Читаем Цветок и Буря онлайн бесплатно

Юань I. Дым, веер и запертый дух.

Известно: сокол не летает в стае,

Так исстари на свете повелось.

И как квадрат и круг несовместимы,

Так два пути враждуют меж собой.

Цюй Юань, «Лисао».

Бабушку нельзя было подводить ни при каких условиях: сама Мать Богов говорила, что ценить желание старших есть величайшая благодетель, а уж если эта самая благодетель неразрывно связана с твоим счастьем и будущим, покорпеть стоило вдвойне.

Юань посмотрела на дамэнь так, словно за роскошными главными воротами скрывалась какая-нибудь очередная разбойница; из пяти проемов были открыты лишь три центральных, и девушка, закусив губу, внимательно прочитала благословения над каждым из них.

Первый, с табличкой «следуй божественной воле», наверняка предназначался для знатных особ, хозяек дома и долгожданных гостий, второй – «шествуй по дороге, усыпанной лепестками тишины» – для юношей и мужчин со знатной фамилией. Третий, «бытие полезной определяет пригодность души и тела», использовался служанками, случайными гонцами и путницами, которых здесь, разумеется, не слишком-то ждали.

Юань посмотрела на первый проход, потом – на третий и, повинуясь своей сумасбродной натуре, нарочно воспользовалась вторым, едва сдерживая смех нашкодившей девчонки. Никто, разумеется, этого ужасающего нарушения не увидел: врата дамэнь защищались особым заклинанием, создававшим невидимый барьер, на дворе стоял поздний вечер, и маленький квадратный дворик, откуда открывался вид на длинную протоптанную дорогу, окруженную зачарованными цветами тинг, стоял абсолютно пустой – лишь тени плясали по недавно выкрашенным стенам.

Юань ожидали здесь к следующему утру в сопровождении эскорта, однако так уж вышло, что пять ее верных стражниц пали от рук разбойниц, а все добро, включая дары Главе Клана, оказалось в их загребущих грязных лапах. Такое время от времени случалось на неспокойных дорогах, но после падения семейства, фамилию которого ныне все пытались навсегда забыть, случаи заметно участились.

Хорошо, что с шеи Юань не сорвали священный оберег, благословение на котором было зачаровано особым образом и служило приглашением в клан. Иначе она, разумеется, даже не попала бы внутрь, оставшись по ту сторону барьера на всю ночь.

Вторые ворота, эрмень, жутко выглядывали из мрака, отданные в полную власть пляшущим теням. Однажды Юань играла в этом внутреннем дворе, будучи маленькой: тогда он казался ей огромным, как целый мир, и таким же красивым. Пока бабушка говорила с госпожой Цветок, девочка радостно носилась туда-сюда, беззастенчиво пугая своего будущего мужа.

Она не видела Тина с тех пор, а потому запомнила его несуразным, некрасивым и болезненным ребенком, огромные синяки под глазами которого напоминали темные озера, отражающие беззвездное небо.

Юань осторожно пригладила длинные волосы, выбившиеся из прически, и, вытянув ладонь, заметила на ней запекшуюся кровь.

«Разве я ранена? – невольно удивилась она. – А может, это кровь одной из разбойниц, попавших под мою горячую руку?»

Она плохо помнила свое странствие, полное хаоса, крови и боли. Оказавшись здесь в окружении преданных стражниц и эолов героической отваги, Юань должна была выглядеть не просто презентабельно, но великолепно и торжественно, дабы не опозориться в глазах всего клана Цветка и предстать перед Главой подходящей кандидатурой в невестки – к несчастью, теперь без сторонней помощи это было попросту невозможно.

Девушка бросила взгляд на сакральный экран инби и болезненно прикусила губу, чувствуя себя лишней в этом месте: она прибыла невовремя, выглядела грязной и неухоженной, словно уличная попрошайка, нацепившая вышедшее из строя одеяние знатной женщины; рукава парадного ханьфу стали серо-красными от пыли и крови, покрытое ссадинами и ранками тело нещадно болело, а на руках осела дорожная пыль. Ее она и преподнесет в дар Главе Клана вместо тех красивеньких шкатулок, что завещала передать бабушка.

«Есть ли во всем этом моя вина?»

Поспешно отступив назад и присев на один из камней с самым беспардонным видом, девушка, пока никто ее не видел, принялась ковыряться в ногтях, избавляя их от запекшейся крови и грязи. Представать в таком виде перед будущей свекровью представлялось кощунственным, однако усталость нещадно сдавливала виски, а голова того и гляди собиралась разболеться.

Юань решительно поднялась и отряхнулась, затем, отбрасывая в сторону ребячество, гордо подняла голову и опустила глаза. Закат сменялся чернотою, первые звезды уже появились на сумрачных небесах, и их едва заметное свечение коснулось бледных щек, очертило выпирающие скулы. В крови Юань тек сам ураган, и она просто не могла вести себя подобно беззаботному летнему ветерку.

Особенно сейчас, когда она вот-вот станет взрослой женщиной.

«Разумеется, я виновата».

Она должна была отправиться назад, сидя рядом с супругом и ласково сжимая его ладонь в своей. В скромной изысканности истинного богатства ей следовало бы вернуться в родной клан, дабы представить взрослого Тина своему семейству и с гордостью отметить, что дорога была приятна, а на пути им не встречалось никаких трудностей. Под их отстутствием, конечно же, разумелась мастерская способность преодолевать любые неприятности, включая вооруженные нападения на окропленных багрянцем крови дорогах.

«Я должна была сражаться так, чтобы привести сюда хотя бы жалкие остатки своего небольшого эскорта. Я отвечала за них как за своих вассалов».

Девушка сложила руки за спиною и неспешно, расправив плечи, направилась по уводящей вправо дорожке к тени скрюченных деревьев, усыпанных зачарованными плодами. Маленькая птичка, покачиваясь на ветке, смерила ее пронзительным взглядом. Девушка подняла глаза к очаровательному созданию, которое отчего-то предпочло бодрствовать в такой час, и на всякий случай поклонилась, выставив вперед руки и сплетя пальцы обеих ладоней в руну Солнца. Эту руну очень любили использовать в клане Цветка во время церемоний или высокосветских бесед, ведь она символизировала жизнь для всего сущего и материального, а значит, и для всех цветов тоже.

Птичка громко зачирикала и стремглав улетела прочь, растворившись во мгле.

«Кажется, это была крохотная стражница порядка, – раздосадованно подумала девушка. – Эх, вот бы из-за меня не подняли на уши весь сыхэюань!»

Главный дом, где обитала Глава, ее любимые мужья и дети, а также хранились важнейшие артефакты Клана, обыкновенно располагался на северной стороне – сянфан же, в одном из которых жила жрица здравия, находились по обе стороны от чжэнфана. Госпожа Нинг, чьи таланты были столь же неординарны, сколь и капризы, селилась в западном флюгеле и наотрез отказывалась покидать его без значимой причины, а потому Юань, предположив, что здешняя жрица здравия имеет те же предпочтения, бездумно последовала по привычному маршруту, думая, что непременно наткнется на знакомое «тигриное ухо».

Однако темнота ветвей все сгущалась у нее перед глазами, а дорога все петляла и петляла, пока наконец не вывела девушку в маленький внутренний двор; подобный миниатюрной версии тех галерей, что обыкновенно располагались внутри главного дома, служа продолжением комнат под крышей, он заставил сердце Юань забиться чаще, а уголки губ – приподняться в улыбке. Бамбуковые деревца, огражденные низкими заборчиками, искрящимися от переполнявшей их магии, источали энергию жизни, расчищенная дорога приятно скрипела под ногами. Дворик был пуст и оканчивался каменной горкой, по обеим сторонам от которой росли цветы тинг, служившие одним из традиционных символов Клана. Карликовые деревья с разноцветными кронами, из которых на девушку также глядели таинственные птички, обладали аурой столь мощной и пугающей, что Юань ни на секунду не засомневалась: их накачивали энергией время от времени, дабы те могли служить ушами и глазами вечных свидетелей происходящего на территории сыхэюань.

Она снова осторожно поклонилась, не опуская, тем не менее, лихорадочно горящих глаз. Мало того, что она пришла сюда раненая и безо всяких даров, так еще и умудрилась заблудиться! Клан Цветка всегда славился своей любовью ко всему необычному, а потому странную планировку, мало соответствующую философии всех вещей, следовало ожидать с самого начала.

– Прошу прощения, если вторглась туда, где мне запрещено находиться по воле Главы Клана, – сказала девушка вслух, оглядывая собравшихся. Некоторые птицы улетели, другие нахохлились, несколько потянувшись вперед и внимательно слушая. – Мне лишь хотелось найти сянфан – по обычаям Клана Бури, там живет жрица здравия, а я крайне нуждаюсь в помощи. К несчастью, мой путь был долог и сложен…

«Не смей давить на жалость, мерзкая девчонка! – Юань дернула головою, как от пощечины. Бабушка наверняка избила бы ее за столь дерзкие слова. – Ты сплошь виновата и не должна требовать от других понимания».

Она склонилась, сплетя пальцы руной Солнца, и медленно выпрямилась, чувствуя на своей спине пристальный взгляд пары тяжелых глаз. Полумрак наполнился серебристым сиянием, черная тень вытянулась и заплясала по серым камешкам дороги. Девушка осторожно обернулась, готовая снова склониться и рассыпаться в почтительных извинениях, когда прямо в нее полетела ледяная вспышка, ослепляющая своей мощной энергией.

Растерянная столь жестоким приемом, Юань едва успела отпрыгнуть в сторону. Оставшиеся на ветвях птицы, разом вспорхнув, полетели прочь, из крон деревьев вперед скользнули золотые нити энергии, дабы оплести нападавшую – гостья стояла, окутанная тенями, и из сумрака выделялся лишь хищный взгляд раскосых черных глаз, подведенных кроваво-алым – однако в тот же миг рассыпались жалкой пылью, что осела на камнях.

Деревянный гунь с посверкивающими железными обручами на концах медленно пульсировал в воздухе, и слабый ветерок, вдруг поднявшийся в павильоне да пустивший по коже Юань непрошенные мурашки, укачивал его, будто новорожденного.

Как эта женщина проникла сюда? Что ей было нужно? Все это уже не имело никакого значения, ведь путь преступницы должен был окончиться среди бамбука, там, где клан Цветка властвовал безраздельно.

У Юань осталось слишком мало сил, чтобы сражаться с помощью рунного искусства, а потому она, дернув рукою, призвала свой фамильный шест, пропитанный энергией бури. Сейчас, когда ее ци ослабла, оружие лишь слабо покалывало пальцы, а его дух, своевольный Гэтю, не желал отзываться, погрузившись в собственные думы. Он никогда не дарил своей хозяйке собственную энергию, а та, будучи гордой и самодовольной, не желала умолять о содействии собственного слугу.

Дым поднялся в воздух, заклубился тяжелыми завитками, сливаясь с ветром; чувствуя, как страшные воспоминания прошлого слова грозятся предстать перед внутренним взором, девушка отпрянула назад, и слезы в ее глазах смешались с яростью души.

Проклятая и отвергнутая, одна из последних представительниц своего павшего рода явилась сюда, дабы получить по заслугам – и она получит.

Густая субстанция, клубящаяся и вязкая, заставила Юань приподняться над камнями, закружиться на одном месте, теряясь в пространстве, которое теперь являло собою завораживающий вьющийся дым. Воздух запах пеплом, и у девушки закружилась голова: она помнила похожую вонь, помнила высокие клубы, что поднимались над крышами, скрывали фонарики, сады и галереи.

Незнакомка напала внезапно и бесшумно, появившись совсем рядом из обнимавшего ее серого дыма; свой шест женщина крепко сжимала в руках. У Юань кружилась голова, ее ноги не чувствовали камней, однако пальцы продолжали судорожно сжимать фамильное оружие, которое по-прежнему отказывалось делиться со своей хозяйкой накопленной ци.

Великое Око Разума, обучавшая Юань, говорила так: «Обретя контроль над собою, ты найдешь гармонию в другой, и так низвергнешь ее». Глаза старухи хитро поблескивали из-под густых седых бровей, жидкие волосы лежали на плечах, укутанных в черно-фиолетовое ханьфу, будто полоски на шкуре Тигрицы Теней, легенды о свирепости которой до сих пор передавались из уст в уста. Даже будучи запертой внутри морщинистого и немощного тела, Великое Око Разума могла в одиночку победить небольшую армию, лишь наблюдая за ней с возвышения и лениво попивая байцзю, которым, к слову, никогда не пренебрегала. Когда же она спускалась, и стопы ее касались земли, нигде нельзя было скрыться от мощи ци, что бурлила внутри смертного сосуда и окружала вечно юную и твердую в своих намерениях душу.

Юань всегда хотела стать подобной своей наставнице, однако проваливалась раз за разом. Подумать только, она даже не уберегла свой собственный эскорт от треклятых разбойниц, оружие которых было украдено и нечестиво!

Вблизи противница казалась до удивительного молодой: лишь крошечные мимические морщинки залегли в уголках проницательных глаз. Издав грубый рык, мало соответствующий изящной внешности аристократки, она быстро перевела свой шест в вертикальное положение, отбивая резкий удар наотмашь, который Юань задумала нанести ей сбоку.

«Шест вправо, – мысленно закончила за противницу девушка, чувствуя себя ничтожной слабачкой. – Вертикальный блок. Я слишком предсказуема, меня можно прочесть даже с закрытыми глазами».

– Женщина, – говорила Великое Око Разума, сидя в чжунтан и с гордым видом попивая свой алкоголь прямо на глазах у Главы, что-то писавшей за своим столом, – истинно велика тем, что непредсказуема. Удивительная в своей многогранности, она может быть и тигрицей, и самкой богомола: как жестока да кровожадна бывает первая, так она, в свою очередь, мягка, когда рука доброжелателя касается шерсти; вторая же, хоть и мала на вид, поглощает плоть своей любви во имя будущего, а челюсти ее мощнее меча-дао.

«Непредсказуемость».

Великое Око Разума действовала, следуя пути женского ци, хаотичного и гениального, как и все, что было создано на этом свете высшей силой. Юань инстинктивно перешла в дзэнкуцу-дати, пытаясь взять оружие противницы под свой контроль и направить его вверх, однако в руках незнакомки оказалось столько мощи, что выполнять необходимые действия, параллельно направляя собственный шест против часовой стрелки, оказалось неописуемо тяжело.

Незнакомка улыбнулась, ее подведенные алым глаза засверкали неожиданным восторгом; резкий порыв ветра разжал пальцы Юань, которые сжимали шест крепче крепкого, и тот исчез в неподвижном сером вихре, заставив девушку скривиться от отчаяния; она представила, как ее драгоценное фамильное оружие с запертым внутри духом ломается мощными лапами неведомой стихии, а Гэтю улетает прочь, чтобы снова творить несправедливость и жить во имя греха.