Читаем Тост за грядущее онлайн бесплатно
Все испортил этот мужик, что топтался возле зализанной под мыльницу иномарки. Сразу как‑то поблекла прелесть раннего утра, когда солнечные лучи еще не пробились над зеленью противоположного берега, а парившая над зеркалом реки туманная дымка была готова разорваться в клочья при первом же дуновении ветерка. И не то чтобы его присутствие могло помешать удить рыбу. Просто он был здесь лишним, он был инородным телом, он был чужим. Он и его гибрид шестисотого Мерседеса с летающей тарелкой разрушали идиллию утренней зорьки, атмосферу предвкушения первой поклевки, радость ожидания неспешной беседы под ушицу двух добрых приятелей.
— Вот гад, тут и дороги‑то нет, как его сюда занесло? — недовольно проворчал Иваныч.
— Да скотина он натуральная, — вполголоса откликнулся Бобрусев, — прямо на нашем месте раскорячился.
— Плохо, что он здесь. Чую, Саня, не будет у нас сегодня толку.
— Точно, не будет. Говорил я тебе, еще две надо было брать. Так ты нет, «хватит — хватит»… А теперь этот чудила все настроение изгадил. Еще и клева теперь поди не будет…
Вопреки мрачным ожиданиям Бобрусева клев был отменный. То ли подкормка привлекла малька, то ли повезло с погодой или атмосферным давлением, короче, рыба брала наживку быстро, агрессивно и уже через четверть часа десяток крупных окуней и пара подлещиков кувыркались в металлическом садке, привязанном к колышку.
— Ну, давай, Иваныч, с почином что ли?.. — сказал Бобрусев и разлил по полстакана. — Теперь без ухи не останемся!
— Да погоди ты, дай закусь‑то разложить. Так… Тут вот у нас, значить, малосольные огурчики, помидоры, лучок, сальце — ох, дух какой чесночный… Прелесть… Хлебушек вот… — Иваныч взял стакан. — Ну, как говорится, рыба ищет где глубже, а человек… где рыба. Поехали, Саня.
После второго полстакана первое напряжение спало, снизошла приятная благость и даже копавшийся в недрах своей иномарки незнакомец уже не раздражал столь явно, а как бы постепенно начал вписываться вместе с ней в окружающий пейзаж.
Когда Бобрусев ловко выхватил малявочной сеткой с полдюжины уклеек, закинули донки на живца.
Только собрались разлить по третьей, как колокольчик на донке Иваныча требовательно звякнул и тут же затрещала катушка спининга.
— Твою мать нехай!.. — спохватился тот, делая запоздалую подсечку. Но, видимо, и без этого рыба села хорошо, потому что, даже согнув спининг в дугу, он едва сдвинул ее с места. С трудом проворачивая ка
тушку, Иваныч аккуратно выбирал леску, стараясь не дать слабину.
Леска резала воду, ходила из стороны в сторону и, чем ближе к берегу подходила еще невидимая, но явно крупная рыбина, тем шире становилась амплитуда ее движения. Когда до берега оставалось метров пять — семь и, казалось, они вот — вот увидят взявшего живца хищника, последовал такой сильный рывок, что рука сорвалась с катушки, леска под надрывный треск стопора резко ушла влево, в направлении камыша.
— Вот ведь что творит, гад, — занервничал Иваныч, обретая, тем не менее, контроль над удилищем, — хорошо еще, что леска японская — черта выдержит…
— Сволочь, натуральная сволочь, — суетился вокруг него Бобрусев. — Ты ее от камыша, от камыша уводи, а то как заплетет, все — кранты, уйдет паскуда.
— Да знаю я, — огрызнулся Иваныч, — эх, подсачник бы сейчас…
Наконец, рыба была подведена достаточно близко, чтобы различить веретенообразное тело крупного судака. Даже у самого берега он продолжал бороться, вращался вокруг своей оси, то проблескивая белесым брюхом, то показывая серую с темными полосами спину, рвал свою плоть, ибо ни крепкая японская леска, ни стальной поводок не оставляли ему другого шанса на спасение.
— Вот гад, вот гад, — с мягким кубанским выговором беззлобно ругался Иваныч, пытаясь подгадать момент инерции, чтобы вытянуть рыбину на берег.
— Ну давай, давай, — приплясывал от выброса адреналина Бобрусев. — Он уже был по щиколотку в воде.
— Ах, мать твою… — только и успел сказать Иваныч, когда поднятый в воздух судак умудрился выдать затейливый пируэт, сорвался с крючка и с плеском шлепнулся прямо на кромку воды.
В следующий миг Иваныча обдало стеной брызг от падения в воду более крупного тела. Это Бобрусев с криком: — Куда, на хрен?! — словно заправский вратарь упал набок между судаком и рекой, пытаясь при
жать к себе бьющуюся рыбу, и каждую секунду рискуя пораниться об ее острые шипы.
Услышав крики и плеск воды, владелец иномарки выглянул из‑за капота, но тут же озабоченно принялся копаться во внутренностях машины.
Судак тянул килограмма на три с лишним и имел все шансы стать предметом рыбацкой гордости на ближайшие недели, а то и месяцы, обрастая со временем новыми килограммами и драматическими подробностями вылова.
За такую удачу было решено выпить немедленно — заслужили — и вообще: вымокшему до нитки Бобрусеву срочно требовалось «принять для сугреву», да и его старший приятель имел все основания для снятия пережитого стресса.
— Ну, — вдумчиво сказал Иваныч, — если за такого красавца не выпить, то за что тогда и пить?.. А ты, Сашко, молодца — ишь как за рыбиной сиганул… Ну, будем!..
Выпив и закусив, приятели отложили снасти и на пару занялись хозяйством. Надо было развести костер, обсушиться, чистить рыбу и варить уху.
Уха на рыбалке это не просто традиция, удовольствие и еда: уха — это действо, которое превращает банальную добычу рыбы из водоема в настоящий мужской праздник.
От ухи приятели окончательно раздобрели и даже стали ощущать некоторую неловкость перед своим незваным соседом.
— Слышь, Иваныч, я чего думаю‑то, — первым завел разговор Бобрусев, — не по — людски как‑то получается. Лысый‑то может с самой ночи здесь канителится. Позвать бы?..
— А что, как минимум рыбалку он нам не испортил, ведет себя тихо — даже не матерится. Ладно, пойдем глянем, что там за оказия. Заодно и к столу пригласим.
Когда они подошли, Лысый повел себя странно. Он выскочил из‑за капота и встал между ними и машиной, потом поднял руки ладонями вперед, словно показывая, что в них ничего нет и быстро заговорил:
— Здравствуйте…Я представляю интересы Организации Объединенных наций в этом регионе… Мое появление здесь случайно… Поломка в машине…
Надо сказать, что именно руки, абсолютно чистые руки незнакомца удивили их больше всего. К тому же, на его белых брюках и белой же водолазке не было ни единого пятнышка масла, грязи или любых других следов, неизменно сопровождающих процесс починки автомобиля.
— Очень здрасте! — за обоих ответил Бобрусев. — Ну что, чинимся или думаем с чего начать? — нейтрально поинтересовался он и добавил, — долгонько ты что‑то к ней примеряешься…
— Я не специалист по ремонту техники, — ответил ООНовец.
— Ну так давай мы глянем? Вон Иваныч, он у нас чинит все, что ездит, ползает, плавает и летает. Что там у тебя, показывай!..
— Такую машину невозможно чинить здесь… Другой уровень техники… Другой уровень знания… Другой уровень…
— Да ладно тебе, «другой уровень, другой уровень» — хреновня все это! Надо помочь? Поможем. Не надо — туды ее в качель — идем с нами водку пить. Так, Иваныч?
Иваныч, хранивший до этого момента степенное молчание, пригладил пятерней свои с густой проседью волосы и согласился в том смысле, что раз их помощь не требуется, есть полный резон вернуться к ухе и что господин — товарищ — представитель поступит очень даже правильно, если присоединится к ним, хотя машина, конечно, очень необычная и поковыряться в ней было бы в удовольствие.
Скорее из желания любой ценой увести чужаков от машины, чем, следуя их доводам, господин — товарищ — представитель проследовал вместе с ними к лагерю.
Пока Иваныч проводил ревизию оставшейся снеди и придавал должный вид их скатерти — самобранке, Бобрусев принес из лодки еще один стакан, пластиковую тарелку и старых времен алюминиевую ложку.
Запах приправленной молоденьким укропом ушицы кружил голову наравне с уже принятым алкоголем. Крупные белые куски судака айсбергами возвышались над наваристым содержимым тарелок.
Незаконченность знакомства оттягивала момент назревшего сакраментального тоста.
— Ну что, объединенные нации это хорошо, но надо бы по — человечески познакомиться, — Тактично направил ситуацию в нужное русло Бобрусев. — Вот это вот Иваныч. Он у нас зам главного механика в хозяйстве. Уважаемый человек. А меня зовут Бобрусев. Вообще‑то я Саня, но все, кроме Иваныча, зовут по фамилии. Так даже лучше: Сань много, а Бобрусев один. А работаю я профессиональным убийцей…
Иваныч не дал ему насладиться эффектной паузой, обрезал:
— Ты, это, кончай дурить! Мало что человек может подумать? Девкам лапшу на уши вешай, болтун… — и, уже обращаясь к поднапрягшемуся ООНовцу, пояснил, — да химик он, химик, на опрыскивателе работает: травит пестицидами сорняки, вредителей всяких…
— Так я и говорю: убиваю все, что мешает урожаю — быстро и профессионально, — вновь перехватил инициативу Бобрусев. — Ну, а тебя как звать?
— Мое имя Толлегеттерриан, * гордо ответил лысый ООНовец.
Иваныч с Бобрусевым переглянулись. И пока последний, с явным усилием, пытался произнести про себя этот шедевр ономастики, Иваныч заметил представителю объединенных наций, что имя его, прямо надо сказать, редкое, хотя были времена, когда и здесь детей называли всякими Тракторами, Инженерами и Электростанциями. Да и сейчас случается: один юро- диевый Децебел в телевизоре чего стоит. А у гостя имя звучное, хорошее, только вот «Толегетт… Толег- ретт…'' для застолья чуток длинновато, так что если он не возражает, они будут звать его просто Толи- ком.
Толлегеттерриан согласился.
— Так что, за знакомство, что ли? — провозгласил, наконец, Иваныч, поднимая стакан.
Бобрусев выдохнул и осушил свой.
— За знакомство! — повторил Толлегеттерриан, но к водке не притронулся.
— Ты, это, Анатолий, может болеешь чем, что пить нельзя? — Иваныч опустил стакан.
— Нет, я не болею.
— Так вроде бы уже и не за рулем сегодня, чего ж не выпить?..
— Да в лом ему с простым народом,' — догадался Бобрусев. — Они ведь…
Иваныч предостерегающе поднял руку, прерывая своего приятеля.
— Нет, мне не в лом, — просто ответил Толлегеттерриан. — Я уважаю вас в той же мере, в какой вы ува» — жаете меня.
— Значит не уважаете… — будто не слыша его слов, перешел на «вы» Иваныч. — Ну, тогда и я пить не буду.
— А я? Я тоже пить не буду, — обиженно заявил Бобрусев. Он налил в свой стакан и поставил его рядом со стаканом Иваныча.
Ни слова не говоря, Толлегеттерриан встал и направился к своей машине.
— Во Бог другана послал, — посетовал Бобрусев, — мы к нему как к человеку, а он… Не, скотина он натуральная. Скотина и есть…
— Да погоди ты лаяться‑то. Возвращается вроде.
Действительно, гость вернулся с небольшой прозрачной коробочкой в руках. Сел, достал из нее розовую таблетку, бросил ее в рот и, разжевав, проглотил. Затем, к немалому удивлению приятелей, взял свой стакан и тоном Иваныча объявил:
— Так что, за знакомство, что ли?.. — на манер Боб- русева он запрокинул голову, влил в себя содержимое стакана и занюхал тыльной стороной ладони.
— Вот это я понимаю! — одобрил Бобрусев, — вот это совсем другое дело! Наш человек, Толян.
— Молодца, — поддержал Иваныч и торжественно, точно геройски заслуженную награду, вручил ООНов- цу малосольный огурчик.
Прежде, чем закусить, тот погонял языком за щеками, облизал губы:
— Так… Сорокапроцентный раствор этилового спирта… — забормотал он, — плюс неизвестная пища… — произведя в уме некоторые вычисления, достал свою коробочку и разжевал еще одну таблетку; после чего бодро захрустел огурцом.
Застолье умиротворяло и настраивало на благостный лад, но вопросы оставались.
— А вот скажите, Анатолий… — Иваныч отставил пустую тарелку. — Ну имя у вас необычное — ладно, представляете здесь объединенные нации — хорошо, ну, а родом‑то вы откуда: наш или как?..
— Я родился далеко… Очень далеко отсюда… Хотя мои предки жили именно здесь…
— Вон оно что… Это вы из бывших, выходит.
— Еврей, что ли? — попытался угадать Бобрусев.
— Ну что ты в самом деле! — хлопнул себя по коленке Иваныч. — Чуть что, все у тебя евреи… Давай‑ка, лучше разлей еще по единой. Да рыбки‑то, рыбки Анатолю еще подложи. А вы, землячок, не стесняйтесь. У нас еще много чего с собой припасено. Вон — полведерка шашлыка намариновано…
Следующий тост, воспитанный в духе интернационализма, Иваныч предложил выпить за не простую, но очень важную работу Организации Объединенных наций в лице ее представителя Анатоля, который, спасибо ненадежности импортной техники, попал в эти места и составил им с Бобрусевым такую замечательную компанию. Как водится, тостуемого заставили выпить до дна.
После этого Толлегеттерриан погрузился в себя. Там, в недрах его «я», шла упорная борьба, результатом которой явилось следующее откровение:
— Послушайте, — сказал он, — это не то, что вы думаете! Я не имею права говорить о себе правду, я даже не имею права вступать с кем бы то ни было в контакт, находясь здесь, но вам я скажу…
Вкратце, исповедь Толлегеттерриана сводилась вот к чему: он, действительно, представитель Организа
ции Объединенных наций, но не земной, а галактической. Эксперт комиссии по развивающимся цивилизациям. Планета Земля является закрытым объектом — карантин созревания. Его задача, как эксперта, наблюдать за процессом развития землян и давать рекомендации комиссии о дальнейшей судьбе планеты. Лично они, Бобрусев и Иваныч, очень симпатичны Толлегеттерриану, да и земляне в целом ему нравятся, чего он не может сказать об отношении к ним своих коллег по комиссии. Их основной аргумент — несоблюдение многими жителями Земли десяти заповедей гражданина Объединенной галактики — ему, что называется, крыть не чем. Поэтому обе его служебные записки о необходимости перевода нынешней земной цивилизации на другой уровень галактических отношений успеха не имели. И, видимо, еще очень не скоро его комиссия примет решение об объявлении Земли открытой планетой. Ну, а машина, из‑за поломки которой он здесь оказался, это его космический катер. Земляне очень смешно называют такие катера «летающими тарелками». Вот такие дела…
— Иваныч, Толяну больше не наливаем, — неуверенно хохотнул Бобрусев, — гляди как его развезло на солнышке: под пришельца, блин, косить начал…
— Мы не пришельцы, — тут же отозвался Толлегеттерриан, — мы скорее ушельцы. Мои предки действительно родом с этой планеты. Когда пришло время, их, то есть наша, цивилизация покинула этот маленький шарик на краю галактики, что был для них и многих наших предшественников и колыбелью, и детским садом, и, если хотите, школой выживания. А перед тем как улететь к центру галактики каждая волна ушельцев проводит «генеральную уборку» инкубатора: ликвидирует следы своего пребывания, восстанавливает исходный состав воды и воздуха, вся искусственная органика перерабатывается в нефть, газ, уголь и складируется в недрах планеты. Точно так же поступают с металлами и всем тем, что было позаимствовано из кладовых природы в виде полезных ископаемых. Отсюда все уходят налегке…
Какое‑то время все молчали. Эксперт Толлегеттерриан — потому что выговорился, приятели — потому что не знали как реагировать на сказанное им. Первым нашел слова Иваныч.
