Читаем Церковь и мы онлайн бесплатно

Протоиерей Александр Мень. 1981 г.

Духовное наследие отца Александра огромно и разнообразно: книги, лекции, проповеди, беседы на общих исповедях. Есть в этом потоке и совершенно особый ручеек: застольные домашние беседы. Этот жанр определялся и самим главным призванием отца Александра — пастырским попечительством, и характером времени. Его священническое попечение о душах включало в себя доверительный, интимный характер духовного общения, а время гонений делало эту гибкую форму важным видом проповеди и наставления.

С начала восьмидесятых годов давление КГБ на Новодеревенский приход отца Александра усилилось. Его часто вызывали на допросы, грозили. Были вызовы и аресты прихожан. Даже очень куцая возможность общения со своими духовными детьми — в домике при Церкви (просто в «домике», как мы говорили), в крохотном кабинетике отца, — была запрещена. И тогда беседы о Христе, Церкви, Библии, жизни и смерти были перенесены в частные комнаты и кухни.

Инфраструктурой прихода были «общения». Так назывались еженедельно собирающиеся на частных квартирах для общей молитвы, изучения Библии и «соединения всех» группы прихожан отца Александра (большей частью — молодых людей). Название это было выбрано отцом для того, чтобы в беседе (особенно по часто подслушиваемому телефону) не обронить нечаянно криминальное слово «группа» или «семинар». Эти слова для КГБ были готовым составом преступления. В «общениях» чаще всего и происходили внехрамовые встречи о отцом и его беседы.

У отца Александра был плотный график служб, треб, попечительской и благотворительной деятельности, писательской работы. Поэтому об общении договаривались заранее, иногда приурочивая его к церковным или семейным праздникам. Отец говорил: «Подготовьте вопросы». Мы готовили вопросы. «Ответы» отец заранее не готовил. Вопросы узнавал по приходе. Так что все эти беседы — экспромт.

Одно из общений собиралось у меня. Отец не раз приходил к нам, в мою однокомнатную квартиру на улице Гарибальди. Двое моих сыновей в то время были маленькими. Друзья приводили и своих детей. Отец говорил под стук чашек и вилок, под крики малышей. Казалось — это ему не мешает. Дети терлись вокруг него: он очень привлекал детей и животных (моя кошка как‑то целый час просидела в его открытом портфеле, который стоял на полу). Весь этот шум попадал на фонограмму и был фоном беседы, иногда настолько мощным, что почти перекрывал голос отца. В текстах этого фона нет. И это хорошо — не отвлекает. Но тексты, к сожалению, не могут передать мудрое и доброе выражение его глаз, его улыбку. Ту, почти физически ощутимую, волну добра, тепла, понимания и истины, которую отец излучал.

Потом, закончив беседу, поговорив с кем–то о делах, кого‑то исповедав, с кем‑то условившись о встрече, — среди шума, шуток и разговоров, — отец говорил: «Ну, други мои…». И это означало, что отец уезжает. Расставались до следующей встречи в храме или дома. Встречи скорой.

Марк Вайнер

В наше время очень важно обратиться к тем духовным ценностям, которые так долго были в забвении. И не только в забвении: они были отброшены — злостно, с намерением вычеркнуть их из нашей жизни, нашей памяти, нашей культуры. Исчезали шедевры, рушились храмы, сжигались бесценные книги, уничтожались библиотеки, иконы. Это был неслыханный со времен, может быть, татарского нашествия или нашествия варваров на Европу разгром культуры.

Надо сказать, что многие социальные потрясения в мире сопровождались такими тяжелыми, мучительными эксцессами. Рукописные библиотеки на Соловках и в других очагах культуры собирали столетиями. В каждую книгу вкладывалась душа, в каждой было все: и автор, и любовь переписчика, и любовь художника, который оформлял эту книгу. И вот то, что было святыней для целых поколений, пустили на оберточную бумагу.

Самое же страшное, что погибали люди. У нас в Русской Православной Церкви погибли или вынуждены были уехать за границу все ведущие богословы, тысячи и тысячи верующих людей. Были закрыты все духовные школы и библиотеки, все приюты, училища, иконописные и художественные мастерские, фабрики, которые выпускали церковную утварь. Практически все было сровнено с землей.

Мало того, духовное наследие Русской Православной Церкви и других религий подвергалось осмеянию, жесточайшему унижению в глазах общества, и можно было думать, что после такого взрыва, который разнес в куски все, ничто не может возродиться. Сейчас часто вспоминают о судьбе храма Христа Спасителя. Наверное, многие видели по телевизору страшные кадры, как этот храм, который народ строил в память о победе 1812 года, собирая по копейкам деньги по всей стране, был уничтожен. Гибель этого памятника символизирует уничтожение целой церковной культуры, страшное и беспощадное.

Сегодня мы присутствуем при обратном процессе. Оказалось, что взорвав тысячи храмов, уничтожив миллионы книг, предав огню картины, иконы, статуи, нельзя было уничтожить то, что все это породило. А породила все это сила духа, сила веры. Она воздвигала эти соборы и крепостные стены монастырей, она создавала эти великие иконы, картины, книги — все то, чем теперь мы можем гордиться. Ведь мы с вами живем в особенном месте: между Москвой и Загорском. Сколько тут было всего замечательного, и как тесно все это связано с судьбой Церкви!

Вот Загорск — место, которое привлекает людей со всей Земли. Многочисленные иностранцы искренне удивляются великолепию и красоте, которые свойственны этим местам. Многие уже теперь не знают, что Загорск раньше назывался Сергиев Посад — в честь его основателя св. Сергия Радонежского. На всех языках мира есть книги о Сергии Радонежском, его знают во всех концах земли. Даже в Южной Америке, в горах, есть храм, посвященный ему, построенный русскими странниками–изгнанниками.

Троице-Сергиева Лавра

Абрамцево… Там жили великие русские писатели, работали художники, деятели театра, искусства. Все это тоже было связано с жизнью Церкви. Гоголь приезжал туда не только пообщаться со своими друзьями Аксаковыми, но и для того, чтоб побывать в храмах Троице–Сергиевой лавры. По нашей дороге много ездил знаменитый художник Нестеров, здесь он писал свои картины. Пейзажи, проникнутые молчанием, сосредоточенностью, молитвой, сцены из жизни св. Сергия в большинстве своем были написаны здесь, как и знаменитая картина «Философы», которая является памятником, я бы сказал — реквиемом, то есть погребальным песнопением, по русской религиозной мысли. Эта картина изображает двух людей, идущих по саду, погруженных в беседу и в то же время в размышление. Один из них — священник Павел Флоренский, знаменитый русский ученый, философ, математик, инженер, богослов, который работал в нашей Духовной академии до ее закрытия в 1919 году, потом работал в ГОЭЛРО[2], потом, естественно, был арестован и погиб в лагерях. А другой — Булгаков: крупнейший экономист, одно время (до революции) бывший легальным марксистом, потом ставший православным христианином и священником, великим богословом; в 1922 году он покинул нашу страну и жил за рубежом, умер в конце войны. После него осталась целая библиотека блестящих и глубоких произведений, которая большинству из вас пока недоступна. Но, к счастью, все это постепенно начинает возвращаться.

В какой удивительный, интересный мир духовной культуры мы погружены — и почти ничего об этом не знаем! В наш Загорск приезжал молодой Лермонтов, который написал там стихотворение «У врат обители святой…». Эти места живописали не только Нестеров и Васнецов, но и знаменитый пейзажист Юон, Кустодиев и другие. Здесь жил Пришвин, человек глубокой духовности, несмотря ни на что сохранивший ее до конца дней. Как он уцелел? Только потому, что писал про природу и остался как бы в стороне от идеологии, писал для молодежи, для детей.

Иные из вас спросят: «Может быть, нам это не так важно: художники, поэты, писатели, философы? У нас своя жизнь, свои заботы, мы захвачены этим потоком, и нам только остается вечером немножко развлечься у телевизора и лечь спать». Это неверно.

Человеческая жизнь — именно человеческая — должна быть богатой. Мы сами себя обворовываем, если проходим мимо своего замечательного [наследия]. Заметьте, что человек, у которого душа опустошена, чувствует себя в жизни неловко, скучно, он постоянно ищет новых средств для развлечения. Одно, другое… а ведь этих средств не так уж много. Вот и получается, что жизнь все равно остается скучной. Почему же это так?

Зверь живет преимущественно интересами своего организма. Человек — другое существо. Да, мы дышим, едим, спим, движемся, размножаемся, как любой зверь. Но человеку дана особенная искра. Кто отрекается от нее, тем самым отрекается от Божественного дара. Человек может сделать свою жизнь бесконечно разнообразной, интересной, глубокой, если он обратится к духовности, которая будет питать его сердце. И это сделает его более твердым, более мужественным, более добрым, короче — более богатым.

Если человек не умеет любить, значит, он не умеет жить. Потому что живет только тот, кто любит: любит природу, любит красоту, любит других людей и любит жизнь. А для христиан все это и есть Бог, Творец. И любой из вас, считающий себя атеистом, неверующим, на самом деле имеет веру — в глубине. Мы на нее запрограммированы. Человек связан с Творцом своим происхождением, именно происхождением своего духа. Один великий христианский учитель древности по имени Августин говорил так: Ты нас создал для Себя, и наше сердце будет всегда в смятении, пока не успокоится в Тебе.

Меня часто спрашивают, почему Бог допускает столько зла в этом мире. А Он его не допускает, Он дал людям простор для действия, и человеку заранее было предсказано, какие последствия будут от злых и добрых деяний. И если мы, разумные и свободные существа, выбрали путь восстания против истины, мы не должны обижаться, что пожинаем горькие плоды. Когда мать говорит ребенку: «Не суй руку в огонь, ты обожжешься», — а ребенок все‑таки руку сует и обжигается, он должен сетовать не на мать, а на себя.

В Библии, главной книге христианской веры, сказано, что' человек пожнет, если он отступит от истинного пути. Твердое основание для жизни — это Божий Закон. Когда мы это основание теряем, мы сразу оказываемся в хаосе злобы, ненависти друг к другу, семейных раздоров, межнациональной розни, преступности, наркомании. Люди изобрели наркотики за много тысяч лет до наших дней. Но такое ужасное злоупотребление ими началось только сейчас. А вино? Оно было всегда, и сто лет назад было, и алкоголики тоже были, но они представляли собой исключение, редкое, как психопаты, как душевнобольные. А почему у нас это стало повальным? Потому что жизнь вышла из колеи, разрушены все ее основы и устои.

Сегодня многие выдающиеся деятели нашей культуры пришли к выводу: пора оглянуться назад, пора понять, что мы потеряли что‑то главное, сбились с пути; надо найти основы для человеческой духовности, иначе катастрофа ждет нас не сегодня–завтра. Вы все читали про организованную преступность. Неужели вы думаете, что двести лет назад не было бандитов, уголовников? Да были, конечно! Но когда преступность принимает массовый характер, это значит, что рухнули барьеры, все вышло из берегов и рано или поздно может оказаться, что нам придется ходить по улице, как в Северной Ирландии, в Ольстере, где люди ждут выстрела из‑за каждого угла.

В последней книге Библии, в Апокалипсисе, сказано, что когда люди пойдут против Бога, третья часть воздуха и океана будет отравлена. Сто лет тому назад над этим смеялись и говорили: «Где ж наберешь столько яда, чтобы отравить такое количество воды?» Сегодня мы уже знаем, что отравление это происходит — без всякого яда, одними отбросами и отходами, одним безответственным отношением к природе — стремительно, быстро. Про Черное море говорят сейчас, что это некрозона (некро по–гречески значит «мертвый») — мертвая зона. Там, где купаются люди, не могут жить рыбы, нет водорослей, все постепенно вымирает.

Многие говорят: конец мира пришел. Легче всего опустить руки и сказать: конец мира — и мы ни при чем. На самом деле это предупреждение, что мы сбились с пути, что мы не на той дороге стоим.

Каков же путь? Этот путь открывает нам весь человеческий род. В течение тысяч лет люди знали, что правду и ложь, добро и зло придумали не они. Нас долго убеждали, что эти понятия просто придуманы людьми, поэтому к ним стали относиться легкомысленно. А на самом деле это Закон Божий и высшие заповеди, такие же строгие, как законы природы. Мы его нарушили, и за это платим. Когда болезнь поражает душу, она распространяется и на материальное — на тело. Человек теряет способность правильно трудиться, правильно относиться к другим людям, и все начинает разваливаться. Библия говорит нам: если люди выбирают ложный путь, они пожинают соответствующие плоды. Но никогда не поздно это осознать.

Нужно оценить культурное наследие Церкви. В ней сохранялись и развивались замечательные сокровища культуры. Все пришло к нам оттуда, и когда мы подрываем этот корень, то ждать плодов не приходится.

А. Иванов. Явление Христа народу. Фрагмент

Сейчас единственный по–настоящему важный духовный процесс — найти то, что мы потеряли. Верующие должны это осознать глубже, потому что велика их ответственность перед обществом. Неверующие должны с уважением и объективно посмотреть на то, что содержалось в нашей многовековой традиции. От этого все будут в выигрыше. Мы никогда ничего не хотели и не хотим навязывать. Мы только предлагаем то, что у нас есть. Мы готовы поделиться теми сокровищами, которые на протяжении столетий собирала Церковь.

В заключение я скажу вам два слова вот о чем.

Христианская вера, которую мы исповедуем, — это не колокола, не иконы, не памятники. Все это приходит потом. Главное — это откровение истины через Иисуса Христа. Иисус Христос открывает для нас путь жизни — самую главную науку, самое главное знание, которое, может быть, важнее всех других отраслей знания: как жить человеку, чтобы находиться в гармонии с вечностью; как жить человеку, чтобы находиться в гармонии с самим собой; как жить человеку, чтобы служить другим людям и тем самым развивать свою духовность. Это радостная жизнь.