Читаем Транскрипция дыхания онлайн бесплатно

о, тайна,

заключенная в игре с мячом,

с его отскоками, с его упругостью

и тупостью упрямой…

а пальцы растерянно-неловки –

все невпопад,

застыли неуклюже,

повисли траектории… такие четкие…

иголкой взгляда вычерченный след

на плоскости полета,

но вечно мимо,

только шелестящая усмешка

где-то рядом

вызывает желание

драться…

положить черепицу в костер,

трепетно наблюдать,

как кровавые языки

сладострастно

ее

лижут,

завороженно онеметь,

бесконечно и жадно ждать,

и не вытерпев,

подойти

и встретить осколков

оскал…

зеброй бежит переход,

будто его кто-то ждет,

а он и бежит в никуда –

просто спасает себя

от хищной стаи машин,

прожорливой на бензин,

мечется между огней,

сплюснут, прижат кросс

белых плоских полос,

втоптан колесами в снег

их отчаянный бег,

зебра вдруг замерла,

а на ней — и я,

ожидая судьбы своей…

запоздалая милость –

набросить

на деревья, траву,

серые спины домов

тонкий тюль

позолоты,

оказаться в плену

у парящих

солнечных нитей –

оков столь изящных,

что боязно даже

дышать,

нарушая гармонию

сводов…

ломкие пальцы

зябко дрожат –

холодно

им,

вот нарастает

гулкий набат

мраморных

зим,

белого крика

голых снегов

эхо

дрожит,

перед глазами

черных следов

небо молчит.

скользкое сияние свечей…

поскользнулся взгляд

на отражении,

после острой вспышки

наваждения –

лунное затмение речей…

сдержи свой взгляд,

сдержи в плену ресниц,

не выпускай его на волю –

я знаю, если он взовьется

ввысь,

то возвратится, как щепотка

соли,

прошелестит небрежно

и найдет

холодный шрам улыбки,

зыбкий шрам.

Потресканные губы.

Коркой рот.

Каждый звук рикошетом

созвучий

извергает сверкающий хор –

это просто несчастный

случай –

в душе музыкант,

а в ушах — запор.

Осколки этой музыки

вонзаются в лицо,

в глазах — булавки бликов,

ослепленье,

и пальцы превращаются

в стекло,

похоже, они тоже –

отраженье.

Разбитая мозаика

мгновений,

распитая бутылка…

молока,

как двойники надоенных

прозрений,

расколоты презреньем

зеркала.

то ли

лилово-сиреневый,

то ли

застенчиво-розовый,

трепетно

неуловимый,

как парящий мираж,

или

небрежно сотканный

из

мимолетных

вздохов,

или

вибрация духов,

или

воздуха

дрожь…

Вонзай!

Ну что ж ты

медлишь?

Ну, смелей!

Отбрось сомненья, страх

и жалость.

Не закрывай

глаза,

приметься, размахнись

и бей –

ведь сердце –

только ножны для

кинжала!

и карие зрачки озер

в ресницах обступивших

елей,

морской капусты йодный

вздор,

и призрачный туманный

берег…

на монастырских валунах

клочками рыжая

щетина,

как будто гланды

при ангине,

набухли тучи в небесах.

Вот-вот раскатистое

эхо

взорвется в ракушках

ушей,

и ливень струями бичей

сметет с лица гримасу смеха.

В конвульсиях забьются

волны,

их гребни остры,

как пила,

и зубьями скребут, скребут

упорно –

летят, летят опилки

от весла…

волны, волны, волны

в седых бакенбардах

пены,

ваши лица взволнованы –

опять расшалились

нервы?

Полно, полно, полно

сердиться по пустякам –

это всего лишь

полночь

припала к нашим ногам.

Сонно,

лениво немножко

море ласкает мол,

и лунная дорожка –

как аккуратный пробор…

а на улице –

гололед,

даже дерево мерзнет

в гипсе –

поскользнулось,

наверно,

и вот –

ствол под снегом

теперь

бережет,

а на ветках –

сосульки

как клипсы…

гулкая оторопь

мостовой,

булыжников лысых

затылки,

средневековый дождь

моросит

в средневековой

дымке.

Вот из тумана…

Что это?

То ли рыцарь бряцает

мечом…

нет — это просто

прохожий

о камень задел

зонтом.

А если подняться

по лестнице

на вздыбленный эхом

выш-

город — взгляд, потеряв

равновесие,

упадет на лезвия

крыш.

снег,

ступеньки хрустят

под ногами –

взбегаешь наверх –

посильней оттолкнись –

и вниз –

навстречу лавиной

ринутся

небо, деревья, лица,

простертые

ввысь,

времени тонкая нить

полоснет

по глазам. Черный

снег.

зрачки, как шарико-

подшипники,

на вертеле голово-

кружения,

слезятся смазкою –

от трения

по радиусу видео-

скольжения,

от вращения в зам-

кнутых буднях

зрение — на износ,

абразивные диски авто-

колес

полируют глаза

до слез,

одно лишь спасение –

загород

по конвейеру поездов,

на прохладную скатерть

снегов

уронить усталость

зрачков.

туман перед глазами

скомкан каль-

кой –

очень вскло-

коченной и до озноба

колкой,

и сколько

я ни всматриваюсь в даль –

лишь

под ногами галька

пляжа

скрежещет ржавой стружкой,

да волны гулко катятся –

как сталь…

рас-

тегнулась молния

на черной мантии неба,

брызнул

рас-

плавленный свет –

это

застенчивой ночи тело

сверкнуло из-под

одежд.

Корчатся корни

деревьев

очковыми кобрами,

сквозь

спелые грозди ливня –

глаза, налитые кровью –

красные трассы

вспышек

пронзают черную землю,

все вокруг

истекает водою,

кроме

сухих рас-

катов охрипшего грома.

Кто-то рядом со мною,

совсем рядом –

так, что можно плечом

ощутить

упругость его дыхания,

он так близко,

что кажется –

у нас общее тело,

и когда его крик

продирается сквозь

меня,

выворачивая наизнанку,

я вырываюсь на свободу,

и встаю рядом с ним,

и отголоски увядшего вопля

затухают,

как отблески молнии.

на лужах мурашки — от дождя,

бросает зонт в озноб

от ветра,

и кислый привкус

сентября

у штемпеля в углу конверта,

печать размыта…

пелену

пересекают шрамы веток,

оторван неба край –

засучен,

его сырую бахрому

уж разъедают кляксы туч –

отправлено письмо

за сотни лет до нашей эры,

в почтовый ящик горизонта

было опущено оно,

галеры строк,

на них — рабы гребут,

прикованные

к буквам,

как рок,

накатывают времена Гомера –

и неотстроенная

Троя,

и непостроенная

вера…

косая челка ливня,

сквозь нее:

шпили, карнизы, башни

подступают

к горлу,

века наколоты, как чеки

на копье –

на алебарду Домского

собора,

но неподкупны перед временем

доспехи

твоих домов, музеев,

мостовых,

черты лица — чеканный гулкий

кремень,

вот угол близок…

как удар под-

дых,

или улыбка Моны Лизы

внезапен каждый

переулок…

ку-пол неба н-еж-ным с-ветом

отпускает мне

грехи,

тучи, тучи гарью с вет-ром –

в кап-юшен-ах

палачи!

В плав-ной дымке, словно

л-ада-н,

чере-дуются валы,

тлеют, тлеют ряд за ря-дом

белых гребней

фитили…

лукавая кошка,

копилка загадок,

ответь –

эта твердь

берегов — твоя Родина?

Тугого хвоста не дрогнула

плеть.

Продолжим –

тебе незнакомо слово

«украдена»?

Молчишь…

и лишь над ущельем

искрится твой взгляд,

как колючая проволока под

напряжением…

мне надо пройти,

ну что тебе стоит — пусти,

ведь это — не Фивы,

учти –

под тобою холодные волны

Невы –

не забывай про Эдипа.

резкий скрип

веток –

рас-трескался воздух,

как тонкое орг-

стекло,

в каждой трещинке

корчится голос,

как тихая поступь корней,

но

шаги их все чаще,

чаще, чаще,

и вибрирует грань…

дыханья

зеленых мундиров,

и углубляясь в безмолвную

чащу,

маршируют деревья –

стволы о-пушек –

вдаль, вдаль, вдаль…

диагноз грозен — запущенная

осень.

В сквозном пожелтевшем дворе

сыпется с неба

морзянкой

дождь –

отчаянно слезятся капли –

точно точки

зрения,

сливаясь в падении в слитки

тире,

ветки деревьев

бьет озноб,

издавна вызубрив азбуку

Морзе –

ме-рзнут, мер-знут, мерз-нут…

Отверстие.

Еще! –

Наверстываю книгу –

вместо луны — дыра –

сквозняк эмоций –

Моцарт

сонату исполняет

при свеч-

ах!

Дрожу блаженно

средь вельмож,

я вхож к ним,

ведь они — лишь

тени…

ярко-красный фасад

закабален балконами,

окна взяты в квадрат –

как в кавычки закованы,

с крыши ржавой кровлей

каркает кар-

низ,

листья с коркой крови,

как перья пикируют

вниз,

я жду тебя у киоска (почти на самом углу),

где мост накинут хлестко

ошейником на Неву,

но не сдержать течения,

сбивающего с ног –

как видно, фантазия гения –

не для воды поводок,

предвижу — кого-то раню,

вызвав чесотку рук,

на реплику «Не Северянин…»

отвечу: «Разве Питер –

юг?»

Набережной обрежу

желчь отражения

крон.

Осень прилежно жалит

себя как скорпион…

мутное марево лета,

деревья куда-то бегут,

стела к небу воздета,

хлещет площади

кнут!

Навстречу ринулся дом,

в нем голосит лифт,

бро-сил-ся в ноги

пол,

каждый этаж — всхлип!

Рас-пахну-та настежь

дверь,

шар-ахнулась тесная

комната,

скомканной тенью стены –

поверь!

Люстра — в поту,

потолок сбит с толку,

гулко пульсирует в сиром

мозгу,

как пу-зырь-ки полюстрово –

стол чуть не столкнул!

На нем — оргия, путч

и лихорадка бумаг!

На белом конверте (не в такт) –

чер-ной ос-пой

сургуч…

жалят, жалят, словно

осы

желтые листья

осени,

сжали жадные губы

лица солнечных

лис…

Низкое-низкое небо

покры-лось коро-

стой ночи,

снимите митинги ливней

с Невских карнизов –

прочь!

ветер втирает блики в очки,

ветер пускает в глаза

пыль,

и набирает очки в почти

выигранной схватке

со мной,

демон-стративно терзает

газеты,

пере-вора-чивает вверх

дном:

урны, киоски, автомо-

били,

душит в борцовских объятиях

дом…

чувство такое, как будто избили,

а в ушах — как с истерео-

фонической ленты –

восторженных листьев апло-

дис-менты…

без тебя

вымирают звуки,

без тебя

угасают краски,

без тебя

опускаются руки,

без тебя

вместо лиц — маски,

без тебя

стены стынут от скуки,

без тебя

с пере-боями солнце

вос-ходит, как

сердце:

без тебя, без тебя, без тебя…

неторопли-вой гремучей

змеей

в грудную клетку за-пол-зает

время –

татуи-ров-анная ртуть!

Тяжелое безжалостное бремя!

Оно пуль-сирует

тоской –

холо-дно-й, черной, скользкой –

не уснуть!

Круги

перед глазами — словно узорчатые

кольца…

сплошной терра-риум

в задохшейся груди…

и бьется, бьется, бьется

сердце –

яростной мангустой…

красная кнопка звонка

налилась, как клоп –

вот-вот лоп-нет –

к ногтю! — откройте!

В воздухе звонкие брызги крови

бьются, свернувшись в капельки

дроби,

гулкого эха

шальная шрапнель

по бара-банным жжет пере-

понкам! — откройте!

По стенам — вены проводов,

ка коридоры насмотрелся вдов-оль –

поперек и вдоль! –

это какая-то коррида –

только углы вместо быков…

ори хоть «Да!», хоть «Нет!» -

голосовые связки — тоже нервы

(петлею виселицы стис-кивают горло) –

не рви… не рви… нервишки!

Отк-рой глаза!

Прерви молчание, иначе

тихой сапой

вылезет

слеза…

если бы ты была…

сейчас

со мною рядом,

я бы

знал, что

делать!

костер был хрупок,

как хруст-

аль!

Гранитные клин-ки кин-жало-в

кидались ввысь –

на черный воздух, вдаль,

ы крови кривые ятаганы

голо-во-резали закат,

вон-заясь в горло г-ори-зонта.

Костер был хрупок,

как хру-

сталь!

И искренне металл

метал

зернистую икру

ново-рож-денных искр

в глухую пр-ору-бь

ночи…

— … души прекрасные порывы!

— Не души прекрасные порывы!

дождь стучит и стучит

в стекло

извержением слов вза-

хлеб,

и пот-ря-сенно окно

хмурит струями мокрый

лоб:

«Он опять на свободе, опять!

С самой вышки побегами

щупалец

хлещет яростно — вниз,

вниз!

И целует лужи вза-СОС! –

Мокрушник! Реци-ди-

вист!»

А трава упивается радостью –

«Наконец-то, наш атаман!

Без тебя мы загнулись стекля-

русом,

по твоим так и сохли

губам!»

на сцене — кентавр:

конь — контрабас,

контрабасист прорастает

из торса,

гарцует по струнам –

уздам

отчаянья,

в музыке весь,

как в мыле,

от сумасшедшей скачки,

от ржанья,

космической пылью

накрывшей зал…

вот музыкант обуздал

контрабас –

крылья расправил

кентавропегас!

рыбы бывают

разными,

рыбы бывают

двуглазыми,

рыбы не бывают

двуглавыми,

поэтому они –

не орлы!

блестят подносы площадей,

скользят, скользят

колеса машин,

сквозь ст-рой ошпаренных пла-

щей

проносится шоссе рейс-

шиной,

и огрызаются бры-зги луж

прыжками рыжих пр-

ужин.

Все! Все покрыто лаком!

Машины, светофоры, пешех-

оды –

как спешащие лакеи

в струящейся с небес

гид-ро-лив-рее,

и реет, реет ливень,

про-стро-ченный жем-чу-гом

гр-ада!

расходятся, расходятся

по дереву

круги,

опилки похожи

на хлебные крошки.

Пила за-

хлебнулась…

ик-нул топор, рас-

калывая кольца,

ик-нул топор по мано-

вению руки –

смотри-ка как лег-ко поленцам

в лихом кан-кане

откалывать

коленца,

коли не ленится в поклонах

дирижер!

ночь

черномазым Мазутом

обле-пила

слепое

окно…

но

я успел зак-рыть

фор-

точку.

кучер трясется

на куче

старинного хлама,

сломаны спицы

отставших от жизни

часов,

лошади лживы

в своих лошадиных

улыбках –

лишь бы не сбили с копыт –

вот где опыт

им необходим!

Неба не видно –

затянуто словно попоной,

смог опускается плавно

сырой бах-ромой –

можешь –

дальше скачи,

а не можешь — скончайся

под умиленные стоны

толпы…

сухой хруст

инкрустации листьев

в асфальт.

Хладнокровное солнце

в низком небе

постится –

даром, что ль,

на посту?

Воздух пуст.

И поступью лисьей

осень

забирается в нору –

сквозь

колючий кустарник

по первым кристаллам

морозца…

Ветер воет

серым волком…

только что

шепотом

пошел

снег…

осыпалась позолота

с куполов…

отлетала штукатурка

от домов…

на ходулях ветра Нева

выходила из холодных

берегов…

лезла кожа с пьедесталов

и со львов…

у деревьев — волосы

с голов…

воздух был в бородавках

дождя…

нарывали в небе гланды

облаков…

а закат показывал язык,

на часах стояла…

тишина –

без слов…

т ран скрип ция уст алого

ды хан ья,

ржа вые пе тли захло пнутой

две ри,

м ного веко вая ада птация

Рая,

за пуще нный, как спутник на ор биту,

сад,

рас треска нная за ухой

Зем ля,

пронзи тел ьные, ос трые,

как брит вы,

зеленые фон танчики т ра вы…

Зима.

Стволы деревьев –

черным по белому…

и все…

предельно

ясно!

облако — словно

вымя,

парной туман

по траве

клубится. План

надоили –

по горло уже

в молоке…

скажите, ответьте –

во имя

каких святых

на Земле

небесных коров

отныне

стали доить по

весне?

ре-бра вет-вей, поз-во-ночник

ст-вола,

лег-кие

при-кос-новения ветра,

напо-мина-ющие

обх-од

врача,

прох-ладные с-умер-ки,

мер-цание глянца

заката…

грусть

оди-ночества –

флю-оро-граф-и-я

о-сени…

бес-приз-орный ве-тер пропит-ан по-том

соленым, слов-но вобла…

по-рыв –

как у-дар хво-ста –

и летят

то ли лис-тья, то ли чешу-я…

ливень хлынул –

и струи упруго бьют

по пан-ели,

взб-ива-я пену –

ну чем не пиво?

Ну чем не кар-тина изо-бил-и-

я?

лоск ласк

скольз-кий глянец взгл-яда

нагие ноги

до грудей

ак-ульи скулы

пол-у-отк-рытый рот

веки

в тине теней

па-ток-а пота

с об-ложки ж-урна-ла

ц-ел-лу-лоидный

по-цел-уй…

б-лес-тит стальное кол-есо,

ло-снятся спи-цы,

процесс вязанья — налицо,

ложатся пе-тли, как лассо,

как тень от птицы,

вокруг оси, вокруг оси,

как вечный двигат-ель, кр-ужи-тся.

Шаль-ная белка ко-лес-ит –

со свис-том, из пос-лед-них сил,

но нет и сил остано-виться…

б-лес-тит стальное ко-лес-о,

ло-снятся спи-цы,

процесс вязанья — налицо,

ложа-тся пе-тли, как лассо,

как тень от птицы…

табачный дым с-пира-лью

с-тру-жки

пронзает воз-дух.

Тишина.

По стенам — тени друг

за др-уж-кой,

словно г-ада-нье,

вор-ож-ба.

И-спи-ть бы из кол-одца

кр-уж-ки…

ржа-веют на столе

ключи…

и бур-ый ил ко-фей-ной

гущи…

и страшно, страшно –

хоть кричи!

сквозь предложения

домов,

мимо кавычек пере-

крестков,

не слушая Невы

прямую речь,

не парочка — а двоеточье

:

вес-ть –

гу-день-е брон-зов-ого эха,

словно ла-вой

запекшегося на ус-тах

З-ем-ли,

в проб-оинах глаз-

ниц

гнездится ве-тер,

и руки, руки

пр-ора-стают сквозь

ха-ос…

закрывая глаза,

все

начинаешь видеть

глубже,

словно впадая в …

черное небо

пересохшего

кол-од-

ца

.

споты-каясь под нат-иском низкого неба,

отс-туп-аю к посты-лым

п-уст-ынным ты-лам…