Читаем Идеальные разведенные онлайн бесплатно

— Добрый день! Меня зовут Леон Игнатов, и я… алкоголик! Черт! — накрываю ладонью лицо, а следом ржу в кулак.

Это уже четвертый раз, как мы с оператором пытаемся записать приветственную речь, и именно в этом месте я начинаю ржать.

А если без шуток, то я — руководитель компании в области IT-технологий, и в данный момент мы с командой готовим видео-приветствие на Ежегодный Международный IT-форум.

Алина, моя незаменимая помощница, пытается сдержать рвущуюся наружу улыбку, но у нее это плохо получается, и она хрюкает в кулак. В самом прямом смысле!

— А можно как-то изменить начало без вот этого всего? — отсмеявшись, устало потираю переносицу. — И давайте побыстрее закончим, — раздражаюсь, однако понимаю, что нужно это мне и только по моей вине мы перезаписываем в который раз чертово приветствие, но с начальством, как говорится, не спорят.

Смотрю на часы: времени в обрез. И в этот самый момент звонит мой мобильный.

Бросаю взгляд на экран и … ну конечно!

— Игнатов, если через полчаса ты не притащишь свою айтишную задницу в ЗАГС, я не дам тебе развод! — рычит в трубку моя жена, которая должна стать бывшей.

Угроза выглядит вполне себе реальной, поэтому я не могу позволить себе опоздать на собственный развод.

Следующий дубль мы записываем без проблем и с первого раза. Вот, что значит мотивация!

Я прилетаю за пять минут к назначенному времени. Агата мрачно подпирает стену спиной с папкой в руках. Она меня не видит, и у меня есть несколько незамеченных секунд, чтобы перевести дух и рассмотреть супругу, с которой мы не виделись, кажется, недели три. На ней черная коротенькая кожаная курточка наброшена поверх неприлично короткого платья, а на стройных худых ногах массивные тяжелые ботинки смотрятся грубо, но стильно. У жены — прекрасный вкус и безупречное чувство стиля. И стоит сказать, что любовь к шмоткам она привила и мне. Не могу похвастаться, что я отпетый модник, но стараюсь выглядеть современно и достойно руководителя некрупной компании.

Агата оборачивается и вычленяет в коридоре меня. Разглядывает мой прикид, всматривается, брезгливо нахмурив брови.

— Ты… — мимика супруги неподражаема, когда она зла и бешена.

— Это тебе! — перебиваю ее и протягиваю букет из нежно-розовых пионов. Ее любимые цветы. — Прекрасно выглядишь! — и это правда.

— Э-э-э…спасибо, — она растерянно принимает букет и мечется глазами по цветам, теряя воинственный запал. — Запрещенный прием, Игнатов, — хмурится.

Не успеваю ответить, как дверь кабинета резко открывается и оттуда выглядывает женщина с медными волосами и оранжевой помадой на губах. Она оглядывает пустой коридор и цепляется сощуренным недоверчивым взглядом за нас.

— Игнатовы! Вы? — уточняет.

— Мы! — отвечаем хором, будто репетировали, и удивленно смотрим друг на друга.

Кивком головы женщина велит нам проходить, но своего цепкого внимания с нас не спускает.

Я пропускаю вперед пока еще супругу и следом за ней вхожу в кабинет, в котором по центру, как особист, стоит здоровый письменный стол. На единственный рядом с ним стул моя жена укладывает куртку и встаёт рядом со мной аккурат напротив двух пар глаз, смотрящих на нас в недоумении. Я понимаю это по хлопающим зенкам рыжей женщины, которая спустя несколько секунд подвисания, спрашивает:

— А вы точно пришли разводиться?

Поворачиваемся с Агатой одновременно и смотрим друг на друга непонимающе. Оглядываю ее, затем себя — и меня озаряет. Со стороны мы, вероятно, смотримся как молодожены: супруга, прижимающая букет к груди, в белом платье и я — в свадебном костюме. И, кстати, в том самом, в котором женился. Чем не повод выгулять второй раз в жизни костюмчик от китайского Диор?! Но, признаться, за прошедшие годы я стал крупнее и крепче, поэтому свадебный пиджак стал узковат в плечах, а короткие брюки облепили мой зад и смотрятся как от долгов.

Киваем, мол, точнее некуда.

— Присаживайтесь, — недоверчиво проговаривает вторая женщина, более приятной внешности, но с тем же подозрительным прищуром глаз, как у ее коллеги. Агата садится на единственный стул, а я примостыриваюсь рядом. Думаю, сейчас мы походим на старомодное свадебное фото: когда невеста сидит, а жених смотрит в кадр, уложив руку на спинку стула. У моей бабушки, кажется, такой снимок был. — Супруги Игнатовы… — она задумчиво пролистывает какие-то документы, вчитывается в них и перекладывает с места на место, — так, детей нет, имущественных претензий нет… — выразительно замолкает, вглядываясь в документы. — Ничего нет. Скучно с вами! — поднимает на нас глаза и криво усмехается.

Это у нее профессиональный юмор такой, м-да. Смотрю на Агату, у которой дергается нервно бровь.

— Агата Давидовна, фамилию менять будете или… оставляете мужа? — обращается оранжевогубая к жене.

Агата подпрыгивает.

— Мужа я оставлять не буду. Вы и так нам дали целый месяц на раздумывания! Мы… всё решили, — возмущается Агата.

Меня потрясывает от беззвучного смеха, а ржавогубая усиленно старается переварить услышанное.

— Агата, эта милая женщина спрашивает: планируешь ли ты менять фамилию или оставишь мою? — еле сдерживая улыбку, поясняю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ох… — жена смущенно отводит глаза в сторону. — Оставляю фамилию мужа.

Ну еще бы!

Игнатова Агата Давидовна звучит куда лучше, чем Анакохер Агата Давидовна.

Проваливаюсь в воспоминания.

После знакомства с Анакохер Агатой я некоторое время прикалывался над ее фамилией, а она обижалась. Мне всегда хотелось произносить ее фамилию с вопросительным знаком на конце.

Видимо, не только мне, потому что во время нашего бракосочетания очаровательная женщина-регистратор с натянутой улыбкой на лице торжественно спросила:

— Игнатов Леон Борисович, готовы ли вы взять в жены А — на — кой- хер Агату Давидовну?

Я не суеверный и не фаталист, но скорее всего судьба уже тогда спрашивала меня — а на кой хер мне это надо?

Оранжевогубая забирает наши паспорта и громко шлепает в них печати. Я вижу, как вздрагивает Агата и на секунду прикрывает глаза. Мы поочередно расписываемся в документах, и нам выдают свидетельство о расторжении брака.

Ну вот и всё. Я … свободен.

Свободна.

Я свободна.

Когда эта мерзкая женщина грохнула печатью в мой паспорт, меня словно ударило током. Я даже вздрогнула, — насколько болезненно ощутила его разряд.

Я была готова, но осознание реального конца, подтвержденного теперь законно и документально, все равно ударило в солнечное сплетение.

Я свободна…

— Что за костюм, Игнатов? В таких сейчас даже не хоронят, — мы с Леоном выходим на улицу. В моих руках паспорт, свидетельство о расторжении брака и мое будущее. Будущее без мужа.

— Все-таки не узнала? — прищуривается Леон и довольно улыбается. — Это мой свадебный костюм.

Распахиваю изумленно глаза.

— Серьезно? А я думала ты его продал.

— Как видишь. Наверное, чувствовал, что он мне еще пригодится! — весело отвечает Игнатов, выглядящий бодрее, чем я. Еще бы, это мужики вместе с печатью в паспорте приобретают свободу, а мы, женщины… что приобретаем мы? Прогорклое скребущее ощущение пустоты, брошенности и одиночества?

— Ха-ха, смешно, — натянуто стараюсь поддержать игривый тон мужа… бывшего мужа. — Ну тогда и не продавай. Может, второй раз женишься, а костюмчик есть! — ободряюще улыбаюсь, выжимая из себя эту улыбку, и смотрю в глаза Леону. Что-то пытаюсь в них найти, а, может, просто запомнить.

Мы стоим на парковке у Загса. Теплый майский ветер треплет его отросшие темные волосы. Он всегда бесится, когда они непослушно падают ему на лоб. Вот и сейчас он рукой пытается зачесать их назад, но тщетно: ветер задорно играет с ними. Я слежу за его движениями и вижу поблескивающее на солнце обручальное кольцо. Почему он его не снял?

Забыл?

— Тебе надо подстричься, — смотрю на него, стараясь игнорировать увиденное, но чувствую, как в горле образуется ком.

— Знаю, — соглашается. — Некогда, — он нервно смотрит на часы. Леон всегда куда-то торопится. — Ладно, Агат! Поздравляю! Мне пора.

Поздравляет…

— Ага, взаимно.

Он то ли по привычке, то ли на прощание обнимает меня, как прежде, и уходит к своей машине. Его белый седан и мой черный кроссовер стоят рядом. Леон открывает дверь, забрасывая на заднее сидение пиджак и свидетельство, и скрывается в салоне, успевая мне подмигнуть.

Криво улыбаюсь, провожая взглядом пыль от шин.

Опустошенно бреду к своему немцу. Сажусь за руль с разъедающей потребностью выговориться, поэтому набираю свою лучшую подругу. Сашка поднимает трубку сразу, будто ждала моего звонка. Да скорее всего так оно и есть.

— Агат? — спрашивает вкрадчиво.

— Всё, — еле слышно говорю и начинаю реветь. Даю себе волю, потому что перед подругой мне прятать нечего.

А ведь я была готова. Мы сотню раз с Александрой прокручивали этот эпизод и прорабатывали каждую деталь развода, но я … я не справилась. Ты смелая и самодостаточная лишь у себя в голове, а на деле… на деле мы женщины… И этим все сказано.

Мой рев превращается в вой, слезы обжигают лицо и оседают на моем новом белом платье. Я до хруста сжимаю руль и не могу заставить себя успокоиться.

Саша молчит.

Я знаю, что она на проводе. Она слушает и молчит. Она умеет это делать, потому что Филатова Александра[1] — квалифицированный психолог, а мне большего от нее и не надо…

Орем в три голоса, сидя у меня дома на ковре перед телевизором.

Три коробки пиццы, легкая закуска и море вина — я то ли праздную развод, то ли поминаю свой брак.

После истерики в машине Сашка божилась провести этот вечер пятницы со мной, но с ней не напьешься: подруга на восьмом месяце беременности, поэтому я пригласила еще и Юльку, мою институтскую подругу.

Мы сидим по-турецки в обнимку с Юлей и раскачиваемся в такт мелодии — пьяные вдрызг. Я реву и засовываю холодный кусок пиццы в рот, размазывая слезы по щекам. Сашка сидит в кресле, естественно, трезвая, но тоже ревет.

— А ф-фсе-таки твой Леон нормальный муж-ж-жик, — заплетающимся голосом проговаривает Юлька. — И квар-р-ртиру тебе оставил, и маш-шину. А сам он где живет теперь?

— Он уже не мой, — вскидываю подбородок. — Не знаю, вроде снимает, — моя речь мне кажется более внятной. Ну мне хотелось бы так думать.

— Во-от, — наставляет на меня указательный палец, — говорю ж, не козел, — умозаключает подруга. Я смотрю на нее ошарашенно, подумывая лишить ее этого статуса, и свожу брови вместе. Однако, Юлька хоть и пьяная, но, очевидно, помнит, для чего все мы здесь сегодня собрались, поэтому спешит поскорее исправиться. — Ну в смысле коз-з-зел кон-н-нечно, ну такой, нормальный коз-з-зел.

Нормальный козел?!

Пробую на вкус это выражение и понимаю, что меня оно полностью устраивает. Довольно киваю, а Сашка тихонько хихикает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Д-д-девочки, а поедем в клуб? — вдруг заявляет Юлька. — Танцева-ать хочется-а-а-а! — протягивает певуче и предпринимает попытку встать, но заваливается обратно на ковер, смеясь над неуклюжей собой.

— А действительно! — у меня подняться выходит с первого раза, и я дружелюбно подаю руку Юле. — Танцевать!

— Девочки, а может не надо? — обеспокоенно встревает Сашка, любовно наглаживая свой гигантский живот. Мне кажется, ей стоило разродиться как минимум пару месяцев назад. — Вам и так хорошо.

— Санечка, ты едешь домой, — деловито указываю на нее пальцем, — а мы с Юлькой танцевать! — решаю.

Бегу в гардеробную, волоча за собой Юлю. Переворачиваю вещи, выискивая подходящий наряд для себя и подруги. Нахожу черное короткое платье в пайетках с глубоким декольте — то, что нужно для сегодняшнего вечера, а Юльке к ее кожаным шортам мы подбираем атласный топ рыжего оттенка. Следом несусь в прихожую за своим рабочим чемоданчиком и достаю из него весь свой арсенал косметики.

— Девочки, может, все-таки останемся дома? — Сашка поочередно смотрит то на меня, то на Юльку.

Я попыталась нас накрасить так, насколько позволили дрожащие пальцы и моя нетрезвая координация. В целом, мы с Юлькой остались довольны своим внешним видом, но почему-то, глядя на жалостливое и слегка пораженное лицо Сашки, я начинаю в этом сомневаться.

Мы втроем топчемся в прихожей и пытаемся обуться, пихая друг друга локтями и весело щебеча. Внизу нас ожидают два такси: в бар — для меня и Юльки, до дома Филатовых — для Сашки.

Выходим из подъезда, спотыкаясь и держа друг друга под руки, как старые, но в душе молодые, клячи!

С Юлей усаживаемся на задние кресла, и наше такси уже вовсю готово сорваться с места, когда резко открывается передняя дверь, и Сашка запрыгивает на пассажирское сидение.

Мы с Юлькой непонимающе смотрим на нее, открыв рты.

— Я не могу вас бросить в таком состоянии. Я еду с вами, девочки, — уверенным голосом отвечает Санька, развернувшись полубоком к нам.

В такси повисает гробовое молчание, которое спустя несколько секунд прерывается моим задумчивым голосом:

— Н-да-а… Ну и компашка собралась: одна сегодня развелась, другая глубоко беременная…

— А у третьей не было секса уже полгода, — встревает Юля, — да я практически девственница! — хохочет.

Мы ржем, как умалишенные, под косой взгляд водителя такси. Просто он не знает, как я обожаю своих шальных подруг, но ответственно выворачивает руль и мчит нас в «Галактику».

Я заранее забронировал столик, потому что запросто попасть сюда пятничными или субботними вечерами невозможно. «Галактика» — популярный бар в городе с приличной музыкой, неслабым баром и кусачим ценником, поэтому всякий сброд сюда не сунется.

Вадим, мой приятель, вальяжно развалился на диванчике и облизывает глазами извивающихся на танцполе красоток. Макс Филатов весь вечер пялится в телефон, переписываясь со своей беременной женой Сашей. Макс и Саша — наши с женой… бывшей женой друзья. Я даже скажу больше: они нам как родственники, потому что Агата — крестная мать сына Сашки, а я, вроде как, планирую стать крестным для малышки, которая вот-вот должна родиться.

— Ну, брат, как оно? — спрашивает Вадим, разливая коньяк.

— Что? — переспрашиваю, не уловив суть.

— Ну, в смысле, холостым и свободным, — поясняет.

— А-а-а, — протягиваю. — Не знаю, еще не понял, — неопределенно пожимаю плечами.

Если друг полагает, что я вырвался из оков гнетущего меня брака, то он глубоко заблуждается. Это было лучшее время, в котором я был счастлив. По крайней мере первые четыре года точно.

Но и беспомощным я себя в одночасье не стал ощущать: я давно забочусь о себе сам, последние два года как пить дать.