Читаем Свет мой онлайн бесплатно

Часть 1 Пролог

«Никого не пощадила эта осень», – навязчиво крутился в голове новомодный мотив. А я про себя продолжила: ни меня, ни Сашу, ни детей - никого. Жить, не зная ничего о родном человеке, не имея возможности при необходимости помочь ему – это невыносимо тяжело. Да, не одни мы в таком положении, а тысячи и тысячи родственников военных. Слабое утешение, конечно.

 …Подразделение, где служил  муж – командир роты бригады специального назначения ГРУ, дождливым ноябрьским утром спешным порядком отправили из Саратова в Наурский  район Чечни «для уничтожения  террористических формирований», как это  принято было говорить  на языке протоколов. У нас с детьми началась другая жизнь: от «Вестей» до «Новостей», мы ежечасно просматривали все каналы  телевидения, казалось, вот - вот в  эфире мелькнет знакомая улыбка и наконец услышим родной тихий басок или хотя бы увидим, что происходит там, на войне. Страшно узнать правду, еще страшнее безвестность. И мы смотрели непрерывно телевизор, пытаясь среди этой полифонии программ вычленить единственно важное  –  новости из Чечни. Казалось, такого напряжения я не выдержу, хотя как жена военного ко многому привыкла. Особенно я ненавидела ночи, они некстати  навевали  тоскливые мысли, мучили своей чернотой. Черные ночи – черные мысли. В такие часы я старалась отвлечься, вспоминая некоторые эпизоды своей жизни.

Я утверждаю: жизнь проста,

 Как гениальное творенье.

Не просты только суета и мельтешенье.

Не представляйтесь – не спектакль,

Кажитесь тем, что есть на  деле.

Я сам хотел прожить бы так,

Как птицы к югу полетели.

Г. Головатый

– Вещи собрала, Чередниченко? – спросила, посмеиваясь,  подруга. – Не переживай, Светка. Всё всегда заканчивается хорошо. Если всё заканчивается плохо, значит – это ещё не конец и всё впереди. 

Конечно, что Ольге не иронизировать  –  никакое распределение, пугающее студентов, ей не грозит, в отличие от меня. У неё папа большой в городе человек – генерал, естественно, со связями в крайкоме, родном для нас пединституте, и прочее, прочее, прочее. Да и как Решетова оставит  своего Славочку – парня, которого мы знаем сто лет – вместе учились в школе и жили по соседству? У меня же связей нет, все просто: мама – учительница и сестра – подросток. Друзья? Есть, конечно, но только друзья. Определенно, мне уезжать легче – большой и светлой любви, как у Ольги, нет. Что там сказал товарищ Бродский по этому поводу:

Как хорошо, что некого винить,

Как хорошо, что ты никем не связан,

Как хорошо, что до смерти любить

Тебя никто на свете не обязан.

Собирая чемодан и слушая попутно радио, мы внимали жарким призывам будущего первого и последнего президента Советского Союза активнее участвовать в перестройке, не надеяться на верховную власть,  самостоятельно строить свою судьбу.

– А за меня все решили  другие, – говорила я подруге. – Ну, что ж, придется отрабатывать  бесплатную учёбу.

– Что ты волнуешься? Город как город. Вполне нормальный, – успокаивала Ольга.

– Городок - то, может, и славный, но мелкий по количеству населения. Там и магазинов, наверное, один - два, не говоря уже о кинотеатрах и библиотеках.

– Не волнуйся, Светик, будем  тебе со Славкой соленья, варенья возить, книги, ручки и тетрадки. А ещё обязуюсь заряжать позитивным настроением и развлекать.  

Да, непросто покидать малую родину ради  работы, которой и в своём городе пруд пруди –  в школах  недостаточно  педагогов. Ладно бы, пришлось уезжать в более крупный город или по велению собственного сердца на комсомольскую стройку, а то так, не понятно, куда и зачем. В институте объяснили предельно ясно и доходчиво: не поедете по распределению, не отработаете три года там, куда вас Родина отправила, выплачивайте по восемнадцать тысяч рублей за бесплатное обучение. Неподъемная сумма. «Волгу» новенькую можно купить, нет две, и еще останется. Больше у меня вопросов не было.   

И вот стою я на вокзале, жду автобус в Городок, а мимо окон дружными рядами проходят  строители новых экономических отношений – челночники (год назад – спекулянты, фарцовщики), надрывающиеся непомерно тяжелым грузом как моральным, так и физическим. Глядя на них,  прямо-таки кожей чувствуешь, как рушатся старые ценности, а новые не родясь, умирают. 

…Городок встретил меня нерадостно: горячим летним ветром, кривыми улочками, редкой, унылой растительностью, не ждал, видимо, новую жительницу. Да, рисовала-то я  себе другую картинку, гораздо интересней и привлекательней.      

В кабинете директора было душно, не спасал даже вентилятор. 

– Василий Иванович,  не Чапаев. Конев.

«О, у директора хоть примитивное чувство юмора, да есть,– решила я. – Уже неплохо».

– Итак, Чередниченко Светлана Владимировна, – проговорил он, рассматривая диплом об окончании вуза, – по распределению? Отлично. Только есть у нас учителя русского языка и литературы, но нет пионервожатой.

– Я планировала работать по профессии. Зачем же вы делали запрос на педагога этой специальности?

– Да, а кто сюда поедет работать старшей вожатой? Вот и придумали ход, сделали заявку. Выглядите вы очень молодо для учительницы. А для вожатой – самый раз.

– Что за демагогия? Мне в июне исполнилось двадцать два года.   

– Да? А выглядите на семнадцать. В общем, так: поработаете годик, а там и переведем на учительскую ставку. Сейчас же оформим вас учителем русского языка и литературы на полставки и на ставку пионервожатой.

– Тогда подпишите отказ, – решила я.

– Зачем тебе это надо, Светлана Владимировна? – перешел директор на ты. – Здесь какой-никакой город, а пойдешь на перераспределение, упекут в таежную деревню, до которой, как в той песне, «только самолетом можно долететь» 

Институтские девчонки рассказывали, что вместо своего предмета зачастую выпускникам педвузов приходилось осваивать родственные дисциплины. Считалось, что все мы широкого профиля. Я решила свою гордость отправить подальше, согласиться и иметь кучу плюсов: под боком жильё, мой родной город в семидесяти километрах, можно же ездить хоть каждую субботу.

Так и приняла ключи от  комнаты, которая находилась с торца школы, в небольшой пристройке. Ничего себе помещение: большое, в полкабинета, окна огромные, как в классе, проведена вода, канализация. Только нет никакой мебели. Но и тут помог бесценный Василий Иванович: вызвал из отпуска членов профкома. И потянулись гости на новоселье: кто несет посуду, уже, видимо, ненужную в хозяйстве, кто – старую мебель. Василий Иванович не обманул, и кроме вожатской деятельности я занялась преподаванием русского языка и литературы.

Худо - бедно подготовила торжественную линейку к 1 сентября – и началась школьная жизнь, потянулись чередой будни и праздники. Конечно, я со страхом впервые шла на встречу с самыми открытыми, непосредственными и жизнерадостными людьми в школе – пятиклашками. Уж они точно, как лакмусовая бумажка, определят, чего стою в жизни как человек и как учитель. Кажется, получилось наладить контакт с ребятами, вызвать к себе доверие, уважение.  

Этого парня, выпускника десятого класса (в средних школах тогда велось обучение десять лет), я не замечала долгое время, пока он не пришел  в пионерскую комнату и не передал  записку от моего друга, периодично наведывающегося в Городок к своей тетушке, которая жила в соседнем от парламентёра доме. Ничего интересного в той записке не было, кроме просьбы позаниматься дополнительно русским языком и литературой с товарищем – Шуриком со смешной фамилией Огонёк. Сашка Широков писал, что снова год не встретимся. Я знала от Ольги Решетовой, что он после очередного отпуска уезжает на постоянное место службы в Красноярск – год назад окончил военное училище. Друг настойчиво просил писать чаще, сожалел, что не удалось встретиться ни в родном Барнауле, ни здесь, в Городке. Да уж, так совпало, я уехала из дома, а Саня приехал в отпуск в родные пенаты. Сегодня же был в городе буквально вечер, но, увы, не застал. Немудрено. Я всё время пыталась максимально себя занять: то не выходила из библиотеки, готовясь к занятиям, то гуляла, осматривая окрестности и достопримечательности. Поэтому в своей квартирке почти не  появлялась. Удивительно, записка была датирована еще  позавчерашним днём. «Почему сразу не передал письмо? То ли скромный парень, то ли безалаберный», – подумалось мне.

– С какой целью решил заниматься предметом дополнительно? – спросила я, внимательно рассматривая паренька. – В институт собираешься поступать?

– В этом году не планирую, а вот подготовиться к выпускным экзаменам было бы совсем неплохо. Главное, не завалить. В сочинениях делаю много ошибок, учителя порой не могут понять смысл текста.

«Так, двоечник. А парень внешне привлекательный: высокий, голубоглазый, смуглый  и при этом – игра природы – блондин, – подумала я. – Сколько ему? Шестнадцать, семнадцать? Хотя, какая разница, все равно ребёнок».  

– Только денег у меня немного, летом работал, да матери отдал почти  все, – продолжил Шурик.

– Деньги твои мне не нужны.  Позанимаюсь бесплатно. Почти.  

– Как это?

– Ну, в доме всегда могут понадобиться лишние руки – лампочку поменять, утюг отремонтировать – так, по мелочи. Знакомых  у меня в Городке пока очень мало, поэтому предлагаю такую сделку. Но не пугайся – я очень аккуратно отношусь к вещам, напрягать буду крайне редко. По необходимости.

Так у меня появилось ещё одно дело, которое стало в тот период одним из важных, поскольку  хотелось доказать себе и всем, что из двоечника смогу сделать если не отличника, то хорошиста. Да, молодость, амбиции. Занимались предметом мы вечерами часа по полтора, сначала три раза в неделю, потом, когда поняла, что этого недостаточно, каждый день, кроме субботы и воскресенья. В свободное время, как правило, я гуляла в парке, в это время года он был особенно красив. Буйствовал осенний листопад, образуя разноцветный самотканый ковер из осенних листьев, который лежал повсюду: и на влажной от дождей земле и на многочисленных скамьях. Несколько раз мне на пути встречался Шурик, просивший разрешения пройтись вместе со мной. Я не хотела, чтобы кто-то разговорами мешал наслаждаться этой нерукотворной красотой, этими несравненными звуками шуршащих листьев. И тогда парень обещал, что будет молчать в такт со мной. Так и было, кажется, и сердца наши стучали в такт: "В парке листопад, в сердце листопад". 

Иногда выходной я проводила в своем городе: в кругу семьи или с друзьями.

Особое отношение парня  к себе я почувствовала, когда в декабре попала в больницу с пневмонией. Самое ужасное, заболела не вовремя – мы со старшеклассниками увлеклись постановкой КВНа. Думаете, нашли,  чем удивить? И напрасно. Тогда это было ново, со временем в КВН начинали играть все – и дети, и взрослые, как же – перестройка, гласность. Далекий 1986 год…

Мы мечтали, что это мероприятие проведем по окончании второй четверти, как раз накануне Нового года, да ещё пригласим на игры две соседние школы (их всего в Городке было три) – и вот я заболела. Но выход был найден. Сценарий писала группа десятиклассников: Дима Тарасов, друг Шурика Огонька, Оля Непченко, Марат Хазаров, Игорь Швец, а обсуждать приходила в больницу вся команда, в которой и был мой двоечник, к тому времени почувствовавший под ногами не трясину, а почву. Уже и не скажешь – совсем пропащий.

Команда приходила в среднем раз в три дня, а Шурик – каждый день. Неизменно приносил яблоки. Я пыталась отказаться, но паренёк очень обижался и настаивал на своем. Приходилось уступать с условием, что съедим вместе. Кажется, ребята начали подозревать, что он относится ко мне как-то особенно. Они во главе с Хазаровым и Швецем по-дружески подсмеивались над Шуриком. 

После нашей победы в КВНе, нашего триумфа Василий Иванович лично поблагодарил каждого участника команды и меня как руководителя.

– Мы долго думали с завучами, чем вас поощрить, ребята, и решили, что поездка  на лыжную базу – самое то. Нужно развеяться, а то засиделись в стенах школы: то учились, то готовились к игре. Путёвки на одни сутки оплатят  шефы, а питание  – родители, –  подвел черту директор.

– А кто из взрослых поедет? Можно, Светлана Владимировна? – наперебой закричали ребята после  первых восторженных эмоций.

– Ну, думаю, Светлана Владимировна поедет как руководитель команды, а ещё одного учителя  найдете сами.

И снова радостное «ура». С нами  согласилась отправиться в «увлекательное путешествие» учительница немецкого языка Ирина Петрова, тоже молодой педагог. Я плохо каталась на лыжах, поэтому отказалась от двухчасовой прогулки с ребятами, решила, что за это время приготовлю обед для всей команды, благо продуктов, которые родители  передали нам для поездки, было более чем достаточно. Чего только не  привезли с собой: и макароны, и картошку, супы в пакетиках,  рыбные консервы, пироги, даже две баночки свиной тушёнки, а еще яблочный компот. Кто-то решил, что без  него, налитого в две трехлитровые банки, не обойтись. В общем, родители расстарались. Из солидарности со мной остался  Шурик Огонёк, первый помощник. 

– Что будем готовить? – спросил парень.

– Предлагаю на первое – суп из пакетиков, на второе – картофель с тушенкой. 

– Здорово. 

Так и сделали. К приходу ребят мы с Шуриком были полностью готовы. Накрыли на стол и беззаботно болтали, вспоминая минувший КВН, подготовку к нему. «Только зачем привезли с собой компот? Охота им была тащить лишний груз? – вдруг подумала я. – В комнатах, рассчитанных  на четыре человека, совсем не жарко. Вряд ли захочется  холодного компота. Уж лучше чай».

Ребята вернулись из круиза восторженные, впечатленные красотами зимнего леса, его несравненными звуками: скрипом деревьев, треском взломанных под тяжестью зазимка веток, падающего с  сосновых лап снега.

– Безмолвная тишина зимнего леса дает возможность подумать о чем-то важном, разобраться в своих мыслях и принять ответственные решения для себя, – размышляла Ирина Ивановна.

– А какое решение приняли вы? – спросил у неё Шурик.

– Немедленно сесть за стол, – засмеялась  я. И все поняли: хватит философствовать.