Читаем Трудно быть духом онлайн бесплатно
Полковник Бородин медленно поднялся из-за стола. Он был
командиром части. Поэтому первое слово принадлежало ему. Бородин
задумчиво пригладил усы и взял в руки стакан. Его голос, в котором
отчѐтливо слышались трагические нотки, накрыл застолье.
– Товарищи офицеры, Олег Николаевич Шматко был прекрасным
прапорщиком! Это большая потеря для наших Вооружѐнных сил!.
Офицеры Н-ской части опустили головы. На несколько секунд
воцарилось молчание. Полковник Бородин вдруг улыбнулся и
продолжил:
– Единственный, кто может восполнить эту потерю… ЛЕЙТЕНАНТ
Шматко!
Раздался шум отодвигаемых стульев. Офицерский состав
поднялся, дружно приветствуя нового члена коллектива. Зазвенели
стаканы. Стало шумно и весело. Немудрѐная закусь пошла «на ура».
Олег Николаевич Шматко в парадном лейтенантском кителе
хлебосольно подложил командиру части кусок тушѐнки.
– Уверен, что лейтенант Шматко стоит десяти прапорщиков! –
выкрикнул заместитель командира по воспитательной работе майор
Колобков.
Капитан Зубов поддержал:
– За молодого офицера – лейтенанта Шматко Олега Николаича!
До дна!.
Остальные офицеры присоединились:
– Ура-а-а!. Ура-а-а, Николаич!. Ни-ко-ла-ич! Ни-ко-ла-ич!.
– НИКОЛАИЧ! ! – заорал ему кто-то в самое ухо.
Шматко вздрогнул… и проснулся. Поначалу реальность не
пожелала укладываться в голове. Видимо, места там было не так уж и
много. Тем более что праздничный стол никуда не делся, перекочевав
из сна в нетронутом виде. Потом Олег Николаевич сфокусировал
2
взгляд. Прямо перед его глазами обнаружился старый приятель –
Данилыч.
– Ну? Чего разорался?. – недовольно пробурчал Шматко,
окончательно просыпаясь.
Завскладом
с
насмешкой
изогнулся
в
почтительном
полупоклоне:
– Виноват, товарищ СТАРШИЙ прапорщик! Готов понести любое
наказание, товарищ СТАРШИЙ прапорщик!
– Данилыч, хорош кривляться! – Олег Николаевич поморщился.
Он вспомнил, что банкет посвящѐн получению звания старшего
прапорщика. А совсем не лейтенанта. Сон оказался всего лишь сном. А
хотелось бы…
Домечтать ему было не суждено. Завскладом поднял стакан и
укоризненно заворчал:
– Николаич, я тебя не узнаю! Пять лет прапорщиком отышачил…
Старшего получил, а квалификацию потерял! Мы ж только три звезды
обмыли! А ещѐ три?!
Шматко послушно налил себе водки.
– Извини, Данилыч, задумался…
– Ночью думать надо! – наставительно хохотнул тот.
Внезапно в окно постучали. Завскладом поставил стакан на стол.
Олег Николаевич прошептал:
– Меня нет!
Данилыч подкрался к окну, озадаченно бормоча:
– Кого там нелѐгкая?. – Он посмотрел в окно, потом распахнул
его и крикнул: – Ну?! Чѐ барабанишь?!
Из внешней среды донѐсся голос:
– У вас двери закрыты!
– Закрыты – значит, нет никого… Чѐ надо, сержант?
3
– Извините, а прапорщик Шматко не у вас? А то мы всю часть
обыскали… Ему письмо заказное!
Данилыч не удержался:
– СТАРШИЙ прапорщик! – поправил он. – Давай сюда! Я его сам
найду!
Почта для Шматко О. Н. пролезла в окно без труда. Хотя конерт
был толстым. Завскладом громко и с выражением прочитал:
– Министерство образования…
– Дай-ка сюда! – Шматко забрал письмо, вскрыл и быстро
пробежал глазами.
Ни хрена утешительного в послании не было. Деканат
Технологического института уведомлял о сроках предстоящей сессии.
И бесцеремонно настаивал на личном участии старшего прапорщика в
этом гиблом мероприятии. Олег Николаевич крепко задумался. Перед
ним замаячила безрадостная перспектива, в студенческой среде
называемая просто – «жопа».
– Что тама? – спросил не в меру любопытный Данилыч.
– Извини… Это личное! – скорбно отшил его Шматко.
– Личное? У тебя что, роман с Министерством образования? Чѐ-то
ты темнишь, Николаич… Работаешь на Министерство обороны, а письма
из Министерства образования получаешь! Шпионишь?!
Новоиспечѐнный старший прапорщик налил себе почти полный
стакан.
– Ага! Давай – за старшего прапорщика Штирлица!
Никогда ещѐ Данилыч не был против выпивки. Но на всякий
случай опасливо поинтересовался:
– А ты меня потом бутылкой по голове не шлѐпнешь?.
Большая Игра подходила к апогею. Страсти накалились до
предела. Ещѐ немного – и дело могло дойти до нарушения правил. Или
до банального рукоприкладства. Чтобы снять напряжение и немного
4
расслабиться, участникам тут же была предложена шоу-программа.
Метод, испытанный в лучших казино Лас-Вегаса, сработал и на этот раз.
Едва раздались первые аккорды, как шум стал затихать…
Ловкие пальцы музыканта легко прошлись по струнам, рождая
знакомую всем мелодию. Чуть хрипловатый голос проникновенно
запел:
На зарядку в ранний час
Ротный вновь выводит нас
В отсыревших сапогах
Да в грязном рубище.
А от холода ПэШа
Не спасает ни шиша.
Воспаленье светит нам
В ближайшем будущем…
Когда песня закончилась, в каптѐрке второй роты уже царили мир
и покой. Страсти улеглись. Под жидковатые аплодисменты рядовой
Ходоков встал, изображая поклон. Конечно, майка и трусы с дырой на
колене не могли считаться концертным костюмом. Но для поднятого
среди ночи годился любой прикид. Лишь бы не заставлять «дедушек»
ждать. В знак признания таланта исполнителя сержант Прохоров даже
сказал:
– Вау!. Ходоков, блин! Да ты у нас – Малежик!
– Красавец! – поддержал его младший сержант Фомин. – Слова
потом перепишешь!
Прохоров огорчѐнно покачал головой:
– Зашибись! У нас, оказывается, в роте есть магнитофон, а мы его
ни хрена не слушаем… Ты чѐ молчал, Ходоков?!
Рядовой застенчиво потупился:
– Так никто и не спрашивал…
– А какого хрена тебя спрашивать?! Сам должен прийти и
доложить: мол, имеется такой-то талант! – объяснил сержант.
5
Фомин махнул рукой, отпуская артиста:
– Ладно, музыкальная пауза закончена. Ходоков – отбой!
Продолжаем игру.
Возникла небольшая заминка. Потом сержант Прохоров
повернулся и зарычал:
– Ты чѐ, умер?! Или забыл, на хрена ты здесь?!
Рядовой Медведев встрепенулся. На Большой Игре он выступал в
роли крупье. То есть носил бабочку на шее, белые перчатки на руках и
тяжѐлый груз ответственности за сдачу карт – на душе. Мишка
торопливо перетасовал колоду и отсчитал «дедушкам» по две карты…
Большая Игра возобновилась. Она захватила игроков полностью. Еѐ
загадочная непредсказуемость требовала громадных волевых усилий и
тонкого знания психологии. В просторечии еѐ называли «очко»…
– Надо бы крупье поменять… карта не прѐт… – сквозь зубы сказал
младший сержант Фомин.
Прохоров весело ответил:
– Нормальный крупье! И карта нормальная. Главное – во! – Он
звонко постучал себя пальцем по лбу.
Фома заглянул в свои карты. Там красовались шесть и король.
– Ещѐ! – сдавленным голосом попросил он.
Крупье сдал карту. На руках у товарища младшего сержанта
оказалась дама. Он кивнул:
– Ещѐ!
К даме пришѐл король. Фомин заколебался.
Сержант Прохоров с ухмылкой искусителя подначил:
– Ну чѐ, хватит? А то опять же влетишь!
– Кто не рискует, тот не пьѐт… – Фома хлопнул себя рукой по
бедру. – Давай, Медведев. Хочу… третью снизу!
Крупье тщательно отсчитал карту. Фомин взял, опустил руку вниз,
посмотрел и швырнул карты на стол:
6
– Твою мать!. Перебор! !
Сержант Прохоров громко заржал и спросил:
– Ну что, желание загадываем?
– Слышь, только без фанатизма… – жалобно попросил Фома.
Прохоров успокаивающе поднял руку:
– Ну что ж я, зверь?.
Как известно, карточный долг – долг чести. В старое время
несостоятельные игроки даже стрелялись, когда не могли
расплатиться. Прошлое давно умерло. А традиции выжили. Младший
сержант Фомин безропотно поплѐлся отрабатывать проигрыш…
Рядового Кабанова установили возле его койки с коробком
спичек. Фома разделся, аккуратно складывая форму на табурет. Рядом
приглушѐнно хихикнул Прохоров.
– Да что ж сегодня за день такой, а? – запричитал младший
сержант. – Ну не идѐт, и всѐ! То семнадцать, то перебор!. То семнадцать,
то перебор!.
Кабанов, только что поднятый с кровати, неожиданно понял, в чѐм
дело. Он почти проснулся и даже позволил себе неосторожно
улыбнуться. На что Фома среагировал неласково:
– А ты чѐ лыбишься?! Щас у меня дѐснами лыбиться будешь!
– Да ладно тебе, Фома! Уже б давно всѐ сделал! – успокоил его
Прохоров.
Тот бурча зале под одеяло и закрыл глаза. Сержант тактично
подсказал:
– Давай, Кабанов, командуй!
Рядовой робко пискнул, зажигая спичку:
– Младший сержант Фомин, сорок пять секунд – подъѐм!
Фома подорвался с койки, с лѐту запрыгивая в штаны. Прохоров
захлопал в ладоши:
7
– Оп! Оп! Оп! Давай-давай!
На сапоги его должник потратил секунд десять. Уже застѐгивая
ремень, он подскочил к Кабанову и доложил, отдавая честь:
– Товарищ рядовой, младший сержант Фомин норматив выполнил!
Кабанов задул догорающую спичку.
– Уложился, – важно констатировал он.
Но теперь, когда карточный долг оказался выполнен с лихвой,
Фома снова стал «дедом». Поэтому некстати приборзевший «дух»
моментально огрѐб сдачу. От звонкого подзатыльника у рядового
Кабанова заложило в ушах.
– Сам знаю, придурок! – рявкнул товарищ младший сержант. И
угрожающе повернулся к торчащим из-под одеял зрителям. – Что
вылупились, душары?! Учитесь, пока я жив!.
Под интенсивный хохот довольного Прохорова «духи»
испуганно попадали на подушки…
Вторая часть грандиозного праздника, посвящѐнного новому
воинскому званию Шматко, захлестнула кухню малогабаритной
квартиры. За столом сидели: старший прапорщик, девушка Маша и еѐ
мама. На столе стояла бутылка вина и закуска. Причѐм без малейшего
намѐка на сою. Господа пили и закусывали. Вернее, это делали дамы.
Сам виновник торжества пребывал в похмелье. Отчего сильно грустил и
тайно икал про себя.
Похмеляться он не любил. Есть не мог. А жить – не хотел.
– Олег Николаевич, а что это вы не пьѐте? – задорно
поинтересовалась Машина мама.
От упоминания об алкоголе Шматко немного позеленел.
– Да, как-то… не хочется, Анжела Олеговна. Может, у вас
минералка есть?
Мама ничего не заметила:
– Помилуйте, Олег Николаевич, какая минералка?! У вас такое
повышение… Надо это отметить!
8
– Знаете, не в том возрасте мы уже… Чтобы каждую мелочь
отмечать, – тактично намекнул прапорщик.
– Какая же это мелочь? Старший прапорщик – это тебе
не лейтенантик какой-нибудь!. – искренне обиделась за него Анжела
Олеговна.
Маша почувствовала некоторую неловкость момента. Она
поспешно вмешалась, сглаживая острый угол:
– Мама! Лейтенант по званию выше старшего прапорщика!
– Да? Так он же старший…
Шматко преодолел внеочередной выступ тошноты и авторитетно
выступил:
– Понимаете, Анжела Олеговна, лейтенант – это офицерский
состав, а любой офицер выше любого прапорщика.
– Да? Несправедливо!. – заявила она.
Маша успокаивающе погладила еѐ по руке:
– Ничего… Вот Олежек институт закончит и станет офицером…
– Да уж… – неуверенно и грустно заявил Шматко.
Анжела Олеговна отвлеклась от неприятных мыслей, пускаясь в
рассуждения:
– Значит, Олег Николаевич, у вас сессия до десятого?. Как раз,
получается, вернѐтесь – и через две недели пост кончается.
– И что?
– Как «что»? Можно будет свадьбу сыграть!
Прапорщик от неожиданности чуть не поперхнулся и ляпнул
быстрее, чем подумал:
– Чью?
– Как «чью»? – совершенно офонарела интеллигентная Анжела
Олеговна.
9
Шматко сообразил, что надо уйти подальше от щекотливой темы.
Жениться он пока не собирался. И легенду о скором бракосочетании
поддерживал исключительно ради благопристойности.
– А?! Да! Конечно. Свадьба – это да! Это надо… – интенсивно
закивал он. – Только… Только… Мы тут подумали… Я тут подумал… Я
считаю, что… Мария должна выйти замуж за офицера!
Буквально минуту назад мама усвоила, что жених еѐ дочери –
не офицер. Теперь выяснилось, что дочь собирается замуж неизвестно
за кого!
– Как?. За какого ещѐ офицера… Маша?!
– Мама, Олежке ещѐ год учиться. Закончит институт, потом
офицера присвоят… – пояснила девушка «на выданье».
Мама облегчѐнно выдохнула:
– А-а… Вы в этом смысле! Фу-у… Я уж невесть что подумала! Вы ж
так не пугайте…
Если кто не в курсе, сообщаем – новорождѐнные часто плачут.
Говорят, бывают невероятно спокойные дети, которые просто плачут.
Но в основном грудные «цветы жизни» рыдают, вопят, орут и завывают.
Причѐм сутки напролѐт. Невзирая на то, что папа хочет спать, а мама за
день умоталась до изнеможения…
Капитан Зубов в майке и спортивных штанах сидел у детской
кроватки. Он честно старался убаюкать дочку. Та нечестно не
убаюкивалась. Супруга капитана дремала, пользуясь передышкой.
На втором часу неравной борьбы Зубов понял, что по-хорошему
ребѐнок не успокоится. Он принял волевое командирское решение и
запел:
А солда-а-ат попьѐт кваску-у-у…
Купит эскимо-о-о-о…
Никуда не торопясь, выйдет из кино-о…
10
Плач резко оборвался. Видимо, вокальные упражнения Зубова
поначалу просто потрясли детскую психику. Потом из кроватки
раздался истошный вопль. Капитан умоляюще прошептал:
– Тихо… тихо, девочка моя. Отставить плакать. Сейчас что-нибудь
другое…
Не плачь, девчонка-а, пройдут дожди.
Солдат вернѐтся-я, ты только жди-и-и…
Ребѐнок
опять
смолк,
переваривая
новую
порцию
милитаристского вокала. Жена Зубова материнским инстинктом
почувствовала неладное и проснулась. Она подняла голову и,
прекращая соло капитана, громким шѐпотом произнесла:
– Слушай, ты нормальные песни знаешь?
– Тихо! Не видишь – уснула! В песне главное не слова, а
мелодия, – отозвался тот, настойчиво напевая:
А в чистом поле-е – система ГРАД.
За нами Пути-и-ин! И Сталингра-а-ад…
Такого издевательства дитѐ не выдержало. Комнату огласил
возмущѐнный рѐв вперемешку с жалобным воем. Жена поднялась с
кровати. Она подошла к колыбели и тихонько качнула, напевая:
Спи, моя радость, усни,
В доме погасли огни…
Плач мгновенно стих. Ребѐнок причмокнул губами, засыпая. В
доме установились тишина и благостный покой. Вторая половина
капитана Зубова растерянно сказала:
11
– Ой, не знаю, как вы завтра без меня управитесь. Хоть никуда не
езди!
Он подошѐл и обнял еѐ за плечи:
– Вера, мы же договорились. Я уже и в части отпросился.
Поезжай спокойно. Оформишь пособие – и обратно…
– Это ж за три месяца сразу дадут, – улыбнулась она. – Я вам
чего-нибудь привезу… Ты всѐ помнишь?.
– Да. Смесь в шкафу на второй полке. В двенадцать дать сок…
– Какой?
– Морковный, – отрапортовал Зубов. – В два часа положить спать…
Жена поцеловала его в щѐку:
– Молодец, капитан…
На следующий день Зубов остался на хозяйстве. К поставленной
задаче он отнѐсся серьѐзно. Не мешало бы, конечно, составить план-
конспект на три дня занятий по дому. Но он усилием воли отмѐл
военный подход к мирной деятельности. Как выяснилось – правильно
сделал. Время и силы рассчитать здесь оказалось невозможно. Потому
что всѐ время приходилось делать несколько дел сразу.
К полудню капитан начал уставать. Он геройски стоял у плиты.
