Читаем Хроника нераскрытого убийства онлайн бесплатно

ПРИЛОЖЕНИЕ 16

Протоиерей Александр Мень.

Два письма священнику В. В.

После смерти в 1977 году настоятеля Сретенского храма, отца Григория Крыжановского, митрополитом Ювеналием был назначен новый настоятель - протоиерей Стефан Середний. Если отец Григорий почти не вмешивался в ход приходских дел, обремененный годами и болезнями, то новый настоятель вникал во все мелочи и наводил порядок там, где ему казалось необходимым. В первую очередь он уволил алтарника, обязанности которого исполнял москвич В. В., по образованию киномеханик. Он славился необязательностью и халатностью по отношению к своим обязанностям, которые в Новодеревенском храме были необременительными. Он часто ездил в Псково-Печерский монастырь к старцу, архимандриту Иоанну Крестьянкину (в письме отца Александра он обозначен как отец И.) Его духовником был протоиерей Николай Ведерников (в письме он обозначен как отец Н.). Отец Александр терпимо относился к нерадивому алтарнику, надеясь, что когда-нибудь он переменится. После увольнения из Сретенского храма В. почти год оставался без работы, а потом был рукоположен архиепископом Хризостомом Мартишкиным в Белгородскую епархию священником. Там с ним произошла странная метаморфоза - он возомнил себя едва ли не старцем и в разгар гонений направил отцу Александру обличительное письмо, на которое он ответил сдержанно и аргументировано. После гибели отца Александра опусы В. были опубликованы сначала в «Троицких листках», затем журналом «Москва» и наконец в пухлом сборнике под псевдонимом - протоиерей Сергий Антиминсов. Публикуем два письма протоиерея Александра Меня, которые были написаны им в 1984 году.

От авторов сайта: В настоящее время священник В.В. служит в храме в центре Москвы. Из уважения к чувствам его прихожан полное имя в данной публикации заменено инициалами. Со статьей В.В. можно ознакомиться на сайте Якова Кротова. Следует также принимать во внимание, что по сведениям, переданным нам прихожанами В.В. (2003), сам он отрицает свое отождествление с Сергеем Антиминсовым и авторство данной статьи.

Отвечаю Вам, отче, на некоторые Ваши недоуменные вопросы, связанные с Библией и святоотеческими ее толкованиями. Делаю это, в основном, для того, чтобы показать, что мой взгляд на предмет не есть нечто новое, а существовал в Церкви и прежде.

1. Все мы верим, что Библия, включая ее ветхозаветные разделы, есть Слово Божие. Но только ли Божие? Должны ли мы считать, что священные авторы писали как бы «под диктовку Святого Духа»? Такой подход к боговдохновенности встречался у некоторых иудейских комментаторов и ряда ранних церковных писателей. Однако в целом он не был принят святоотеческой экзегезой. Например, согласно блаженному Августину, в Библии Бог «через человека говорит по-человечески» (О Граде Божием, 17, 6). Святитель Иоанн Златоуст указывает, что Бытописателем допущено «снисхождение к обычаю человеческому» (Беседа на Бытие, III, 3). Сам Господь Иисус объяснял, что допущение развода не выражает воли Божией, а есть уступка человеческому «жестокосердию» (Мф. 19, 8).

Святые Отцы неоднократно подчеркивали различие в стиле, языке и характере у боговдохновенных писателей. Так, по словам блаженного Иеронима, «Иеремия кажется грубым в сравнении с Исаией и Осией» (Толкование на Исаию). Иными словами, священные авторы Библии, передавая нам Откровение Божие, не утрачивали при этом своих личных особенностей и черт, которые наложила на них эпоха.

Далее священные авторы черпали не только из непосредственного озарения, а также из преданий и литературных источников, которыми они располагали. Например, в Исторических книгах есть цитаты из писаний, которые до наших дней не дошли, - эпоса и летописей (в частности, см. Ис. Нав 10, 12; 2 Цар 1, 18; 2 Ездр 2, 3-7). Напомню, что и святой Лука приступил к своему Евангелию «по тщательному исследованию всего сначала», учитывая труды «многих», кто прежде него писал о Христе.

Среди источников, которыми пользовались ветхозаветные мужи, могли быть предания, сохранившие сведения о событиях далекого прошлого в поэтической форме, а не в форме строгой фактографии. Пример: в сказаниях Книги Даниила говорится, что преемником Навуходоносора был персидский царь Дарий, между тем из документов теперь известно, что ему наследовал вавилонянин Набонид; Дарий же воцарился полвека спустя. Но это нисколько не умаляет духовного и богословского смысла сказания.

В Православной Энциклопедии, выходившей с разрешения церковной цензуры, признается «присутствие разного рода неточностей - исторических, хронологических и топографических - равно и разногласий у священных писателей» (т. 2, с. 736). Этот факт свидетельствует, что по примеру Божию, им было дано быть подлинными соавторами Духа, сохранившими все особенности своей человеческой природы. Мысль о богочеловеческом характере Священного Писания была сформулирована на I Конгрессе православных богословов в Афинах (1936), в частности в выступлениях представителей Элладской Православной Церкви, архимандрита Антониадиса и патриарха греческих библеистов проф. Василиоса Велласа. А представитель русских богословов Борис Иванович Сове (см. о нем в «Богословских Трудах», 4) говорил на Конгрессе следующее: «Механически буквальное понимание боговдохновенности священных книг - достояние иудейского и консервативного протестантского богословия - не может быть защищено православными богословами как уклоняющееся в своего рода «монофизитство», а должно быть исправлено в свете Халкидонского догмата о богочеловечестве. Участие в написании Библии человеческого элемента с его ограниченностью объясняет особенности ветхозаветных книг как исторических источников, их ошибки и анахронизмы, которые могут быть исправлены внебиблейскими данными, обогатившими, особенно в последние десятилетия, историю Древнего Востока. Ложный апологический взгляд на Библию как на энциклопедию исторических и общественных наук должен быть оставлен. Ветхозаветные боговдохновенные писатели - прежде всего богословы и законоучители. С этой точки зрения надлежит рассматривать учение о творении мира, о всемирном потопе и т.д. Ценность Библии в ее богословии» («Путь», № 32). Тот же взгляд был высказан на торжественном Акте в Свято-Сергиевской Духовной академии (февраль 1944 года): «Поскольку и святоотеческая мысль утвердила положение о полноте действия естественной человеческой психики и об отражении ее в самих писаниях священных авторов, постольку догматически оправданы и узаконены те методологические операции над текстом и содержанием Библии, которые требуются научным знанием. Критическая работа тут уместна потому, что она прилагается к подлежащему ее ведению человеческому элементу: он здесь полностью дан.

Дан, ибо Библия не только слово Божие, но и слово человеческое в их гармоническом сочетании, точнее - слово богочеловеческое» (А.В.Карташев. О ветхозаветной библейской критике. Париж 1947. С.72).

Этот земной, человеческий аспект Писания изучает наука исагогика, в сферу которой входит текстуальная, историческая и литературная критика.

Но может быть Святые отцы вообще отвергали науку и мы поэтому не имеем права использовать ее данные для толкования и изучения Библии? Такое мнение существует, но оно не находит подтверждения у самих Отцов.

2. Одной из особенностей святоотеческого учения является рецепция, принятие всего ценного, что содержится в науке, философии и вообще - культуре. Если для первых поколений христиан вопрос об отношении веры и культуры не стоял вовсе, поскольку ожидался скорый конец мира, то уже начиная с II века Святые Отцы, тем не менее, признавали в ней и нечто ценное. Святитель Феофил называл Платона «мудрейшим из эллинов» и находил у него созвучие с христианством (К Автолику, 3, 17); такое же мнение высказывал он относительно греческих трагиков (2, 36). Святой Иустин Мученик указывал на «согласие» ряда философских и научных положений с христианскими взглядами (I Апология, 20). Большинство апологетов даже разъясняют основы веры «по началам философским, вместе с тем удерживают верность откровенной истине» (еп. Филарет. Историческое учение об Отцах Церкви, Т. 1, с. 72).

В связи с вопросом о вере и знании Климент Александрийский писал: «Мне хорошо известны настойчивые речи невежественных и робких людей, полагающих, что нам надо больше пользоваться теми главнейшими факторами, на которых покоится вера, и проходить мимо всего, лежащего вне ее... Другие полагают, что философия влилась в жизнь из дурного источника и изобретена злым существом во вред человеку» (Строматы, 1,1, 10). «Некоторые воображают, - говорит он далее, - что умно делают, когда не хотят изучать естественных наук и не желают иметь дела ни с философией, ни с диалектикой, а только простой и чистой верой удовлетворяться. Это все равно, как если бы они утверждали, что никакого ухода за виноградной лозой не нужно, а достаточно только насадить ее, чтобы иметь с нее гроздья». (Там же, 1, 7, 9). «Разумная вера делает человека другом Божиим» (там же, 1, 6).

Вот почему большинство Святых Отцов и Учителей не погнушались получить высшее образование в тогдашних языческих школах (свт. Василий Великий, свт. Григорий Богослов, свт. Григорий Нисский, свт. Иоанн Златоуст и мн. др.). Мало того: они не считали это своим исключительным правом. Так, святитель Василий советовал христианским юношам читать и изучать языческую литературу (Беседа 23. «К юношам о том, как получить пользу от языческих сочинений»). Сам святитель широко пользовался трудами Аристотеля, Плиния и других натуралистов, описывая животный и растительный мир в своем «Шестодневе». При этом он, естественно, остался в тех границах, которые имела античная наука (в частности, следуя Аристотелю, он считал, что мыши, жабы и насекомые могут самозарождаться из тины, IX; а блаженный Августин отказывался верить, что люди могут жить на противоположной стороне Земли). Это не может принудить нас сегодня вернуться к научным представлениям греко-римской эпохи только потому, что их разделяли Отцы Церкви. Но зато они завещали нам самый принцип допустимости включать в богословское осмысление веры данные науки¹).

------------------------------------------------------

¹ - Характерна еще одна особенность святоотеческих писаний. Обращаясь к внешним и новоначальным, она апелирует к их опыту и понятиям, очень редко ссылаясь на церковные авторитеты. У апологетов - М.Феликса, Афинагора, Мелитона и др. - мы почти или совсем не находим цитат из Писания.

Сами Святые Отцы проделали огромную работу по исагогике Писания, уточняя подлинный текст, сравнивая переводы, решая проблемы авторов священных книг, в то время как эти книги уже давно были признаны каноническими (например, труды Оригена, блаженного Иеронима, блаженного Феодорита).

Должны ли мы просто копировать святоотеческую исагогику? Или же, по образцу естественных наук, ориентироваться лишь на самый принцип? «Если мы считаем писания святых Отцов свидетельством истины, - отвечает один из современных богословов, - нам следует пребывать с ними в духовной преемственности. Это отнюдь не означает, что мы должны слепо повторять все, что написано у св. Отцов, а скорее предполагает усвоение некоторой внутренней логики, интуиции, последовательности развития святоотеческой мысли» (прот. И.Мейендорф. Введение в святоотеческое богословие, с. 10). Святые Отцы, как пишет А.В.Карташев, «не были магами и чародеями в области научного знания. Они, да и не только они, а даже наши ближайшие предки, например, даже богословы XVIII века, не могли знать тех бесчисленных фактов, которыми нас обогатили XIX и XX века, века многочисленных археологических раскопок» (Цит. соч., с. 76).