Читаем Выше стен онлайн бесплатно

Annotation

*Регина*

Мама вышла замуж, и у меня появилась надежда на лучшее будущее, а еще — новый дом, заботливый отец и загадочный сводный брат. Но я не могла предположить, чем обернется наше знакомство…

*Святослав*

Когда оказываешься выброшенным на обочину, а все, что тебе принадлежало, в одночасье прибирает к рукам посторонняя глупая девчонка, как удержаться от соблазна испортить ей жизнь?

В тексте есть: месть, обман, сводные

Ограничение: 18+

Выше стен

1 (Святослав)

2 (Регина)

3 (Святослав)

4 (Регина)

5 (Святослав)

6 (Регина)

7 (Святослав)

8 (Регина)

9 (Святослав)

10 (Регина)

11 (Святослав)

12 (Регина)

13 (Регина)

14 (Святослав)

15 (Святослав)

16 (Регина)

17 (Святослав)

18 (Святослав)

19 (Регина)

20 (Регина)

21 (Святослав)

22 (Регина)

23 (Святослав)

24 (Регина)

25 (Святослав)

26 (Регина)

27 (Святослав)

28 (Регина)

29 (Святослав)

30 (Святослав)

31 (Регина)

32 (Регина)

33 (Святослав)

34 (Регина)

35 (Святослав)

Выше стен

Тори Ру

1 (Святослав)

Громкий шепот змеей вползает в теплый сон и до чертиков пугает меня.

Я вздрагиваю и онемевшей рукой нашариваю выключатель ночника. Тусклый свет выхватывает из темноты тесную комнату, картонные коробки в углах и завалы неразобранного шмотья.

Шепот за дверью перерастает в глухое бормотание, всхлипывания и плач — высокий и пронзительный.

Поднимаю с пола телефон и, щурясь, смотрю на время.

5:45…

В восемь утра мне нужно быть в шараге — по случаю первого учебного дня всех из-под палки сгонят в актовый зал и станут нудеть, как востребованы специалисты, окончившие наш колледж, как крупно повезло тем, кто пополнил его ряды в нынешнем году, какое светлое будущее нас ожидает… Хотя всем прекрасно известно, что это учебное заведение, расположенное на задворках, едва ли способно выдать туда билет.

Потом начнутся занятия, а после них я буду до полуночи пахать на толстого дядю-бизнесмена — гонять с блокнотом и подносом между столиками и услужливо улыбаться посетителям грязной тошнотной забегаловки, гордо именующей себя рестораном.

Человек привыкает ко всему. И мне давно пора привыкнуть и смириться, но сама мысль об этом вгоняет в отчаяние и вызывает изжогу.

Я вздыхаю, разматываю наушники и затыкаю динамиками уши. Прибавляю громкость, но даже тяжеляк не может заглушить вопли и мат мамы.

Все-таки мои родители — конченые уроды.

— Мать вашу, дайте поспать!!! — ору я так, что взрывается мозг, хватаю первое, что попалось под руку — альбом со старыми семейными фотографиями, в который я зачем-то весь вечер пялился, — и со всей дури запускаю в дверь.

Шелестя, по комнате разлетаются ворохи цветных картинок из счастливого прошлого. Альбом врезается в мутное рифленое стекло и, отскочив, падает.

Действие имеет эффект — телефонные разборки матери и отца временно прекращаются.

Аллилуйя… У меня есть еще два часа сна.

***

Каждое утро я довожу себя до состояния пугала: отыскиваю в завалах самые мятые шмотки, напяливаю их и взлохмачиваю волосы. Я просто хочу, чтобы ко мне не лезли.

— Славик, чай или кофе? — виновато пищит мама из кухни, но я молчу.

Мне ничего не нужно.

Под горло застегиваю черную растянутую толстовку, забираю со стула рюкзак и прямо по безучастным глянцевым улыбкам шагаю к двери. Спохватившись, в последний момент поднимаю из вороха одно фото и прячу его в наружный карман.

— Слава, не выспался? Прости, так уж получилось. — В прихожей мама упирает руки в бока, в голосе проскальзывают стальные нотки. — А по-твоему, я должна была промолчать? Он даже тарелки из сервиза забрать вознамерился: видите ли, шлюхе и ее доченьке нужен антиквариат! Будто эта обезьяна из икеевской посуды не поест!..

По сердцу что-то больно царапает, и я скриплю зубами:

— Он два года о нас не вспоминал. За каким ты вообще ему перезвонила?!

Я прохожу мимо матери, завязываю на два узла шнурки на берцах и вываливаюсь в подъезд. Без куртки и зонта. Плевать, что на улице ливень.

Может, подхвачу какую-нибудь заразу и сдохну.

Шарага находится прямо в соседнем дворе — за ее стадионом с растрескавшейся асфальтной дорожкой и ржавыми тренажерами начинается заросший, уже лет сто никому не принадлежащий сад, плавно перетекающий в заброшенный дачный массив. Ну а дальше от всего мира глухими стенами отгородился «Квартал для нищих» — так в городе называют элитный коттеджный поселок, где я когда-то жил.

У входа в колледж, попав в традиционную пробку, под дождем толпятся бледные зомби — студенты.

— Свят, здорово! — хрипит Сева — быдлан из моей группы, вечно на позитиве, и я пожимаю протянутую для приветствия руку. Потом пожимаю еще, и еще, и еще одну. Девчонки топчутся в стороне, стреляя глазами, и загадочно мне улыбаются.

Я здесь на хорошем счету: отличник на стипендии. Но не гнобят меня лишь по одной простой причине: я все еще считаюсь мажором. Отбитым чудиком, который почему-то бросил гимназию и не пошел в универ, и которого лучше не трогать.

Оказавшись в холле цвета гнилого болота, я стягиваю с башки капюшон и, не поднимая ее, иду в актовый зал, где занимаю место в последнем ряду. Недосып дает о себе знать головной болью и ознобом, мокрая толстовка липнет к спине и плечам, глаза слезятся от слишком яркого света гудящих под потолком люменов.

Стоит гробовая тишина — окружающие находятся примерно в такой же кондиции: кто-то спит, кто-то жует не спасающую от похмельного перегара жвачку, кто-то тупо уставился на сцену и впал в анабиоз под стук дождя.

Внезапно из колонок раздается пронзительный свист и торжественная музыка. Я подпрыгиваю, сдавленно матерюсь и глубоко вдыхаю, справляясь с испугом.

Сева падает на свободный стул рядом и, стараясь переорать какофонию, сообщает:

— Вот суки! Я чуть инфаркт не хватанул! — Его протокольная рожа расплывается в блаженной улыбке. — Ну лан, ща директриса заглохнет, и перваков заведут. Баб заценим!

Я ухмыляюсь и откидываюсь на скрипучую жесткую спинку. Девки — это хорошо. Пусть самые красивые и умные из них остались там, в стенах элитной гимназии, а здешние интересны лишь до тех пор, пока не откроют рот, но передо мной замаячила надежда хоть на какое-то развлечение посреди дерьмового дня.

Директриса брызжет слюной в микрофон и захлебывается от счастья, в очередной раз пытаясь внушить равнодушному сборищу внизу, что все мы — избранные, заглядывает в папку и, коверкая фамилии, приступает наконец к «десерту».

— Антонова Анечка! — объявляет она, вручая растерянной девчонке в очках студенческий, и Сева подается вперед, но тут же сникает.

— Чёт жирная…

— Есть такое дело… — Для порядка я сочувствую его горю и теряю к происходящему интерес. Набрасываю капюшон и закрываю глаза: нужно поспать перед очередным адским вечерком.

Но директриса называет следующее имя:

— Гафарова Регина!

Что-то вновь царапает по сердцу, заставляя меня посмотреть на сцену.

Вспорхнув по ступенькам, на пыльном ковре появляется худая деваха в черных круглых очках, черной длинной рубашке и драных колготках. Она улыбается черными губами, поправляет за узкие поля шляпу, наматывает на палец прядь розовых волос и картинно раскланивается.

Я сжимаю кулаки.

Она получает студенческий билет, делает книксен, машет публике ручкой…

Остекленевшими глазами наблюдаю за ее ужимками. Скулы сводит, как при отравлении. Я не могу дышать.

— Глянь, Святик! А вот эта потянет под пивко… — комментирует Сева.

С грохотом отодвинув стул, я встаю и быстро покидаю зал.

2 (Регина)

Стук миллионов капель за окном сливается в монотонный гул. Сладко потягиваюсь, кутаюсь в мягкое одеяло и улыбаюсь, ликуя от ощущения небывалого комфорта. Я во все глаза рассматриваю комнату — мою собственную, персональную, отдельную комнату!

Просторную и уютную, как и весь дом, в который мы с мамой наконец переехали.

Вылезаю из постели и, спотыкаясь в полумраке о неразобранные сумки и коробки, обхожу по периметру пока еще не ставшую родной спальню, задерживаясь у каждого населяющего ее предмета — шкафа, тумбочки, лампы, стола…

Отодвинув штору, я слежу за дождинками, медленно ползущими по стеклу.

За окном занимается тусклый рассвет, мутным пятном зеленеет газон, рассеченный серой садовой дорожкой, а в трех метрах от нее из земли вырастает глухая кирпичная стена, скрывающая остальной вид, — угрюмая и мрачная, наверняка в ясные дни она заслоняет даже солнце.

Мне же эта стена гарантирует полную изоляцию и защиту от окружающего мира — незнакомого города с лабиринтами сводящих с ума улиц.

Города, куда сегодня мне предстоит выбраться.

***

Мама и ее муж Андрей завтракают в столовой, раза в два превосходящей по метражу съемный угол, где мы ютились раньше. Хотя большую часть времени я проводила в нем одна: мама с труппой актеров областного театра постоянно пропадала на репетициях и гастролях.

Сколько себя помню, мы жили бедно, но мама старалась разнообразить окружающую обстановку: развешивала на стенах афиши и яркие картины, созданные ее друзьями, заполняла свободные пространства необычной мебелью, вазами и сувенирами.

Но они ни черта не спасали от одиночества меня — особенно когда я возвращалась из школы униженной, оплеванной, а то и избитой, и грела в микроволновке обед, глотая слезы.

Мамины друзья по училищу искусств постоянно заваливались к нам — разучивали сценарии, пели, спорили и травили сигаретным дымом плетеный абажур под потолком, а я внимала им, раскрыв рот.

Это они научили меня примерять самые разные роли и вживаться в них.

Я кажусь многим странной, и никто не догадывается: чем мне страшнее, тем сильнее я кривляюсь и паясничаю. Потому что в панике перестаю понимать правила игры.

От мамы мне передалась тяга к прекрасному и нестандартный подход к вещам: я сама шью свои сумасшедшие наряды и крашу волосы в сумасшедшие цвета.

А от папы — взрывной характер. Ну и… отклонения.

Мама и отчим рассыпаются в приветствиях, выдвигают третий стул, и я с вожделением принимаюсь за мамин кулинарный шедевр.

Я тороплюсь и давлюсь, но мама смотрит на меня как на сокровище. Хотя я — то еще сокровище: тупая, вспыльчивая, ненормальная, потому и не смогла продолжить учебу в школе и, как следствие — распрощалась с мечтой о высшем образовании.

Спасибо Андрею — пристроил меня в местный колледж.

Если бы не мое поступление, он бы, вероятно, так и не уломал маму переехать к нему.

Тайком бросаю взгляд на отчима — острые скулы, серо-голубые ледяные глаза, широкие плечи и длинные пальцы… Несмотря на возраст, Андрей остается сногсшибательным красавцем. Но сегодня он бледен и слегка напряжен из-за позднего звонка своей бывшей.

Да, пялиться на мужа мамы плохо, но я не могу равнодушно пройти мимо настоящей красоты людей, вещей, явлений…

Мама льнет к Андрею, гладит его по руке.

Маму можно понять — этот человек возник в нашей жизни, когда новый главный режиссер вышвырнул ее из театра. Благодаря Андрею нам не пришлось долго перебиваться макаронами и маринованными помидорами из запасов почившей соседки по комнате — он, словно принц на белом коне, вытащил маму из нужды, окружил заботой и всячески поддерживал на протяжении последних лет.

А я шла к ней довеском. Беспокойным и вечно находящим на собственную пятую точку массу проблем.

— Регин, может быть, Андрей тебя все же подбросит?.. — умоляет мама, и отчим кивает:

— Не стесняйся. Мне нетрудно! Ты пока плохо знаешь город, нам так будет спокойнее.

Но я твердо стою на своем:

— Я сама доберусь! Не хватало еще, чтобы в колледже надо мной начали смеяться…

— Регина, ты совершенно нормальный, полноценный человек! Никогда не забывай об этом! — с жаром убеждает мама, и я поспешно выбираюсь из-за стола.

***

В комнате я пытаюсь сохранить присутствие духа, но паника сворачивает желудок болезненным спазмом — мне нужно отвлечься.

Нарезаю круги от окна до двери, тяну на себя створку встроенного в нишу шкафа и застываю: в нем полно вещей. Обожаю их — даже самые скучные и немодные при помощи швейной машинки могут превратиться в стильный эксклюзив.

Углубляюсь в залежи на полках — одежда на них сплошь дорогая, клевая. Но мужская.

Наверное, она принадлежит парню, который здесь раньше жил. У Андрея есть сын, но отчим предпочитает о нем не говорить и сводит на нет все расспросы.

Я нахожу офигенное черное пальто и тут же набрасываю поверх наглухо застегнутой рубашки. Рискуя опоздать в первый учебный день, долго верчусь перед зеркалом — посылаю отражению воздушные поцелуи, выпадаю из реальности, забываю обо всем.

Пальто скрывает татуированные бедра, болтается на мне, как на пугале, но выглядит стильно. И пахнет так приятно, что затуманиваются мозги.

Размазываю по губам помаду самого темного оттенка бордового, фотографирую свое отражение, закидываю в соцсеть и направляюсь к выходу.

Из коридора машу маме и Андрею, доказывая прежде всего себе, что ничуть не волнуюсь, что все будет хорошо…

Я без происшествий добираюсь до остановки. А потом — через ряды безликих одинаковых многоквартирных домов — до колледжа.

Обворожительно улыбаюсь хмурым студентам, хотя коленки дрожат.

Внутри колледжа совершенно ужасно: мрачно, темно, поверх мутной облупившейся краски развешаны плакаты с изображением электроцепей и непонятных деталей в разрезе, жутко воняет сыростью.

Люди тоже странные. Тут нет обязательной для всех формы, но все всё равно одеты почти одинаково. На меня враждебно пялятся.

Чтобы унять вернувшееся ощущение собственной чужеродности, я надуваю пузырь из малиновой жвачки, громко лопаю его и развязно направляюсь к стае девчонок — те растерянно пятятся назад, но вовремя одумываются и замирают, а девушка с черными широкими бровями хищно улыбается мне:

— Солнышко достало? — Она указывает пальцем на очки на моем носу. — Ты вообще кто?

— Гафарова Регина Амировна, — вальяжно представляюсь и снова щелкаю пузырем. — С первого курса.

— Я тоже! — умерив гонор, отзывается девушка и прищуривается: — Регин, у тебя сиги есть?

— Так точно.

— Котова Катя. Кэт, — удовлетворенно кивает она и подзывает своих подруг: — Это Регина, девчонки. А это — Даша и Мила. Очень приятно. Будем дружить?

Чавкаю жвачкой — я рада такому повороту, хотя тут же забываю, кто из них кто.

***

Стою в рекреации у актового зала и верчу в руках новенький студенческий билет. Провожу пальцем по твердой корочке и всхлипываю — не могу поверить, что я теперь студентка. Возможно, когда-нибудь из меня все же выйдет толковый человек.

И тут же спохватываюсь — до собрания нас организованной толпой препроводили в аудиторию на первом этаже и повелели на время оставить в ней вещи. Весь курс давно уже вернулся туда!

Я со всех ног бегу вниз, но коридор причудливо изгибается, виляет, ответвляется, заводит в тупики. Кружится голова, отчаяние бьется под ребрами, за черными стеклами на глаза наворачиваются слезы.

Где эта чертова сто первая?

Шарю ладонями по стенам, останавливаюсь, перевожу дух и прихожу в себя — вот же сто пятая, значит, нужный мне кабинет через одну дверь!