Читаем Триптих онлайн бесплатно

Ложилась спать, уже легла под одеяло, вдруг что-то ужалило меня в левую лопатку. Поймала, сжала, бросила. Утром встаю — лежит пчела. Надо убрать. Беру — ужалила. Мёртвая пчела?! Но это не имеет никакого отношения к делу.

…Я не очень люблю детей. Конечно, я никогда бы не могла обидеть ребёнка, даже с ними ласкова. Но ребёнок для меня всегда загадка. Ведь все они в детстве пухленькие, беспомощные, улыбаются. А что из них выйдет, не знаешь и не можешь знать. Конечно же, вырастают и герои, и гении, но ведь из кого-то вырастают предатели, негодяи…

Девочка, о которой пойдёт речь, не вызывала у меня никогда особой симпатии. Зато родители её были мне приятны. Отец — археолог, мой коллега, немного странный, возможно фронт так повлиял, была контузия, замкнутый, всегда занят своими черепками, но милый человек. Мать, прелестная женщина, пришлась мне очень по душе, была она поглощена своей работой, общественными делами. Понятия её о жизни, о семейных обязанностях, были весьма своеобразны, хотя по-своему она и была очень предана мужу, считала его чуть ли не гением. Конечно, я бы сказать этого о нём никак не могла.

Леночка родилась за несколько лет до того, как я познакомилась с её родителями. Почти ежегодно приезжая по работе в этот азиатский город, ставший для меня особенно привлекательным и из-за этой семьи, я почти не замечала ребёнка.

Годы шли. Девочка росла. В первый раз я обратила на неё внимание, когда ей было, пожалуй, лет четырнадцать. Показалась она мне сутулой, но мордашка обещала быть хорошенькой. Рисовать начала девочка. Однажды мать показывает её рисунки. Вижу — несомненно есть способности.

— Что делать? Оставлять здесь? Нет педагогов. Посылать куда-нибудь?.. Боюсь, ребёнок сложный.

Говорю:

— Что значит сложный?! Есть способности, желание, значит, надо учить. Пусть окончит школу и приезжает в Москву. Помогу ей с институтом. Может, и выйдет что-нибудь из неё.

Прошло ещё несколько лет.

Приезжаю опять. Расцвела девочка. Правда, матери в красоте уступает. Кончает десятилетку. Мать говорит:

— Трудная, трудная девочка. Вымотала нам все нервы, перекрутила всё на свете, плохо занимается. Вы представляете, какой она здесь номер выкинула? Встречаю на днях учительницу русского языка. Она ко мне: «Здравствуйте! Как я рада вас видеть! Значит, всё обошлось?» Я смотрю на неё, ничего не понимаю, спрашиваю: «Что должно было обойтись?» Она мне: «У вас же был инфаркт! Я так переживала за Леночку…» Спрашиваю: «Какой инфаркт?»

Оказывается, прибегает Леночка на экзамен трясущаяся, бледная и сообщает, что ночью маму увезли в больницу с инфарктом. Откладывать экзамен не захотела, отвечала плохо, всё путала, но учительница пожалела её и всё-таки поставила ей тройку.

— Уж такая девочка, — вздыхала мать. — Завела себе тут развлечение. Появился у нас в джазе новый барабанщик длинноволосый, как поп, нечёсаный, так вот он пользуется у неё успехом. Встречаю их, идёт с ним по главной улице да ещё с такой гордостью, вызовом. Говорю: «Лена, ты же срамишь меня». А она: «Не понимаю. Отличный мальчик. Почему я не могу с ним пройтись? Он мне нравится. А что о нём говорят, мне плевать». Не знаю, что с ней делать.

Слушаю, раздумываю.

— Хотите, я с ней поговорю.

И вот однажды приходит Леночка ко мне в гостиницу, держится скромно, мило. Посмотрела на неё — прелестная девочка. Что-то такое загадочное в ней, русалочье — глаза, волосы.

— Садись, — говорю. — Что ты стоишь?

Села.

— Хотите, я нарисую ваш портрет?

— Нет. Сейчас, Леночка, мы не о портрете будем говорить. Вот ты кончаешь десятилетку… Скажи мне, ты действительно хочешь заниматься живописью?

— Как вы думаете?! Конечно! Это моя мечта. Я готова всё для этого сделать, и сделаю… Я не собираюсь прожить жизнь, как мои родители. Мне нужно совершенно другое. То, что мне нужно в жизни, я знаю. И отлично знаю, что этого можно добиться только трудом. Я мечтаю трудиться с утра до ночи. Но не здесь же?! Вы же сами понимаете, чему я могу здесь научиться?

Мы долго беседовали с ней. Признаться, она покорила меня своей непосредственностью и самоуверенной наивностью. Подумала, вот я одинока. Возьму к себе девочку. Почему бы мне не помочь этой семье?

Одна знакомая мне говорит:

— Что вы на себя берёте, зачем вам это нужно? Такая ответственность.

И сама думаю, зачем? Но рассуждаю так: скоро уходить из института, впереди пенсия, останусь одна. А тут милая девочка, и не будет одиночества. Я много работала с молодёжью, всегда была ею окружена, привыкла быть в центре внимания, воспитывала их, отдавала себя и взамен получала от них очень много. И вот это окружение молодёжи скоро уйдёт. Надо подготовить себе возможность иметь рядом кого-то, о ком можно заботиться. Молодое существо, в судьбе которого принимаешь участие. Это же прекрасно! От молодости всегда получаешь радость. А желание отдать — великое желание. И так важно, чтобы ты мог чем-то поделиться, что-то передать. А тут искусство, которое я так люблю. Станет художницей. Итак, решила. Помогу.

Дела, занятия, разъезды. Словом, не заметила, как опять лето.

Звонок в дверь. Без всяких уведомлений — является. Юбчонка короче некуда, ноги загорелые, длинные. Волосы, как лён, распущены до пояса. Хороша! Вносит корзинку помидоров и сумочку. Вещей больше никаких. Рулон с рисунками бросается на пол.

— Вот и мы! Помидоры от мамы.

Весёлая, держится совершенно независимо, расхаживает по комнатам, всё разглядывает. Я была даже несколько удивлена такой её свободой и в то же время подумала, в этом есть что-то детское, милое.

Разворачивает свои рисунки, смотрю один, другой — интересно.

— Не хочу терять время. Завтра же подаю заявление. Решила в текстильный, это будет проще. Там есть художественный факультет.

Подходит к телефону. Кому-то позвонила. Сидит, разговаривает, смеётся, Меня как будто в доме не существует. Ну, думаю, наверное так и надо. Молодое поколение!..

— Вы не будете сердиться, если я уйду сегодня вечером к знакомым? Тётя у меня здесь, дальние мамины родственники.

Ни о каких родственниках я никогда не слышала, но говорю:

— Конечно. Приходи только не поздно, потому что я рано встаю и рано ложусь.

— Хорошо, хорошо, — целует меня. Ушла.

Жду, жду. Двенадцатый час. Покой мой нарушен. Начинаю волноваться — первый раз в Москве… Около двух является.

— Леночка, что случилось? Не позвонила, я волнуюсь.

— Простите, простите, это никогда больше не повторится. Хотела позвонить, но просто не было телефона.

— Договоримся с самого начала. Ты никогда не будешь возвращаться позднее двенадцати. С твоим приездом я беру на себя ответственность. Если задерживаешься, обязана позвонить. Где же ты была?

— Сначала у одной девочки, потом у её тети. Там задержались. Потом гуляли по Москве. Ах, как здесь прекрасно! Какие москвичи счастливые. Как я рада, как вам благодарна, что вы меня взяли. Завтра иду в институт подавать заявление.

Утром перед уходом даю ей ключи. Возвращаюсь с работы, она уже дома.

— Была в текстильном. Приняли заявление, документы. Буду сдавать экзамены. Достала все учебники. Теперь надо готовиться.

Дни идут, я занята своими делами. Она всё время куда-то убегает, но что-то делает, читает, записывает. Наконец, собирается на экзамен, оделась, причесалась. Посоветовала ей:

— Подбери волосы скромнее.

— Хорошо, хорошо. — Убежала. Вечером приходит, радостная.

— Всё прекрасно. Рисовала портрет старика. Меньше четвёрки не поставят.

Через три дня опять экзамен. Возвращается понурая, молчит. Думаю, что-то не то. Ужинать не захотела. Уставилась в одну точку. Вздыхает:

— Теперь всё пропало. Конечно, двойка. Вначале писала ничего, акварельный женский, портрет. Хотела сделать лучше, потекло. Лицо было не выразительное. Не знаю, что теперь делать?

— Конечно, неприятно, что ты сама недовольна портретом, но подожди. Может, ещё всё и будет хорошо.

— Нет, нет, я знаю, всё плохо. К экзаменам не допустят. Надо забирать документы.

Через несколько дней сообщает, что до экзаменов, так она и знала, не допустили. Забрала документы.

Ходит печальная, потерянная. Думаю, может, в какой-нибудь мастерской ей позаниматься, не терять времени, поучиться рисовать. Вспоминаю своего друга, известного художника Флоренского. Пожалуй, он сможет ей помочь.

А пока надо бы её развлечь! Решила, повезу в лес, под Балашихой знаю прекрасные места.

Приехали. Идём. Сосны, берёзки. Она как завороженная смотрит вокруг. То кинется туда, то сюда, погладит берёзку, поцелует. Ягоды собирает, радуется, в горсти несёт мне. Бежит за бабочкой, рвёт цветы, разглядывает, показывает. И кто там говорит — трудная девочка? Ребёнок, совсем ещё ребёнок!

— Вы подарили мне такую сказку. Я не могла подумать, что это так прекрасно. Чудо, чудо русский лес. Я ведь никогда его не видела. У нас пески, пустыня. Нет, нет, я родилась именно для этого леса. Мне ничего больше не надо. Как мне хорошо с вами.

Я была тронута. Её ощущение леса было созвучно моему. А что больше всего объединяет людей? Конечно же, общность вкусов, восприятий, ощущений. И вот здесь такое единство чувств и родило во мне нежность к этой девочке.

Оттуда шли, взяла меня за руку, несёт букет, такая счастливая, такая внимательная ко мне. Думаю, действительно судьба посылает утешение. Завтра же звоню Флоренскому, нельзя, чтобы время проходило у неё зря.

С Флоренским у меня всегда были прекрасные отношения. Когда-то давно даже роман. Звоню. Рассказала в чём дело, попросила приехать, посмотреть рисунки, помочь девочке. Конечно, он не удержался, спросил: «Хорошенькая? Сколько лет?» Годы проходят, а он всё тот же.

На другой день без опоздания является. Я вожусь в кухне. Леночка идёт ему открывать. Входят в комнату, уже познакомились. Она смеётся, по-моему, слишком громко, а он увидел меня:

— Танечка, как вы чудесно выглядите! Совсем не меняетесь. — Чрезвычайно оживлён.

Леночка достаёт свои рисунки. Ухожу накрывать на стол. Возвращаюсь.

— Ну что ж, — говорит, — посмотрел. Пока всё это ещё несамостоятельно. Будет серьёзно работать, может быть, что-то и получится. Мир она видит, и по-своему. Учиться, учиться, учиться.

Надо признаться, за долгие годы своего знакомства с Андреем никогда ещё не видела его таким приподнятым. Весь вечер проговорили о живописи, театре. Он даже стихи свои читал, я и не знала никогда, что он пишет стихи, а здесь читал. Пообещал обязательно позаботиться о Леночкиной судьбе. На том и расстались.

Художники, как правило, народ необязательный, думаю, позвонит ли и когда? Но нет, назавтра звонок. Несколько слов мне, поблагодарил за вечер.

— Леночка дома? Давайте мне её сюда.

Зову к телефону. Поговорили недолго, она всё ворковала, я, честно говоря, не прислушивалась к их разговору. Заходит ко мне в комнату смущённая:

— Андрей Аполлинарьевич приглашает меня провести сегодня вечер с его друзьями. Вы не будете ревновать, если я пойду?

— Я, ревновать? Ты с ума сошла! Конечно, иди. — Предлагаю ей надеть мой французский свитер, на днях купила ей брюки, он очень к ним подходит.

Она просияла, бросилась меня обнимать. Возвращается очень поздно и навеселе.

— Леночка, опять так поздно!

— Но вы же сами меня послали. Действительно. Что возразить?..

— Мы были в ресторане, его друзья, иностранцы… Я имела такой успех в вашем свитере.

Думаю, хорошее начало для занятий живописью. Назавтра опять ресторан, через день опять… Наконец не выдержала:

— Лена! Мне всё это не нравится.

— Пожалуйста, не ревнуйте. Андик вас так вас так люит, только о вас и говорит…

— Андик?

— Ну… Андрей Аполлинарьевич. Не понимаете?

— Почему он вдруг стал Андиком?

— Мы так договорились, он зовёт меня — Ленч, а я его — Андик.

У меня голова кругом, а тут срочно уезжать в командировку.

Возвращаюсь на два дня раньше, чем предполагала. Она встречает меня в моём халате, в комнатах всё разбросано, спала в моей постели. На полу — магнитофон.

— Это ещё что такое? Откуда у тебя магнитофон?

— Так. Я достала, очень было скучно без вас, хотелось послушать музыку, — смущённо снимает халатю

Квартира в запустении. Всюду пыль, цветы в вазах засохли. Выглядит Леночка ужасно, исхудала, бледная.

— Почему ты так плохо выглядишь?

— Немножко нездоровилось последние дни.

Думаю, бранить её за беспорядок и грязь не буду, ведь собственно не её обязанность убирать мою квартиру. Спрашиваю:

— Что Андрей?

Отвечает, что давно не видела его. Вечером лифтёрша мне говорит:

— Без вас народ у вашей барышни, компании, до утра гуляние.

— Леночка, — спрашиваю её. — Что же ты всё-таки собираешься делать? Неужели только развлекаться?

— Почему развлекаться, я поступила на подготовительные курсы полиграфического института. С первого числа начнутся занятия. Что же мне жить у вас, как в тюрьме? Что плохого, если ко мне придут. Значит, и Лёша прийти не может?

Лёша, это мой племянник, молодой человек, я его с Леночкой сама и познакомила. Спрашиваю его о ней. А он мне говорит:

— Что вы волнуетесь? Нормальная девчонка, как и все, не хуже и не лучше других. Замуж собралась.

— Как замуж?! За кого?

— Да я не знаю.

И стало мне обидно, что я, принявшая участие в её судьбе, узнаю об этом от других.

— Леночка, почему ты так неоткровенна со мной? Говорят, ты собираешься замуж?

— Собираюсь. Ну и что?

— Обидно, что я узнаю об этом последняя.

— Ничего обидного нет. Вот когда бы всё вышло, я бы рассказала.

— Ты говорила, что для тебя самое главное в жизни учиться. Зачем торопиться замуж?

— Хочу быть независимой. Нужен же мне угол в Москве, не вечно торчать у вас?

— Ты и так, по-моему, независима более чем следует. Так вот, пригласи, пожалуйста, своего жениха, познакомь со мной. Пусть он знает, что у тебя есть дом и я.

— Хорошо, хорошо.

Время идёт, она его не приглашает. Больше стала дома сидеть. Не вижу, чтобы занималась, всё прислушивается к телефону, видно, ждёт звонка. Наконец дождалась. Слышу кричит:

— Ты так просто от меня не отделаешься! Возьму да и выброшусь с седьмого этажа. Тогда будешь знать! — И кинула трубку.

Я не выдержала:

— Леночка, прости, но я слышала по телефону твои угрозы, что там у вас происходит?

— Ха, ха, ха… Вы испугались? Да ничего подобного я и не думаю, просто так. Решила припугнуть. Хотя мне на него уже наплевать. Мне он совершенно не нравится. Вы были абсолютно правы. Зачем мне замуж? Что мие у вас плохо? Очень даже хорошо!

Ну, думаю, миновало, слава богу. Надо её как-нибудь отвлечь, а там скоро занятия на курсах. Решила, вывезу девочку в «свет». Есть у меня друзья в академических кругах, стала брать её с собой в гости. Общее мнение — самоуверенна, провинциальна, но занятна. А Леночка поездила, поездила со мной и говорит:

— Хватит. Надоели мне ваши друзья, скучно у них. С вами мне гораздо интереснее.

Кому же не приятно услышать такое мнение о себе, хотя я и очень ценю общество этих людей.

Теперь по вечерам Леночка посещает курсы. Составила себе расписание занятий, повесила на стенку. Нанесла книг, сидит, читает, конспектирует. Наконец начала заниматься.

Однажды возвращается продрогшая, замёрзшая, рассказывает, как всех погнали на этюды, работали где-то под Москвой, писали, писали, а теперь все простудятся. Но её этюд будто бы очень хвалили.

— Принесла бы показать, мне очень интересно.

— Нет, у нас их забирают, нам не дают.