Читаем Сво(бо)дные (СИ) онлайн бесплатно

— Ты че там, уснула? — Грохот кулака по двери приводит меня в чувство.

Вздрогнув, осознаю, что уже давно молча таращусь на свое отражение в зеркале. О жизни думаю, о том, как докатилась до такого. Красивая же девка была. Цвела. А в кого превратилась, живя с алкоголиком? Бледная, худая, глаза навыкат, под ними круги, волосы тусклые. Еще и синяк на челюсти. Мать увидит, опять волноваться будет. Ей-то плевать, что Васька уже извинился передо мной, и я его простила. Как и в прошлый раз, и позапрошлый, и два года назад, и пять. Господи, мы живем с ним уже пять лет! И все пять лет он пьет, не работает, бьет меня и вечно попадает в ментовку, откуда я его вытаскиваю.

Спросите, зачем выходила за этого говнюка? Дура была! Девчонка совсем. Бывшему парню-изменнику отомстить хотела. Не зря советуют после разрыва не начинать новые отношения сразу. Можно наделать ошибок. А я со своей ошибкой уже и позабыла, что такое простое женское счастье. Для меня праздник, если, придя с работы, вижу трезвого мужа. А если он еще и картошку пожарит, то совсем герой.

— Оксанка! — орет Васька, пугая моего котенка, который даже в ванную со мной ходит.

— Да выхожу я, выхожу, — бурчу я, запахиваю халат, беру мохнатого Тимошку на руки и открываю дверь.

Васька злой. Исподлобья меня глазами сверлит и пыхтит:

— Сама хотела, чтобы я побрился, а проторчала там полчаса! Теперь так пойду, а то опять торопить будешь, порежусь еще!

— Тише, Вась, — успокаиваю я его, свободной рукой гладя по рыжей щетине. — Не стану я тебя торопить. Не в театр же собираемся. Побрейся, а я пока накрашусь.

Он отталкивает мою руку и морщится:

— Сказал же, так пойду!

Тащит свою тушу на кухню, садится на табурет и закуривает. Форточку опять, естественно, не открыл.

— Шевелись, Оксанка! — кричит мне, выглядывая из дверного проема. — Пока я не передумал!

Я плетусь в комнату, а сама думаю: «Да лучше бы передумал!»

Когда мама приглашала нас на этот ужин, она сразу сказала, что меньше всего хочет видеть своего зятя. Павел Георгиевич за ней больше года ухаживал. Она все отказывала ему, да я настояла ответить ему знаками внимания. Заметила, что нравится он ей. Она буквально светилась, когда о нем рассказывала. Отец мой пятнадцать лет, как умер. Я совсем девчонкой была. Второй класс. Мать себя мне и посвятила. Да все равно от скотской жизни в браке с алкоголиком не уберегла.

А на прошлой неделе мама сказала, что Павел Георгиевич предложил ей съехаться. Она согласилась при условии, что жить будут в ее «двушке», а его «трешку» пока сдавать в аренду. Я так обрадовалась, что не стала говорить ей сделать наоборот. Это их личное дело. Главное — мама больше не одна.

И вот настал тот день, когда они с Павлом Георгиевичем осмелились познакомиться с детьми. Он договорился о приезде своего сына из Австрии, а мама уладила вопрос со мной: конкретно — поведение моего муженька. Вроде пообещал быть белым и пушистым зайкой. Очень надеюсь, что хватит ума и терпения. Краснеть за него мне не впервой, но оконфузиться перед маминым мужем и его тридцатитрехлетним состоятельным сыном как-то не особо хотелось.

На замазывание синяка на лице я трачу вдвое больше времени, чем на макияж. В результате выгляжу довольно мило. Подчеркнула свои голубые глаза, на фоне которых даже темно-каштановые волосы заиграли яркостью, и нанесла блеск на пухлые губки.

Роясь в шкафу, признаю, что надеть, по большому счету, совсем нечего. Есть платье, которое я еще до свадьбы покупала и всего пару раз надела, но к нему нет туфель. Впрочем, у меня вообще нет туфель! Купить не на что. Есть старые мокасины и слипоны. А с ними только джинсы. Выбираю самые приличные из двух имеющихся, но нахожу на них пятно. Похоже, вчера в зоомагазине, где работаю продавцом-консультантом, попугай нагадил, когда я его покупателям в коробочку убирала. А я и не заметила.

Качаю головой, бросаю эти джинсы в корзину для белья и беру другие. Господи! На них уже колени вытянулись, вот-вот со скрипом расползутся. Но деваться некуда. Надеваю их и клетчатую рубашку, в которой еще на паспорт пять лет назад фотографировалась.

Не жизнь, а сказка! Представляю, что было бы со мной, пригласи мама и Павел Георгиевич нас в ресторан… Наверное, у меня срочно поднялась бы температура.

Расчесываюсь, чмокаю Тимошку в носик и выхожу из комнаты. Васька уже плечом шкаф в прихожей подпирает. Тоже надел джинсы с прожженной сигаретой дырой на бедре, помятую футболку и ветровку, в которой совсем на гопника похож.

— Вась, ну я ж тебе рубашку и брюки погладила, — улыбаюсь я.

— Че я как лошок в них буду! — фыркает он. — Обувайся давай, заебался ждать тебя. Куда нафуфырилась-то?!

— Я же немножко, Вась. Чтобы тебе стыдно за меня не было. — Я напяливаю слипоны, беру сумку, замечаю потертость на швах кожзаменителя и отставляю ее, не желая позориться и мужа позорить. Достаю из нее свой старый кнопочный мобильный, пишу маме смс-ку, что мы выходим и, сунув его в карман джинсов, говорю: — Я готова.

— Наконец-то, блядь! — Васька ногой открывает дверь и идет к лифту.

Защелкивая замок и убирая ключи в другой карман джинсов, я иду за ним. Мы молча спускаемся, и восемь этажей мне кажутся всеми восьмидесятью. Васька рассержен так, что слышно его тяжелое дыхание у меня за плечом. Еле сдерживается, чтобы скандал не закатить, как ему осточертела теща и я со своей тягой к семейным ужинам.

Мы выходим на улицу, и я поворачиваюсь вправо. До мамы километра три. Я привыкла пешком ходить. Но Васька хватает меня за руку и дергает.

— Куда пошла?! — Гордо задирает нос. — Ща поедем!

— Ох, Вась, ты такси вызвал? — рано радуюсь я, готовая расцеловать его небритое лицо.

Он вытрясает из кармана ветровки зазвеневшую мелочь и важно отвечает:

— На трамвае!

— Святое дерьмо, Крис. У кого ты достал эту дрянь? — хрипло выдыхает сладковатый дым из легких мой старый друг Анри и, запрокинув голову, блаженно закрывает глаза. — Кайф.

Музыка бьет по ушам. Черт знает, чем хорош этот клуб, и какого дьявола его нахваливал Анри. Обычный блядушник. В Австрии сотни таких.

Блондинка кладет руку мне на колено и с нажимом ведет по внутренней части бедра. Заглядывает мне в лицо кошачьими глазами, затуманенными от похоти. Пухлый рот приоткрыт, и она обводит влажным языком губы, будто предлагая взять ее прямо здесь.

— Кри-и-ис, — выдыхает она, — хочу с тобой… Пойдем?

Ее произношение бесит. Лучше бы говорила на русском, который я неплохо, в принципе, знаю, но ей хочется быть особенной для меня. Я это понимаю, когда подобные ей начинают выпендриваться и переходить на ломаный английский. Все, как одна. Удивительно.

— Не хочу, — отвечаю я. — Попробуй убедить меня, и, может, пойдем.

Она улыбается и, кладя ладошку мне на член, сжимает сквозь ткань брюк. В моей крови сейчас очень опасный коктейль. Поэтому моя ракета приходит в полную боевую готовность за считанные секунды. Кровь приливает так резко, что все мышцы на теле выкручивает от желания засадить этой потаскушке. Но я не взял презервативы. И не люблю букеты, особенно из венеры.

Блонди сползает на пол, садится на колени между моих ног и, хищно улыбнувшись, пытается, кажется, прыгнуть на мой член ртом через брюки. По крайней мере, я не понимаю кайфа слюнявить мне все ниже ширинки.

— Твою мать, либо достань его, либо не выпендривайся.

Она снова улыбается, как идиотка. У меня нет сегодня выбора — нормальную девочку хрен я найду на один вечер. Это холодная и неродная Россия, а не знакомая Австрия. Что Анри, что я тут бываем только по работе или на конференциях.

Слышу звук молнии ширинки, и Анри, закатив глаза, подрывается с дивана.

— Крис, ты конченый мудак. Пойду сниму кого-нибудь. — Он с сожалением смотрит на блонди, которая полчаса назад до блеска полировала задницей ЕГО колени. До момента, когда не заявился я.

— Давай.

Он уходит, и горячий влажный рот блонди всасывает головку члена, как чупа-чупс, вызывая во мне бешеное возбуждение и желание скорее разрядиться в ее рот.

Я откидываюсь на спинку, закрывая лицо руками, и ловлю кайф. Пусть она думает, что пройденные ею курсы по минету сейчас доводят одного иностранца до искр в глазах. Но моя кровь воспламеняется не из-за ее рта. Просто мы немного оттянулись. До плавающих вселенных перед глазами.

Смартфон вибрирует в штанах. Я достаю его, подношу к уху и нажимаю на кнопку.

— Да-а?

— Крис, ты не мог бы приехать пораньше? — слышу я голос отца и закусываю ладонь, подавив рвущийся наружу смех. Черт. Надо было так облажаться. — Мы как-то быстро собрались… И твоя сестра уже едет…

Дерьмо. Кажется, я даже не успею протрезветь. Ладно, черт со всем этим. Я не люблю отказывать отцу — он многое для меня сделал.

— Я скоро буду. Окей, пап.

Сука, как со стояком-то добираться?

Я больно ударяюсь, очередной раз падая с небес, и волочу ноги к остановке. Поездка в трамвае для моего мужа — отдельный вид приключений: то он спящим прикидывается, чтобы бесплатно проехать, то вытаскивает билеты у других пассажиров, то закатывает истерику, что кондукторша-раззява, все деньги по полу рассыпала. А там четверть от стоимости проезда копеечками.

Молясь, чтобы в этот раз все обошлось, я сажусь в трамвай. Васька с видом депутата расплачивается за проезд и падает на сиденье рядом. Напротив нас сидит пара — наши ровесники. Симпатичная блондиночка в красивом платье и молодой брюнет в чистых джинсах и белоснежной рубашке. Держатся за руки, воркуют, тихо смеются. А тут я и… Смотрю на Ваську… Лицо красное и опухшее от постоянных пьянок, губы сухие, обветренные, на темечке плешь от обильного выпадения волос из-за злоупотребления алкоголя, под ногтями грязь. А ведь ему всего двадцать восемь!

Я мечусь между желанием отвернуться и нуждой прижаться к супругу, к которой меня призвал батюшка во время нашего венчания. Клятва побеждает. Беру Ваську под локоть и улыбаюсь ему.

— Че ты?! — усмехается он, уверенный, что меня его «подарок» растрогал. — Я ж мужик, могу нам позволить.

— Спасибо, милый, — улыбаюсь я, прижимаясь к нему, а от него несет сигаретным дымом и обильным потом.

Блондинка вдруг бросает на меня сочувствующий взгляд, и я туплюсь в пол, пока мы не доезжаем до нужной остановки.

К маме приходим чуть раньше, но я уже не причитаю, что у Васьки было время побриться. Счастлива от того, что он вообще пока прилично себя ведет. Павлу Георгиевичу руку пожимает, Василием представляется, нос не воротит, спрашивает, где руки помыть. Разувается, светя пальцем в дырявом носке, и шлепает в ванную. Я лишь качаю головой: ведь приготовила же для него новую пару носков! На фоне статного, чистого и опрятного Павла Георгиевича выглядит бомжом.

— Спасибо, девочка моя, что пришла. — Мама целует меня в щеку.

— Мам, ты не обижайся, что мы без подарка. Я вчера кредит заплатила…

— Даже не заморачивайтесь об этом, Оксаночка! — перебивает меня Павел Георгиевич и жестом руки приглашает в гостиную. — Проходите. Мой сын еще не пришел. Вы не против немного подождать?

— Что вы, что вы! — Я усаживаюсь на диван перед накрытым столом, польщенная обходительностью маминого мужчины. — Мы же чуть раньше пришли.

— Больше достанется! — неуместно шутит Васька, подворачивая рукава ветровки и плюхаясь рядом со мной.

— Вась, ты бы снял курточку, — прошу я его.

— А ты бы сначала мою майку постирала, а то от пота круги под мышками, — фыркает он слишком громко, чтобы мне стало не по себе.

Не могу же я Павлу Георгиевичу объяснить, что Васька круглосуточно эту футболку не снимает, даже спит в ней. А рубашку, что я приготовила, проигнорировал.

Я нервно усаживаюсь поудобнее, и тут «хрясь»… джинсы на моей коленке рвутся. Чуть отодвигая край скатерти, вижу, что все слишком серьезно. Значит, из-за стола не вылезу, пока все не разойдутся. И хотя мою ногу не видно, я все равно кладу ладонь на оголившееся колено.

Звонок в дверь немного сглаживает конфуз, и мама с Павлом Георгиевичем спешат в прихожую. Васька сразу тянется к бутылке шампанского — единственному алкоголю на столе.

— Вась, — мягко одергиваю я его. — Может, не надо?

— А че еще делать? — Он настырно начинает откупоривать бутылку.

— Ну Ва-ась…

— Не лезь под руку!

Из прихожей доносятся голоса. Мама радостно охает, отчего у меня поднимается настроение. А через минуту она входит в гостиную с огромным букетом ее любимых благоухающих лилий.

Из бутылки вылетает пробка, попадает прямо в стеклянную дверцу шкафа-горки, разбивает ее, а шампанское фонтаном выстреливает на стол: затекает в салаты, закуски, бутерброды.

Пряча свое лицо за приставленной ко лбу ладонью, я начинаю дрожать, потому что Васька ругается, что хозяева банкета на выпивке сэкономили, палевное бухло купили, иначе этого бы не произошло. Он дергается, салфетками вытирает свои намокшие джинсы, а в следующее мгновенье я слышу чертовски приятный мужской голос с природной естественной хрипотцой:

— Добрый вечер!

Отнимаю руку от лица, гляжу на возникшего в дверном проеме брутального красавчика и теряю дар речи.

Темные глаза-угольки под прямыми бровями искрят пленительным шармом, модная стрижка и аккуратная бородка гармонируют с деловым стилем его костюма, губы изгибаются в улыбке человека, знающего себе цену.

А я шлепаю губами, не зная, что делать: помогать маме собирать осколки и прибираться на столе, успокаивать заматерившегося Ваську, извиняться перед Павлом Георгиевичем или знакомиться с… этим… божеством…

Ничего себе, сводный брат у меня!

Кое-как отделавшись от блондинки, которая, обиженно фыркнув, свалила искать Анри, я вылетаю из клуба, по пути вызывая такси. Перед глазами легкий туман от алкоголя, но в остальном мир кажется до боли ярким.

Нахожу на стоянке такси по номеру — грязную, пыльную «Приору», открываю дверь и падаю на заднее сиденье.

— Притормози по дороге возле магазина с цветами, — хрипловато говорю я.

Черт. Дерьмо. У меня обдолбанный голос, и отец сразу выкупит, в каком состоянии я приехал. Кажется, в России была поговорка — не уверен, тысячу лет уже не болтал с русскими — сапожник без сапог. Врач-нарколог, бляха. Хотя, именно моя специализация позволяет мне остановиться в нужный момент и не стать зависимым от какой-нибудь дряни. Но все равно смешно.

Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Смех рвется из груди. Перед глазами плавает лицо… нет, постойте, сиськи блондинки, и чертов стояк никак не хочет упасть уже на полшестого, чтобы немного отдохнуть.

Господи, пусть на кассе магазина будет стоять какая-нибудь сладкая девочка, которая поманит меня пальчиком в подсобку на быстрый перепих. Зря я свалил от блонди.

Мои ожидания не оправдываются. Когда таксист тормозит возле цветочного, и я вваливаюсь в дверь, вдыхая одуряющий запах, на меня из-за прилавка смотрит дамочка лет шестидесяти. Нет, на это даже я пойти не могу.

— Лилии, — произношу я коротко.

— Сколько, молодой человек?

— Да все давайте, что есть.

Телефон вибрирует, и я снова беру трубку, не глядя.

— Еду уже.