивает из легких воздух и мгновенно отправляет меня в реденькие кусты у газона.

— Посиди пока тут, — быстро говорит наглый парень и вразвалочку выходит из-за остановки. К нему бежит папин водитель, а я, чтобы не заорать и не выдать себя, затыкаю рот кулаком.

— Парень, ты не видел, куда делась девчонка, которая здесь только что стояла? — растерянно спрашивает он, и дворник пожимает плечами:

— Девчонка? Тут не было девчонки. Какая-то тетка лет сорока минуту назад села в автобус, и все. Больше никого не было.

— Точно?

— Ага.

— Показалось, что ли… Ну, бывай. — Водитель возвращается к служебной машине, заводит мотор и уезжает.

Пульс медленно приходит в норму, и мой отравленный алкоголем мозг наконец припоминает, что на работу отцу не нужно — сегодня он уезжает в служебную командировку на несколько дней, и рейс его только в обед.

Похоже, сейчас этому нищему дворнику выпадет счастливая возможность выручить меня снова.

Я выхожу из-за кустика и снимаю очки:

— Э-э-э, не подскажешь, где я могу пересидеть еще пару часов незамеченной?

Он натягивает козырек бейсболки еще ниже и нагло улыбается.

— Так и быть, подскажу. Пойдем.

Я общаюсь с ним от силы пять минут, но он уже до зубовного скрежета меня бесит. Катя быстро бы показала ему, кто есть кто, я же своим статусом пользоваться не умею, хотя во всем стараюсь соответствовать ей.

Вскинув метлу на плечо, он разворачивается и уходит. Я вынуждена догонять его и молиться, чтобы Катя ненароком не узнала об этом происшествии.

Парень идет в утопающие в зелени дворы, где за административными зданиями притаились старые двухэтажки постройки пятидесятых годов, открывает замшелую разбухшую дверь с торца крайнего дома и пропускает меня вперед:

— Прошу!

Вхожу в темное помещение, и запах плесени и отсыревших сигарет мгновенно впитывается в волосы и одежду. Брезгливо морщусь, озираюсь по сторонам и в полумраке различаю старый стол, стулья, серый облезлый диван, метлы, ведра, лейки и прочий инвентарь. В таком ужасном месте бывать мне еще не доводилось.

Парень падает на стул, закидывает ноги в пыльных кедах на полированную столешницу и закуривает.

— Тебе разве не нужно дальше работать? — Осторожно присаживаюсь на край дивана. Надеюсь, я ничего тут не подхвачу…

— Перекур, — вальяжно отзывается парень. — Развлекай меня беседой.

— Чего?! — У меня отвисает челюсть. Он что, серьезно?

— Или так и будешь сидеть в тишине, краснеть и обливаться потом. Выбирай. — Он всем своим видом показывает, что не заинтересован во мне — курит и разглядывает кеды, но уязвленное самолюбие и коварный недосып вынуждают меня завести разговор.

— Краснеть? Даже не собиралась. Хочешь беседу — окей. Ну, и как же тебя сюда занесло? — без всякого энтузиазма выдаю я. — Неужели нет занятий достойнее?

— А разве это не очевидно? Мне нужны деньги. — Парень выдыхает в потолок дым. — Ну, знаешь, чтобы есть, пить и покупать шмотки. Думаю, эти базовые потребности тебе знакомы. Поэтому приходится каждый день в гребаную рань вставать и пиликать сюда — и в жару, и в дождь.

То, о чем он толкует, так далеко от моего понимания жизни, что я теряюсь. Молодость дана человеку для учебы и развлечений, а не для работы — это всегда было аксиомой, потому что родители ни в чем не отказывали нам с братом. А несчастные вроде этого парня, существующие где-то в параллельной реальности, не волновали меня.

Губы парня кривятся в странной презрительной ухмылке. Видимо, прямо сейчас я должна ему что-то сказать, и я морожу глупость:

— Ну да, жизненные обстоятельства приводят и не к такому…

Парень снимает ноги со стола, тушит окурок об стену, подается вперед и оказывается в квадрате света, падающего из грязного окна.

Не до конца выветрившийся алкоголь играет со мной злую шутку, или яркое солнце, которое сейчас светит ему в лицо, но я действительно позорно краснею и не могу вздохнуть.

У него обалденная внешность — резкие точеные скулы, чуть вздернутый нос, черные брови и огромные мрачные зеленые глаза без дна, которые моментально затягивают меня в мир безотчетной тоски и боли. Бог ты мой…

Он улыбается, и меня парализует.

— Не-а, не обстоятельства. А гнилые люди, которые думают, что им все можно.

Он резко встает, и я вздрагиваю.

— Пора дальше мести улицы. Можешь сидеть тут до одиннадцати, но свали до прихода другой смены, иначе мне хана.

— Спа… — мямлю я, но он перебивает:

— Не благодари! — Бросает на плечо метлу и выходит.

Некоторое время я неподвижно сижу на уголке дивана и пытаюсь прогнать из мыслей его глаза. Жуть. До сих пор захватывает дух. Нормальные люди не могут так смотреть.

Достаю телефон, шарю по чужим страничкам в соцсетях, пока тот окончательно не подыхает, встаю, стряхиваю с задницы частички мха и пыль и выхожу на свет божий.

Но даже в своем огромном доме я не могу найти себе места — роняю вещи, натыкаюсь на предметы, долго ворочаюсь в кровати и странные чувства теснятся в груди. Со мной что-то не так. Этот парень…

Просыпаюсь в три часа дня и с больной головой плетусь на кухню, готовлю себе чудовищно крепкий кофе и, взобравшись на барный стул у стойки, в одиночестве давлюсь бодрящим напитком.

Перед носом белеет записка с назиданиями от папы, но я игнорирую ее и открываю ноутбук — братишка Женя только что прислал новые фотки своего лондонского быта.

Я всегда жду его сообщений с особенным трепетом, внимательно просматриваю фотографии и не могу сдержать смех. Даже на расстоянии тысяч километров мы с ним на одной волне. Этой ночью он тоже зависал в ночном клубе, о чем красноречиво свидетельствуют их с Артемом симпатичные пьяные лица на фоне батареи пустых стаканов.

Грудь сдавливает тоска. Я скучаю, адски скучаю по брату. В этом мире нет больше ни одного человека, который бы понимал меня без слов, только он. Я уже представляю, как Женя выслушивает мой рассказ об утреннем происшествии и приводит меня в норму весьма обидными, но справедливыми шутками.

Я бы сейчас все отдала, чтобы только он вернулся и мы всей семьей традиционно поужинали в нашей давно опустевшей столовой…

Если бы только он был здесь. Если бы только мама смогла побороть рак тогда, три года назад. Если бы только отец не ушел с головой в работу. Если бы, если бы…

***

Я стою перед зеркалом, рассматривая свои прозрачные усталые глаза. Когда-то они были ярко-голубыми и сияли, а сейчас мой затравленный взгляд похож, смертельно похож на такой же, познавший потерю, взгляд нереально зеленых глаз, о который я споткнулась сегодня утром. Со дна души поднимается муть.

Что за парень? Откуда столько высокомерия, холода и ненависти в этом ничтожестве? И почему, черт возьми, он так меня зацепил?

Я общительная девушка, не ханжа и не комплексую по пустякам. В нашей тусовке люди постоянно позволяют себе различные излишества, но я стараюсь вести правильную жизнь: отец — публичный человек, и мне нельзя его подводить. Я знаю, что после получения диплома выйду замуж за Артема и буду хорошей женой и мамой, даже несмотря на то, что эта перспектива слегка напрягает обоих. Есть решения, которые не подлежат обсуждению. Все просто будет так, и о других вариантах я никогда не думала.

Может быть, мой новый знакомый нечаянно всколыхнул во мне странную память о чувствах, которые могли бы быть, сложись жизнь по-другому?

Сердце колотится как сумасшедшее — я фантазирую о возможности вырваться на свободу и рыцаре, который спасет меня от моей же семьи. У него зеленые глаза.

Смеюсь и отхожу от зеркала.

Какая глупость… Счастье с нищим мальчишкой возможно только в дешевых романах.

Красные квадраты на стенах и полу постепенно поглощает наползающая из углов темнота, после заката становится до тошноты тоскливо.

Папа вернется не раньше завтрашнего вечера, домработница взяла выходной.

Катя, похоже, с головой нырнула в новые отношения — не пишет и не звонит. Естественно, и этот роман не продлится дольше недели, но в состоянии влюбленности она забивает на все и вся, и уж тем более на меня.

Слоняюсь по пустому мертвому дому, заглядываю в холодные комнаты и хочется кричать. Мне нужен кто-то живой рядом, иначе поедет крыша.

Расчесываю пятерней волосы, собираю их на затылке в небрежный пучок, но больше не утруждаюсь — не замазываю круги под глазами и не наношу макияж. Влезаю в скинни, кеды и серую толстовку, закрываю за собой тяжеленную дверь и вываливаюсь в душные сумерки.

Отец не приветствует мои поздние отлучки: официально разрешается бывать только у Кати — дочери ректора престижного вуза, где мы с ней, собственно, и учимся, но после смерти мамы он и сам не может подолгу находиться в нашем «фамильном гнезде».

Ловлю такси и еду до Центра, долго брожу по главной площади города, смотрю на розовые облака и бледную луну, памятники, фонтаны, елки и счастливые парочки, проходящие мимо.

Стараниями моего отца в нашем городе красиво. Мрачно и красиво, как на кладбище.

В свете фонарей трепещут призрачно-зеленые листья, вместе с их шумом ветер приносит обрывок песни: «Я живая одинокая клетка. В четырех стенах другой, бетонной. Проводами телефонных линий связана, отгорожена рамой оконной…»

Я бесцельно шагаю вперед, руки в карманах. Ника, девятнадцать лет. Неприкаянная душа без имени и возраста.

У ступенек одинокий музыкант в черной бейсболке и рваных джинсах, прислонившись спиной к бетонной стене, играет на гитаре, и его чистый голос разносится по площади:

— Комфорт решает многое, но так пусто внутри

Живой одинокой клетки,

И другой, такой же, бетонной.

Стал говорить с ее стенами,

Пробовал лезть на них.

Кричал раме оконной.

Шаги безумия легки,

Но оглушают отзвуком пустой комнаты…*

Пронзительно до мурашек и созвучно с моей тоской. Останавливаюсь, судорожно выискиваю в кармане завалящую сотенку, наклоняюсь и кладу ее в кофр поверх россыпи мелочи и мятых бумажек.