Читаем Связаны бессонницей онлайн бесплатно

…Он смотрит на меня с недоумением. Серую радужку затянуло зрачком, и теперь его глаза как две бездонные черные дыры. В них нет страха и никогда не было, ведь у его незыблемой уверенности в собственном безнаказанном всемогуществе слишком прочные корни.

Мои руки висят вдоль тела, пока неподвижно стою в паре-тройке метров от него. Оголенные предплечья облизывает сквозняк, тянущийся от разбитого окна и не разбавляющий характерного тяжелого, железистого запаха крови. Ее много: на полу, усеянном стеклом и осколками битой посуды, на его футболке, на ее теле…

Он беспомощно мычит между судорожными бесполезными вдохами, не приносящими облегчения, и медленно переводит злой взгляд с ингалятора, в который упирается носок моего потрёпанного кроссовка, на меня. Забавно — его спасение в моих руках, и мне всего лишь нужно подать ему лекарство. Тогда он сможет дышать.

Я слышу свист, когда он делает очередной вдох. На его шее набухли вены, а кожа лица приняла синюшный оттенок. Это статус.*

— М-м-м… — обессиленно приподняв руку, он ладонью показывает на ингалятор.

Хочется жить, да, ублюдок? И она хотела… Они обе хотели!

Сжимаю кулаки, чувствуя, как мечется в горле пульс, и не двигаюсь с места.

Свистяще откашлявшись, он поднимает ко мне лицо, искаженное уродливой насмешливой гримасой.

Даже сейчас, когда его ничтожная гнилая жизнь висит на тонком волоске, он продолжает провокационно смеяться мне в лицо, потому что уверен — я не смогу ничего сделать.

Миллион раз мне представлялось, как смыкаю ладони на его шее или подливаю ему в чай яд…

Он скалится, растягивая в ядовитой усмешке сухие потрескавшиеся губы, а потом они едва заметно шевелятся, выстраивая ненавистно знакомый ряд из жалящих слов — «Ни. На. Что. Не. Способное. Ничтожество».

Ни на что не способное ничтожество!

Ни на что не способное ничтожество!

Но не в этот раз…

Задержав дыхание, я пинаю ингалятор в дальний угол комнаты, а потом, врезавшись ногтями в ладони, заставляю себя посмотреть ему в глаза. Теперь в них страх. Впервые в жизни ему страшно. Впервые в жизни не страшно мне…

Щелчок.

Вздрагиваю.

Просыпаюсь.

* Астматический статус — тяжёлое, угрожающее жизни осложнение бронхиальной астмы, возникающее обычно в результате длительного не купирующегося приступа.

Женя

— Слушай, ты на диете, — глядя сверху вниз, напомнила Джеку, волочащему брюхо по полу.

Кот уставился на меня умоляюще-жалостливым карим глазом. Этот трюк он проворачивал каждый раз, когда хотел жрать, а жрать он хотел постоянно.

У Джека было сложное детство. И я, как никто другой, его понимала и старалась обеспечить ему комфортную жизнь хотя бы сейчас. Его прошлая жизнь — сплошные потери — начиная с левого глаза, который у Джека отсутствовал, заканчивая совестью. Теперь эта хитрая зажравшаяся морда вертела мной как индейкой на вертеле, и я каждый раз велась у него на поводу.

Закатив глаза, я полезла в навесной шкаф и заглянула внутрь.

— Ты — кошмарный манипулятор, Джек, — сообщила коту, начавшему от предвкушения нетерпеливо мяукать, и осмотрела полки, заставленные консервными банками с разными кошачьими деликатесами.

Этот проныра питался лучше, чем я. Его рацион — правильно сбалансированные блюда, на которые уходила четверть моей зарплаты.

Я подобрала Джека котенком. Услышала задушенный писк и не смогла пройти мимо, когда увидела, как рыжий облезлый комок сражался за жизнь, держась передними лапами за край скамейки и вися над грязной лужей. Почему-то в тот момент он напомнил мне Джека из «Титаника», когда тот был по плечи в студеной воде и держался за льдину.

Мой глаз упал на чечевичный паштет. Самое то на ночь глядя. Легкий, низкокалорийный, но сытный.

Джек от нетерпения изнемогал, терся об меня, поторапливая, перекатывался через мои ноги, потому что едва мог ходить, но как только я вскрыла банку, пулей вылетел из кухни, словно не он сейчас протирал полы брюхом.

Я и сама чуть не потеряла сознание. Из жестянки потащило такой вонью, что у меня щипало глаза. Очевидно, чечевичный паштет «приказал долго жить».

Зажав нос, я посмотрела на дату производства и срок хранения. Все было в норме, но вонь упрямо настаивала на обратном.

Я не рассчитала травить кота, как и на то, что, выкорчевав паштет в унитаз и его смыв, банка продолжит источать невыносимое зловоние из мусорного ведра.

Аппетит у Джека пропал. Он отказался от овощного суфле, и внутри себя я даже порадовалась. Недолго. Ведь дышать было невозможно. Казалось, въедливый запах протухшего чечевичного паштета провонял всё.

Упакованная в несколько пакетов банка не переставала проверять нас с котом на прочность, и через пять минут я сдалась. Надела толстовку с капюшоном прямо на домашнюю футболку, спортивное заляпанное трико уже было на мне, и свой вечерний лакшери-образ я решила дополнить сланцами, которые надела на носки. Вряд ли в одиннадцать вечера я встречу принца в нашей Капотне во дворе панельных девятиэтажек рядом с мусорными баками. Так что, затолкав телефон в карман трико и перевязав гульку на голове, я, задержала дыхание и, подхватив пакет с паштетом, вышла в подъезд, предварительно оставив открытым окно на кухне для проветривания.

Вот так, с вытянутой рукой и зажатым носом, будто я несла пакет с обогащенным ураном, застал меня Тоха на площадке.

Вот черт.

Антон не был принцем. Он был моим соседом, но чертовски мне нравился. Что-то было в нем такое загадочное…

— Привет! — Антон весело махнул мне рукой, и мы, не сговариваясь, направились к лифту.

Я тоже ему нравилась. По крайней мере мне так казалось, однако наша симпатия уже год балансировала между взаимными переглядываниями и болтовней ни о чем.

— Привет, — улыбнувшись, отозвалась я.

— Мусор выносить? — Антон бросил понимающий взгляд на пакет.

Бля-я-я-я…

Хотя, на что я рассчитывала, когда из пакета несло такой вонью, что разъедало глаза…

Вздохнув, я кивнула.

— Да. Кошачий корм пропал, — уточнила я, чтобы Тоша ненароком не подумал что-нибудь не то.

— Угощайся, — он протянул мне маленький шелестящий пакетик с орешками.

Я не стала отказываться.

В ответ, кроме вонючего мусорного пакета, мне нечего было ему предложить, но поболтать очень хотелось, и тогда я поинтересовалась:

— На смену?

На самом деле вопрос тупой. Ну какая смена в двенадцатом часу?

Усмехнувшись, Тоша произнес:

— Не. Гулять, — он отвел взгляд.

Пару месяцев назад Антон устроился в столичный пафосный клуб официантом. Без понятия, как он вообще туда попал, ведь, по его рассказам устроиться в «Бессонницу» практически невозможно. Судя по всему, ажиотаж вокруг этого заведения слишком преувеличен, раз Антону удалось там закрепиться, да еще подтянуть меня — две недели назад я расписывала в «Бессоннице» барную стойку, за что мне солидно заплатили.

Я многое слышала об этом ночном клубе. Но когда я оказалась внутри, мои представления знатно отличались от реальности — я чуть не ослепла от роскоши, размаха и какой-то особенной витающей там атмосферы, хоть и работала в утреннее время, когда кроме меня, охраны и персонала, наводящего порядок после ночных эскапад, никого не было. Однако даже в таких условиях это место произвело на меня неизгладимое впечатление, и это не считая слухов, которыми обросла «Бессонница». Домыслов вокруг нее как говна за баней. Среди самых смелых — по субботам в клубе творилось безумие — оргии, БДСМ — развлечения и всякие бесчинства, за которые «тяжелые кошельки» и столичный бомонд платили баснословные деньги. Как бы там ни было мне до этого места нет дела, а слухи — на то они и слухи, чтобы не подтверждаться. Тем не менее Антон проболтался о бумагах о неразглашении, которые подписал, хотя ему, собственно, и разглашать нечего — по субботам он не работал.

Перебрасываясь фразами ни о чем, на лифте мы спустились на первый этаж и вылетели из кабины с выпученными от удушья глазами. За время нашего спуска чечевичный паштет в замкнутом пространстве чуть не отравил нас обоих.

Проводив меня до мусорных баков, Антон, улыбнувшись, на прощание махнул мне рукой:

— Пока. Доброй ночи!

— Спасибо. Пока, — с ноткой грустинки отозвалась я и, дождавшись, когда спина парня скроется за углом трансформаторной подстанции, от души замахнулась и отправила пакет в быстрое кругосветное.

Пакет с глухим ударом приземлился точно в бак.

Погода стояла чудесная. На удивление, май в этом году выдался теплым настолько, что Москва к середине месяца утопала в сочной зелени и ароматах магнолии и черемухи.

Я глубоко вдохнула. Даже стоя неподалеку от помойки, я чувствовала запах приближающегося лета. На него у меня были грандиозные планы. Я два года копила на море, и это лето просто обязано стать незабываемым.

Подумав об этом, я рефлекторно дернулась, краем глаза заметив движение со стороны трансформаторной будки, а потом замерла, когда увидела бегущего прямо на меня Антона, за которым гнались два мужика.

Я бы могла подумать, что взрослые мальчики решили поиграть в догонялки, но по расширенным, полным испуга глазам Тоши я поняла, что и мне нужно уносить ноги. И как можно быстрее. Ведь спустя секунду один из преследователей нагнал моего соседа и, обхватив локтем его за шею, начал… душить. Прямо недалеко от меня. Вообще-то в паре десятков метров от меня.

Вот же дерьмо.

Это сработало рефлекторно — я резко развернулась и рванула вперед. Чему меня и научил детдом, так это рефлексам и быстро бегать. Конкретно на последнее я и рассчитывала, когда неслась в сторону подъезда. Однако практика показала обратное — примерно через пару секунд чья-то рука обхватила меня за талию и рывком дернула на себя.

— Плохая девочка… — прилетело мне в ухо прежде, чем мой рот накрыла мужская ладонь.

Женя

Я не считала себя неудачницей, хоть и не ходила у судьбы в любимчиках. Наверное, когда я стояла в очереди за счастливой жизнью, на мне она закончилась, и тогда тот, кто восседает наверху и всех видит, сжалился надо мной и со словами «а забирай всё!» торжественно вручил мне всё имеющееся у него дерьмо.

Зато теперь, сидя на заднем сиденье наглухо тонированной черной машины с завязанными за спиной руками и заклеенным клейкой лентой ртом, я окончательно убедилась — я не неудачница. Я конченая неудачница.

— Давай договоримся, — начал темноволосый отморозок, который меня поймал и насильно запихнул в машину. Он сидел рядом со мной на заднем сиденье, уткнувшись локтем в спинку переднего водительского кресла, с которого, повернув голову, на меня взирал второй головорез. Тот, кто схватил Антона. Он был здоровенным, как гора, и лысым. — Я сейчас освобожу тебе рот, а ты не будешь орать. Лады? — довольно миролюбиво произнес он, но меня трясло так, что в ответ я не могла даже промычать. — Да не трясись, ну чё ты! — улыбнулся говнюк, будто это могло меня успокоить. — Мы добрые ребята и не обижаем хороших девочек. Я сейчас сниму ленту, и ты будешь вести себя тихо… — выгнул бровь, ожидая моего ответа.

Как будто у меня был выбор. Дверь заблокирована, у меня связаны руки, со мной в машине два двухметровых шкафа, а во мне пятьдесят килограммов вместе с одеждой — что я могла, кроме как медленно кивнуть. Через секунду клейкая лента царапнула кожу лица, и я схватила ртом воздух, пропитанный концентрированным хвойным запахом болтающейся на зеркале заднего вида пахучки и страхом. Моим.

Господи, за что?

Меня тошнило, а пульс частил настолько, что, казалось, мое сердце не выдержит и выпрыгнет из груди.

— Умница, — похвалил меня тот, кто сидел рядом. Он был одет во все наглухо застегнутое и черное — это немногое, что я смогла разобрать. — Тебя как зовут? — поинтересовался он таким тоном, будто собрался строить со мной куличики в одной песочнице.

Я взглянула на лысого водителя. Он улыбнулся, и меня еще больше замутило.

Может, назваться Катькой Стариковой? Я ее терпеть не могла, в детдоме она постоянно у меня всё воровала, и если эти два отморозка сегодня меня прикончат, то я хотя бы буду знать, что не зря.

Однако, темноволосый мерзавец опасно сощурился, и я поняла, что шутить с этими парнями чревато еще большими неприятностями, чем на данный момент имелись.

— Ж-Женя, — едва выдавила из себя. — Ж-Женя Баж-ж-женова.

— Прекрасно. А я Беспредел, — темноволосый указал на себя, — а вот этот милый парень, — кивнул на амбала с водительского кресла, — Могила.

Могила улыбнулся во весь рот, и на его круглых щеках образовались глубокие ямочки, которым при других условиях я бы умилилась, но сейчас у меня помутнело в глазах. Стараясь прогнать из головы мысли о том, за какие заслуги эти «милые парни» получили подобные прозвища, я почувствовала, как пол под ногами рухнул.

Господи, господи, когда моя жизнь свернула не туда? Какого гребаного черта я не оставила вонять чечевичный паштет, а потащила его на помойку? Не зря же говорят, что выносить мусор на ночь глядя — плохая примета.

Интересно, если я скажу, что несказанно рада с ними познакомиться, это сможет мне как-то помочь?

— Скажи-ка мне, Женя Баженова, куда мог сховаться твой дружок? — елейно полюбопытствовал Беспредел.

Он про Антона? Ему удалось сбежать?

— Какой друж-жок? Я… я н-не знаю, — заикаясь, затараторила. — Я вообще с ним не знакома…

Могила хмыкнул, Беспредел усмехнулся, оба явно мне не поверив.

— Не знакома? Ну допустим, — Беспредел поскрёб подбородок пальцами, — а за чем ты тогда побежала?

Что за идиотский вопрос? Все бежали, и я побежала…

— Ис-с-пугалась… — просипела я.

— Испугалась… — повторил за мной Беспредел, — но сейчас же ты нас не боишься?

Конечно, нет! Мне не страшно, ведь мне охренеть как страшно!

Я выразительно замотала головой.

— Хорошо. Тогда так, как твой незнакомый знакомый очень сильно расстроил Могилу, вместо него ответишь ты… да? — брови Беспредела выгнулись. — Сейчас ты называешь мне имя вашего заказчика, я тебя отпускаю, и мы забываем друг друга. Хотя… — он окинул меня оценивающим взглядом, — наверное, я буду скучать, — и грустно поджал губы.

Я не понимала, что они от меня хотели. Я бы сказала всё, если бы знала, что говорить, но я понятия не имела, какого заказчика они от меня требовали.

С трудом, я все же задумалась, но мысли путались. Что им от меня нужно? Очевидно же, что возникла какая-то путаница, но я боялась раскрыть рот, чтобы доложить об этом, ровно до тех пор, пока Могила не рявкнул басом:

— Говори!

Я вздрогнула.

— Тишман, — брякнула от страха фамилию. Просто он последний с кем я работала.

— Кто? — переспросил Беспредел и переглянулся с Могилой.

— Гоша Тишман, — уточнила я и забегала глазами по этим двоим, у которых сделались такие лица, будто я потрясла перед ними мусорным пакетом.

— Гоша Тишман? — скривился Могила.

Я быстро-быстро закивала. Сердце как обезумевшее билось о ребра.