Читаем Солнечные пятна онлайн бесплатно

Хан Озмак II Демиркол отчаялся заснуть — уже светало — и позвонил одеваться. Голова гудела, мысли вращались вокруг странного сна. Падающие столпы, огонь в небесах, скорбящие нищие — и черный Змей, восстающий из бездны и пожирающий солнце. Обычные картины кошмарного сна — но почему он так взволнован?

Явились постельники с водой и свежим платьем. Хан умылся, облачился в зеленый с золотом халат, повязал зеленую же чалму и вышел на балкон.

Свежий бриз придал немного сил, но восходящее солнце было алым как кровь — еще один тревожный знак. Хан повернул за угол и обратил взор на запад, где за великой Рекой над облаком дыма топорщились шпили Западного Шемкента, или Симиуса, как называли его на странном языке западной империи. Вечный дым от тысяч огней. Как, должно быть, темно там, как горек их воздух.

Озмак как будто даже ощутил эту горечь у себя во рту, и покачал головой, стряхивая наваждение. Слишком много знаков. Что-то случится. Или уже случилось.

В опочивальне его уже ожидал ан-Надм. Лицо его было спокойным, или, скорей, пустым — впрочем, это ничего не значило.

Хан велел ему начинать.

— О величайший из великих! Милостивейший из милостивых и справедливейший из справедливых, — ан-Надм завел свою привычную песню. Хан слушал вполуха, вылавливая крупицы важной информации, боясь услышать страшное. Но страшного не было — обычный утренний доклад. Впрочем, нет, не обычный. Что это великий вазир поднялся в такую рань?

Озмак поднял руку, пресекая витиеватую речь, и спросил:

— Отчего ты досаждаешь моим ушам в столь ранний час?

Ан-Надм замер на мгновение и продолжал, не моргнув глазом:

— Я не спал всю ночь, о мудрейший из мудрых. Мрачные видения обуревали меня.

И опять знаки. Озмак вздохнул:

— Я чувствую, тучи застилают солнце.

— Что, о блистательнейший?

— Гроза уже собирается и скоро прольется ледяными стрелами на наш чудесный сад. Беды великие ожидают нас.

— Ты тоже видел сны, о могущественнейший?

— Как и ты.

Повисло молчание.

Не молчи, продолжай говорить. Расскажи про налоги, расскажи про иноземных купцов, про убийц, про войска. Молчание приближает развязку.

Тощий писец бесшумно скользнул из-за занавеси, склонился к ан-Надму и зашептал, передавая клочок папируса, а затем так же бесшумно растворился.

Ни одна мышца на лице вазира не дрогнула, когда он произнес:

— Гроза, о непревзойденный. Гроза началась.

Мягкий ковер пропитался кровью, запекся и почернел.

У дверей в опочивальню принца уже столпились люди: ан-Надм с двумя писцами, трое постельников принца, пара стражников и их старшина — волосатая чатападманская обезьяна в своем вечном зеленом тюрбане с ножами. Как его зовут? Девабхакшьяман Сарвалапанду… тьфу, провалиться бы им всем с такими именами. А где Гюль, интересно?

— Почему люди здесь?

Обезьяна мямлит что-то невразумительное. Хороший момент.

— В темницу его. Найдите Гюля, он сейчас нужен как никогда. Всех отсюда к шайтанам, и пусть молчат. Ну и все остальное, не мне тебя учить.

Ан-Надм кивнул и исчез. Как у него это получается? Писцы тоже исчезли. Постельники притворились, что идут по своим делам, и засеменили прочь. Стражники отняли у обезьяны саблю и кинжал и увели, тот даже не сопротивлялся. Все стихло, галерея опустела.

Озмак поборол ужас в себе и вошел в опочивальню сына.

Почти погасшие свечи едва освещали сами себя. Хан отдернул тяжелые занавески, впустив солнце в комнату, и оно хлынуло внутрь тяжелой струей, разбилось о хрустальную посуду и резные ширмы, заиграло на причудливом потолке и стекло вниз, туда, где в черной луже лежал его старший сын и наследник Озхан.

Лицо его даже сквозь засохшую кровь выглядело умиротворенным. Он умер внезапно.

Скрипнула дверь, и ан-Надм объявил:

— Сыщик здесь, о всемогущий.

Да, конечно.

Сыщик — тощий смуглый чатападман (да что это за тяга к тощим приспешникам у этого хитреца?) в синем тюрбане без ножей — глубоко поклонился и принялся за работу. Он разложил свой сундучок и стал извлекать оттуда разные занятные вещицы — кисточки, увеличительные стекла, бутылочки с какими-то растворами. Здесь больше нечего делать.

— Пойдем.

Хан вышел. Ан-Надм следовал за ним как тень.

— Сам доложишь мне, когда закончат с телом. Сразу же, не откладывая. Я хочу знать, как и когда.

И кто. И почему.

— Твое слово — закон, о непревзойденный.

— Разузнай, какие слухи во дворце и по городу. Про смерть пока молчим. Просто выясняем, что к чему.

— Это мудро.

— Пока все. После обеда в Диване я буду говорить.

— Как будет угодно, о величайший.

Ан-Надм снова исчез. Он знает этот дворец лучше меня.

Вишванатан работал не торопясь. Шутка ли — убит сам наследник высокого престола Востока. Важно все сделать очень тщательно.

Первым делом — осмотр трупа. Окоченение только началось, значит, с момента смерти прошло не так много времени. Ртутная колба позволила измерить тепло тела. Цвет кожи, особенно на губах и под ногтями, тоже может рассказать многое. Наконец, вышедшая из тела кровь — засохла ли она и насколько.

На папирус легли первые строчки отчета: «Смерть наступила шесть часов назад вследствие удара тяжелым предметом в левую сторону головы».

А вот и орудие убийства — золотой канделябр, лежит тут же на полу. Вокруг него на ковре странные полосы крови — впрочем, нет, не странные: его вытирали. Но зачем? А вот зачем: на нем остался еле различимый отпечаток ладони. «Ширина ладони три и пять шестых джеба, пальцы узкие».

«Следы перемещения тела отсутствуют. Принц стоял ровно на том же месте в момент удара — об этом говорят несколько капель крови на кушетке рядом. После удара принц упал вперед и вправо, головой в направлении двери. При падении поврежден нос и правая рука, придавленная телом».

Между сжатых пальцев мелькнуло белое. Это платок — женский, с Запада. Монограмма «AV» однозначно указывает на владелицу — принцессу Алов Вреддвогль. Это неудивительно, ведь она — невеста наследника.

«Следы борьбы на теле отсутствуют». В комнате тоже ничего не сломано и, на первый взгляд, даже не подвинуто.

Теперь осмотр места преступления. Пятна, следы, царапины — все может иметь значение, но постельники уже успели истоптать весь ковер.

За окном — стена на двадцать локтей во все стороны, едва ли кто-то мог проникнуть сюда через него.

«Кушетка сдвинута на три локтя от своего исходного положения рядом с кроватью» — на ковре виднеются продавленные кружочки от ее ножек.

«На двери отсутствуют следы взлома. Значит, убийца обладал ключом. Либо принц открыл дверь сам».

Кажется, все. Хотя, что это? Ковер рядом с кроватью немного топорщится. Вот так удача! Хорошо, что постельники у принца ленивые и не мели пол уже неделю-другую.

«Под кроватью в пыли обнаружены следы прячущегося человека. Найдены смазанные следы ладоней». Вот здесь пыль перешла с ладоней на ковер. «Рост около четырех с половиной локтей. Возраст средний». Почему средний? Да потому что какой еще. «Носит бороду» — вот в пыли следы от нее.

А вот это что у нас тут?

Вишванатан даже облизнулся. Четкие полосы в слое пыли, без сомнения, были прочерчены ножнами сабли. Таинственный незнакомец, спрятавшийся под кроватью, носил оружие. Только один человек во всем дворце имел право входить с оружием в покои хана и его сыновей — начальник дворцовой стражи Хюсню Гюль.

Сыщик был крайне доволен собой. Напевая себе под нос «Асура Сахасранама», он собрал свои инструменты и покинул место преступления.

Солнце уже между Большим мавзолеем и Морской башней — время Дивана.

В зале душно и дымно от кальяна Файдуддина-паши. Вазиры большие и малые смеются, общаются, наслаждаются фруктами. Ширма скрывает ханский альков от их глаз и ушей, но ан-Надм все равно шепчет еле различимо.

— Никто не покидал дворец, слухи еще не вышли за стены. Но выйдут в самом скором времени. Мой сыщик закончил с телом, я велел перенести его в Колодец и начать Очищение.

Хан кивнул.

— В руке светлейшего принца было вот это, — хан принял из рук вазира кусочек ткани. — Я бы не хотел делать выводы, но…

Платок.

Белый шелковый платок, какими обычно пользуются западные женщины.

Платок с вышитой золотом монограммой «AV».

— Иди, — хан взмахнул платком, — я выйду позже.

Озмак II подошел к ширме и сквозь щель стал наблюдать за шейхами, ожидавшими его. Надо сказать правильные слова. Сейчас он подберет их: не зря его называют мудрейшим из мудрых. Впрочем, и отца его звали так же, и деда.

То, что случилось сегодня, скомкало все его планы. Но истинно мудрый правитель не страшится ударов судьбы. Его планы подобны реке, которую не остановить. Она обходит все преграды и направляется в новое русло. Надо лишь понять, в какое — и вновь обуздать этот поток не составит труда.

Вазиры зашикали и в зале воцарилась тишина — Великий Хан Востока вышел к Дивану.

Заняв свое кресло, хан изрек:

— Сегодня поутру сын наш и наследник Озхан скончался от руки коварного убийцы (шепоток в зале — неужели кто-то еще не знал этого). Новым наследником становится наш младший сын Бугдай. Что же касается убийства — то мы обязаны отыскать тех, на чьих руках кровь, и предать их безжалостному правосудию. И не важно, кто они и как высоки.

Все скорбно молчали, только булькал кальян Файдуддина-паши.

— Это проклятый Новый День! — наконец воскликнул он. — Я всегда говорил, древняя гидра бессмертна, она лишь прячется в песок, чтобы отрастить новые головы.

— Новый День — это чушь! — возразил шейх Муктада. — Это выдуманный джинн, который очень удобен, когда надо отыскать виновного. Вали все на тень от мертвого осла.

— О великолепный, — прокашлялся Абу-Вафик, вазир войск. — Все знают, что это может быть только дело рук Запада. Уже двести лет они только и ждут случая развязать войну, прикрываясь словами о мире и дружбе.

— Вот это — чушь! — пробасил Файдуддин. — Зачем бы им это делать накануне свадьбы.

— Чтобы не допустить ее, — ан-Надм был по обыкновению холоден.

— Да! Точно! — в спор вступил шейх Мустахдам. — Они никогда не хотели этой свадьбы!

— А по-моему, ее не хотел ты! — Файдуддин ревел как бык. — Кто говорил, что западным язычникам не место на Востоке? Кто призывал лишить принца прав на престол?

— Да, я не хотел свадьбы! — Мустахдам тоже закричал. — И я не скрываю этого и не стыжусь! Но я подчиняюсь моему хану! А Запад? Запад отвергает наши ценности! Да ведь и ты тоже, высочайший Файдуддин, ты тоже до сих пор пребываешь во тьме язычества…

Файдуддин швырнул в Мустахдама горсть фиников. Это словно разрушило плотину, и все вазиры, большие и малые, начали беситься, перекрикивая друг друга. «Новый День», «Запад», «Усра» — звучало чаще всего.

— Молчание! — эхо голоса хана таяло уже в тишине. — Наши ссоры на руку убийцам, кем бы они ни были. Нам надо сплотиться в единый кулак, чтоб нанести ответный удар.

— Но куда? — Файдуддин снова взялся за кальян. — Мы же не знаем, где враг.

— Значит, надо найти его. Завтра похороны, а после мы будем говорить с народом. И нам нужно назвать врага.

— Хорошо, о мудрейший, — на лицах вазиров отразились самые разные чувства — от уверенности до беспокойства.

Хан прикрыл глаза. О, создатель, за что, за какие грехи посылаешь ты мне эти испытания?

— Вот ты где.

Принцесса, конечно, любовалась своим свадебным платьем. Оно и правда очень красивое.

— Плохие вести, Алов. Очень плохие.

— Что случилось?

Бедная девочка, узнать такое прямо перед свадьбой. Но она сильная, настоящая Вреддвогль — не стала рыдать и сокрушаться. Хотя может быть, просто отложила это на потом.

— Я пойду, отец. Мне надо побыть одной.

— Конечно, — он поцеловал ее в лоб.

Тяжелые времена наступают.

Башня Иддтанн — старая, выщербленная, похожая на позвоночник — вонзила иззубренный шпиль в низкую тучу и резала ее до края неба. Император остановил носилки за наружной стеной. Семьдесят семь ступеней винтовой лестницы, семь этажей (по числу степеней посвящения) — и вот он,зал заседаний. Стрельчатые окна, почерневшие щиты на стенах, высоченный, теряющийся во тьме потолок. За круглым столом уже собрались высшие иерархи Общества.

Нювторм — одно из самых старых Обществ, учрежденное за века до Раскола. В лучшие времена за этим столом собирался цвет империи, самые влиятельные люди. Потом на первый план вышел Золотой закат, а Раскол и вовсе положил конец могуществу Обществ. Теперь Нювторм сжался до крошечного собрания, ставшего высшим советом империи.

За овальным столом сидели семеро. Капюшоны скрывали лица, но император знал их всех.

— Солнце встает и садится, — начал император.

— Ветер поднимается, волны утихают, — советники включались один за одним, и уже восемь голосов заканчивали приветствие, — на смертных руинах вырастает Новая Башня — прочнее и выше старой. И ничто ее не разрушит.

— Мы уже знаем о случившемся, — заявил Исмарк. — Скорбью преисполняются наши сердца.

— Мы должны ответить им, — сказал Стенн. — Открыто заявить, что нам известны имена убийц…

— А они нам известны?

— Бесспорно! Ибо кому выгоднее всего эта смерть? Только хану, и никому кроме него! Он никогда не любил сына, он был против этого союза, наконец, он всегда искал повода развязать войну.

— Глупости, — голос Лангбарта стал совсем глухим, а борода — седой. — Это была бы самоубийственная война. Их армия ничто против нашей, и они это знают.

— Также как и мы знаем про их колдунов. Наши силы скорее всего равны, — сказал Виндвард, самый молодой советник — ему было всего тридцать четыре года. — Поэтому война не выгодна никому. По крайней мере сейчас.

— Ну почему же, — Рузи потянул себя за косу из рыжей бороды. — Я же говорил: лес полнится слухами. Говорят, в Десятиречье тайно собирается великое войско. Говорят, они прячутся в горах. Люди напуганы. Я выставил в приграничье полторы тысячи лучников, на всякий случай. Еще без малого семь тысяч воинов я скрытно держу на болотах, больше не могу — иначе все раскроется.

— Едва ли это правда. Да даже если и так, — Виндвард, казалось, не верил сам себе, — Ротберг не будет начинать войну.

— Как знать, как знать, — Рузи не уступал. — Там, на севере, мыслят иначе, уж поверьте мне.

— Так или иначе, нам сейчас важно знать, кто стоит за этим убийством.

— Как хотите, а я бы лучше узнал, чьи войска прячутся по ущельям. Если они конечно там, — а я в этом больше чем уверен.

— Я вижу четыре варианта, — проскрежетал Исмарк. — Первый — это сам хан. Он не любил своего сына…

— К тому же покойный поклонялся железной руке, а хан тайно принял недждское единобожие, — заявил Стенн. — А мы с вами знаем, что это такое.

— К тому же вот это, — продолжил Исмарк. — Цель: не допустить свадьбы. Возложить вину на Запад, потребовать возмещений, что угодно. Провокация.

— Да.

— Второй — это Золотой закат.

Все зашумели.

— Да-да. — Исмарк перекричал общий шум и продолжил. — Пусть мы не знаем, действует ли он еще, но все свидетельства говорят о том, что это была весьма могущественная организация. Едва ли она распалась. Цель: та же самая провокация, только в обратную сторону.

— Провокация — не цель, — сказал Дорфхавн. — Это способ.

— Третий — Десятиречье.

Все опять зашумели.

— Тихо! — Исмарк даже не повысил голоса. — Это единственная организация, про которую мы точно знаем, что она существует. Мы видим ее дела. Мы знаем ее цели. И методы.

Рузи поднял руку.