Читаем Первый маршрут онлайн бесплатно

Наш первый маршрут был уже намечен. Опять мы в Западной Туркмении, опять в Небит-Даге. Володя, начальник нашей партии, — геолог, я — химик, Зиновия Ивановна — микробиолог. Наши работы тесно связаны, как и наши науки. Мы заняты одной проблемой — поиском месторождений полезных ископаемых. И разрабатываем новый метод.

Первые дни погибали от жары. Задул афганец, понёс тучи раскалённого песка.

На Аллочку жалко было смотреть. В голубом платье в горох, с открытыми плечами, худенькими бледными руками, она была похожа на цветок — парниковый, слабенький, хрупкий, вот-вот переломится в талии, но в работе не отставала от других. Когда пришла из Москвы машина с оборудованием, Аллочка вместе с мужчинами разгружала её, таскала вьючные ящики. А когда разместились в лаборатории, она — новый коллектор — целые дни в солоноватой воде мыла бутылки для будущих проб.

Мы отправились в горы Копет-Дата.

Сборы закончились, — кажется, ничего не забыли. Забрались в кузов «ГАЗ-63». Зиновия Ивановна, как старшая по возрасту, пользуется обычной своей привилегией — усаживается в кабину с Виктором.

Виктор — новый шофёр. Зиновия Ивановна посматривает на него не слишком одобрительно.

Наконец тронулись в путь. Надо спешить, чтобы засветло добраться до селения. Едем быстро. Ветер дует будто из настежь распахнутых печей.

Вот и селение Даната. Надо запастись пресной водой на дорогу. Подъезжаем к роднику, отвязываем бочку, наполняем водой, умываемся, пьём.

Детвора повысыпала, обступила машину. Застенчивые женщины выглядывают из кибиток, живописные, в национальных костюмах. Фотографируем. Молодой парень подбегает к нам, тащит за собой малыша.

— Сфотографируйте, — говорит, — мой брат!

Карапуз совсем ещё крохотный.

— Пожалуйста, сфотографируйте. Вот он у нас какой! — доказывает нам ручонки карапуза. У малыша на каждой ручке по шесть пальчиков. Брат улыбается гордо: — Будет счастливым! А я нет.

— Вы тоже будете счастливым, — говорит Аллочка, — я вас вдвоём сфотографирую. Становитесь как следует.

— Меня не надо, я нет.

Но Аллочка уже щёлкнула. Мальчишки тормошат малыша, смеются. И Аллочка смеётся. В коротких брючках, сама похожа на мальчишку — тоненькая, маленькая.

Брат мальчика зовёт нас к себе.

— Чал, чал, угощаю, — говорит он.

С чалом мы уже знакомы. Это кислое верблюжье молоко. Ничто так не освежает в жару.

— Возьми посуду, всем налью, — обращается он к Аллочке. Но Аллочка не решается идти.

— Иди, иди, не стесняйся. — Виктор достаёт большую кастрюлю и сует её Аллочке. — Дают — бери.

Едем дальше. Стемнело. Спала жара. В кузове машины даже прохладно. Нам хочется ещё вырваться вперёд, и потому не останавливаемся на ночлег.

— Ну, нравится тебе в Туркмении? — спрашивает Володя Аллочку.

— Нравится… — мечтательно произносит она. — А тебе?

— Мне?.. Всё началось у меня с Туркмении, всё с ней связано — первая экспедиция, почти вся моя диссертация.

Ночью в пути таинственней и интересней. Пески кажутся снегом — так белы. Кусты саксаула как ёлочки. Будто едешь зимой по Подмосковью. Конца-краю нет снеговой равнине. Простор. Тишина.

— Вы очень любите свою специальность? — спрашиваю я Володю.

— Да, люблю. Мне хотелось быть штурманом дальнего плавания. В морское училище не приняли — близорукость. Тогда я пошёл в геологию. Но человек не может даже представить, как интересна его специальность, пока не узнает её как следует, до конца. Тебе холодно? — обращается он к Аллочке. — Что ты сжалась? Хочешь, дам тебе ватник?

— Нет, нет мне не холодно. Я просто любуюсь дорогой.

Взошла луна. Посветлело. Аллочка смотрит вперёд. Лицо у неё голубое, почти прозрачное.

— А вы, Аллочка, почему выбрали этот факультет?

Аллочка повернулась ко мне, улыбается.

— Почему? — спрашиваю я.

— Как бы вам сказать? Очень нравилось здание университета. Хотелось там учиться… Совсем не знала, куда идти. Химия не привлекала. Математику вообще ненавижу. Здание очень понравилось…

— Но почему же факультет выбрали этот?

— Теперь даже стыдно признаться… Один знакомый мальчик мне сказал, что все хорошенькие девочки учатся на геологическом. Вот я и решила.

— Ну знаешь, это здорово! — возмущённо восклицает Володя. — Хороша! Значит, ты воображаешь, что очень хорошенькая?

— Не очень, но всё-таки ничего, — отвечает Аллочка.

— Дура! — произносит Володя.

— Володя, как не стыдно? Вы же начальник, — останавливаю я.

— Дура, говорю, — повторяет он.

Аллочка не обижается. Смотрит вперёд на дорогу. На губах улыбка, туманная, неясная. Странная девочка. Она работает в нашем институте, в другом отделе. Я часто удивляюсь, глядя на неё. Отсутствующий взгляд, локоны по плечам, движения как у манекенщицы — будто позирует.

Когда в Москве Володя сказал, что берёт её в Туркмению, я испугалась.

— Что она будет делать?

— Вы её не знаете. Справится.

Остановились. Виктор устал. Сколько же можно гнать машину. Зиновию Ивановну совсем укачало.

Ужинать не стали, не захотели возиться. Съели арбуз. Расставили раскладушки возле машины, улеглись. Луна ушла. Млечный Путь сияет, будто его отмыли.

— Вы знаете, — говорит Володя, — что такое Млечный Путь? У туркменов есть легенда. Слышали? Белая верблюдица Майя прошла по небу и накапала своим молоком. Правда, красиво?

— Значит, выходит, Млечный Путь это вроде чала будет. Так, что ли, я понял? Спокойной вам ночи, — говорит Виктор.

Но ночь не была спокойной. Проснулись от ветра. Он налетел мгновенно, принёс тучи песка. Мы забрались в спальные мешки, укрылись с головой. Ветер пробивал насквозь. Стало холодно. Мы совсем промёрзли и перебрались в кузов. В машине, под тентом, было теплее.

Аллочка в углу засветила фонарик.

— Что это ты? — спрашивает Володя.

— Так, ничего.

— Имей в виду, запасных батареек нет.

Аллочка молчит, не отвечает. Отгородилась от всех, уселась на спальном мешке, не тушит фонарик.

— Может быть, ей плохо? — забеспокоилась Зиновия Ивановна. Заглянула к Аллочке в уголок и улеглась злая-презлая. — Локоны накручивает на бигуди. Нашла время. Глупости.

— Но почему же? Время не совсем подходящее, но, по-моему, мило, — примирительно произношу я.

— В вашем духе, — отвечает Зиновия Ивановна и отворачивается.

К утру ветер стих, и солнце стало припекать. Встали невыспавшиеся, голодные. Особенно Володя был не в духе. Он не любил не высыпаться. Полили друг другу, умылись.

Кое-как закусили и отправились в путь.

Сперва дорога была приличной. Но потом началось что-то невероятное. Нас подкидывало, встряхивало, бросало во все стороны. Мы задыхались в облаке пыли. Она слепила глаза, налипала повсюду. Мокрые от жары, мы держались друг за друга, чтобы не вылететь из кузова, — сплошные рытвины, ямы. Хорошо, если пять километров мы делали за час.

Многострадальный «ГАЗ» тянул из последних сил. Закипала вода в радиаторе. За два года, что он нам служит, мы успели полюбить его. Есть что-то одухотворённое в машине, особенно экспедиционной. Она и помощник и дом.

Перед Кизыл-Арватом стало полегче. Слева бахчи. Виктор забеспокоился:

— Надо заехать. Вторые бахчи пропускаем… Арбуза охота.

Но Володя скомандовал — отставить. Жаль времени.

В городе заехали на базар. Видим, продают чал. Обрадовались. Только Зиновия Ивановна не пьёт, отказывается.

— Отвяжитесь с вашим чалом. Не понимаю, как вы можете пить эту гадость. — Повернулась и пошла к машине.

Закупаем на базаре продукты. Надоела тушёнка — захотелось свежего мяса. Но не тут-то было — ничего, кроме верблюжатины. Продавцы говорят: молодая. Решили: покупаем, проучим Зиновию Ивановну.

Проехали город. Шоссе. Дорога замечательная. Вечереет. Свернули в балку, остановились. Привал.

В наших маршрутах костров мы не разводим, поди разведи в песках, обходимся паяльной лампой. Чтобы она не взорвалась, выкапываем маленький окопчик, ставим её туда. Это изобретение Виктора и по удобству не сравнится ни с одним костром.

Вот и чайник вскипел. Сели ужинатью Я раскладываю жаркое по мискам.

Зиновия Ивановна с аппетитом съедает порцию, просит добавки.

— А не могли ли нам на базаре вместо баранины всучить верблюда? — невинным тоном опрашивает Виктор.

— Ну что вы! Неужели вы не отличите по вкусу баранину?

— Никогда верблюд не будет таким мягким, — заявляет Володя.

— И таким вкусным. Зиновия Ивановна, подложить вам ещё? — спрашиваю я.

— А всё же сомнительно, — говорит Виктор, — что, если очень молодой верблюд?

Аллочка молчит.

— Вы что? Меня разыгрывать решили? Накормили верблюжатиной и издеваетесь? Ну так вот. Если это был верблюд, то я согласна есть его и впредь. Вкусно. Успокоились? — отрезала Зиновия Ивановна.

Утром опять прогон. Приближаемся к Копет-Дагу. Кругом горы. Но не обычные, много раз виденные. Здесь они ни на что не похожи. Может быть, только на горы, которые могут присниться. Странного, неземного рисунка, славно пейзаж луны. На них нет растительности, но они то голубые, то розовые, то зелёные. Некоторые точно абстрактные скульптуры, высечены из камня продуманно, разумно, геометрично. Другие, наоборот, как животные юрского периода, окаменевшие чудища, ихтиозавры. Смотришь, и кажется — вот шевельнётся и двинется на тебя зловещая живая каменная глыба. Всё это древнейшие моря — известняки.

То вверх, то вниз вьётся лента шоссе. Дорога хорошая, ветерок, прохлада. Появляются растения. На склонах гор всё больше и больше деревьев.

Впереди зелёной чашей раскинулась Кара-Кала. Белые домики, укрытые зеленью сады… Это скорее маленький посёлок, чем город. Ветер из ущелья полощет алый флаг. Осёл тянет арбу, нагруженную золотыми дынями, туркменка идёт с корзиной на плече — полыхают помидоры.

— Непостижимо! — говорит Аллочка. — Вся эта красота свалилась мне на плечи. Чувствую себя пришибленной.

Володя следит за дорогой. Но нет-нет да и взглянет на Аллочку. Ему нравится её удивление, восторг. Первый маршрут не шутка в жизни геолога. Он пережил его сам… Необходимо удивляться, ведь с удивлением приходит любовь. И он раскрывает перед Аллочкой новый для неё и даже для себя край, как свою вотчину, с гордостью и торжеством.

— Смотри, — говорит он, — мы едем долиной Сумбара. Это уже субтропики.

«Сумбар, река голубая, он помнит ли про меня?» — вспоминаю я стихи Луговского.

Ветер шелестит камышам, и он клонится и шипит. Навстречу машина. Двум грузовикам трудно разъехаться. Останавливаемся. Приветствуем друг друга.

— Геологи? — спрашивает нас шофёр.

— Смотрите, — с ужасом толкает меня Аллочка, — что это?

Рядом с шофёром мужчина в холщовой рубашке. Она забрызгана кровью.

— Удачная охота, возвращаемся с трофеями, — улыбаясь, отвечает он.

— На кабана? — спрашивает Володя, оживившись.

— Так точно.

— Убили? Неужели?

— Посмотрите, если не верите.

Заглядываем в кузов машины. Заметались две маленькие рыжие гончие. Молодой парень, что в кузове, откидывает брезент — три чёрные кабаньи туши.

— Здорово! Вот это охота! — восклицает Виктор.

— В Кара-Калу завтра вернётесь? — спрашивает человек в холщовой рубашке.

— А что?

— Приглашаю на ужин. Кабаний шашлычок пробовали?

— Жаль, — отвечает Володя, — ничего не получится, не успеем.

— Что ж мне с вами делать? Надо ж вас чем-то угостить. Вот что. Несите-ка ведро.

— Что вы, что вы, — отмахиваемся мы.

Но Виктор мигом приносит ведро.

— Отдаём вам потрох! Жареная кабанья печёночка — не плохая штука!

— Вот это подвалило! — говорит Виктор, упрятывая в машину полное ведро.

Он загибает пальцы:

— Чал пил — пил. Вербдюжатину ел — ел. Кабанятину буду есть — буду. И всё первый раз в жизни.

Но это далеко не всё, что предстоит ему отведать в этом маршруте. Ещё прогон. Володя заглядывает в карту. Заволновался.

— Стоп, родник! — Володя хлопает ладонью по крыше кабины. Выпрыгивает из кузова.

Почти у самой дороги из камня, круто спускающегося вниз, бьёт вода. А внизу камыш, густой. Шелестит.

Зиновия Ивановна достаёт своё «хозяйство» из походного ящичка. Спускается к источнику. Володя стучит молотком по камню, вертит в руках обломки, рассматривает.

— Песчаник, — говорит он, — чистейший песчаник, — и что-то записывает в дневник. — Приготовь посуду, коллектор, — обращается он к Аллочке.

Зиновия Ивановна возится с резиновым шлангом, пытается вставить его в струю воды. Ей надо заполнить стеклянный приборчик так, чтобы воздух не попал в него.

— Аллочка, подержите, пожалуйста, поросёнка!

— Поросёнка? — не понимает Аллочка.

— Да, да. Так мы называем этот прибор, — сухо отвечает Зиновия Ивановна, занимаясь с потенциометром. Она замеряет окислительно-восстановительный потенциал. — Высокий! И кислорода вагон.

Она достаёт из ящичка стерильные бутылочки, набирает йоду для посевов.

Чётко работает Зиновия Ивановна, всё у неё слажено, любит свою работу. Ночью, на привале, когда все мы уляжемся, она запрётся в кабине и сделает «посевы» на разных средах. Это нужно, чтобы определить виды бактерий и их количество. Когда на средах вырастут колонии бактерий, Зиновия Ивановна установит микрофлору этого источника.

Володя учит Аллочку отбирать пробы:

— Промой бутылку этой водой. Пробки взяла прокипячённые? Не перепутала?

— Конечно, прокипячённые, — отвечает Аллочка.

— То-то же. Наливай полней, так, чтобы вода вытеснила весь воздух. Плотно закрывай пробкой, забивай её. Вот так.

Вместе отбирают пробы воды: восемь пол-литровых бутылок для полного анализа.

— А теперь, — говорит Володя, — пиши этикетки. Зачем тратить так много бумаги? Поэкономней. Разрезай на маленькие кусочки. Аккуратней. Пиши: проба номер один. Родник Ялчи, выходит из трещеноватых песчаников верхнемелового возраста, сеноманского яруса. Температура воды двадцать два градуса. Покажи, как пишешь? Можно и поразборчивей.

Володя привязывает этикетки к бутылкам.

— Не думай только, что я всегда буду этим заниматься, — говорит он. — Это я только первый раз помогаю тебе. Ты всё обязана делать сама.

Аллочка слушает. Молчит. А я всё думаю, как бы приблизить лабораторию к природе, делать анализы на месте, у источника, без разрыва во времени, изучать вещества неизменными.

Сейчас наш маленький отряд стоит, может быть, на переднем крае науки о земле. Изучать органику в подземных водах и породах сложно, но необходимо для решения такой важной проблемы, как формирование месторождений полезных ископаемых.

Наклоняюсь к источнику напиться. Из-под камня выползает краб. Маленький неприветливый уродец, двигая клешнями, уставился на меня.

По долине Сумбара едем мимо совхоза субтропических растений. У дороги инжир. Гранатовые деревья склонили ветви чуть не до земли, в красных и золотых крупных яблоках. Валяются плоды.

Виктор затормозил, выскочил из кабины. Подбирает гранаты.

— А эта чернота съедобная? — показывает на инжир. — Да? Тогда кушай, Аллочка, поправляйся. Я соберу ещё. Всё равно пропадёт.

Володя тоже с удовольствием съедает треснувшую медовую инжирину. Только Зиновия Ивановна возмущается:

— Безобразие! Если будете подбирать всё, что валяется на дороге, некогда будет работать. Тогда давайте не поедем дальше и будем объедать чужие сады. Я, например, намерена засветло «посеять».

Аргументация убедительная. Виктор надулся. Рванул машину так, что чуть не вылетели из кузова.

— Аллочка, ты знаешь, что такое яблоки Гесперид? — спрашиваю я.

— Нет.