Читаем Ализм онлайн бесплатно

сквозь ду-дочку

слова

звук

вылетает

и робко витает,

лишенный приюта,

потом

замирает

на кончике ушка

и медленно тает

в ракушке

уюта…

ссадины вспышек,

кровоподтеки

плоских витрин,

синяки подворотен

тихими,

четкими

гранями вечера

упорядочены и расчерчены,

а тишина

разлинована звуками

очень бледными,

очень тонкими,

все зановесила сеточкой грусти,

взглядов повисли

ленивые локоны.

Это затишье — как перед бурей

по ту сторону

памяти,

сквозь витражи слезящихся глаз,

вновь застекленных

черною завистью.

на короткой ниточке

вздоха,

скомканного в комочек,

как хрустальные узелочки,

серебрятся капельки

пота,

перекатываются по гортани,

заставляя звенеть

голос,

как натянутый тонкий

волос,

застрявший между

зубами,

обрывается на полуслове,

замирает и — снова

в пропасть,

до удушья щемящий

выдох

вдруг захлопнутой

двери,

и тут рождается пение –

холодная острая

мука,

как бритва становится

зрение,

отточена чуткость

слуха.

в тот день,

когда в чехарду

играли зеленые

волны,

когда косолапый

краб

клешнями царапал

воздух,

и в теплую синеву

вонзались

с криками чайки,

мне удалось подглядеть,

как ты

вплетаешь в ресницы

звездные стебли

смеха,

льющиеся из глаз.

о, Дельфин –

продолжение

волн!

О, Дельфин,

коронованный

пеной,

подбери меня

в черный

шторм,

я хочу быть твоим

пленным,

мой голос

почти остыл

в бурунах

океанской постели,

я прильну

из последних

сил

к твоему

атласному телу.

накинул взгляда

петлю,

сузив зрачки,

затянул –

очень хотелось болью

остановить

тишину…

вот и устало

время

стрелки часов

толкать –

облокотилось

на стену,

начало вниз

сползать…

вывернуты наизнанку

острые грани

углов,

к горлу приставлен

вопль

белым лезвием слов…

долго выдавливал

звуки

корявым языком –

как выбитые зубы,

выплевывал на

пол.

мне кажется –

день больной –

какой-то он

невменяемый,

то ли глухонемой,

то ли просто

печальный.

Крово-

Излияние

в небо, или в

мозг

после

замыкания

сумасшедших

гроз!

По деревьям

судорога

скачет обезьяной,

на дорогах –

сутолока,

будто ветер

пьяный.

скользкий атлас

листа –

невольный свидетель

драмы:

прыжок

из чащи и –

два

больших наивных

зрачка,

в них еще нет

испуга,

и боль не пронзила

тело,

в них — отражение

джунглей

и искреннее

У Д И В Л Е Н И Е…

стоит только

закрыть глаза,

как вокруг заклубится

дым,

удушающий дым костра –

прорывающийся

нарыв,

в этой едкой

пепельной мгле

хороводом кружится

смех,

обжигающий перепев –

сукровицей на языке,

в оглушающем реве

огня

очень хочется испустить

дикий

вопль еретика,

запылавшего изнутри.

в горле –

комом

грязная пакля тумана,

воздух –

эфиром пропитанный

кляп,

задыхается

в липкой зевоте дурмана

обезумевший город –

волосатый прожорливый

краб.

расплавленный

свинец

трассирующих ливней

обрушился на сад,

в котором нет

людей,

есть только беглецы –

сиреневые

тени

осиротелых душ,

играющих

в крокет…

режущий вопль

экстаза

заживо сожранной

плоти,

лязгают рваные

раны

металлоломом

лохмотьев,

взрыв пулеметной

злости

из амбразуры

глаза,

на каждый оскал

натянут

намордник

противогаза,

стонущие снаряды

из черной кишки

окопа

выпотрошили трупы –

в награду!

руки коснулись

стены…

вокруг — черноземом

ночь…

— Тише…

— Давай вернемся.

— Пусти.

Пальцы нащупали

дождь.

Он только что

начался.

Страх.

на холодной скамейке

скучает

лед.

Как наклейка кто-то

прилип –

ждет.

Лишь дрожащие пальцы

тихо снуют.

Как слепые скитальцы

в поисках

рук…

как два

бикфордова шнура,

с глухим шипеньем мечущих

икру

еще безмолвных

искр,

на ветру

парящие глазницы,

как тоннели,

как чрево выхлопной трубы,

откуда

вырываются со свистом

поезда –

глаза-метро,

и выход на поверхность –

точно взрыв!

застывшее время.

Вязкий покой.

Размеренно дышат ели.

Ржавеет загаром

на лицах

зной.

Иголками капает зелень.

И солнечных зайчиков

бьется метель,

кружит

по душному саду,

вокруг раздается любви

капель,

голос ее так сладок.

Моргает спицами

велосипед,

зажмурив колеса от солнца,

еще продолжается

наш побег

из плена жарких

эмоций,

а по асфальту шарят глаза –

катятся шарики

ртути,

и онемевшая в трансе нога

педаль скрипучую

крутит…

кинжальные жала

осоки

вонзаются в мякоть

дыханья,

впиваются в ноги

осколки

разбитого тенью

сиянья,

а солнце все ниже,

ниже

соскальзывает

с небосклона,

как по наклонной крыше

большого стеклянного

дома.

«Сдирай кожуру заката

с налившихся соком

озер,

пусть брызги

как зерна граната,

пусть мумией тлеет костер!»

Жестоко распороты

чресла –

зияют шрамы аллей,

аппендицит

у леса

от дегустаций людей.

я высек бы из мрамора

снежинку

изящную как голос

невидимки,

но в то же время гордую

как выстрел

и непреклонную

как горный выступ –

такую, чтоб не таяла

в руках,

а оставляла шрамы

на ладонях,

когда хватаешься за лезвие

погони

в попытке вырвать

из рук неба снего-

пад.

морозом прихватило

дым

к промерзшему до солнца

небу,

он выползает жирным

негром

из гангренозной

чахнущей

трубы,

уже блуждая

в непролазных облаках,

он обречен фатально разлагаться –

метель, как перегар

кремаций

разносит горький черный

прах.

спеленуты смятеньем,

неподвижны,

опущены, будто в кости

свинец,

с презреньем отвергают

даже звуки

твои руки –

терновый мой венец,

но ссора –

сорван с головы…

в груди сомкнулась

пустота,

внезапный заворот

дыханья,

и словно знаки

препинанья,

на ватмане лица –

глаза,

а там, где пальцев

острые шипы

питали кожу нежной

болью,

как родинки темнеют

капли крови

на фоне

полумертвой тишины.

Венеция!

Ты утопаешь

в солнце,

вода каналов плавится

в огне,

из рам, как из глазниц,

уж вытекли оконца –

с шипеньем брызги тают

на стекле,

незрячий город

весь трепещет,

лишь осязанием живет…

вот дунул ветер –

воздух — мед,

из сотен тюбиков добытый,

чуть резче

отражений привидений

дрожит, дробится

и поет…

бутылка кубистически распята,

сквозь горлышко

просвечивает нож,

на бледную истерзанную

скатерть

свалились тени, как обрезки

кож –

топор-щатся в последних корчах,

будто на плахе, залитой

прокисшим кетчупом…

испорчен

воскресный день — так

называемый выходной,

и у да-

масской прочности предметов

предательство изменчивого света

скрытым текстом…

Врожденные рефлексы –

бить копьем под сердце,

под ребро,

ло-снят-ся блики на стекле,

как после ливня.

Ночь — на заднем плане,

гора-

здо ближе тени чьих-то рук,

будто несущих тело –

воскресать…

Графика –

скальпелем карандаша

хирургическое вмешательство

в бездыханную грудь

листа.

Неизбежная и безжалостная

пересадка, вживление

сердца –

рассеченная белизна,

не отторгни его,

не отторгни!

Оживи, хладнокровная

ткань,

запульсируйте вены, аорта

набухающих линий,

стань,

как мускул упругим

объем,

капилляры штриховки, дышите,

повторяя вздохами

форму.

Графика –

имплантация страсти

в проем

между ребрами, пробуждение

от бездушия хлоро-

форма.

и лишь шелест листьев

вослед –

ускользающий,

ускользающий…

ответ-

вления дерзкий побег,

ускользающий,

ускользаю…

он змеится соблазном на…

ускользающий,

ускольза…

бедный разум ужалит боль –

ускользающий,

усколь…

но яблоко все-таки отку…

ускользающий,

у…

сил больше нет держаться за

Рай,

ускользающий…

кустарник колет объектив –

так близко…

резкость навести

на лица –

шаг назад…

все замерли. Не дышим.

Вот так фокус –

как укус ослицы,

упрямо клац-

нул рыча-

жок…

жара. Мы в кадр валимся

без ног –

позировали до седьмого

фото,

уже никто и никому

не рад.

Будь другом! Спрячь подальше

свой жуткий пото-

аппарат!

холодное лезвие

света

с неба метнула луна –

из-за

порыва ветра

вспорото брюхо пруда –

кесарево сечение,

в аксонометрии нож –

и в иссту-пленном

свечении

вспыхнул над волнами

ерш!

напротив — отражение

мое,

а сквозь него

проносятся, мелькают

столбы, столбы, столбы,

и проводов лассо

захлестывает горло –

задыхаюсь,

как будто каюсь,

в чем?

Не в том ли, что прошло

так много времени,

а я еще рождаюсь,

что сквозь меня,

как сквозь стекло,

навылет исчезают:

опушки леса,

лица на перронах,

что я — окно,

и не могу остановить

токсичную мозаику мгновений…

и лают

шпалы, шпалы, шпалы,

я с рельс хочу сойти

сейчас!

Без расписаний

и вокзалов.

спустить

курок –

и дуло задымиться,

как окурок,

стряхнуть лишь пепел –

вот и весь

урок

из жизни одного

из урок.

проекция

отточенной иглы

инъекцией

вонзается под кожу –

похожий

на блестящий шприц,

шпиль

отражен и

колет, колет воду!

Его низверженная высь

летит, летит

в поверженное небо,

на нем

как аллергия всплески

брызг

после прививки.

Наводнебье!

брейк-пуль-с в брейк-путь

по шпалам па –

сплош-ной брейк-данс, а голо-

ва — брык в транс, как мая-т-

ник — «тик-так, тик-так» -

от-счи-ты-вает тан-ца такт,

тик-такт, тик-такт,

ру-ка — зак-ли-нив-ший рыча-г,

ры-ча, ко-лен-ки гнут-ся так,

что каж-дый шаг — элект-ро-шок –

бит ритм то-ком бьет в ви-сок,

тан-цо-рам по бла-ту по брейк-

ци-фер-бл-ату

ка-кой-то стрел-очник –

ча-сов-щик

сос-тавы с-уставов заг-нал

в ту-пик…

час бубен, час пик зве-нит

пере-крес-ть-ем ко-лес-о-секу-нд,

закон-чился по-рож-ний рей-с –

кон-вульсий страш-ный

суд –

по роже р-ель-сом –

суд –

о-рога!

при каждом шаге

в раз-

резе юбки

с изяществом складного

ножика,

как ампутация рассудка,

твоя отточенная

ножка

строгает тень

на тротуар –

сосредо-

точенно строга,

и словно солнечный

удар,

в моем мозгу о ней

строка!

пинг-понг, пинг-понг, ринг рук, свинг ног,

белых молний гонка –

в стол укол, отс-кок, как гонг, слова клок, слог в пол –

сыгран поток сознания.

Вздох — ракетки взмах и –

стол стал плахой,

рухнул в пух и прах игрок (любой игры рок)

сдох –

минута молчания — смена подач.

Удар и снова –

спор-отскок, укор, упрек, упруг как плуг –

от камня — искры,

траектория мысли — разорванный круг,

заземленный пружиной взлета.

Последнее очко — вот цель, вот точка.

Резак –

и криком взвился шарик –

целлулоидное «О-О-О!»

то-пот под-ков,

как от топ-ки пот –

Это гунны! Это гунны!

Из ночной руды

Рас-ка-ленный гул –

Это гунны! Это гунны!

Под ударами копий

рас-

колот котел –

Это гунны! Это гунны!

Оживает барельефами чу-

гун –

Это гунны! Это гунны

грудью прут на штурм!

А рядом бес-печная свечка

язык показывает вечности.

ос-

трый свет

роем ос в глаза

вон-

зается, вон-

зается,

каждый з-рачок черен от жал –

обуг-лен, об-углен –

в глазах пожар!

За-

точен взгляд об угол

зрения –

я обвожу глазами, как стерео-карандашом

склоны Хамелеона, седой шум волн,

а линию, чтобы не разошлась

швом,

завязываю на Солнце –

тугим пуповым

узлом.

сквозь

скор-лупу

про-свечи-вает,

увели-чиваясь, увели-ч-ива-ясь

до хрустящих трещ-инок в подсознании,

обжигая вос-ком белка про-кур-енные мо-зги,

до-вод-я их до востор-жен-н-ого иссту-плен-и-я…

солнце

желтым цы-плен-ком

вы-лупи-лось

из яйца!

сегодня праздник –

парад-алле!

Алеют аллеи в огне…

транспарантов –

идут демон-странты, идут демо-нстранты!

Ожившей мозаикой шарики,

шарики!

Ботинки и туфли утюжат лужи,

все шутки — наружу,

из громко-гово-рителя

наста-

вительно: «Да здравствует Дружба!»

музыка — туш духового оркестра:

«Уж лужи из туши, уж лужи из туши!»

горящие уши тушит и тушит,

горные реки маршей

обрушив,

даже дождь заговорил –

сначала шепотом, потом все громче –

раскрылись зонтики как крыши «Ша-пи-то»,

гром чихнул! Молния!

В небе — транспаранты облаков,

но

какие на них лозунги

отсюда плохо

видно…

в море отчалил, отчалил!

Бухта уха-ет как кра-

тер,

корабль нач-ал от-чая-нно

форштевнем рвать

фар-ва-тер,

каждый пар-ус — как би-

цеп-с

на-пряж-енно упруг,

мач-ты в ве-тер в-цеп-ились

с оже-сто-ченностью

рук!

тяжелое паденье листьев,

их желтый монотонный ритм

перерастает в острый приступ…

и воздух в легких — словно

свинг,

импро-визируют деревья,

и каждый лист –

как Ференц Лист,

неистов до самозабвенья,

ликует несмотря на риск,

со свистом увлекаясь

вниз

в велико-лепье ос-ле-плен-ья…

но вечер близко, уже близко –

Адмиралтейская игла

воспроизводит звуки дня

с заезженного золотого диска…

на-громо-жденье гулких

слов,

ка-мено-лом-ня — вместо

слуха,

шаль-ная ис-кра из грани-

та

и пыл-ьный пан-

цырь ры-

царского лба!

«З-З!» –

ем — лязг зубов,

они — как лемехи

всп-ахали

жирный чернозем букв:

«З-Е-М-Л-Я!»

В-в! –

«О-О-О-О…» –

Пускаю пузыри,

О, да!

Вода — аж дважды ода:

Жизни

и…

В О З Д У Х!

В О З Д У Х!

В О З Д У Х!

В О З Д У Х!

В О З Д У Х!

В О З Д У Х!

В О З Д У Х!

В… Во! — Воз — Дух… Ух! — Дышите глубже!!!

загнанный в хвост и в гриву, ревет и

хрипит огонь, погонь азарт ше-

лудивый… пылающий Кра-

сный конь… тара-

щит глаза

из ор-

бит… жар раскаленных под-

ков… цокот… пытка

копыт… не путь

— а путы

оков.

Чека-нный профиль огня

вращает яблоком –

спелым, слепым.

Эхо ржанья.

Зола. Чер-

ный д-

ым.

ощути

в сле-пой пустоте

летящим литым плечом

обжигающий стержень

ветра,

скулящий истертым пес-

ком.

Слышишь?

Гром –

как рас-треска-нный рот-ор

дыхания! –

пой!

звенит пронзительно

кузнечик,

весьма подкованный в ночи,

его пр-ужин-истое эхо

весомо цокает в крови.

Покатые глаза –

литавры

сжигают бархатные травы

огнем азартно

вздыбленных зрачков.

Усами водит смело,

рьяно –

словно поводьями! –

О, кей –

В зеленой бронзе памятник…

Взгляните –

застыл восторженно

жокей!

… я лежал –

Стремительный, ст-рой-ный! –

как каса-тельная

к Земному

шару! –

человек с выражением

ветра,

застывшим на узком

лице…

даже подсолнух

вытянулся

во весь свой о-гром-ный

рост…

и напряженно дрожал,

подняв, как гончая

желтые ле-пес-тки ушей –

когда же, когда

же?

из ручки — ручеек чер-Нил:

изв-ивы, пово-роты, мели,

слова мелькают словно ели,

вгрызаясь в берег

из последних сил –

корнями…

а в яме долго-вой

после па-день-я — только

брызги,

как розги

хлещут по лицу,

и чей-то крик «Полиция! –

наручники на ручки!» –

и точно в заточении

петляет почерк по листу,

расчерченному в жил-истую

клетку,

и фраза, скрещиваясь с ней,

рождает враз горю-чую слезу,

и ветер, слизывая гребень,

толкает языком вол-ну,

накатываясь рокотом картавым…

стекляной кляксой

глаз сползет

к перу,

вор-вется ночь,

выдавливая окна…

твой возглас то ли

удивленья, то ли

гнева

напоминает выпуклый

глаз лягушки –

с таким же квакающим

акцентом,

словно цитируя,

ты взываешь: «Хва-тит!

Хва-тит!»

Но поче-му? Поче-му?

Поэзия!

Вонзай в вок-залы поез-да

об-угленных, еще горячих

ст-рок,

клубящихся в чернильной

саже,

как саженцы

вгрызайтесь в землю буквы,

дрожи, дрожи перро-н

от лязга слов,

от клацанья колес,

от страха

за разбитый сон,

когда вопрос реб-ром,

как вы-гну-тая

шп-ала…

Б. Ум. Бум. Умер. Мера. Ран. Ранг.

клешни у краба

рос-кошно рас-клешены!

В ссоре

ведет он себя, как бок-

сер –

бо-ком, б-очком, слегка

притан-цо-вывая,

держит ди-станцию, дерзок,

хитер!

Му-скулы — пан-цирь!

Глаза жгут

огнем,

гневно следя за дырявым

сачком…

столкнул слова:

одно — из выси,

другое же –

из самой преисподней строк,

их плоскими висками

искру высек –

наше вам с кис-точкой

(вместо хвоста) –

вот и она –

Божья коровка!

как собака колокол

лает,

как собака тоскливо скулит –

колоко-лает, колоко-лает,

то высовывая, то

глотая

на ветру свой опухший

язык,

с клоко-танием из-рыгает

к-ляп! –

как нако-пленную злость,