Читаем Студент: Чужие Деньги онлайн бесплатно

Подходил пятый час вечера. Лобня уже тонула в сумерках, и крытый рынок горел желтыми окнами, как единственный теплый остров в океане сумрака слабо освещенного подмосковного городка. Чуть левее входа, в ряби мигающей лампочкой, крутили наперстки парни — быстро, весело, с приговорками. Рядом дымил чаем кооперативный ларек, а «Союзпечать» уже задвигала штору.

Кивнув «верхнему», что внимательно следил за игрой, на рынок зашли двое: один в не по погоде легком пальто и без шапки, а второй в куртке и «петушке» с надписью «Спорт». Оба парня были одеты в спортивные костюмы, шли легкой разнузданной походкой и с превосходством смотрели на окружающий люд, который, завидев их, старался немедленно исчезнуть с дороги явно опасных элементов.

— Так и чо мы сюда приперлись, не пойму? — спросил один из парней, поправляя съезжающую на глаза шапку.

— Если бы не дрых всю дорогу, знал бы! Бабок надо у Арменчика забрать. Это тот носатый, что четыре мясные точки держит, — объяснил ему короткостриженый.

— Не вкурю чёт. Рынок же под Тяпой? Или в натуре ты не марасил, что Митяй вчера вечером на него наехал и рынок отжал?

— В натуре — кум в прокуратуре! — заржал короткостриженый. — Ну ты, Куча, даешь. Вчера опять массу топил? Сколько дрыхнуть можно? Мы с Митяем Москву под себя подгребем, а ты тут, у себя в хруще, все проспишь нахер.

— У меня осенью всегда так. В натуре рубит не по-детски, — шмыгнул носом парень в «петушке».

— Витаминов не хватает. Пивка бы дернул — и нормалек.

В нос ударил запах сырого мяса. Парни заприметили черноволосого кавказского вида торговца в вязаной шапочке за прилавком и двинули к нему.

— Нормально короче все. Утром Арменчика на пять штук нагрузили — ща заплатит. А потом и других острижем как овец, бля.

— А-а-а, Шурик… Очэнь рад вас видэть! — разулыбался подошедшим спортсменам субтильный армянин. Глаза его нервно задергались из стороны в сторону, впрочем, парни этого не замечали.

— Леша я! А кличут не Шуриком, а Шурой, — пояснил парень раздраженно, поморщившись. — Бабки приготовил?

— Да, канешна-канешна! — быстро закивал головой мужчина, нырнул под прилавок и достал замотанные в оберточную коричневую бумагу деньги. — Тут все. Как договаривалися.

— И мяса пару кило давай заверни. Пацанам пожрать. Только не кости одни! — распорядился Шура, засунув сверток с деньгами в карман пальто. Дождавшись, пока кавказец сбегает к богатырских размеров мяснику и выполнит их то ли просьбу, а скорее приказ, взял пакет со свертком мяса в руки и кивнул Куче: мол, идем за мной.

Стоило парням отвернуться от прилавка, Арменчик снял шапку, покосился куда-то вбок и осторожно помахал туда головным убором. От стены рынка отделилось две фигуры и пошли за спортсменами.

— Ну чо, видал? Мы теперь в натуре в порЯде. Скоро всю Лобню под себя нагнем! — поднял вверх пакет и помахал им перед лицом товарища Шура. Тот одобрительно хмыкнул, и молодые рэкетиры вышли из дверей рынка.

— Ну здравствуй, Леша Шурыгин! Допрыгался. Капитан Иволгин, узнал поди? — стоило парням оказаться на свежем воздухе, как они уперлись в тройку крепких мужчин. Один из них, мент из соседнего с Шурой дома, достал удостоверение и ткнул им в лицо Шурыгину. — А я ведь тебя предупреждал. Пройдемте?

— Куда? — ошарашенно посмотрел Куча на милиционеров. Пусть те были в штатском, но в подлинности удостоверения спортсмены не сомневались. Шура было обернулся и дернулся в сторону рынка, но оттуда вышло еще пара мужчин с хмурыми лицами, один из которых покачал головой и сказал:

— Не советую.

— Ну чо Куча? По ходу скоро ты нормально так отоспишься, — злобно сплюнул на землю Шура.

— Руки за спину заводим. И пошли, ребятки, к машине. Там уже понятые замерзли вас ждать. Будем осуществлять выемку денежных средств. — распорядился капитан, наручники защелкнулись на запястьях, и процессия двинулась к желто-синему РАФ-2203 с задернутыми шторками.

28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Подшибякин Александр Александрович

Со двора дачи к серому ноябрьскому небу тянулся дымок, разнося по округе приятный запах жареного мяса. Хозяйство полковника Милютина было скромным, на сторонний взгляд — без особого шика: двухэтажный кирпичный дом, обшитый вагонкой, с резными наличниками и высокой шиферной крышей. Крыльцо покрашено свежей зелёной краской, но у нижней ступеньки она уже облупилась — наследие осенних дождей. За домом — небольшой ухоженный участок: несколько яблонь с голыми мокрыми ветками, кусты смородины, присыпанные первым рыхлым снегом, и крепкая баня из бруса, почерневшая от времени, но всё ещё надёжная.

Во дворе, у застеклённой веранды, возле мангала хлопотал молодой парень в джинсах, кофте и наброшенной на плечи телогрейке, пока двое мужчин солидного возраста и веса, в самом расцвете сил, внимательно наблюдали за его работой и курили.

— Ладно, Саныч. Пойдём в тепло, что ли? А то подмерзаю что-то, — наконец поднялся по ступенькам на крыльцо полковник Милютин, затушил бычок в банке, используемой вместо пепельницы, и вошёл внутрь веранды. Прокурор Подшибякин, громко топая, внёс своё грузное тело следом.

— Пап, я тут вам настрогала салатиков и закуски нарезала! Мы с Сашей, наверное, поедем? — застенчиво улыбнулась мужчинам молодая красивая девушка в симпатичном импортном платье, стоявшая у стола с тряпкой в руках.

— Конечно, Анютка! Сейчас Сашка дожарит мясо — и забирай своего суженого, и езжайте домой! — кивнул Милютин, садясь с товарищем за широкий стол, накрытый клеёнкой и уставленный всевозможными тарелками с яствами. Пальцы сами потянулись к бутылке коньяка.

— Красивая Анютка у тебя! — проследил взглядом за фигурой выходившей с веранды девушки прокурор.

— Да! Ещё недавно, между прочим, пешком под стол ходила, а уже семья! — кивнул Милютин, разливая по рюмкам коричневую жидкость. — Ну что? Приехал ко мне лично рассказать?

— Знаешь уже? — настороженно и с нотками грусти во взгляде посмотрел на товарища прокурор.

— Звонили, — кивнул Милютин, тяжело вздохнул и, чокнувшись рюмкой о рюмку собеседника, выпил.

— Ну а с другой стороны, Миша, тебе полтос уже. Деньги есть. Самое время о здоровье подумать, а там и о внуках, — попытался приободрить товарища прокурор, подхватил с тарелки кусок сервелата и отправил в рот.

— Саня, давай без этих твоих… красивостей, — исподлобья посмотрел на собеседника полкан. — Это на бумаге я на пенсию выхожу. А на деле ты мной свою жопу прикрыл. Говори уж как есть! — Милютин пристально посмотрел на товарища. Тот лишь вздохнул и развёл массивные руки в стороны:

— А что делать-то было? Самому в петлю прыгать? Хомякову нужен был чей-то скальп! Нет, ты скажи — пускай бы он копать начал? И нас обоих бы тогда… — Подшибякин сжал крупный кулак и потряс у носа Милютина. — А так ты после Нового года на пенсию. Человеку из Москвы тёплое местечко под дальнейший рост — и всё! Гладенько! С чистого листа!

— Не-е-ет… Это у тебя, между прочим, всё гладенько… — полковник не договорил. На веранду зашёл парень с небольшим тазиком мяса и поставил на стол. Мужчины взялись за ножи и вилки и накидали себе в тарелки истекающих соком и исходящих паром кусков свинины.

Утолив первый голод, они и не заметили, как дочь Милютина с зятем распрощались и уехали, а прокурор с пока ещё начальником ОВД остались одни.

— Короче, знай, Саша: на тебя я зла не держу, — утолив первый голод и разлив новую порцию коньяка по рюмкам, снова заговорил полковник. — Виноват в случившемся Хромой. Вот он пускай и расплачивается.

— О чём ты? — прищурившись, настороженно посмотрел на товарища прокурор.

— О выходном пособии! — хохотнул мужчина и осушил рюмку. — Сто тысяч рублей! Он меня подставил? Подставил. Вот и пускай платит. Ну а ежели нет… там уж без обид.

— Не до хрена ли, Миша? Сто тыщ? — даже выпить позабыл прокурор. Так и держал рюмку в толстых пальцах-сосисках.

— А ты-то, между прочим, чего переживаешь?

— Я переживаю, потому что нам работать дальше. И проблемы мне точно не нужны! — поставил рюмку на стол Подшибякин. — А если Хромой откажется, на принцип пойдет? Ты что ж, его сажать будешь? Чтобы опять всё говно наружу полезло?

— Заплатит! Как миленький! У него денег много. Он же больше всех нас вместе взятых с города имеет, ты же знаешь? Точно заплатит! — Милютин поднял глаза на прокурора и с вызовом посмотрел. — Или ты считаешь, что я не прав? Что должен просто схавать, как вы меня любимой работы лишили? И с голой жопой уйти в ту сторону, куда вы меня отправили?

— Да прав ты, Миша, прав! Не заводись! — немного испуганно посмотрел на Милютина Сан Саныч и улыбнулся, впрочем, довольно фальшиво. — Только я тебе в этих делах не помощник. Ты тут сам договаривайся. И главное — потихому.

— Ты, Саша, всегда не при делах, — хмыкнул злорадно полковник и снова взялся за бутылку. — Но на этот раз не выйдет. Ты свою жопу моей прикрыл? Будь добр и мне помочь в моем вопросе. Мы с тобой много лет в связке, не забыл? — с намеком посмотрел на товарища полковник. — Вот и не забывай. А я себе уже и домик в Крыму присмотрел. Вот там я свою пенсию и вижу. И ты мне с этим поможешь, с мечтою моей.

28 ноября 1988 года, г. Москва. Никита Игоревич Журов

— Да ровно всё шло по началу, — начал свой рассказ Журик, лёжа на боку и смотря на внимательные чёрные глаза Гии. — Перетёр с Черным. Тот вроде как сам в непонятках. Говорит вернулся со стрелки с лобненскими один, Хромой сказал, что на время отъедет в Ессентуки.

— В Ессентуки? — хмыкнул грузин. — Хромой что, на старости лет решил в компании с пролетариями минералки попить?

— Я сам удивился. Но знакомому корешку своему местному отзвонился — тот обещал пробить, гон это или как, — пожал плечом Журик, от чего тут же поморщился: боль прострелило прямо в заплывший глаз. — Короче, Черный в отказ, вроде бы и не при делах. Вот я и дернул к вечеру в Лобню, к Тяпе. А там в масть подвалил фраерок некий Жук. Друг и близкий Митяя.

Гия кивнул, ожидая продолжения. Кенты Журика однозначно уже рассказали Вору свои версии случившегося, и потому таиться или что-то придумывать со стороны Никиты было глупо.

— Короче, суть да дело — напоили, накормили, и парень давай языком чесать. И прямо в цвет — про стрелку!

— И чего сказал?

— Сказал, что на стрелке были люди, которых там быть никак не должно было. Во-первых, балашихинские, — Гия невозмутимо кивнул, предлагая продолжить. — А во-вторых, какие-то военные. Поставили говорит на колени Хромого и Черного и всех, кто с ними приехал.

— Прямо таки на колени? — уточнил Гия, задумчиво водя пальцем по набалдашнику трости, лежащей у него на коленях.

— Базарит что да, и что балашихинские после этого утащили с собой Хромого и уехали, — Журик невесело ухмыльнулся краешком рта, а потом на пару секунд прикрыл глаза из-за подступивший неожиданно тошноты. — И явно не в Есентуки. Короче, думаю, зажмурили Хромого. Готов спорить, что где-то в той лесополосе и прикопали.

— Положим, ты прав, —кивнул Вор. — Тогда почему Черный жив-здоров и спокойно продолжает заниматься делами города?

— В этом и у меня непонятка, — покачал головой Журик.

— Спросим, — заверил подопечного Гия. — Ну а это, — Гия посмотрел на разукрашенное лицо Журика, — у тебя откуда?

— Вот оттуда. Жук про груз ничё не знал, да и про стрелку вполне мог приукрасить или насвистеть. Вот я и решил: раз уж я в Лобне и человек Митяя у меня, то логично было бы вызвонить и самого Митяя и поспрашать уже у него. По грузу и по Хромому.

— Ну и как? Поспрашал? — с иронией во взгляде посмотрел на Журика грузин.

— Беспредельщик он, в натуре. Приехал толпой и со стволом, — Журик примолк и злобно выдохнул. — Короче, не вышло у нас разговора. Но ничё — за мной не заржавеет.

— В итоге, — Гия спустил с колен трость и опёрся ей об пол. — Единственный, кто точно может нам рассказать, что ж случилось на этой стрелке и кто находится в прямом доступе — это Черный. Тогда так. Через два дня организую сходняк. Вот пусть на нём нам Черный и расскажет: кто там был на этой стрелке и куда Хромого увезли.

— А с Митяем что? — посмотрел снизу-вверх на поднявшегося на ноги Вора Журик.

— Будем решать. И решать жестко. На Вора руку поднимать нельзя, — кивнул Гия и, развернувшись в сторону выхода, добавил через плечо: — Но уже после сходняка. А ты поправляйся поскорей.

29 ноября 1988 года, г. Лобня. Митяев Олег Петрович

Олег Митяев был расстроен. И не из-за того, что позавчера ударил револьвером московского Вора по голове. Тут парень считал, что был в своём праве: нечего брать в заложники его близкого и так нагло зазывать «на разговор». Да и на разговор ли? Так что жулик тот, черноволосый, получил по заслугам. И на предупреждение Сокола о том, что поднимать руку на Вора чревато последствиями — Митяй махнул рукой. Пускай еще приезжает. Олег готов и теперь научен опытом: меньше, чем с четырьмя кентами никуда не ходит.

Переживал Олег вчерашним утром по другому поводу — всё дело было в Жене Жуке. Друге детства, который где-то год назад пристрастился к картам и всё чаще стал пропадать где-то вне Митяевского поля зрения. Парни заметно отдалились друг от друга, а вчера вообще разругались вдрызг. Хотя, по мнению Олега, предъявил он кенту по делу: какого хера Женек ошивается у Тяпы и через это всех чуть не подставил? Но Жук предъяву принял в штыки — оттаскивали их друг от друга в итоге всей толпою.

А ещё эта Ритка! Чёрт же дёрнул Олега её трахнуть! И ведь сама так и лезла в штаны — всё о деньгах на какую-то косметику трындела. А что Олег — железный, что ли? Ну дал ей денег и оприходовал по синей дыне. Так-то по трезвяку у Митяя на неё не факт, что встал бы. Главное, чтобы эта дурочка не проболталась — а то как-то немного даже неудобно перед Жентосом.

Но все эти переживания — ничто по сравнению с тем удовольствием, какое боксер получил, когда он лично утром доехал до рынка и увидел у входа пустоту! Тяпа не стал залупаться и освободил территорию под Митяя. Это была победа, которая на какое-то время затмила всё. Отдав распоряжения своим напёрсточникам и зарядив Шуру задачей — найти барыгу пожирней и выставить на бабки, — Олег отправился на авторынок, а потом и в «Шарик» по делам.

Однако уже к вечеру настроение снова ушло в ноль. С рынка прибежал Копейка и сообщил неприятные новости: Шуру и Кучу приняли менты, а наперсточников разогнали и строго предупредили: «Увидим ещё раз — поймаем и отвезём следом за товарищами в ГОВД».