Читаем Лира и Кошмар онлайн бесплатно

ПРОЛОГ.

Маленький принц нашел королеву Ариадну Восьмую в саду: та сидела в окружении цветущих зеленых кустов, недосягаемая и таинственная, как само время, и недвижно глядела на каменную статую, возвышавшуюся над юными деревцами. Легкий ветерок играл с ее седыми волосами, убранными в пышную прическу. Когда-то давно эти белоснежные рассыпчатые локоны были золотыми, как солнечные лучи, и крепкими, будто волшебные лозы.

Принц слышал много восхитительных историй о том времени – времени злодеев и героев, когда Маски убивали невинных, а великие чародеи и воины противостояли древнему злу, сотканному из чистейшего мрака. Когда эти удивительные сюжеты звучали из уст Хранительницы Знаний, мальчику чудилось, будто бы случилось все это невероятно давно: может быть, двести, а может, и тысячу лет назад, однако в удивительные секунды раннего летнего утра, глядя на свою знаменитую бабушку со спины, юный наследник человеческого престола ощущал себя до трепетной дрожи причастным ко всему тому, что произошло.

В конце концов, эта крохотная эпоха легендарных битв и божественных склоков завершилась не так уж давно.

За садом располагалась миниатюрная часовенка, которая открывалась лишь в Лиров День: придворные, слуги, члены королевской стражи и даже монаршей семьи стекались к ее каменному порожку и клали на ступени свои трогательные письма, украшения, венки. В такие мгновения всякие различия между людьми стирались – социальный вес и статус, возраст, умудренность опытом или трепещущая юность покорно отступали, уступая место общему чувству единения и горечи от утраты.

Маленький принц никогда не видел Спасительную Лиру, но любил, как бабушка раз за разом описывает ее – во всех вообразимых и невообразимых подробностях, словно виделась с ней вчера.

– Ваше Величество, – произнес он негромко – и поклонился.

Легендарная королева обернулась, не вставая со своего места, и мягко улыбнулась внуку. Ее красивое лицо, тонкое и благородное, было исписано узорами морщин и старых ожогов – прикосновений пламени дракона, из которого та умудрилась выйти живой. Дрожа от предвкушения и восторга, мальчик дождался согласного кивка и молча уселся рядом, восхищенно щурясь навстречу горячему солнцу.

Стояло лето, спокойное, тихое и приятное; птицы пели свои песни в ветвях деревьев, у подножья зеленого холма танцевали и блестели искристые ручейки. Где-то вдалеке приятным эхом заржала лошадь: то, должно быть, наследный принц Ричард, старший из детей Вайолетты Благонравной, снова отправлялся на охоту в компании боевых друзей.

Каменная статуя молча стояла, уставившись невидящими глазами в чистые небеса; расписные доспехи, краска на которых обновлялась каждый год, сверкали золотым и фиолетовым; многочисленные змеи, шипя и скалясь, обнимали ноги в блестящих поножах и смотрели прямо на маленького принца, будто угрожая напасть при первом возможном случае.

– На самом деле, она была совсем не такой, – сказала королева Ариадна Восьмая, приобнимая своего внука за плечо.

Она всегда так говорила, когда он приходил в сад и заставал ее здесь. Это была их, пожалуй, самая любимая и странная игра: проигрывать раз за разом одну и ту же трогательную сценку, такую необычную, почти сакральную и жизненно значимую для обоих. Маленький принц знал, что мирное небо порождает равнодушие к войне и тем, кто принес долгожданную победу на своих плечах. Знал, что обыкновенно Спасительную Лиру вспоминают как героиню, полумифическую воительницу, великую чародейку и почти никогда – как обыкновенную девушку, юную, полную треволнений и желаний.

– Ваше Величество, – тихо прошептал мальчик. – А расскажите, какая она была.

Подул слабый ветерок, и салатовая листва радостно последовала следом за ним, играя своими роскошными летними кудрями; солнечные блики заплясали по гладкой серой коже статуи, коснулись замерших в полете густых локонов, окрашенных в темно-синий, светящихся золотым глаз без белков и зрачков, разверстого в немом крике рта, напоминающего пасть монструозного существа.

– Она была очень чувствительной, – ответила старая королева, складывая руки на коленях. Ее пальцы были худыми и узловатыми, серые вены торчали из-под тонкого шелка потемневшей кожи. – И доброй. Легенды, написанные о ней, описывают Элеонору как суровую защитницу, не знавшую ни страха, ни отчаяния, ни даже физической боли, но это не так. Моя боевая подруга отличалась эмпатией и большой опасливостью – предпочитала обдумать ситуацию сотню раз, прежде чем сделать хотя бы крошечный шаг навстречу цели.

– Это значит, что она отличалась большой мудростью, – глубокомысленно изрек маленький принц. – Мередит говорила, ее любознательности не было предела.

– Как и той печали, что бедняжка несла в сердце всю свою недолгую жизнь.

Об этом королева еще ни разу ему не рассказывала. Мальчик навострил уши и замер, словно сам обратился в статую. Мягкий летний ветерок зарылся в его кудряшки невидимой дланью, и на мгновение малышу показалось, что это сама Элеонора гладит своего юного обожателя, излучая доброту любящей матери и симпатию старой подруги.

– Она никогда не хотела быть Спасительной Лирой, – тяжело вздохнула Ариадна Восьмая. – Любовь и спокойствие значили для этой женщины куда больше, чем все богатства мира вместе взятые. Однажды мы уединились в моем кабинете, чтобы обсудить стратегию ведения боя, и… – Старуха невольно вздрогнула, как от удара. – Элеонора вдруг призналась мне, что глубоко несчастна.

– Но почему же? – искренне удивился маленький принц; слезы, все это время копившиеся внутри, наконец подступили к глазам. – Вы должны были рассказать мне это раньше, Ваше Величество! Я никогда не думал, что Спасительная Лира так сильно страдала!

– Тебе не стоит забивать этим свою голову, Филипп, – сочувственно улыбнулась королева. Ее мягкая рука стерла слезинку с пухлой детской щечки, и мальчонка, не сдержавшись, приподнял уголки рта, греясь в лучах искренней бабушкиной любви. – Дети в столь юные годы, пусть они и инфанты, всегда интересуются другим. Судьба Элеоноры – страшная и очень взрослая тема. В конце концов, ее сгубила любовь.

– Любовь? А я читал, что…

– В книгах пишут многое, мой мальчик. – Старое лицо королевы стало непривычно строгим. – А еще я обязательно поговорю с Хранительницей Знаний, чтобы она больше не позволяла тебе брать в руки столь взрослые и страшные работы.

– Но Ваше Величество!

– Филипп… – Скрипучий голос сорвался, узловатые пальцы затанцевали по укутанным в расшитые ткани плечам инфанта. – Однажды ты познаешь любовь во всех ее чудесных проявлениях – а также узнаешь, почему некоторые люди могут из-за нее умереть. Но это должно случиться многими годами позже, в момент, когда твое сердце будет окончательно готово к жестокой правде.

– Да, Ваше Величество.

Мальчик поднялся со своего места и чопорно поклонился. Бабушка скрипуче расхохоталась, оборачиваясь на дорогу: слуга в изящном костюме уже направлялся к ним, тревожно вздрагивая при каждом шаге.

– Тебе следует провести время с Джозефом, а не докучать несчастной старушке, – с шутливым укором произнесла она, кивая усатому мужчине и молчаливым жестом веля увести Филиппа. – Славно тебе поиграть, мой мальчик. Пускай Триединая будет с тобою в этот замечательный день.

– Пускай многоликая богиня никогда не перестает улыбаться тебе, – повторил принц заученную наизусть фразу и направился прочь вместе с Джозефом, оставляя королеву одну.

Едва шелест их шагов окончательно растворился в звенящей летней тишине, Ариадна Восьмая вновь обратила свой взор к статуе – каменному шедевру, некогда возведенному по ее приказу. Понравилась бы она Элеоноре? И если да, то что бы девушка сказала?

С каждым годом воспоминания о далеком прошлом становились все более и более размытыми, теряли очертания, превращались в пыльные мыслеобразы, светлые, как выцвевшие книжние страницы. Ариадна не могла вспомнить черт лица своей подруги, ее голоса, запаха. Первым, что приходило на ум, была неровная синяя челка, падающая на детские глаза, полные живого, доверчивого и совсем негероического любопытства.

А еще руки. О, они были вовсе не такими натруженными и мускулистыми, как на большинстве рисунков. Художники, как известно, должны преувеличивать и приукрашивать суровую реальность – однако Ариадна искренне любила в Элеоноре ее очаровательную худобу, холодные ладони и несовершенство черт. В конце концов, разве именно красота определяет истинного героя?

Воздух стал холоднее. Небеса окрасились в светло-серый.

«Неужели начинается дождь? Странно: сегодня ведь ни единого облачка».

Где-то совсем рядом, искристый и радостный, раздался девичий смех. Топот резвых ног, таких быстрых и ловких. Ариадна напряглась; попыталась встать – и вдруг поняла, что не выходит. Мир медленно темнел, скручивался в воронку, удалялся от нее, становясь всего лишь крохотной иллюзией на огромном холсте неизведанного.

– Я пришла, как и обещала, Ваше Величество, – раздался из-за спины чуть визглявый голосок, похожий на скрип дверных петель; старая королева сразу узнала его, и дрожь пошла по медленно холодеющей коже. – Пора отправляться в дорогу.

Златоволосая девушка поднялась с лавочки, легкая, будто перышко, и с пренебрежением обернулась на замершее в неподвижности старое тело, что продолжало тупо таращиться на такой же мертвый и бессмысленный камень.

«Все это в прошлом, – отчетливо подумала она. – Будущее открывает мне свои двери. Свобода от всего, обещанная в качестве приза столько лет назад, нашла и обрела свою хозяйку только сейчас».

Спасительная Лира стояла на каменной дорожке, и ее короткие волосы развевались на несуществующем ветру. Широкая улыбка украшала некрасивое молодое личико.

– Ну же, идемте отсюда! – воскликнула она нетерпеливо, протягивая руку.

И златоволосая Ариадна послушно ее сжала.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ИЗБРАННЫЕ И ОДИНОКИЕ.

И явился он в маске бледной,

И воспел его ветра плач;

Запах крови угрюмо-медный

Был ему, что парадный плащ.

Он в руках нес погибель мира,

В его имени бился страх,

Но влюбилась младая Лира,

И растаяла смерть в руках.

Женевьева Сладкоголосая, «Баллада о Двоих»

Ее учитель, Адриан, был ночным эльфом – последним в своем роде. У него были длинные волосы, черные, как сама ночь, и горбатый нос, а темные глаза без белков или зрачков, похожие на два чернильных пятна, не были способны на эмоцию, отличную от глубочайшей скуки. Учитель отличался необычайной учтивостью, был неизменно вежлив и приятен в общении, никогда не пользовался своей властью, чтобы заставить свою подопечную замолчать, и прислушивался к ее мнению – в общем и целом, из последних сил пытался сотворить иллюзию заинтересованности в ее дальнейшей судьбе.

На самом же деле, Элеонора совсем ему не нравилась. Девушка не была глупой или невнимательной, а потому видела, с каким нетерпением Адриан закатывает глаза или прикусывает губу, когда ученица обращается к нему не по делу или внезапно заглядывает в кабинет. Впрочем, ночного эльфа можно было понять: избранную буквально повесили ему на шею и даже не спросили, желает ли последний выживший после Великой Черной Катастрофы иметь дело с той, кто был напрямую связан с появлением Масок, а также их нападением на Ночную Цитадель.

Элеонора не винила своего учителя и не пыталась навязывать ему свое неприятное общество. Когда уроки заканчивались, и ей выделялось специальное время для отдыха или самообразования, девушка уходила в город, где бесцельно бродила по улочкам, любовалась сладостями и уличными шарлатанами, выдававшими себя за странствующих магов. Ее всегда невероятно удивляло влечение простых людей к волшебству, их одержимость всем магическим, а значит, близким к Триединой; нарочно облачившись в странные одежды и нацепив на лица маски торжественной непроницаемости, эти клоуны вели себя так, словно имели отношение к чему-то сакральному, особенному, важному.

Больше всего на свете Элеонора мечтала подарить все свои проблемы, планы и способности кому-нибудь другому – тому, кто знал бы, что делать с такой ответственностью – а самой уйти в самую глушь, дабы поселиться в деревеньке и заняться сельским хозяйством. В деревне частенько проводятся праздники, добрые старики готовят вкусности, детишки подвязывают огурцы под навесами, ослепляющее око Триединой глядит сверху вниз любовно и ласково.

«И нет ничего – ни горя, ни печали, ни страха завтрашнего дня».

– Эй, подружка!

Девушка вздрогнула и обернулась. Молодая солнечная эльфийка стояла, облокотившись о прилавок, под ало-золотым навесом – ее ржаные волосы были заплетены во множество косичек, смуглая кожа переливалась, словно драгоценный камень, бледно-желтые глаза горели азартом и жаждой наживы.

– Видала мои татуировки? Это метки чародейки из самой Солнечной Земли!

На прилавке лежали странные предметы, назначение которых оставалось для Элеоноры загадкой. Фрагменты серебряных ложек, связанные друг с другом, грубо отрезанные кусочки старинных гобеленов, прозрачные шарики на подставках, серьги с висюльками, содранными с чьих-то штор – все это выглядело бы весьма жалко в полумраке, однако свет, ликующая толпа горожан и солнечные лучи меняли угол взгляда, делая бессмысленные безделушки таинственными и привлекательными.

– Волшебница, значит? – спросила Элеонора, приближаясь к эльфийке. Та гордо кивнула. – Я слышала, вам нельзя покидать Солнечную Землю сейчас, когда подготовка к отражению возможной атаки идет полным ходом. Ты что, преступница? Как преодолела границу?

Глаза продавщицы округлились, она в ужасе отскочила назад. Элеонора чувствовала, что поступила неправильно: обличать шарлатанку на глазах у парочки любопытных зевак, готовых разразиться хохотом и поведать о случившемся всей толпе, было проявлением необычайной жестокости. И все же… Правдой девушка дорожила больше, чем чьей-то загубленной репутацией.

– Ты удивлена, что я знаю о ситуации в стране солнечных эльфов, верно? Мало кто из горожан по-настоящему вовлечен в политические дела, однако о пророчестве знают все. Цитадель ночных эльфов уже пала под натиском тварей. Существа твоей крови должны быть следующими.

Девушка обняла себя руками и задрожала.

– Уходи… – прошептала она одними губами.

– Ты родилась здесь, – неумолимо продолжила Элеонора, – а татуировки набила у очередного несведущего мастера, дабы использовать их в целях наживы и развода наивных граждан. Поверь мне, я знаю, как выглядят настоящие.

– Но мои экспонаты, – запротестовала эльфийка, – самые настоящие! Я продаю магические артефакты…

– Ни в одном из них нет магии. Я ощущаю волшебство за версту.

Кто-то за спиною Элеоноры громко расхохотался, несколько звучных женских голосов подхватили эту мелодию унижения и принялись распространять ее по толпе собравшихся на ярмарке людей. Девушка посмотрела на шарлатанку, которая стояла ни жива ни мертва. Легкий бурый румянец сошел с ее золотистого лица, в глазах стояли горькие слезы.

– Уходи! – вдруг закричала она еще громче. – Вон, вон отсюда, и чтобы глаза мои тебя, паршивка, больше не видели!