Читаем Тень последней луны онлайн бесплатно

Вечером мастер Бью, палач его величества, немного выпил за последнего зверя. Да что лукавить — крепко набрался вместе со стражей из каземата, нормальными, в сущности, мужиками. И не потратил ни гроша своих кровных — из дворца прислали здоровенный кувшин крепкого ганского вина, вокруг которого в оружейке и собралась вся смена.

— Братец, ты там держись, — сказал начальник стражи, наливая полный кубок себе, заплечных дел мастеру и двоим подчинённым. — Тебе вон чего предстоит, врагу не пожелаешь, не хотел бы на твоём месте оказаться. Гнева стихий крепко опасаюсь, ни за что б не подписался…

— Мы люди привычные, подневольные. Надо — значит надо, — бодрился палач, хоть и сам боялся завтрашней казни, — Ну, за зверя!

Вино лилось в глотки снова и снова. Они травили сальные шутки, хохотали, пили и орали славу зверю рода, пока кувшин не опустел. Тогда уж разбрелись. Стража — на места, благо рядом, а он — домой.

По тёмным улицам мастер Бью шёл винтом, иногда придерживаясь за стены и ограды, старался не сблевануть. Даром, что ли, пил на дармовщину? Дважды он падал, не разглядев какой-то дряни под ногами, но поднимался сам.

Ему оставалось пройти полдороги.

Бью остановился отлить у дремлющего ночного рыбного рынка, и как раз заправлял штаны непослушными руками, когда к нему пристала уличная девка, даже в полутьме яркая в алом плаще. Выскочила из тёмного переулка, как дьявол из бездны намедни, и схватила за рукав.

— Эй, красавчик! — горячо зашептала ему в ухо. — Я так сосу, что ты забудешь, как в детстве мечтал маму трахнуть, а очко у меня тугое, как у целки. Пойдём?

Каким бы пьяным мастер ни был, но в штанах стало тесно. Он ничего в своей жизни так не любил, как поваляться с горячей шлюхой, тем более, что девка была молодой, из капюшона свисала прядь длинных волос, и пахло от неё не потом и перегаром, а хорошими духами, как от дамы.

— С-сколько? — спросил палач, пытаясь приобнять её за талию.

— Только для тебя, красавчик, сегодня необыкновенная пропозиция — всё задаром! — хохотнула девка, закинула его руку на крепкое плечо, и повела куда-то в темень, с похабными шутками, прибаутками и смехом. Весёлая!

— Д-далеко к тебе, крошка? — спросил палач, когда её болтовня приелась.

— Уже пришли. Иди сюда, мой сладкий!

Мастер присмотрелся — они стояли у одного из входов в катакомбы. Ноги не держали его настолько, чтоб он смог туда пролезть.

— Ты что, умом от Луны тронулась? — спросил он. — Тут соси.

— Как скажешь, — ласково сказала она, спуская с него штаны.

Нежные пальчики прикоснулись к его возбуждённому естеству, перебежали вниз, на мошонку, горячая ладонь обволокла её и сжала железной, не девичьей хваткой, сминая, едва не увеча.

— А-а-а-и-и-и!!! — тонко заверещал мастер Бью, мгновенно теряя сладкий хмель и сладкие надежды. Его ноги подкосились от дикой боли, и он наверняка бы свалился, как бурдюк с водой, если бы сзади его не подхватили, выкручивая руки.

Мимоходом он отметил, что крутят мастерски, со знанием дела, набрал полную грудь воздуха и завопил:

— На по-о..!

В рот ворвался жёсткий кляп сырой кожи, втиснулся чуть ли не в горло, мастер захлебнулся собственным криком и слюной, закашлялся, по заросшим щетиной щекам хлынули слёзы.

Державшая его за яйца девка отбросила капюшон. Глаза палача, и без того вытаращенные от боли, полезли на лоб.

— М-м-м-м!!! — отчаянно замычал он, тряся головой.

Скупо улыбаясь одними углами рта, она резко тряхнула свободной рукой, а подняла её уже с ножом. В слабом лунном свете перед его глазами блеснуло короткое лезвие староземского литья и тут же пошло вниз. К мошонке прижалось холодное железо, а она вплотную приблизила к его лицу своё. Мастер поразился сходству её лица и другого, хорошо знакомого. И понял, что обречён. Он хотел крикнуть: что тебе надо?! Я всё сделаю! Просто скажи, что тебе надо, дьяволы тебя дери?! Но мог только трясти головой и жалобно мычать. Лезвие вонзилось в пах, легко вспарывая нежную плоть. По ногам хлынула горячая кровь и моча, палач зашёлся в диком крике.

— Ах ты грязная пьянь, ты обоссал мне сапоги! — весело сказала она. — Не дёргайся, а то сам на нож сядешь. Так-то ты пока ещё мужик, только четка поцарапанный. Надолго ли?

Мастер Бью замер, боясь вдохнуть.

— Сейчас я тебе расскажу, что будет завтра. Ты запомнишь всё до последнего слова и сделаешь, как тебе велено. Если что-то пойдёт не так, ты не спрячешься. Если ты хоть слово кому скажешь — ты не спрячешься от меня. Если ты подашь кому-то знак — ты нигде от меня не спрячешься, клянусь стихиями, я тебя найду из-под земли, отрежу яйца и затолкаю тебе в зад. Не будут пролезать — ножом расширю. А если ты сам себя раньше порешишь, я вырою твой труп, надругаюсь над ним и брошу на площади, собакам жрать. Кивни, если понял.

«Выживу — уволюсь, — подумал палач. — Буду рес на продажу выращивать…»

Что ему оставалось делать?

Он кивнул.

Косматая звезда,

Спешащая в никуда

Из страшного ниоткуда.

Между прочих овец приблуда,

В златорунные те стада

Налетающая, как ревность —

Волосатая звезда древних!

М. Цветаева

***

Песенка «Как вы яхту назовёте — так она и поплывёт» прижилась в народе недаром. От имени зависит характер, поведение, да чуть ли не судьба. И прежде всего, разумеется, отношение людей.

Эвелина — это томный взгляд из-под наращенных ресниц, блестящий лифчик и чулки на поясе, танец вокруг шеста и паспорт на имя Наташи в сумочке. Или, как вариант — бархатное платье в пол, ледяные черты лица, презрительный взгляд в затылок шофёра и: «Я бы выпила чаю в гостиной, милочка».

Именно потому, что «Эвелина» звучит претенциозно, напыщенно и невыносимо глупо для пролетария, она всегда представлялась Велей. Друзья-подружки называли даже Велькой. Тренер — Велечкой. К примеру: «Велечка, надо увеличить нагрузочку, завтра перед пробежкой доложишь в рюкзачок ещё одну гантельку…» А ученики — Велей Викторовной. «Вель Викторна, а прыгать уже можно? А сейчас уже можно? А вот сейчас?»

Если бы Веля знала, к чему приведёт поход на птичий рынок — ни за что бы не пошла. Впрочем, она и отправилась туда только потому, что пребывала в крайнем душевном раздрае: одновременно хотелось плакать, напиться, уволиться, покончить со всей этой беспросветной бессмыслицей, уехать работать в Чехию и съесть слоёное пирожное «Кольцо». Или купить кота, как у приёмной мамы.

Веля выросла в детском доме семейного типа: не так, чтоб горький дёготь, но и не мёд. Иногда она навещала приёмных родителей. Те встречали доброжелательно и скучно, раз и навсегда затянутые водоворотом забот, обросшие бесконечными хлопотами с новыми воспитанниками, младшие из которых смотрели на Велю недоверчиво, как волчата, — не знали. Кажется, скучал по ней один сиамский кот Лучик, вот такого же Лучика она хотела и себе.

Спортивная карьера не сложилась, хоть Велька и подавала когда-то большие надежды: плавала за сборную и в шестнадцать получила мастера спорта. Если бы не чёртова травма, поднакопила бы деньжат, завела бы своё дело — спортзал открыла или фитнес-клуб, но нет, будто кто-то всемогущий внимательно и зло следил со стороны, чтобы Веле лишнего калача не перепало.

В аккурат перед поездкой на чемпионат Европы, когда она расслабленно шла с тренировки, на тротуар вылетел неуправляемый бумер, сбил урну, Велю и скрылся, да так удачно, что и найден не был, а у Вели в итоге — перелом плеча, две операции по репозиции отломков и скелетное вытяжение. Прощай, олимпийская карьера, привет, физкультурный техникум. Туда Эвелину как мастера спорта и сироту с опекой взяли без экзамена.

Жильё — арендованная комната в семейном общежитии швейной фабрики. Все соседи — женатые пары с детьми, скандалами и любовью, с канарейками и шпицами, вулканически-бурно ругались и романтично мирились, воняли голубцами на общей кухне, рожали детей, брали ипотеки и съезжали, только Веля одна-одинёшенька жила слишком мирно и тихо. Личную жизнь соседей Веля называла «швейной».

— Хорошо тебе, Велька, — сипло говорила соседка Натали, бригадирша обмёточного цеха, обитающая в соседней комнате блока вместе с гражданским мужем, — ни мужика, ни детей, пыхти для себя, не парься. Носки с трусами никому не стираешь, у чужих баб не ловишь, по мордяке ни от кого не берёшь. Красота же!

Тут, конечно, не поспоришь, но иногда нет-нет, да и приходила в голову мысль, что лучше «швейная» личная жизнь, чем никакой. За все свои двадцать лет у неё ни единого парня не было, при том, что внешностью судьба не обделила. Не писанная красотка, может, плечи совсем немного шире бёдер, может, немного высока, нос коротковат, а рот, наоборот, великоват, зато прекрасная кожа, и стройная. А больше всего Веле нравились в себе широко расставленные серые глаза. В общем, мужчины оглядывались, особенно летом. И характер вроде-как удался: по словам коллег, Велечка — славная девочка, общительная и без крупных тараканов. За словом в карман не лезла. В обиду себя не давала. Миллионера с яхтой не ждала. Аж боже мой, даже если бы холостой физик Никита Павлович пригласил её в кино, пошла бы с удовольствием, но тот глазами смотрел, а в кино не звал, собака. И никто из холостых мужчин никуда не звал. Впрочем, из женатых тоже.

В этой плоскости Веле всё разъяснил бывший товарищ по областной сборной, Геннадий, теперь — владелец похоронного бюро, писанный красавец и гомосексуалист, приходивший поплавать «для здоровья», в то время как «Вельвикторна» свистками гоняла детскую группу с пенопластовыми поплавками взад и вперёд по тридцатиметровой дорожке.

— Ты, Велька, неуютная, — заявил он, жеманно поводя коричневым от солярия плечом.

— Чего вдруг? — Веля мотнула головой вбок, как телёнок, и скрестила руки под грудью. Грудь была высокая, талия узкая, руки и бёдра рельефные, даром, что правый бицепс в шрамах. Она долго занималась, чтоб восстановить физическую форму после травмы и операции.

— С тобой мужчина не будет чувствовать себя уверенно.

— А с кем будет? — Веля снова «боднула» воздух. — С тобой, да?

— Вот чего ты кипятишься? — спросил Геннадий вкрадчивым, специально-успокоительным голосом, каким разговаривают с нервными особами, — Ты что думаешь, внешность главное? Внешность — тьфу. Главное тут, — Геннадий постучал себя кулаком по груди изящно, как изнеженный Кинг-Конг, — Ты спросила — я ответил. А вот и мой тополино идёт, чао, бамбина, до среды! В среду, может, сходим на смузи? Поболтаем.

Идеально взмахивая руками, он уплыл с таким же шикарным красавцем, как и сам, оставив Велю стоять со свистком во рту и горечью в сердце.

В общем, о необходимости отъезда говорило всё: убогая зарплата учителя плаванья, пропахшая чужими голубцами и отношениями государственная комната, одиночество и это вечное ощущение, что всё вокруг не так, что должно быть совсем по-другому, и что это другое нужно искать. Но шутка ли — сорваться и поехать куда глаза глядят? Не факт, что именно там, в неизвестных далях, Велю ждут. Хотя, и терять особо было нечего, а не хватало ей, возможно, просто пинка под задницу, того самого универсального стимула, который способен придать необходимую скорость для оформления рабочей визы. Но вместо того, чтоб заняться документами, Веля пошла за продажной любовью на зоо-рынок «Журавли». Ей постоянно казалось, что маленькая пушистая любовь заменит большую. Перспективу стать старой девой с десятком кошек Веля отвергла, как совершенно невероятную.

Зима в этом году загуляла и не вышла на работу. До самого февраля, криво напялив корону из пожухлой травы, на улице царствовала сырая и промозглая поздняя осень, а потом внезапно пришла весна: включилось солнце, будто кто-то нажал на кнопку, в считанные дни набухли почки, голуби принялись плескаться в лужах, а на клумбах подняли белые головки толстые подснежники.

В тот день Веля отпустила последнюю детскую группу, ненадолго задержав для индивидуальных занятий двух толковых девочек. Обе малявки плавали как рыбки или как маленькие русалочки из сказки Андерсона.

Когда ушли девочки, Веля и сама проплыла дорожку с десяток раз так и эдак, даже успела с вышки прыгнуть пару раз, а потом пришла женская группа по водному фитнесу. Бассейн наводнили позитивно-настроенные дамы, свято верящие, что если каждый вторник и четверг часик полёпаться под музыку, то остальные пять дней недели можно есть по тортику за вечер и ничего страшного не случится. Ну, пара калорий осядет на попе, всё равно придут вторник и четверг, и можно будет весело полёпаться в водичке. Веля подтянулась на руках, без лестницы выбралась на бортик, оттуда прямиком в тренерскую, бросила купальник и шапочку стекать на вешалку. Душ и фен? Не смешите, это для дилетантов. Волосы, конечно, мокрые, но можно и капюшон накинуть. Она в два счёта одела джинсы, худи, куртку и ушла через выход для персонала.

Запах зоо-рынка можно было услышать за полквартала, а стоило ещё пару метров пройти, нарастал звериный шум: лай собак, скулёж щенков, душераздирающее кошачье мяуканье и отчаянный писк малышей-котят, шипение рептилий, хрюканье, ржание и щебет, но всё перекрывалось криками, пением и оглушительным щебетом царства пернатых. Здесь продавались живые души, способные скрасить жизнь, согреть холодными зимними вечерами, развлечь человека, посторожить и просто украсить дом, двор или офис.

Веля принялась ходить вдоль прилавков, всматриваясь в меховые комочки и глазки-пуговки, глядящие на неё из коробок и клеток. Больше всего ей понравилась весёлая мини-лошадь с белой гривой. Она так мило притопывала ножкой и махала головой, что в сердце расцветали бархатцы. Даже пахла лошадка правильно и приятно. Но стоила невероятно дорого. Веля подозревала, что даже если бы у неё нашлись деньги на приобретение и регулярное «тех обслуживание» такой очаровательной лошадки, то «гараж» оказался бы тесноват. Может, кое в чём Вельке судьба и отказала, но в здравомыслии — точно нет. Она прекрасно понимала: покупка должна соответствовать кошельку и квадратным метрам. Хомячок, морской свин, или, как сперва планировалось — котик. Аквариум, как вариант, изначально был отвергнут по двум причинам. Во-первых, рыбку не приласкаешь и ответной ласки от неё не дождёшься, а во-вторых, в воде Веля наплескалась на сто лет вперёд.

— Девушка, купи опоссума! — сказали сзади.

Веля оглянулась. Прямо у неё за спиной стоял мужичонка в грязной рабочей робе, с лицом пропойцы, мелкий, ростом, быть может, ей по плечо. От него шёл густой запах перегара и пота, и пахло зверями, за которыми мужичок, видимо, смотрел. Оборванец держал на вытянутых руках довольно крупную крысу с белой головой и тёмным туловищем. Чёрные пуговки глаз внимательно смотрели на всё вокруг.

— Мне не интересно, — немедленно ответила Веля и быстро пошла между рядами.

Наверняка оборванец где-нибудь украл этого экзотического и малопривлекательного зверя.

— Купи, не пожалеешь! — настаивал пропойца и семенил следом. — Смотри, какой жирный, хоть и молодой. Хочешь — сырым ешь, хочешь — жареным, дело твоё.

— Отстаньте!